home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

— Ясенка!

Голос Зазар развеял сон девушки.

А может быть, она и не спала, а просто дремала. По крайней мере, отвечая на зов, она уже сидела на постели. Рука Зазар повисла в воздухе: похоже, она только что плеснула масла на слабо горевший фитиль, потому что он вдруг ярко вспыхнул. Однако в лачуге был и другой источник света — тот, который Зазар временами вызывала для каких-то неведомых целей.

Два шарика света парили над головой Зазар: она сидела на плетеной подушке, положив себе на колени ком перепутанных нитей. Ее пальцы деловито вытаскивали из мягкого клубка закрученные концы.

Похожие шарики тусклого света часто можно было видеть в Трясине. Обычно они предвещали опасность для тех людей, которые отваживались выйти в ночь. Все хорошо знали, что такие шарики заманивают в топи забредших на край Трясины иноземцев — глупые иноземцы принимали их за фонари охотников.

Ясенка с любопытством наблюдала за действиями Зазар. Она уже давно знала, что существует очень много способов вести записи. Квадратики камня, не толще лезвия ножа, лежали стопками на одной из тесно заполненных полок. Если их промыть тряпочкой, пропитанной варевом, рецепт которого знала одна Зазар, то на них проявятся прямые и изогнутые линии; а когда камни высохнут, значки исчезнут. Сейчас у ног Зазар лежали четыре такие каменные таблички, но знахарка сосредоточилась на перепутанных нитях. Она уже вытащила из комка несколько отдельных ниточек.

Все они были разных цветов, но казались блеклыми в неярком освещении, и на каждой нити были завязаны узелки. Последовательность таких узлов имела смысл лишь для того, кто был обучен их читать. Когда-то Ясенка слышала, как Зазар назвала их обрезками со Станка Ткачих.

Пока Ясенка ковыляла к тандыру, зевая и протирая глаза, она увидела, что пальцы Зазар пробегают по узелкам все быстрее… и знахарка одну нить отбрасывала в сторону, другую клала на каменную табличку… Но пока на каменных пластинках лежало немного обрезков.

— Подойди ближе. Сядь.

Знахарка кивком указала девушке на место рядом с собой. Ком еще не распутанных обрезков быстро уменьшался — и вот уже Зазар разбирала самые последние.

Вскоре знахарка закончила работу. Она быстро скрутила не нужные ей нити в толстый жгут и убрала в шкатулку, вырезанную из узловатого корня трясинной ивы. Но шесть нитей с узелками остались лежать на камне.

Два… нет, три обрывка поблескивали золотом, один — ярче других. Один был синим — и он прямо на глазах у Ясенки стал ярче. Пятый горел зеленью молодой весенней листвы, а последний, оказавшийся чуть в стороне от остальных, будто его намеренно так положили, был черным, как поверхность смертельного омута, а его узлы отливали серым, словно зимней изморозью.

Зазар сидела молча и рассматривала нити, как будто забыв о присутствии Ясенки. Однако она продолжала говорить, и ее слова звучали так, что было понятно: ее мысли целиком заняты тем, что говорят ей узлы.

— Королева, — произнесла она, указывая на самый яркий из золотых шнурков. — Король. — Тут она указала на самый тусклый. — Принц. — Эта нить оказалась самой тонкой, и узлов на ней было совсем мало, причем все — очень простые. От этого довольно жалкого обрывка знахарка перешла к зеленому шнурку. — Незнакомая родня. — Теперь она снова посмотрела на Ясенку. — Времена меняются все быстрее. Это — цвет не твоего клана, но твоя нить зеленая, да. Но ты еще многому не обучена, да.

Знахарка взяла зеленый обрывок и протянула его между большим и указательным пальцами. Он был тонким — не намного толще того, который она определила принцу, и узлов на нем было тоже не слишком много. Но некоторые из узлов были двойными — и даже более сложными.

Когда Зазар на секунду задерживалась на каждом из узлов, Ясенка чувствовала странное давление у себя на шее, словно эти сильные старые пальцы сжимали ее саму. Жар возбуждения, слабый, но явственный, растекся но всему ее телу.

— Да будет так. — Зазар совсем не выглядела довольной — скорее можно было подумать, будто она уступает кому-то более сильному. — Слушай внимательно, Ясенка Смертедочерь. Все рода, люди и земли познают рождение, растут и набирают силы, потом слабеют — и наступает конец. Для одних это происходит быстро, для других история длится годы и годы.

Ясенка беспокойно шевельнулась, но промолчала.

— Ты родилась здесь, в Трясине, и никогда не выходила за ее пределы. Теперь пришло время, когда ты должна проснуться, отбросить долгое неведение и познакомиться с другим миром. Большинство из тех, кого мы называем иноземцами, являются с юга, по отсчету большого мира, — но с севера для тех, кто живет, как мы, в плену Зловещей Трясины. Иноземцы приходят в основном из королевства Рендел. Когда-то это было большое и сильное государство, но теперь его изнутри разъедает порча. Там живут не так, как привыкла жить ты. Однако именно их образу жизни тебе следует научиться — со всей осторожностью и тщанием, на какие ты способна.

Зазар снова взяла в руки обрывки, обращаясь скорее к ним, чем к Ясенке.

— Далеко на севере лежит другая страна, земля гор и долин, где царит такой холод, какого не бывает у нас даже в самые суровые зимы. Теперь туда пришла гибель, но люди еще не лишились энергии и силы, и они отправились в дальние странствия, чтобы пустить новые корни. То, что затронуло их, — не внутренняя порча, а внешняя тьма, источник которой пока что никому из нас не дано понять… но эта тьма приносит смерть не только телу, но и духу. Тьма собрала силы — и захватила горную страну. Неизвестно, что ей нужно. Известно только, что она распространяется. Остановит ли ее на какое-то время Трясина — мы сказать не можем.

С этими словами она пристально посмотрела на Ясенку.

— Одно понятно: Ренделу не устоять. Это — страна властителей, которые думают только о собственной выгоде. Между ними идет скрытая борьба за то, чтобы увеличить свои владения и уничтожить соседей, внушающих им зависть. Правящий король слаб. Он — всего лишь ширма, из-за которой действует та, кому удалось слегка овладеть странной наукой. Тебе следует знать и еще одно: наш мир видел много перемен не только в людях, но и в морях и на суше. Временами великие королевства уничтожала ярость той самой земли, на которой они лежали. Кое-где разбросаны остатки древнего знания — и королеве Исе удалось найти кое-что. Это принесло ей еще больше власти и способность управлять окружающими.

Ясенку переполняли вопросы, но Зазар взглядом заставила ее молчать.

— У трона всего одни наследник, принц. Ему досталась порченая кровь — по обеим линиям. Он может причинить такое зло, которое приведет к полному хаосу. Тем временем королева строит планы, чтобы сохранить власть за своим родом. И она намерена сделать сына орудием, управлять им так, как управляет его отцом. И теперь… — казалось, обращенные на Ясенку глаза Зазар стали больше и глубже, — …нам тоже следует позаботиться о защите.

Она замолчала — и Ясенка наконец осмелилась задать вопрос.

— Значит, эта королева угрожает Трясине?

К ее удивлению, Зазар неохотно улыбнулась.

— Разве ты меня не слушала, девица? Трясина — только крохотная часть этой земли. Однако и ей предстоит сыграть свою роль. Вчера ты наткнулась на место, которое древнее всех известных записей. И вокруг тех, кто жил в незапамятные времена, лежала другая земля… она не была игрушкой вод, какую мы видим сейчас. — Зазар постучала пальцем по каменной пластинке, на которой лежали нити с узелками. — Скоро, — продолжила знахарка, — ты отправишься в новое путешествие. Растет беспокойство, и вскоре оно охватит этот мирок, состоящий из грязи и воды. И лучше тебе оказаться подальше от таких, как Джол и ему подобные. Ибо когда человек боится, он набрасывается на тех, кто послабее, и вымещает на них свою ярость.

Зазар снова положила нити на камень. К великому изумлению Ясенки, они сами собой переплелись — ее собственная нить, нити короля, королевы, принца и две других, о которых Зазар ничего не сказала.

Девушка смотрела на них, смутно понимая, что с этим движением Зазар нить Ясенки Смертедочери вплелась в новый узор Паутины Вечности.


В соответствии с обычаем небольшой флот Морских Бродяг не терял из вида берег, придерживаясь морского пути, изведанного многими поколениями. Последние вершины северных гор остались далеко позади, хотя берег и здесь был скалистым — и просветов между скалами не наблюдалось. А при отливах впередсмотрящие видели злобные клыки рифов, готовые принять на себя то, что принесут им судьба и море.

Большинство из тех, кто оказался на этих кораблях, привыкли мало есть во время плаваний. Однако им никогда не приходилось брать с собой стариков, жен и детей — рты, которые тоже надо было кормить. И дети уже плакали от голода.

Оберн следил за одной из крепких лес, опущенных в воду с кормы. В море хватало живности — ее надо было только поймать. И вот что-то клюнуло… и не просто клюнуло. Какое-то очень сильное существо заглотало наживку. К счастью, Оберн замотал лесу вокруг стойки фальшборта, иначе мог и ладонь покалечить.

На крик Оберна прибежали матрос и воин. Они едва успели встать рядом с ним, чтобы помочь ему справиться с добычей, — и тут же вода закипела, на поверхности появилось нечто такое, чему Оберн даже не мог подобрать названия. Ни о чем подобном ему и слышать не приходилось.

Это была не рыба. У морской твари оказались лапы, покрытые бородавчатой шкурой. Одна из лап отчаянно хваталась за лесу, стараясь вырвать ее из разверстой пасти, в которой та исчезала.

А потом уже обе передние лапы схватились за лесу, и она натянулась так сильно, что, как показалось Оберну, должна была вот-вот лопнуть — или снести часть фальшборта. А потом леса вдруг ослабела — тварь рванулась к кораблю.

В следующую секунду морская тварь добралась до руля. Воспользовавшись им как опорой, она прыгнула вверх, и ее лапы гулко ударились о борт корабля. Присоски на подушечках позволили твари удержаться на почти вертикальной плоскости. Волны кипели вокруг здоровенной туши, поднявшейся над водой.

Матрос, державший в руках гарпун, оттолкнул Оберна.

— Посторонись! — крикнул он. Трудно было рассчитывать на то, что ему удастся убить чудище простым гарпуном, но другой возможности нанести удар могло и не представиться. И действительно — матрос только ранил тварь. Она издала мощный рев, заставив пассажиров разразиться испуганными криками. Те, кто собрался посмотреть на происходящее, поспешно отхлынули назад, чтобы дать место матросам и воинам.

Оберн обнажил большой абордажный кинжал. Сначала он посторонился, как ему было велено, но теперь вернулся к борту и встал прямо над тварью. Выпученные глаза смотрели на него. Но разве это глаза твари, лишенной разума? Встретив этот взгляд, Оберн понял, что перед ним — не обычный обитатель моря. В устремленных на него желтых глазах горела жаркая ненависть — и некое непонятное знание.

В тварь полетели копья и гарпуны. Часть их застряла в бородавчатой коже странного существа — и оно энергично встряхнулось, чтобы от них избавиться. Казалось, у морского чудища не кожа, а настоящие доспехи. Тварь начала карабкаться вверх, отдирая присоски от досок обшивки и переставляя лапы все выше по борту. В отличие от рыб она, казалось, могла находиться не только в воде, но и на воздухе — по крайней мере, незаметно было, чтобы ее это беспокоило.

Оберн отвел руку назад. Абордажные кинжалы больше походили на короткие мечи, чем на метательные ножи. Но если копья и гарпуны почти не причинили твари вреда, то удастся ли это короткому клинку? Однако никто не владел этим оружием лучше Оберна, так что попытаться стоило.

Тварь разинула огромную пасть. Призвав на помощь удачу, Оберн метнул кинжал. Оружие угодило в разверстую пещеру рта и вонзилось в нижнюю челюсть. В следующую секунду тварь сжала зубы — и нож погрузился в плоть еще глубже. Одна из лап с присосками оторвалась от корпуса корабля и метнулась к длинной мерзкой морде. Тонкая струйка крови просочилась между выпяченными губами.

Тварь сражалась со своей болью. Похоже, она не понимала, что ей нужно просто раскрыть пасть — и тогда она сможет вырвать оттуда источник своих мучений. Она прижала к морде обе передние лапы — и оторвалась от корабля. Рухнув в воду, тварь начала яростно биться головой о корпус. Но после двух-трех ударов сообразила, что таким образом с врагом не совладать.

Весь корабль содрогнулся от этих ударов. Однако в следующую минуту тварь уже повернулась на спину и закачалась на волнах. Ее задние лапы медленно дергались, но морда смотрела в небо. А вокруг головы по воде расплывались темные облака крови.

Оберн не сомневался в том, что тварь тяжело ранена. Вот только непонятно было, как можно нанести смертельную рану такому огромному существу одним ударом кинжала. Оберн ведь не целился в какую-то определенную точку — просто метнул нож в открытую пасть наугад. Возможно, ему случайно удалось перерезать крупный кровеносный сосуд, так что тварь захлебнулась собственной кровью.

Морское чудище еще шевелилось. Но видно было, это дается ему с трудом. Однако тварь сумела перевернуться на живот и, едва двигая лапами, поплыла прочь от корабля. Оберн поспешно перерезал лесу, не имея ни малейшего желания снова схватиться с тварью — даже теперь, когда она так ослабела.

Уродливый житель вод отплыл уже далеко от корабля, но не спешил погрузиться в воду, как сделала бы рыба. И направлялся он не в открытое море. Нет, тварь явно двигалась — хотя и все медленнее и медленнее, — в сторону далеких прибрежных рифов.

Оберн стоял на палубе, провожая взглядом странное существо и время от времени поглядывая на собственную руку, метнувшую кинжал.

— Хороший удар.

Снолли крепко сжал его плечо. Оберн повернулся к отцу.

— Это случайность. Я не понимаю, как маленький кинжал мог… — Он глубоко вздохнул. — Это случайность.

Отец похлопал его по спине.

— Но если тебе благоволит удача, не отказывайся от нее. Смотри-ка: эта тварь еще жива, да. Возможно, ты и не нанес ей смертельной раны, но она обратилась в бегство. И не думаю, чтобы она вернулась. За такое не жалко отдать ни абордажный кинжал, ни даже меч.

Снолли показал на ножны, которые держал в руке, и Оберн понял, что в них скрывается. Он улыбнулся и покачал головой. При других обстоятельствах он пришел бы в восторг. А теперь чувствовал только опустошенность.

— Мой меч мужчины, отец? Меч из кузницы Лаксоса? Это — настоящее сокровище. — Он снова покачал головой. — Может, мне следует по-настоящему его заслужить?

Рука отца соскользнула с его плеча и легла на рукоять оружия, висевшего на его собственном поясе.

— Воин никогда не должен оставаться безоружным. Но это хорошо, что ты не ставишь себе в заслугу достойный поступок. — Снолли вытащил из ножен свой меч, тот, который получил когда-то, стоя в кругу воинов, признавших его равным себе. — Вложи его в ножны. Его отковал Ринбелл.

— Но…

Онемев, Оберн держал в руках отцовский меч. Работа Лаксоса считалась хорошей, такой меч вручали сыну, достигшему зрелости и совершившему нечто, достойное воина, — но работа Ринбелла была лучшей из лучших. Меч Ринбелла был бесценным даром — такая честь оказывалась крайне редко.

— Бери его, вкладывай в ножны! — приказал ему отец. — Чует моя душа, тебе еще не раз придется встречаться с такими, как это чудище, так что вооружайся как следует. Одно мне сейчас попятно: эта тварь не по-настоящему морская, хотя я никогда о таких не слышал. Однако море хранит немало тайн. Но ты ведь и сам заметил: она не поплыла в открытое море, она направилась к берегу!

К Снолли и Оберну подошел капитан корабля.

— Это так, главный вождь, — сказал он, поворачиваясь в сторону высоких скал. — Посмотрите туда.

Но показывал он не на стену утесов, а на воду под ней.

На поверхности воды расплывалось огромное темное пятно. Оберн решил, что, пожалуй, почти вся кровь вытекла из чудовищной туши, уж очень ее было много. И при этом, насколько можно было различить издали, кровавая дорожка тянулась к суше.

— Между этими скалами прячутся реки, — продолжил капитан. — Одни прорезают в камне глубокие ущелья, другие низвергаются в море водопадами. Но все они бегут к морю по очень странной земле. Здесь лучше не высаживаться на берег, потому что вода таких потоков смертельна. Во многих отношениях.

— Мы сейчас плывем мимо Трясины? — спросил Снолли.

— Да. И постараемся держаться подальше от этой мерзости. — Капитан энергично кивнул. — И так будет ночь, день и еще ночь. Это — обширная земля, и она всегда была проклятьем для любого иноземца.

— Да подскажет нам нужный курс Повелитель Волн.

Оберн редко слышал, чтобы в голосе отца звучали такие ноты. И постарался припомнить все, что ему случалось слышать об этой далекой и странной земле, Зловещей Трясине.


Королева Иса посмотрела на металлический поднос, богато изукрашенный драгоценными камнями, который сквайр так осторожно поставил на стол в ее покое. На подносе стояли два блюда под крышками, не уступающие своим великолепием подносу, небольшой кубок и фляжка под стать ему, и небольшое открытое блюдо с двумя красными шариками крупных ягод, сезон которых еще не наступил, но которые вырастили для королевского стола в оранжерее. Иса кивнула, давая понять сквайру, что больше не нуждается в его услугах, и тот ушел. У королевы забурчало в животе — но она не спешила снять одну из крышек или взяться за лежавшую рядом ложку.

Ее терзал совершенно непонятный голод. Ей хотелось наброситься на еду и проглотить все в один миг — однако она сдерживала себя. У нее не было желания так же обрюзгнуть, как Борф. Однако и есть ей было необходимо, ибо несмотря на то, что ей повиновались потусторонние силы (а может быть, именно из-за этого), она чувствовала потребность основательно подкреплять свое тело. То, что случилось прошедшей ночью… Иса медленно подняла руку и посмотрела на нее. Пальцы чуть заметно дрожали, но королева справилась с неуместной слабостью. Воодушевленная видом двух Великих Колец, украшавших ее пальцы, она выпрямилась и решительно протянула руку к блюду с кашей. Это были пропитанные медом зерна овса, сдобренные несколькими видами трав. Да. Иса принялась за завтрак, приготовленный в соответствии с ее вкусами и пожеланиями.

Пусть расползаются слухи. Со слухами никому не справиться, их ничто не в силах удержать. Еще до наступления полудня все в замке, вплоть до последней судомойки, начнут шептаться о том, что произошло этой ночью. А из замка слухи поползут в столицу, а из столицы растекутся по всему Ренделу…

Иса поджала губы. А потом снова посмотрела на Кольца. По крайней мере, с этим никто не станет спорить, это признает любой и каждый: Великие Кольца сами совершают выбор, и их решение служит благу страны. Конечно, Борф по-прежнему остается королем, и лорды будут повиноваться в первую очередь именно королю, а не женщине — любой женщине. Но с этим она справится.

И с Борфом она теперь справится без труда. Остается только объединить раздираемые завистью и интригами Дома с их заносчивыми и мстительными правителями. На четырех она может твердо рассчитывать, в основном благодаря тому, что уже давно тонко намекнула им на то, что одобряет их амбиции. Еще три семьи скорее всего никогда ее не признают, так что их лучше просто устранить. Устранить. Королева энергично жевала, не замечая вкуса еды — она слишком углубилась в свои планы, забыв об окружающем.


Борф тоже завтракал — а его мысли были поглощены видением, явившимся ему прошлой ночью. Король почти ничего не ел, зато жадно пил вино.

Алдита. Она снова пришла к нему — и на этот раз побыла с ним немного дольше.

Как и раньше, он сначала увидел лист Ясеня, а потом лист принял облик его любимой. Она подошла к нему, улыбнулась и поцеловала.

— Борф, — тихо сказала она. — Любимый.

Она светилась в темноте.

— Останься со мной. Все меня предали.

— Я побуду здесь столько, сколько смогу. Но знай, я всегда с тобой, даже если ты меня не видишь.

— Ты придешь еще?

— Я буду приходить всякий раз, как мне позволят.

— Жена меня презирает, а сын ждет не дождется моей смерти. А я… больше всего я хочу быть с тобой.

— И будешь — когда настанет срок. Наберись терпения.

— Но ты ушла! Мне сообщили о твоей смерти.

— Да. Это правда. И все же я здесь, с тобой.

— Ты предупредишь меня, если мне будет грозить опасность?

— Опасность есть всегда.

— Да, но где? Я прикован к постели, и мне никто ничего не рассказывает.

— Ты ничего не можешь изменить, любимый мой. Тебе осталось только ждать.

— Ждать чего? — Борф с трудом приподнялся на локте. — В чем смысл всего этого?

— Ты поймешь, когда придет время.

— Мои Кольца исчезли.

— Знаю. Это их обычай. Твое время ушло, мои любимый.

— Как мне все это надоело! Королева. Флориан. Люди, которые набиваются в мою спальню и ждут, когда я наконец испущу последний вздох. Мне нужна только ты.

— Я уже пообещала тебе, любимый: мы будем вместе… когда придет срок.

— Но когда?

— Тебе осталось сделать еще одно дело, но время для этого еще не наступило. А потом ты присоединишься ко мне, и мы уйдем в Вечность рука об руку.

— А что я должен сделать?

— Узнаешь.

— А когда ты снова ко мне придешь?

Но она лишь едва слышно, как вздох, повторила: «Узнаешь». А потом еще раз поцеловала его и растаяла в темноте.

Борф заставил себя сосредоточиться на еде. Если он должен еще что-то сделать, ему понадобятся силы, чтобы дожить до этого момента. Он с отвращением посмотрел на поднос. Хлеб, вино, слишком сильно разбавленное водой, и жидкая подслащенная каша. Трапеза для больного. Он поморщился — но начал есть.


предыдущая глава | Смерть или престол (Книга Дуба) | cледующая глава