home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава шестнадцатая

К тому времени лодку уже успело вынести на середину реки и ее подхватило течение. Живот-деревья остались далеко и люди находились в безопасности от их ужасных листьев, все еще в бессильной ярости продолжающих обрушивать свои удары в воду, вздымая тучи брызг.

Узрев наконец то, что происходит с ними, рыболовы хором испустили стон печали и ужаса. Яттмур стояла перед ними, держа наготове нож в руке, не позволяя себе демонстрировать сострадание к полученным жалкими людьми ранам.

– Вы, рабы живот-деревьев! Вы, длиннохвостое отродье толстых глупых растений! Прекратите свое нытье! Только что на ваших глазах умер настоящий человек, хорошая женщина, и вы должны оплакивать ее, а не свои жалкие жизни, иначе я собственными руками выброшу вас за борт на съедение рыбам!

Услышав эту угрозу, рыболовы испуганно замолчали. В отчаянии прижавшись друг к другу, они утешались, зализывая сообща свои раны. Остановившись перед Грином, Яттмур обняла его и прижалась своей щекой к его щеке. Он пытался воспротивиться этой ласке, но лишь одно мгновение.

– Мне тоже жалко Поили, но не убивайся так сильно. Она была хорошей, доброй женщиной – но каждому из нас наступает время пасть в зелень. Я останусь с тобой и буду твоей подругой.

– Ты вернешься обратно к своему племени, к пастухам, – глухо проговорил Грин.

– Ха! Это нельзя сделать, потому что пастухи остались далеко позади нас. Как, по-твоему, я вернусь обратно? Оглянись вокруг и посмотри, как быстро несет река нашу лодку! Черный Зев отсюда едва можно разглядеть – он превратился в точку на горизонте, едва ли больше моего соска. О, Грин, мы попали в беду. Соберись с силами и оглянись вокруг! Спроси своего волшебного друга-сморчка, что нам делать и куда нас несет река.

– Я не хочу теперь даже думать о том, что может с нами случиться, мне все равно.

– Послушай, Грин…

Со стороны рыболовов донеслись крики. Заинтересовавшись чем-то, что находилось впереди, они указывали в ту сторону руками и сопровождали свои жесты криками. Этого было достаточно, чтобы Грин и Яттмур тоже повернулись вперед.

Их лодка приближалась к другой лодке. На берегах Длинной Воды прижилось не единственное племя рыболовов. Впереди них стояло еще два живот-дерева. Рыболовы другого племени уже успели протянуть через реку свою сеть, и их лодка находилась у противоположного от живот-деревьев берега реки. Их хвосты, свисающие с борта лодки, тянулись через реку вместе с сетью.

– Мы сейчас столкнемся с ними! – закричал Грин. – Что нам делать?

– Нет, с их лодкой мы не столкнемся. Мы попадем в их сеть и, возможно, она остановит нас. Тогда мы сумеем выбраться на берег и спасемся.

– Смотри, эти глупцы все столпились у одного борта лодки и лезут там друг на друга. Они сейчас перевернут лодку.

Он предупреждающе крикнул рыболовам, которые всеми силами стремились к своим сородичам:

– Эй вы, короткохвостые! Успокойтесь и садитесь все на дно, или я сейчас побросаю вас в воду!

Но крик его утонул в воплях рыболовов и реве воды. Не в силах остановиться, люди живот-деревьев тянулись к другой лодке. В следующий миг их лодка уткнулась в сеть, натянутую поперек потока.

Неуклюжее суденышко заскрипело и содрогнулось. Несколько рыболовов перелетели через борт и упали в воду. Одному из них даже удалось покрыть то небольшое расстояние, что отделяло его от другой лодки. Две лодки все же столкнулись, но удар получился скользящим и борта оттолкнулись друг от друга – однако канат, который прикреплял вторую лодку к противоположному берегу, разорвался.

Лодку, в которой находились Грин и Яттмур, снова подхватило течение. Другая лодка, стоящая на мели возле берега, так и осталась на месте, лишь неуклюже закачавшись с одного борта на другой. Большая часть сидящих в лодке рыболовов уже торопливо выбирались на берег; некоторые бросались в воду, другие поспешно вытягивали из воды свои хвосты. Лодку Грина и Яттмур унесло за излучину реки, и чем закончилось бедствие с другой лодкой, они так и не узнали, ибо все закрыла собой стена джунглей.

– Что нам теперь делать? – дрожа, спросила Яттмур.

Грин пожал плечами. Он не знал что предложить своей новой спутнице, что ей сказать. Мир, такой большой и такой ужасный, повернулся к нему своей дурной стороной.

– Очнись же, сморчок, – позвал он. – Что происходит с нами? Ты впутал нас в эту беду – теперь помоги нам обрести спасение.

В ответ сморчок принялся выворачивать сознание Грина наизнанку. Испытывая сильное головокружение, Грин тяжело опустился на дно лодки. Видя, что с Грином творится что-то неладное, Яттмур крепко стиснула его руку, но он этого не почувствовал, потому что перед мысленным взором его проплывал очередной водоворот видений и воспоминаний. Сморчок пытался научиться основам судовождения.

– Чтобы эта лодка нам повиновалась, нам нужно научиться изменять ход ее движения. Но у нас нет ничего, чем мы могли бы это сделать. Нам придется сидеть тихо и ждать, чем все закончится.

Это были слова потерпевшего поражение. Обняв за плечи Яттмур, Грин опустился на дно лодки, совершенно потеряв интерес ко всему происходящему вокруг. Память унесла его к тем беззаботным дням, когда он и Поили были детьми и мирно жили в племени Лили-Йо. Жизнь в ту пору была для них так легка, так сладка и приятна, но, будучи детьми, они не понимали этого! Даже воздух вокруг – и тот был теплее; ведь солнце сияло прямо у них над головами.

Грин открыл один глаз. В этом небе солнце висело гораздо ниже над горизонтом, чем в их родном Лесу.

– Как холодно, – проговорил он.

– Обними меня покрепче, – промурлыкала в ответ Яттмур.

Рядом с ними на дне лодки лежало несколько больших мясистых листьев. Быть может, их приготовили рыболовы, чтобы заворачивать свой улов. Яттмур натянула на себя несколько листьев и легла, покрепче прижавшись к Грину, с удовольствием чувствуя, как его руки обняли ее.

Чувствуя рядом с собой ее тепло, он расслабился. Постепенно в нем пробудился инстинктивный интерес к ее телу, и он принялся изучать его. Яттмур была теплой и сладкой, словно сон ребенка, и подавалась навстречу прикосновениям его рук. Ее руки тоже отправились в путь, чтобы узнать тело своего спутника. Отдавшись радости обладания друг другом, они позабыли об окружающем их мире. Он слился с ней, и она с готовностью отдала себя ему.

Даже сморчок был умилен тем, что происходило под теплым покрывалом из листьев. Лодка быстро бежала по реке, время от времени натыкаясь на мели у берегов, но так ни разу и не прекратила своего движения.

По прошествии некоторого времени их река влилась в другую, гораздо большую реку, и некоторое время лодка кружилась в водоворотах, отчего многих из них тошнило. Здесь умер один из раненых рыболовов; его мертвое тело выбросили за борт; это словно бы послужило сигналом к тому, что лодка наконец вышла из водоворотов слияния двух рек и двинулась дальше по спокойному течению широкой реки. Берега здесь отстояли друг от друга очень далеко и постепенно расходились еще шире, так что довольно скоро они вообще потеряли землю из вида.

Для них обоих и в особенности для Грина, у которого понятие больших протяженных расстояний и открытых пространств вообще отсутствовало, мир, открывающийся вокруг, представлялся незнакомым и чуждым. Взглядывая на простор реки, они тут же отворачивались и, дрожа, прятали лица на груди друг у друга и закрывали глаза. Весь их мир превратился в одно общее движение – и это относилось не только к бегущей под ними безостановочно воде. Над их головой дул холодный ветер, ветер который вдали от Леса на протяжении бессчетных миль пути потерял свою цель, но здесь сделался хозяином всего, что окружало их и проплывало мимо. Ветер клал на воду следы невидимых ног, ветер раскачивал лодку из стороны в сторону и заставлял скрипеть ее борта, ветер бросал пригоршнями брызги воды в несчастные лица рыболовов, ветер шевелил на их головах волосы и дул им в уши. Набрав постепенно силу, он начал леденить тела рыболовов и гнать по небу стада облаков, которые закрывали собой странников, поднимающихся из ближайших окрестностей.

В лодке оставалось две дюжины рыболовов, при этом шестеро из них страдали от причиненных листьями живот-деревьев ран. Поначалу рыболовы не смели приблизиться к Грину и Яттмур и лежали все одной кучей, представляя собой единый общий апофеоз отчаяния. Раненые умирали один за другим и, после краткого отчаянного оплакивания, их тела выбрасывались за борт.

Лодку выносило в океан.

Благодаря тому, что берега реки далеко отстояли друг от друга, хищная морская трава, густо растущая по берегам устья реки, не смогла добраться до них. Берега разошлись так далеко, что то, как лодка миновала устье и вышла в океан, плывущие в ней даже не заметили; вода в реке была коричневая от ила и та же илистая полоса далеко выдавалась в океан, смешиваясь с соленой водой.

Но мало помалу коричневый цвет сменился зеленью и голубизной, ветер окреп и набрал силу, развернув их лодку в другом направлении, параллельно берегу. Могучий Лес отсюда казался похожим не более чем на полоску зелени.

Наконец один из рыболовов, подталкиваемый в спину товарищами, униженно приблизился к Грину и Яттмур, лежащими на дне лодке у носа под теплыми листьями. Рыболов поклонился им.

– О, великие пастухи, услышите слова, которые я скажу, если только вы позволите мне начать говорить, – сказал он.

– Мы не собираемся причинять тебе зло, толстяк. Мы попали в такую же беду, как и ты. Неужели ты и сам этого не видишь? Мы сможем помочь тебе и твоим сородичам только если мир снова станет сушей. Поэтому теперь постарайся собраться с мыслями и говорить со смыслом. Что ты хочешь от нас?

Рыболов поклонился еще ниже. За его спиной его товарищи поклонились так же низко, с усердием повторяя его действия.

– Великие пастухи, мы видим вас рядом с собой с тех пор, как вы пришли к нам. Мы умные щепки живот-дерева видим какие вы большие и сильные. Потому мы знаем что как только ты пастух и твоя госпожа перестанут играть в свою игру друг на дружке под теплыми листьями вы захотите подняться и убить нас. Мы умные щепки не глупы настолько чтобы умирать для вашей радости. От того же ума мы не рады умирать без еды. Нам умным бедным щепкам живот-дерева нечего есть и мы пришли молить вас дать нам еды потому что у нас больше нет матери живот-дерева и никто больше не кормит нас…

Грин нетерпеливо махнул рукой.

– У нас тоже нет еды, – ответил он. – Мы такие же люди, как и вы. Нам тоже придется заботиться о себе самим.

– Увы, мы не можем даже надеяться на то, что вы когда-нибудь разделите с нами свою еду, ибо ваша еда священна и вы хотите видеть, как мы голодаем. Вы очень умны и прячете от нас еду из прыгпрыгов, которую, мы знаем, вы всегда носите с собою. Мы рады, о пастухи, что вы заставляете нас голодать, если наша погибель заставит вас смеяться от счастья и петь веселые песни и снова играть друг на дружке под листьями. Потому что мы слабы, нам не нужно давать еды, чтобы избавить от погибели…

– Я сейчас убью этих уродов, – вытаращив глаза, выкрикнул Грин, отстранив от себя Яттмур и садясь. – Сморчок, что нам с ними делать? Ты втравил нас в эту беду. Помоги нам теперь выбраться из нее.

– Прикажи им бросить за борт свою сеть и наловить рыбы, – прозвенел в ответ сморчок.

– Отлично! – воскликнул Грин. Вскочив на ноги, он поднял вслед за собой Яттмур и принялся распоряжаться, отдавая рыболовам приказы.

Едва передвигая ноги, не желая искать своего спасения и с самым горестным видом, рыболовы развернули сеть и бросили ее за борт лодки. Океан кишел жизнью. Прошло совсем немного времени, как в сеть угодило что-то крупное. Угодило и немедленно принялось взбираться по сети вверх.

Лодка накренилась на один борт. Отчаянно вскрикнув, рыболовы опрометью бросились к другому борту лодки, когда над одним из бортов появилась пара клешней. Грин оказался один на один с чудовищем. Без раздумий он выхватил нож и приготовился нанести удар.

Перед ним появилась голова огромного морского рака-лобстера с глазами на стебельках. Точным движением Грин отсек гигантскому лобстеру один глаз, затем другой. Не издав ни единого звука, вышедшее из морских глубин чудовище отпустило сеть, которую стискивало клешнями, и повалилось обратно в воду, оставив несчастных рыболовов стонать от пережитого ужаса. Испуганный не меньше рыболовов – потому что в его голове звенел от страха еще и сморчок – Грин обернулся к людям живот-дерева, крича на них и раздавая направо и налево тычки и удары.

– Поднимайтесь и прекратите ныть, вы, толстопузые слабаки! Вы что же, так и собираетесь лежать здесь и умирать? Я не позволю вам этого. Вставайте, берите в руки сеть и затаскивайте ее на борт, пока к нам не поднялось еще одно чудовище. Давайте, двигайтесь! Затаскивайте сеть! Да двигайте же своими жирными задами, вы плаксивые тупицы!

– О, великий пастух, ты можешь бросить нас в глубины водяного мира и мы ни словом не возразим тебе. Мы не станем жаловаться! Ты видишь, мы восхваляем тебя даже после того, как ты наслал на нас морское чудовище, и мы слишком низки, чтобы жаловаться, так что будь к нам милосерден…

– Милосерден! Да я живьем выброшу вас за борт, если вы сейчас же не вытащите эту проклятую сеть! Шевелитесь же! – кричал он на рыболовов, и они медленно, но послушно выполняли его приказы, и ветер шевелил на их спинах редкую шерсть.

Сеть наконец была вытащена на борт, а с ней в лодке оказались несколько существ, вяло бившихся и хлопающих мокрыми хвостами.

– Прекрасно! – радостно вскрикивала Яттмур, сжимая руку Грина. – Я так проголодалась, любовь моя. Теперь мы поедим, а значит, будем жить! Скоро закончиться и эта Длинная Вода, я знаю.

Но лодка все плыла и плыла вперед и плаванию не было видно конца. Они снова уснули, потом проснулись и уснули опять, и с каждым разом вокруг становилось все холоднее и холоднее, и наконец, открыв однажды глаза, Грин почувствовал, что лодка стоит под ними без движения.

Он поднял голову. Перед собой он увидел полоску песка и кустарник, тянущийся в обе стороны. Лодка была пуста, только он и Яттмур находились в ней.

– Сморчок! – воскликнул он, вскакивая на ноги. – Ты никогда не спишь – почему ты не разбудил нас и не сказал, что лодка наконец остановилась? Теперь все толстопузые сбежали от нас!

Оглянувшись по сторонам, Грин окинул взглядом океан, который окружал их с двух сторон. Рядом с ним поднялась и молча встала Яттмур, для тепла обхватив грудь руками и с интересом глядя на высокий пик, который поднимался невдалеке перед ними за полоской растительности.

В голове Грина беззвучно, словно призрак, усмехнулся сморчок.

– Рыболовы не могли далеко уйти – пусть они пойдут вперед и разведают, не поджидает ли нас здесь какая-нибудь опасность. Я решил дать тебе и Яттмур поспать, чтобы вы набрались сил и посвежели. Силы вам еще понадобятся. Ведь это место может оказаться тем самым, где мы начнем воздвигать свое новое царство, друзья мои!

Грин с сомнением покачал головой. Над головой не было видно ни одного странника, и он воспринял это как дурной знак. Все, что вокруг на этом проклятом окруженном со всех сторон водой острове он сумел заметить живого, была пара растительных семяптиц, парящих над их головами широко раскинув в стороны крылья.

– Лучше будет, если мы сейчас же сойдем на берег, – сказал он.

– Я бы предпочла остаться в лодке, – отозвалась Яттмур, с тревогой глядя на зловещий пик почти правильной формы, вздымающийся перед ними. Но Грин подал ей руку, и она послушно перебралась через борт лодки на сушу вслед за своим мужчиной.

Он услышал, как стучат от холода и страха ее зубы.

Она стояли на незнакомом берегу, оглядываясь по сторонам в поисках опасности.

Над их головами без остановки продолжали кружить семяптицы. Наклоняясь то в одну сторону, то в другую, семяптицы меняли направление полета без единого взмаха крыльев. Семяптицы парили высоко в небе над океаном, но даже с берега было слышно, как, подобно надутым ветром парусам, скрипят под напором набегающего ветра их деревянные крылья.

Услышав над своей головой эти звуки, Грин и Яттмур взглянули наверх. То, что семяптицы здесь, означило, что Лес где-то близко. Летучие растения начали замедлять свой полет и опускаться, их круги делались все уже и уже.

– Они заметили нас? – спросила Яттмур.

Нужно было быстро выбирать себе укрытие. Можно было попытаться спрятаться под лодкой или быстро нырнуть в кусты, с которых начинались здесь джунгли, полосой окружающие отлогий берег. Лодка останется на виду и даже если семяптицы не смогут под нее пробраться, людям будет оттуда некуда деться; не раздумывая больше, Яттмур и Грин бросились под прикрытие кустов.

Теперь семяптица уже отвесно пикировала к берегу. Размах ее крыльев при этом так и не изменился. По-прежнему широко раскинутые в стороны, крылья семяптицы гудели и вибрировали от набегающего все сильнее и сильнее потока воздуха.

Имея совершенно растительную суть, семяптица отчасти напоминала собой тех истинных пернатых, что некогда наполняли собой небо Земли. Последние настоящие птицы исчезли много тысячелетий назад, вскоре после того, как солнце, приближаясь к заключительной фазе своего существования, начало испускать дополнительную энергию. Со всей небрежностью господствующего класса, семяптица копировала форму тела и повадки теплокровных птиц, при этом сохраняя все преимущества ныне главенствующих растений. Вибрирующий звук трепещущих крыльев птицы разносился по сторонам, наполняя собой небеса.

– Неужели она заметила нас? – спросила Яттмур, выглядывая из зарослей. В тени нависающего над их головами утеса царил полумрак и холод.

Вместо ответа Грин просто крепко сжал ее руку, не отрывая от неба взгляда прищуренных глаз. Он был испуган и испытывал гнев и потому не решался говорить наверняка. В его голове замолчал даже сморчок, лишив его привычных советов, устранившись и дожидаясь развития событий.

Еще через несколько мгновений стало ясно, что неуклюжая птица не сумеет вовремя изменить направление своего полета и наверняка врежется в землю. Растительное крылатое стрелой неслось вниз, тень его тела скользнула по кустарнику, на ближайшем дереве, мимо которого промчалась птица, зашумела листва – после чего мгновенно наступила тишина. Никакого удара не последовало, сколько люди не прислушивались, несмотря на то, что птица должна была врезаться в землю не более чем в пятидесяти футах от них.

– Живые тени! – воскликнул Грин. – Неужели что-то проглотило птицу прямо налету?

Он попытался представить себе нечто настолько огромное и обладающее пастью настолько широкой, что туда способна была вместиться вся семяптица целиком, и содрогнулся при мысли об этом.



Глава пятнадцатая | Перед закатом Земли (Мир-оранжерея) | Глава семнадцатая