home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


22

Шпионы королевы Исы стали то и дело приносить ей слухи о том, что из Зловещей Трясины начались военные вылазки. Стычки становились все серьезнее: между жителями Рендела и трясинным народом разгорелась настоящая война, которая не всегда складывалась в пользу Рендела. Поначалу болотные люди ограничивались берегами реки, но потом стали забираться все дальше в глубь страны. Не раз фермеры, не обученные сражаться, становились жертвами тех, кто прежде никогда не выходил за границы Трясины.

Но гораздо хуже было то, что рокот огненных гор становится все более угрожающим. В воздухе витали предчувствия, и поговаривали, будто древнее зло, таившееся далеко на севере, пробудилось и пришло в движение. Три таинственных витража в Великом Соборе Света начали изменяться быстрее. Тень на молочно-белом окне зашевелилась, словно нечто поднималось из снега… — и то, что стало там вырисовываться, настолько испугало королеву Ису, что она приказала закрыть этот витраж плотной занавесью.

Королева созвала Совет. Пятеро из семи советников были всегда под рукой. Только Эрфт сославшись на возраст, не приехал в столицу, чтобы побыть рядом с умирающим королем, а Харуз как всегда, отправился в одну из своих таинственных поездок. Однако оба отсутствующих советника прислали своих представителей: вместо Эрфта явился Эдгард, а вместо Харуза — Чевин. Иса заняла кресло в начале стола. Как глава Совета, Ройанс сидел напротив нее, на другом конце стола.

Ройанс потребовал карту, на которой флажками были отмечены места, где происходили набеги из Трясины. Сразу же прояснилась общая картина: трясинные воины не уходили от берега реки дальше, чем на лигу-полторы. Но не было никаких гарантий того, что, осмелев, они со временем не продвинутся дальше.

— Нам необходимо начать патрулирование, — сказала Иса. — Нельзя допустить, чтобы такое продолжалось. И я рассчитываю на то, что вы меня поймете и поддержите. Этот вопрос касается не только приграничных территорий. С незапамятных времен жители Зловещей Трясины знали свое место. Но раз уж они оттуда вышли, нет никакой уверенности, что они не захватят сколько угодно наших земель, если им вздумается. Наши добропорядочные жители перед ними практически бессильны.

— Решено, ваше величество, — лениво откликнулся Гаттор. — Я могу выделить из своих людей десять всадников.

— А я от лица моего господина Эрфта могу обещать двадцать. Кроме того, мы можем предоставить лошадей тем, у кого их нет. Владения Рябины всегда славились своими конями.

Эдгард не без гордости обвел взглядом сидевших за столом.

— Наибольшее количество нападений было направлено на земли Дуба, которые защищает граф Харуз, — сказал Чевин. — Как его заместитель, я уполномочен предложить воинам из других владений ночлег и пищу в крепости Крагден на все время этих действий.

Остальные члены Совета кивнули, и Джакар из Вакастера высказал всеобщее мнение:

— Это поможет решить вопрос с размещением отрядов. В ответ я обещаю прислать продукты и экипировку на ту дюжину солдат, которых выставлю сам.

— Все они должны поступить под командование графа Харуза, а в его отсутствие — под мое, — сказал Чевин. — В противном случае у нас воцарится хаос.

Другие члены Совета одобрительно кивнули, и Иса ощутила некоторое облегчение. Она была довольна: так командовать патрульными отрядами будет легче. И возможно, этой угрозы, объединившей вечно ссорившихся аристократов, окажется достаточно для того, чтобы никто из них не попытался отвоевать для себя какое-то преимущество.

— Давайте не забывать, что наша цель состоит в том, чтобы прогнать трясинных жителей. Их не обязательно убивать, — проговорил Лиффен из Лерканда.

Этот человек представлял одну из семей, бывшей союзницей практически прекратившего существование Дома Ясеня. У Исы не было оснований симпатизировать или доверять ему, но эти слова показались ей разумными.

— Я согласен, — сказал Ройанс. — Давайте не будем раздувать пожар, который потом не сможем погасить. Но если жители Трясины решат объявить нам открытую войну, у нас будет время предпринять нужные действия.

Иса позволила себе отвлечься, пока Совет разрабатывал общие очертания плана того, что, несмотря на мирные заявления, должно было стать настоящей войной между Ренделом и Зловещей Трясиной. Воины Харуза составят костяк отрядов, которые предстоит прогонять — и, при необходимости, встречать боем — трясинных воинов. Это означало, что самому Харузу часто придется уезжать в экспедиции и, как обычно, он не сможет участвовать в повседневной жизни королевского двора. Харуз не относился к тем людям, которые способны сидеть в тылу и отдавать приказы. А когда его влияние ослабеет, то, благодаря трудам своей королевы шпионов, Иса сможет успокоиться относительно таинственной гостьи Харуза и временно забыть о ней. От этой гостьи угрозы не исходило — по крайней мере, пока, — тогда как набеги из Трясины были угрозой более чем реальной.

Позже, если ситуация того потребует, Иса сможет, как говорится, «что-то предпринять» в отношении этой жалкой трясинной полукровки, которую Харуз привез в качестве сувенира из очередной таинственной отлучки. Иса улыбнулась собственным мыслям. Ходили слухи о том, что королева шпионов не брезгует и тем, чтобы время от времени кого-то убить… если это не слишком трудно и если ей предлагают достойное вознаграждение. А ее позиция для этого идеально подходит.

«Не слишком ли идеально?» — вдруг подумалось Исе. Возможно, если дело дойдет до этого, следует поручить ликвидацию кому-нибудь другому, а Марклу оставить в запасе. У Исы для таких поручений людей хватало. Людей, которые, будучи использованы, становятся ненужными…

Да. Позднее. Удар кинжала в темноте или отравленное питье — в тот момент, когда Маркла будет демонстративно отсутствовать. Королева шпионов слишком полезна для Исы, чтобы использовать ее для устранения всего лишь ублюдка своей бывшей соперницы, девицы, в жилах которой смешалась кровь Ясеня и кровь Трясины. Да и соперница та давно мертва…

Приняв такое решение, королева отбросила все мысли на эту тему и привлекла внимание Совета к другим проблемам, которые возникли вследствие вторжения трясинных жителей. Проблемам, которых они не заметили за приятной беседой о военных действиях. Трясинные воины не только совершали набеги: они сжигали поля, и если этому не положить конец, в Ренделе вскоре почувствуется нехватка продуктов.

— Спасибо, что вы об этом упомянули, ваше величество, — сказал Ройанс. Он склонил седую голову в знак признательности. — Нам следует подумать, не разумнее ли перенести эти столкновения на территорию самой Зловещей Трясины. Если ее жители перестанут выходить за ее пределы, они перестанут наносить ущерб нашим землям.

— А в Трясине все равно нет ничего, что стоило бы сохранять, — заметил Гаттор.

Остальные расхохотались.


Жизнь Ясенки наполнилась чудесными новыми нарядами, кипенно-белым бельем, ваннами, наполненными теплой водой, пахнущей розовым маслом и ароматным мылом, а также яствами, о которых она прежде даже не слышала — и уж конечно не пробовала. Все мысли об Оберне, Трясине и даже о Зазар вылетели у нее из головы, и она сосредоточилась на том множестве вещей, которые ей необходимо было узнать для того, чтобы вести новую жизнь. Когда она не была занята уроками, то отправлялась на прогулку вдоль стен крепости Крагден, а иногда выезжала верхом за пределы замка. По большей части эти поездки совершались в обществе леди Марклы, но изредка ей составлял компанию Харуз, если оказывался дома. Ясенка как-то поймала себя на том, что с немалым нетерпением ждет таких прогулок.

Сначала она думала, что они могли бы направиться даже в удивительный, сверкающий белизной город, который, как и рассказывал ей Харуз, расположился на скалистом холме глубоко в долине. Не время, сказали ей и Маркла, и Харуз. Все будет зависеть от того, насколько быстро она научится вести себя так, как подобает ее высокому положению.

Каждое утро она получала какой-нибудь подарок, присланный Харузом. Одним из первых оказалось платье, сшитое из синей ткани, которое, как и наряды Марклы, завораживающе шуршало при каждом движении. Поначалу Ясенка ужаснулась при виде того, какой глубокий у ее нового платья вырез — его острие доходило до того места, где юбка прикреплялась к лифу. Одежда Марклы такой нескромностью не отличалась: вырез заполнялся белой пеной кружева. Но потом Маркла посвятила Ясенку в тайну того, как носят такие платья: они надевались поверх другого предмета одежды, покрой которого был гораздо более скромным.

Летние нижние наряды шились из тонкого льна, отделанного кружевом, зимние — из чистой шерсти, и они демонстрировали общественное положение своей владелицы так же ясно, как и богато украшенная верхняя одежда. Чем длиннее был этот наряд и чем роскошнее ткань, тем выше положение их владелицы. Платье Марклы спускалось до самого пола, как и платья Ясенки.

Вместе с платьями присылались туфельки им под стать, а еще была доставлена драгоценная шкатулка со шпильками для волос. Ясенка сразу же спрятала в эту шкатулку радужный браслет, найденный в Трясине, и к нему скоро присоединились новые полученные ею украшения. Туда же девушка положила талисман силы и указатель дома. Харуз прислал и туалетные принадлежности, включая первое зеркальце, которое Ясенка увидела впервые в жизни, и баночку с румянами, пользоваться которыми ее научила Маркла. Еще Ясенка получила материалы для рукоделий, которым ее немедленно начали обучать, и флакончик с духами, приготовленными, по словам Марклы, из синих цветов какого-то растения. Каждое утро приносило новый подарок, так что в конце концов Ясенка почувствовала необходимость возразить.

— Маркла, это уж слишком! — воскликнула она, беря в руки пару золотистых сережек украшенных крошечными синими камушками, горевшими в лучах утреннего солнца. — Меня все это смущает.

— О, это в характере Харуза, — небрежно отозвалась Маркла. Она тряхнула головой, и Ясенка обратила внимание на вдетые в ее уши серьги: они были крупнее и наряднее ее собственных, а камни в них были фиолетовыми. — Он очень щедр ко всем своим почетным гостям.

— Что вы — почетная гостья, это понятно, — сказала Ясенка, почувствовав, что следует пустить в ход такт. — Но почему и я?

— На то есть причины, которые со временем вы узнаете.

Ясенка прикусила язык, чтобы не задать не дававший ей покоя вопрос: когда же ей наконец все расскажут? — и решила вместо этого продемонстрировать смирение. Она уже убедилась в том, что так иметь дело с этой женщиной легче всего.

— Как скажете, Маркла. Я очень благодарна вам за то, что вы уже мне показали. Я ведь так обременяю вас своим невежеством.

— Это пустяки, — ответила Маркла, пожимая плечами. — А сейчас я попросила, чтобы в вашу комнату принесли немного фруктов. Давайте попрактикуемся в умении держать себя за столом, а позже мы сойдем в столовую и поедим как следует. Обязательно положите салфетку к себе на колени, как я вас учила, чтобы платье осталось чистым.

Ясенке приходилось запоминать так много всего! Надо ополаскивать пальцы и вытирать их о салфетку, а ни в коем случае не о скатерть. Надо класть на тарелку кусок хлеба, чтобы он впитывал мясной сок. А хлеб необходимо резать ножом… это очередной подарок Харуза, столовый кинжал с украшенной синими камешками рукоятью… а не ломать пальцами. По утрам едят кашу, ложкой, и ложку не оставляют в тарелке. И локти нельзя упирать в стол, а мясо нельзя макать в солонку. И все кусочки надо отправлять в рот на кончике кинжала, а не пальцами. И даже сыр (поразительно вкусный!) надо сначала порезать на мелкие кусочки и только потом есть.

Как раз начала поспевать первая клубника, и ее ягоды оказались в блюде фруктов, которые Маркла приготовила для урока. Когда Ясенка отведала первую ягоду, она чуть было не забыла все манеры, которым ее научила Маркла: так ей захотелось набить полный рот сладкой клубникой.

— А ближе к концу лета, — сообщила Маркла с холодной улыбкой, — появятся яблоки и груши.

— А они такие же вкусные, как клубника?

— По-своему.

В конце урока Маркла — с неохотой, как показалось Ясенке — признала ее готовой присоединиться к обитателям замка за полуденной трапезой.

— И поскольку вы уже наелись ягод, то не опозоритесь, жадно пожирая мясо.

Ясенка напрасно надеялась услышать в интонациях Марклы дружеское поддразнивание, хотя та и улыбалась.

Место Харуза за столом пустовало — как обычно. Маркла села справа от него, а Ясенка — слева. Она заметила Оберна, сидевшего довольно далеко за одним из длинных столов, стоявших в обеденном зале, и с улыбкой помахала ему рукой. Когда ей представился удобный случай она передала Оберну через пажа, что хочет с ним увидеться. Он сразу же встал со своего места и подошел к ней. Сломанная рука все еще висела на перевязи, но, судя по его движениям, она его уже не беспокоила.

— Ваши доспехи и меч, насколько я знаю, остались целы, — сказала она ему. — Я свернула вашу кольчугу и спрятала ее. Те, кто… нас забирали…, по-моему, даже их не искали. Они очень спешили.

— Спасибо вам, Ясенка, — сказал он. — Леди Ясенка. Я рад это слышать. Это был меч работы Ринбелла. Морские Бродяги его считают очень хорошим… очень ценным.

— Возможно, вы потом сможете вернуться и найти его.

— Возможно. Я еще раз вас благодарю.

С этими словами он вернулся на свое место.

Маркла очень пристально наблюдала за их разговором, но ничего не сказала.

После трапезы дамы снова поднялись наверх, где почистили зубы зелеными веточками орешника. Хотя бы тут не было ничего нового: Ясенка делала это, сколько себя помнила.

Шли дни, и она узнала про капусту и лук, чечевицу и горох, бобы и просо. Ей начали нравиться говядина и баранина, превращенные в котлеты, и блюда из обрезков мяса, тушеного с овощами. Она узнала, что в этом мире на рассвете принято есть легкий завтрак, состоящий из хлеба или каши с элем или разведенным водой вином. Потом начинались уроки, а в полдень наступало время для обильной трапезы. Ужинать садились, когда начинало темнеть, а порой устраивали еще и то, что называлось поздним ужином, — трапезу, во время которой предавались веселью и обжорству. В такие моменты Ясенка с Марклой уходили спать. Однако девушка заметила, что Оберн оставался в зале: похоже, он нашел себе друзей среди людей Харуза. Маркла сказала ей, что и некоторые дамы остаются на поздний ужин.

— Там всегда бывает возможность для флирта и ухаживания. А еще — музыка и танцы.

— Музыка? — откликнулась Ясенка. — А что это такое?

И после этого по вечерам ее стали обучать музыке и танцам. Это поручили одному из камердинеров Харуза. Музыка стала для Ясенки почти страстью: она заполнила некую пустоту в ее душе, о существовании которой девушка до этого даже не подозревала. Эти уроки оказались самыми приятными из всех.

Поздно вечером она уходила в собственную комнату в собственных покоях, к собственной постели — занавешенной пологом кровати, на которой она спала одна, не уставая радоваться такой роскоши. Перед тем как заснуть, Ясенка сосредотачивала свои мысли на Зазар, гадая, где сейчас находится знахарка и чем она занимается. Вспоминает ли она хоть изредка о своей подопечной?

— Зазар, если бы только я могла поговорить с тобой, услышать твои мудрые советы, — шептала Ясенка.

Порой ей снилось ее прошлое в Зловещей Трясине, а один раз в ее сне появилась Зазар снова повторившая те слова, которые она адресовала Ясенке перед тем, как отправиться в разрушенный город Галинф: «Это тропа, по которой отныне пойдешь ты одна. — И добавила: — А у меня сейчас много забот». С этим знахарка исчезла.

Видение успокоило Ясенку, хотя она и не получила ответов на свои вопросы. Дни в Крагдене шли один за другим. Каждый раз, когда она просыпалась на рассвете, ее ждал новый подарок от Харуза.

Как-то утром этот подарок оказался настолько особенным, что Харуз принес его сам, не доверив никому из слуг. Это была их первая встреча с момента приезда Ясенки в Крагден, если не считать тех случаев, когда она видела его издалека. На лорде был богато украшенный вышивкой камзол с широкими свободными рукавами, разительно отличавшийся от боевого снаряжения, в котором Ясенка увидела его впервые. И он казался гораздо красивее.

— Ох! — выдохнула Ясенка, открыв коробочку и доставая оттуда золотое ожерелье.

Это была подвеска: золотой круг, украшенный блестящим синим камнем, таким же, какие были у нее в сережках. Круг был подвешен на золотую цепочку, украшенную камнями меньшего размера. Ясенка тут же попробовала надеть подвеску, но не смогла справиться с замочком. Харуз взялся ей помочь, отведя в сторону ее распущенные волосы.

— Ну вот, — объявил он, поворачивая Ясенку к зеркалу. — Посмотрите. Оно вам к лицу, как я и предвидел.

И действительно, украшение на ней выглядело очень эффектно. Ясенка осторожно дотронулась до подвески.

— Вы его специально заказали?

— В каком-то смысле. Оно очень, очень древнее. Когда вы его снимете, то увидите на обратной стороне следы: они показывают, что когда-то это была брошь. Когда я ее отыскал, она была сломана, почти безнадежно. — Он протянул ей обломки тускло-синего камня. — Я заменил старый камень на сапфир. А это, кажется, лазурит. Можете взять его, если хотите.

Ясенка с любопытством взяла у него кусочки камня и положила их на столик.

— Но откуда вы знаете…

— Я много читаю, учусь и запоминаю. — Харуз извлек из-под камзола амулет, висевший на тесемке. — И я владею силами, с которыми вы, возможно, знакомы. Вы узнаете это?

Ясенка протянула руку, но не осмелилась дотронуться до талисмана.

— Это похоже на то, что моя защитница могла бы…

— Защитница? Вы говорите о Зазар? — При виде ее изумления Харуз рассмеялся. — О да, я хорошо знаю Зазар. По правде говоря, это именно она отправила меня за вами в разрушенный город, пока трясинный народ не успел вас убить…

— Значит, вы один из тех незнакомцев, которые по ночам приходили к Зазар? Она всегда отправляла меня спать, но иногда я все равно их видела.

— Да. Я часто навещал Зазар. Мы с ней хорошо знакомы. Вам следует во всем меня слушаться, как вы доверились бы ей.

Ясенка склонила голову, вспоминая окутывавший его в Трясине туман. Только Зазар могла снабдить его камнем силы — немножко не таким, как тот, что носила сама Ясенка, но с похожими свойствами.

— Да, лорд Харуз.

— Хорошо. А теперь вернемся к вашему ожерелью. Это — символ прежде влиятельного Дома, к которому вы принадлежите по праву рождения. Я приказал ювелиру постараться починить его, но при этом сохранить ощущение старины, которое говорит о том, что это — фамильная вещь. Посмотрите на рисунок.

Ясенка снова взглянула в зеркало.

— Кажется, будто из сапфира выходит пламя… О, поняла! Это сосуд или лампа. А по кругу идет надпись…

— Да. Это так называемый многозначительный каламбур. «Без света не Ясно». Это намек на то, что в Доме Ясеня всегда ярко горит пламя; в некоторых это пламя верности, в других — пламя честолюбия, еще в ком-то — страсть.

Он поцеловал ее в шею.

Изумленная Ясенка густо покраснела.

— Б-благодарю вас, лорд Харуз, — с трудом выговорила она. — Благодарю вас за вашу любезность.

— Волосы у вас пепельные. Говорят, у вашей матери были такие же. Светло-русые, почти серебряные. Она носила их распущенными, как вы.

— Как у моей матери? Вы знали мою мать?

— Нет, но я слышал рассказы. Говорят, она была необычайно красива. Наверное, вы на нее похожи.

Растерявшаяся Ясенка отвернулась. Она не понимала, как ей воспринимать эту новую сторону Харуза, открывшуюся перед ней, — если не считать того, что это навело ее на некую мысль… Каковы реальные мотивы всего, что он сделал для нее? Друг он знахарке или нет, но наверняка им движет не доброта сердца. Видимо, он рассчитывает что-то от нее получить. И, возможно, это окажется нечто такое, чего ей не захочется отдавать.

— Я такая, какая есть, — сказала она. — Я не считаю себя красивой…

— Но вы не будете возражать, если я буду вас такой считать?

Она покачала головой:

— Нет, не буду.

Позже она убрала осколки лазурита в шкатулку, к другим драгоценностям, которых у нее накопилось уже немало.

В тот день ей никак не удавалось угодить Маркле во время занятий, и Ясенка наконец поняла, что движет ее наставницей. Эта женщина ревновала! Но как ей было объяснить Маркле, что той нечего опасаться? Ясенка, конечно, восхищалась Харузом, однако она понимала, что по своему положению стоит гораздо ниже, чем он. В конце концов, разве он не принадлежит к самым знатным аристократам страны? А она ведь просто гостья в его доме! Она зависит от него, получает от него и пищу, и даже одежду… Тогда насколько же ее превосходят те сказочные обитатели чудесного замка, расположенного в долине, — того замка, который она видит с крепостных стен!


Наутро после их возвращения в крепость Харуз отправил своего личного врача осмотреть Оберна. Хотя Оберн счел себя неожиданным и, возможно, даже нежеланным гостем, захвативший его в плен человек был достаточно умен, чтобы постараться извлечь из его присутствия максимальную пользу. А значит, Харуз поступал вполне разумно, следя за тем, чтобы Оберн выздоровел.

Врач снял наложенные Ясенкой шины и заменил их на новый лубок, поцокал языком при виде почти зажившей раны у Оберна на голове и натер ее неприятно пахнущей мазью, которая заставила Оберна сильно пожалеть о том отваре с ароматом цветов, которым пользовалась Ясенка. После этого врач сложил в сумку свои лекарства и инструменты.

— Если учесть, как примитивно вас лечили и что помощь вам оказывал человек, не обученный искусству исцеления, то выздоровление ваше идет удивительно хорошо, — заявил врач несколько пренебрежительно. — Наверное, это следует объяснить вашим отличным здоровьем.

Оберн не стал говорить, что это могло объясняться и тем, что та, кто не была обучена искусству исцеления, тем не менее обладала способностями, которые нельзя получить извне. Теперь, когда его снабдили всем необходимым, и он мог только ждать окончательного выздоровления, Оберн начал томиться от безделья.

Он взял в привычку присоединяться за трапезами к людям Харуза. Выходил он с ними и во двор крепости, где они отрабатывали умение владеть оружием. В свободное время он присоединялся к их играм, вскоре обнаружив, что одна из самых популярных игр, где по доске передвигались солдаты и короли, мало чем отличалась от той, которая давно ему нравилась.

Вскоре он уже завел себе несколько приятелей, и его пребывание в крепости Харуза стало гораздо более приятным. Одним из новых знакомцев стал Ральз, входивший в отряд, который захватил Оберна и Ясенку. Вошел в их число и Эгерн.

— Надеюсь, ты на меня обиды не держишь, — сказал Оберну Ральз. — Я выполнял приказ.

— Я обид не таю, — ответил Оберн и, ухмыльнувшись, добавил: — Я просто за них квитаюсь.

Эгерн расхохотался.

— И я тоже! Ты мне нравишься, парень. Так откуда ты взялся-то?

И вот получилось так, что Оберн рассказал своим новым друзьям о ящеровсадниках, о войне на северных землях и о том, как Морским Бродягам пришлось бежать, спасая свои жизни. И о том, как они нашли брошенную крепость и присвоили ее.

— Ого! — воскликнул Ральз, когда Оберн закончил рассказ. — Неудивительно, что ты так хорошо держался по дороге сюда! Любой другой после перелома руки и пары крепких ударов по голове ехал бы на носилках!

— Морские Бродяги из-за мелких ссадин не скулят.

— Готов спорить, что и из-за других вещей тоже. — Эгерн оценивающе посмотрел на Оберна. — Жаль, что ты под домашним арестом. Ты бы нам пригодился во время патрулирования.

— Патрулирования?

— Да. Трясинники начали пересекать реку — после того как мы любезно показали им, как это делается. — Ральз поморщился и сплюнул. — И устраивают на нашей стороне всякие безобразия. Лорд Харуз вместе с другими владетелями вынужден посылать отряды, чтобы прогонять их обратно. Ты, наверное, обратил внимание на то, как у нас сейчас тесно в казармах: приходится спать по трое на одной кровати.

Оберн переварил услышанное молча.

— Тогда, — спросил он, — даже когда я поправлюсь, я не смогу поехать с вами в патруль? Я был бы рад возможности снова оказаться на открытом воздухе.

— Тебе следует обсудить это с графом, — отозвался Ральз. — Что до меня, я был бы рад твоему обществу. Ты мне нравишься. Но приказ есть приказ.

И Оберн не спешил, ожидая удобного момента. Один раз он обратился к графу Харузу с просьбой об аудиенции, однако встреча не получилась. Это не было категорическим отказом: он услышал, что граф в настоящий момент настолько занят, что не в состоянии уделить своему почетному гостю Оберну достаточно много времени и просит его подождать.

И он ждал. Время от времени ему удавалось мельком увидеть Ясенку — за полуденной трапезой и порой за ужином. Он был рад услышать от нее, что его кольчуга и драгоценный меч работы Ринбелла остались целы — или настолько целы, насколько это возможно. Они спрятаны в развалинах. Но еще больше его радовало, когда девушка ему улыбалась и махала рукой. Он был удивлен, когда понял, что его гораздо сильнее интересует сама Ясенка: ведь Морские Бродяги превыше всего ценили свое оружие!

С каждым днем она становилась все прекраснее. Кто-то научил ее ухаживать за волосами, и теперь они блестящей волной спадали почти до талии. Ее лицо светилось, щеки и губы нежно розовели. А наряды были такими, что любой мужчина рад был возможности на нее смотреть. Оберн этой возможностью пользовался сполна. Приходилось признаться, что Ясенка завладела его вниманием. Оберн виновато напоминал себе о Ниэв и их маленьком сыне. Ему бы следовало постоянно думать о них! Но все его мысли сосредотачивались на Ясенке.


предыдущая глава | Смерть или престол (Книга Дуба) | cледующая глава