home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать третья

Грин упал на колени на острые камни у самого выхода из пещеры.

Снаружи творился ужасающий хаос и там невозможно было разобрать ничего, а кроме того, его сознание заслоняла собой пелена. Колышущиеся словно миражи картины поднимались перед его глазами, извиваясь на экране его сознания. Он видел стены из крохотных ячеек, наполненных липким веществом и похожих на соты, вырастающие вокруг него. У него была тысяча рук, но он не мог толкнуть и разрушить эту стену; его руки тонули в вязком сиропе, сковывающем движения. Ячеистая стена разрасталась, смыкаясь над его головой, оставляя видимым только один единственный просвет. Неотрывно глядя в этот просвет, он различил где-то далеко, словно за много миль, крохотные фигурки. Это была Яттмур, она стояла на коленях и рыдала и вздымала руки от того, что он не мог прийти к ней. Другие фигурки, что стояли рядом с ней, были толстопузые. Кроме того, он увидел там Лили-Йо, старого вождя их племени. В последней фигурке – сгорбленной и несчастной! – он узнал себя самого, выброшенного из своего убежища.

Видение-мираж заколебалось и исчезло.

В отчаянии он упал на бок и, с трудом поднявшись, сел, привалившись спиной к ячеистой стене, немедленно отреагировавшей на его близость и открывшейся словно утроба, извергнув из своих ячеек ядовитых созданий.

Ядовитые создания обратились ртами, плотоядными коричневыми ртами, испускающими из себя потоки слов. Окружив со всех сторон, они донимали его голосами сморчка. Рты окружили его так плотно, что на мгновение он оглох от их невнятного бормотания, различая только гул голосов, но не улавливая смысла сказанного. Он открыл рот и хрипло вскрикнул, а потом понял, что сморчок говорит с ним не грубо, а в голосе его слышится жалость и сочувствие; постепенно успокоившись, он попытался взять себя в руки и умерить дрожь, чтобы лучше услышать то, что ему говорилось.

– В зарослях Безлюдья, где обитают мои сородичи, никогда не водилось созданий, подобных тебе, Грин, – говорил ему сморчок. – Все, что мы могли там, это подчинять себе примитивные растения. Растения существуют в бессмыслии. На время их мозгом становились мы. Но с тобой все было иначе. В удивительных и древних наслоениях глубин твоего подсознания я нашел очень много интересного для себя и решил остаться с тобой. Наше совместное пребывание затянулось слишком надолго.

Я увидел в тебе столько ценного и захватывающего, поразившего меня до глубины естества, что забыл о том, зачем я соединился с тобой, Грин. Ты захватил меня в свои сети, точно так же, как захватил тебя в свои сети я.

Но настало время, а оно должно было настать, когда я, наконец, вспомнил о своем истинном предназначении. Я живу за счет твоей жизни для того, чтобы продолжить дальше свою; таков мой путь, таково мое предназначение. И теперь я достиг предела, кризисной точки, потому как я созрел .

– Я не понимаю тебя, – тупо прошептал Грин.

– Передо мной лежит необходимость принятия решения. Очень скоро я должен буду разделиться и произвести на свет потомство; таков способ, посредством которого репродуцируется мой вид, и я не в силах как-то контролировать его. И разделиться мне придется именно здесь, на голом склоне этой горы, среди снега и дождя, и я надеюсь, что мой потомок сумеет тут выжить. Или же… в том случае, если дальше дело будет идти так же неважно, я попытаюсь найти для себя нового носителя.

– Только не моего ребенка.

– А почему бы и нет, Грин? Ларен – это единственный шанс, который здесь мне предоставила судьба. Он молод и свеж; управлять им будет гораздо проще, чем тобой. Само собой, что он пока слаб, но Яттмур и ты, вы вместе будете присматривать за ним и заботиться о нем до тех пор, пока он не сможет позаботиться о себе сам.

– Если это означает так же и заботу о тебе, сморчок, то я не согласен.

Прежде чем Грин успел закончить свою фразу, в его голове вспыхнул свет и сознание его получило такой сильнейший удар, что он упал на каменный пол и мучительно содрогнулся в конвульсиях.

– Ни ты, ни Яттмур, не при каких обстоятельствах не бросите ребенка. Ты это знаешь, потому что твои мысли видны мне очень ясно. Как знаешь ты и то, что при малейшей же возможности ты уйдешь с этой безжизненной горы в места богатые жизнью, светом и теплом. Это совпадает с моими планами. Времени остается все меньше, мой друг; мне нужно идти дальше, потому иначе нельзя.

Я познал каждую клеточку твоего тела, и боль, которую испытываешь ты, вызывает у меня жалость – но я остаюсь равнодушным к твоей боли, если оказывается, что твое поведение идет вразрез с моими планами и моей природой. Сейчас мне необходим сильный и энергичный носитель, который послушно и быстро доставит меня назад в мир тепла и света, с тем, чтобы я спокойно мог там размножаться. Для этой цели я выбираю Ларена. Согласись, что в данных обстоятельствах подобное решение будет наилучшим.

– Я умираю, – простонал Грин.

– Пока еще нет, – ответил сморчок.


Яттмур сидела у самой дальней стены в пещере рыболовов, находясь между сном и явью. Духота и вонь, царящие в пещере, глухой гул голосов, шум дождя снаружи, все это притупило болезненную обостренность ее чувств. Уложив Ларена на кучу сухой листвы рядом с собой, она задремала. Перед этим все они отведали мяса кожекрыла, куски которого были частью изжарены, частью сожжены над разведенным в пещере костром. Ребенок тоже съел несколько маленьких кусочков, самых мягких, которые выбрала ему мать.

Когда она появилась перед входом в пещеру, толстопузые тут же с радостью пригласили ее войти внутрь, приветствовав криками:

– Входи, входи, милая нижняя госпожа, в нашу пещеру прочь от дождливой сырости, которая падает сверху из облаков. Входи к нам, чтобы отдохнуть и обсохнуть у огня без сырости.

– Кто такие эти люди, что находятся тут с вами? – спросила она, с испугом глядя на восьмерых горных обитателей, которые тоже вскочили на ноги и теперь в улыбках скалили ей зубы и энергично подпрыгивали на месте, демонстрируя ей свою радость.

При близком рассмотрении их облик вызывал отвращение: на голову выше среднего человека, они имели широкую грудную клетку и хорошо развитые плечи, густой мех на которых свисал длинным воротником. Поначалу они сгрудились все вместе позади толстопузых, но потом окружили Яттмур, весело скаля на нее зубы и перекликаясь друг с другом на странном лающем языке, лишь отдаленно напоминающем человеческую речь.

Их лица представляли собой самые устрашающие маски из когда-либо виденных Яттмур. Удлиненные челюстные кости, низко нависшие надбровные дуги, вывернутые ноздри, из-за которых их носы напоминали рыло, короткие желтоватые бороды и торчащие подобно сырому мясу из белесого густого меха широкие оттопыренные уши. Быстрые и резкие в движениях, горные люди постоянно морщили и кривили лица, а когда они принялись вылаивать ей вопросы, за их серыми губами быстро то появлялись, то исчезали длинные и желтоватые, словно из слоновой кости, клыки.

– Ты, аф, ты жить здесь? Ты на Большом склоне, ты, аффа-аффа, жить здесь? С толстопузыми, с толстопузыми, ты жить здесь? И с ними жить вместе, аффа-аф, спать кучей, жить и любить вместе, жить на Большом Склоне?

Все эти вопросы пролаял в лицо Яттмур самый крупный из горных людей, подпрыгивая перед ней и корча при этом в гримасах лицо. Его голос был настолько хриплым и гортанным, а слова, которые он произносил, настолько напоминали лай, что с первого раза она вообще ничего не поняла.

– Аффа-аф, ты вправду жить на Большом Склоне?

– Да, я живу на этой горе, – ответила она, стараясь взять себя в руки и ответить достойно. – А откуда пришли вы? Где вы живете? Кто такие вы, люди?

Вместо ответа горный человек вытаращил на нее свои козьи глаза, раскрыв их до того, что вокруг век появился красный ободок. После этого он крепко зажмурил глаза, вместо этого раскрыв рот и испустив высокий, напоминающий кашляющее сопрано, аккорд смеха.

– Эти меховые люди – боги, наши милые быстрые острозубые боги, нижняя госпожа, – объяснил один из толстопузых, которые так же прыгали вместе с горными людьми вокруг нее, отталкивая друг друга в стремлении первым излить перед ней свою душу. – Эти острозубые горные люди называют себя острозубыми. Они теперь наши боги, госпожа, потому что они поднялись бегом по склону Большого Склона, чтобы стать милыми богами для добрых старых толстопузых щепок. Она боги, да боги, они большие могучие боги, нижняя госпожа. У них есть хвосты !

Это последнее толстопузый выкрикнул в восторге. После чего вся свора принялась носиться по пещере, пронзительно выкрикивая и улюлюкая. У острозубых действительно имелись хвосты, продолжения позвоночника, отстоящие от спины под небольшим углом. Толстопузые гонялись за хвостами острозубых, пытаясь поймать и поцеловать их. Яттмур отпрянула от всеобщей суматохи и прижалась спиной к стене, в то время как Ларен, который некоторое время расширенными от страха глазами взирал на происходящее, вдруг принялся голосить во всю мощь своих легких. Острозубые и толстопузые стали передразнивать его, в свою очередь так же крича и воя.

– Дьявол танцует на Большом Склоне, на Большом Склоне. Острозубые многозубы, жующие-кусающие-рвущие, днем и ночью живут на Большом Склоне. Толстопузые щепки поют о милых хвостах своих хвостатых острозубых богов. На Большом Склоне столько есть всего плохого, о чем можно петь и петь. Есть и кусать и пить, когда вода течет-хлещет с неба дождем. Ай, ай, яй.

Внезапно, проносясь галопом мимо, один из острозубых выхватил из рук Яттмур Ларена. Она испустила пронзительный крик – ее сына уносили прочь, на его крохотном красном личике застыло испуганное выражение. Раскрыв зубастые пасти, покрытые густым белесым мехом, горные люди принялись перебрасывать Ларена с рук на руки, сначала по-верху, потом внизу, то едва не задевая потолок, то чуть не роняя на пол, взлаивая от смеха и радости от своей игры.

Охваченная огненной яростью Яттмур набросилась на ближайшего к ней острозубого. Вырвав из него несколько клоков меха, она ощутила под кожей существа бугры сильных мускулов, напрягшихся после того, как оно повернулось к ней лицом. Лишенная шерсти рука, покрытая коричневой кожей, метнулась вперед, пара растопыренных пальцев впилась ей в ноздри и дернула вверх. Резкая боль пронзила ее поперек лба, словно тело разрезали ножницами. Яттмур опрокинулась на спину, ее руки метнулись к лицу, она потеряла равновесие и растянулась на полу пещеры. Бросившись к ней, в единый миг острозубый навалился на нее сверху. Мгновенно все остальные устроили на ней кучу-малу.

Это и спасло Яттмур. Острозубые принялись драться между собой и позабыли про нее. Она выползла из-под груды тел, чтобы схватить на руки Ларена, лежащего на полу, совершенно невредимого, с вытаращенными от небывалого удивления глазами. Всхлипывая от облегчения, она прижала сына к груди. В тот же миг Ларен тоже залился плачем – Яттмур в испуге оглянулась, но острозубые уже позабыли и о ней и о своей драке, собираясь заняться приготовлением на костре новой порции кожекрыла.

– О, у тебя идет дождь из глаз, наша милая нижняя госпожа, – проговорили толстопузые, собираясь вокруг нее в кружок, нежно похлопывая ее по плечам своими мягкими руками и пытаясь погладить по волосам. Грина рядом с ней не было, и такая странная фамильярность толстопузых испугала ее, но она нашла в себе силы спросить хриплым голосом:

– Вы так всегда боялись меня и Грина, почему сейчас вы не боитесь этих ужасных покрытых мехом созданий с острыми зубами? Разве вы не видите, что это кровожадные хищники, сколько таится в них опасности?

– А разве ты, нижняя госпожа, не видишь, что у этих острозубых богов есть настоящие хвосты? Только люди с растущими хвостами могут стать нашими богами, богами несчастных милых толстопузых щепок.

– Они убьют вас и съедят.

– Они наши боги и для нас счастье быть убитыми богами с хвостами. Да, у наших богов острые зубы и хвосты! Да, со своими острыми зубами и хвостами они зовутся острозубыми!

– Вы как дети – ведь они очень опасны, разве вы не видите?

– Ай-яй, у наших острозубых богов во ртах полно страшных острых зубов. Но эти зубы не зовут нас плохими именами, как делаешь ты, нижняя госпожа, и умная голова Грин. Так что лучше уж нам будет умереть радостно, госпожа!

Прислушиваясь к ответам толстопузых, Яттмур смотрела поверх их голов на группу острозубых. Некоторое время восемь меховых существ оставались на месте, увлеченные тем, что разрывали на части тушу кожекрыла и запихивали в рот мясо. Пищу они запивали содержимым большой кожаной фляги, которую передавали из рук в руки; по-очереди, булькая и захлебываясь, они тянули из фляги. Яттмур заметила, что между собой острозубые разговаривают на грубом наречии того языка, на котором изъяснялись толстопузые.

– И сколько они уже здесь находятся? – спросила она толстопузых.

– О, в этой пещере они находятся часто, потому что они любят нас в этой пещере, – ответил один из толстопузых, поглаживая ее плечо.

– Значит, они уже не в первый раз к вам приходят?

Круглые лица улыбнулись ей в ответ.

– Острозубые приходят к нам снова, и снова, и еще раз снова, потому что они любят милых толстопузых щепок. Раньше ты, нижняя госпожа и охотник Грин не любили милых толстопузых, и мы, толстопузые, плакали на Большом Склоне. Острозубые обещали забрать нас с собой, чтобы отвести нас к милому мать-дереву. Ведь острозубые заберут нас, правда?

– Вы хотите уйти от нас?

– Мы хотим уйти от вас, уйти от холода и ненастной тьмы Большого Склона, туда, где очень пусто и темно, потому что острозубые обещают отвести нас к теплу и свету, где может расти милое мать-дерево.

От жара и вони, царящих в пещере, со спящим Лареном на руках, она тоже мало-помалу погружалась в дремоту. Смысл сказанного толстопузыми не сразу дошел до нее и она заставила повторить их все еще раз, что они с готовностью исполнили.

Грин уже давно не скрывал своей ненависти к толстопузым. Острозубые охотники, эти опасные создания, грозились увести толстопузых с горы, причем обещали доставить их в места с обильной растительностью, где произрастали толстые деревья с мясистой листвой, породившие и поработившие толстопузых людей. Инстинктивно Яттмур понимала, что покрытым мехом горным людям нельзя доверять, но как объяснить это толстопузым, она не знала. С содроганием она представляла, как останется одна с ребенком на руках и наедине с Грином на склоне горы.

Не выдержав такого множества переживаний, она разрыдалась.

Толстопузые продолжали толпиться рядом, дыша ей в лицо, пытаясь неуклюже утешить ее, поглаживая ее груди, щипая и уминая ее тело, корча рожи ребенку. Она была слишком растеряна, чтобы им противиться.

– Ты пойдешь с нами к зеленому миру, милая нижняя госпожа, чтобы жить далеко от Большого Склона вместе с милыми щепками, – бормотали толстопузые. – Мы зовем тебя приятно спать в тепле с нами милыми.

Получив уверенность при виде ее апатии, толстопузые принялись изучать ее тело, добираясь до самых укромных и интимных мест. Яттмур не стала сопротивляться, и как только простейшая похоть толстопузых была удовлетворена, они оставили ее в покое в ее углу. Один из толстопузых позже вернулся к ней и принес ей порцию мяса кожекрыла, которое она съела.

Пережевывая мясо, она думала: «Если я и Ларен останемся тут наедине с Грином, то он убьет Ларена своим грибом. Поэтому, ради сына, я должна попытать счастье и отправиться вместе с толстопузыми и острозубыми». Приняв решение, она почувствовала в себе уверенность и, успокоившись, заснула.

Она проснулась от криков Ларена. Принявшись укачивать малыша, Яттмур поднялась на ноги и выглянула наружу. Снаружи царила небывалая тьма, доселе невиданная ею. Дождь на время прекратился; теперь вокруг грохотал гром, прокатываясь меж облаками и землей, словно бы ища выход. Толстопузые и острозубы, которые спали все вместе, сгрудившись в кучу, тоже проснулись от раскатов грозы. Голова Яттмур раскалывалась от боли и она подумала: «Я никогда не смогу заснуть под этот грохот». Но через мгновение она снова улеглась и, устроив Ларена, закрыла глаза и уснула.

В следующий раз, когда она проснулась, ее разбудили острозубые. Собирая свои пожитки и готовясь выбираться из пещеры, они возбужденно перелаивались.

Ларен еще спал. Оставив сына лежать на куче сухой листвы, Яттмур подошла к выходу из пещеры, чтобы увидеть что происходит. Выглянув наружу, она тут же отпрянула назад, так как почти в упор уставилась на ужасную маску на голове одного из острозубых. Для того чтобы защитить свои головы от дождя, который уже снова лил изо всех сил, острозубые облачились в шлемы, вырезанные из того же сорта наростов на камнях горы, из которых Яттмур смастерила горшки для приготовления пищи и мытья.

Из круглого нароста была удалена сердцевина, прорезаны дыры для глаз, носа и пасти. Однако наросты были слишком велики для покрытых мехом голов; при каждом движении острозубых их шлемы перекатывались из стороны в сторону, отчего острозубые становились похожими на сломанные куклы. Это, а также и то, что шлемы на головах острозубых были грубо размалеваны красками разных цветов, придавало им ужасно уродливый и даже устрашающий вид.

Как только Яттмур выскочила под дождь, острозубый прыжком преградил ей дорогу, как болванчик мотая своей деревянной головой.

– Аваффа-воу, тебе оставаться и спать в пещере для спанья, госпожа-мать. Сюда идут, ваф-авафа, из тьмы плохие, дурные, злые, которых мы, друзья, не любим. Мы будем кусаться и рвать и кусаться. Рррр, вафф, лучше тебе, аваффа-ваф, держаться подальше от глаз, ваффа, наших.

Выслушав рычание и взлаивания острозубого, смешанные с барабанной дробью дождя по его шлему, Яттмур рванулась из его цепкой руки.

– Почему я не могу остаться снаружи? – спросила она. – Неужели вы боитесь меня? Что тут происходит?

– Бери-тащи идут, авафф, сюда, чтобы схватить тебя! Гррр, пусть тогда поймают и схватят тебя!

Толкнув Яттмур, острозубый снова метнулся к своим товарищам. Со стуком сталкиваясь шлемами, рычащие существа метались вокруг своей волокуши, распределяя меж собой стрелы и луки. Рядом с ними стояло трио толстопузых, обнимая друг друга и утешая, и указывая руками вниз по склону.

Причиной волнения толстопузых была группа фигур, медленно бредущих в сторону пещеры. Поначалу, прищурив глаза и приглядевшись, сквозь струи дождя, она сумела разглядеть фигуры только в общих чертах; потом группа приблизилась и всего она насчитала три фигуры – кажущиеся ей странными, но что за странность в них она, она не могла бы объяснить ни за что в жизни. Острозубые, очевидно, знали, что им ожидать.

– Это бери-тащи, бери-тащи! Смертоносные бери-тащи! – кричали они, постепенно разъяряясь все больше и больше. Однако даже с точки зрения Яттмур бредущее под дождем странное трио имело вид совсем не зловещий. Тем не менее острозубые уже подпрыгивали от возбуждения; один или двое из них натягивали луки, выбирая цели сквозь колеблющуюся пелену льющегося дождя.

– Постойте! Не стреляйте в них! – закричала Яттмур. – Они не причинят нам зла!

– Это бери-тащи! Ты, ты, ваф, лучше молчи, госпожа, и тогда тебе точно никто не причинит зла! – ответствовали ей острозубые, и слова их было тяжело разобрать из-за возбуждения, в котором они пребывали. Один из острозубых, склонив голову в своем устрашающем шлеме, бросился на нее и сбил с ног, ударив шлемом в плечо. В страхе она вскочила на ноги и пустилась бежать, сперва не разбирая дороги, потом опомнившись и выбрав направление.

В одиночку она одна не могла совладать с острозубыми; но, возможно, это окажется по силам Грину и сморчку.

Вскрикивая и разбрызгивая из-под своих ног воду и грязь, она бежала обратно к пещере, где оставила Грина. Без раздумий она вбежала в пещеру.


Грин стоял вблизи входа в пещеру, прижавшись спиной к стене и наполовину скрытый в тени. Яттмур пробежала мимо него и прежде чем она заметила мужа во тьме, он начал надвигаться на нее.

Беспомощная от потрясения, она кричала не переставая, раскрыв широко рот и вытаращив при виде Грина глаза.

Поверхность сморчка потемнела и покрылась наростами, а кроме того, гриб разросся и сполз вниз, закрыв собой почти все лицо Грина. Когда Грин бросился на нее, его глаза маслянисто блеснули сквозь щели в плоти сморчка.

Яттмур упала на колени. От вида болезненных наростов на голове и плечах Грина у нее на мгновение сделалась совершенно пустой голова, и она ничего не смогла в этот момент предпринять, для того чтобы увернуться от рук Грина.

– О, Грин! – только и смогла слабо прохрипеть она.

Наклонившись, Грин неторопливо и уверенно взял рукой ее за волосы. Физическая боль вывела Яттмур из мгновенного ступора; все ее тело дрожало подобно склону горы под катящейся лавиной, однако способность мыслить вернулась к ней.

– Грин, этот сморчок хочет убить тебя? – прошептала она.

– Где ребенок? – глухим голосом потребовал ответа Грин. Приглушенный, голос Грина при этом приобрел и странную гулкость, как бы звон, от чего Яттмур сделалось еще более не по себе. – Что ты сделала с ребенком, Яттмур?

Пригнувшись и пытаясь вырваться, она ответила:

– Твой голос изменился, Грин. Это говоришь не ты, а сморчок. Что случилось с тобой? Ты знаешь, что я люблю тебя – скажи мне, что случилось, чтобы я смогла понять.

– Почему ты не принесла с собой ребенка?

– Ты больше не Грин. Сморчок каким-то образом сумел полностью овладеть тобой. Ты говоришь его голосом.

– Яттмур – мне нужен ребенок .

Она опять попыталась вырваться и подняться на ноги, но Грин не отпускал ее волосы, тогда она проговорила, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойней.

– Скажи мне, для чего тебе нужен Ларен?

– Ребенок принадлежит мне, и я хочу, чтобы он был со мной. Куда ты его дела?

Яттмур указала рукой в темную глубину пещеры.

– Не будь глупцом, Грин. Ларен лежит вон там, позади тебя, у дальней стены пещеры. Он спит.

Стоило Грину оглянуться, его внимание отвлеклось, и Яттмур вырвалась из его руки, нырнула под его локоть и бросилась бежать. Вскрикивая от страха, она выскочила под дождь.


И снова дождь бил ей в лицо, пытаясь загнать обратно в мир, из которого она только что бежала – вместе с тем устрашающий образ Грина, в лицо которому она смотрела лишь мгновение назад, так и не исчез из ее памяти, запечатлевшись там навеки. Оттуда, где она находилась, склон холма скрывал тройку странных пришельцев, которых острозубые назвали бери-тащи, но сами острозубые и трио толстопузых были отлично ей видны. И те и другие в неподвижности стояли рядом со своей волокушей, повернувшись к ней лицом, отвлеченные от своих дел ее криками.

Изо всех сил она бросилась бежать к острозубым, вопреки всякой логике довольная тем, что снова сможет быть с ними. Только оказавшись рядом с острозубыми и толстопузыми, она решилась оглянуться назад.

Появившись в проеме пещеры, Грин стоял и смотрел ей вслед. Постояв так немного, словно в нерешительности, он повернулся и скрылся в пещере. Острозубые тихо переговаривались меж собой, видимо приведенные в благоговейный трепет тем, что им довелось узреть. Моментально почувствовав, что из сложившегося положения можно извлечь выгоду, Яттмур указала на пещеру Грина и прокричала:

– Если вы не станете повиноваться мне, этот страшный человек с лицом из гриба выйдет оттуда и пожрет вас всех. Я хочу, чтобы мы с вами дождались, когда эти безобидные с виду люди подойдут сюда и вы не смели причинять им вред до тех пор, пока они не нападут первыми.

– Бери-тащи, в аффа-ваф, плохие! – хором ответили ей острозубые.

– Разве я не сказала вам, что человек-гриб придет и сожрет вас, уши, и хвосты, и мех и все-все!

Три фигуры, вышедшие из мрака и направляющиеся к горе, уже преодолели половину склона и были совсем близко. Идущие первыми были похожи на обыкновенных людей, только очень изможденных, хотя в колеблющемся свете, льющемся из туч, различить какие-то детали и сказать что-то с определенностью было невозможно. Самой необычной Яттмур показалась фигура, бредущая последней. Существо это, ступающее на двух ногах, выглядело выше ростом своих спутников и словно бы имело огромную голову. Некоторое время Яттмур казалось, что великан имеет две, одну под другой, головы, и хвост, и что руки его подняты вверх и сложены на верхней голове в замок. Но различить все это и сказать точно из-за мерцающего гало дождевых капель вокруг бредущих фигур пока было невозможно.

К величайшему разочарованию Яттмур, тройка незнакомцев внезапно остановилась. Она даже крикнула им, чтобы они не боялись ее и шли смело, но они не обратили на ее крики никакого внимания. Они застыли в неподвижности на склоне холма, с которого катили потоки воды – и неожиданно края одной из человеческих фигур сделались расплывчатыми, потом фигура стала прозрачной и исчезла совсем!

И острозубые и толстопузые, на которых угроза Яттмур, очевидно, произвела впечатление, стояли молча. Увидев как исчезла одна из фигур, они разом приглушенно загомонили, при этом казалось, что острозубые почти совсем не удивились.

– Что там случилось? – спросила Яттмур одного из толстопузых.

– Очень странная вещь сотворилась, милая нижняя госпожа! Несколько странных вещей! Сквозь хмарную сырость к нам идут две женщины-духа и страшный бери-тащи, на спине которого сидит под хмарной сыростью третий дух. Наши острозубые боги плачут от страшных мыслей, которые не дают им покоя в их головах!

Сказанное мало что прояснило для Яттмур. Внезапно, сильно разозлившись на толстопузых, она крикнула им:

– Скажите острозубым, чтобы они замолчали и вернулись обратно в пещеру. Я хочу встретить этих трех незнакомцев и поговорить с ними.

– Наши милые острозубые боги не станут делать то, что говоришь им ты, бесхвостая, – отозвался один из толстопузых, но Яттмур не обратила на него внимания.

Раскинув в стороны руки и раскрыв ладони, с тем чтобы продемонстрировать свои добрые намерения, она начала спускаться навстречу троице незнакомцев. Пока она спускалась вниз, дождь перешел в морось и закончился, хотя раскаты грома еще продолжали грохотать над ближними холмами. Теперь она могла разглядеть двух стоящих впереди нее созданий гораздо яснее – внезапно рядом с ними вновь появилось третье существо. Появившийся сначала расплывчатый образ медленно принял очертания, материализовавшись в худую женщину, повернувшуюся в сторону Яттмур с тем же выражением внимательного ожидания на лице, с которым смотрели на нее двое других ее спутников.

Испуганная этим появлением, происшедшим совсем близко от нее, Яттмур остановилась. В тот же миг массивная фигура двинулась к ней навстречу, подталкиваемая вперед двумя худощавыми женщинами.

– Создание, вышедшее из вечнозеленого мира, Содал-Йе из племени бери-тащи приветствует тебя словами истины. Ого, да ты достаточно разумна, чтобы понять, что тебе говорят!

Голос массивного существа, производимый могучей глоткой и обширными легкими, был богат по тембру и раскатист. Продвигаясь вперед под прикрытием могучего тела своего спутника, следом за великаном семенили две худые женщины. Приглядевшись, когда женщины подошли ближе, Яттмур отметила, что формой своего тела они полностью подтверждают свою принадлежность в роду человеческому, хотя и кажутся весьма недоразвитыми, поскольку выражение их лиц было лишено какого-либо признака мысли и шли они под дождем совершенно нагие, лишь богатая татуировка сплошь покрывала их тела.

Понимая, что от нее ждут какого-то ответа, Яттмур поклонилась и проговорила:

– Если ты пришел с миром, добро пожаловать на нашу гору.

Массивная фигура издала рев нечеловеческого торжества, триумфа и презрения.

– Эта гора никогда не была и не будет твоей, женщина! Эта гора, называющаяся среди местных дикарей Большой Склон, это куча грязи, камня и булыжников, она владеет тобой, а не ты ей! Земля не может принадлежать ни одному созданию, разумному или нет: все мы дети Земли!

– Ты неправильно понял то, что я сказала, – растерянно проговорила Яттмур. – Кто вы такие?

– У всего сказанного устами бывает два или более смыслов! – таков был дан ей ответ, но Яттмур больше не слушала бери-тащи; внезапный рев великана привел к тому, что за ее спиной началась какая-то возня. Оглянувшись, она увидела, что острозубые приготовляются выступить в путь, перекрикиваются друг с другом и толкаются, тащат вперед свою волокушу и устанавливают ее так, чтобы ее нос был направлен вниз со склона горы.

– Унесите нас с собой или позвольте нам весело бежать рядом с вашей милой волокушей! – кричали толстопузые, бросаясь то в одну, то в другую сторону и даже принимаясь кататься в грязи перед своими жестокими и жуткими богами. – Или, молим вас, убейте нас милой смертью, но только не бросайте здесь одних, а возьмите с собой бежать и ехать вместе прочь от этого Большого Склона. Заберите нас с этого Большого Склона от людей, которые так любят играть друг на дружке, и этих страшных бери-тащи! Заберите нас, заберите нас с собой, милые жестокие острозубые боги!

– Нет, нет и нет! Авва-гуф, уходите прочь, ползучие люди! Мы, острозубые, уходим одни, и скоро вернемся обратно, когда наступят тихие и спокойные времена! – кричали острозубые, подпрыгивая на месте.

Все пришло в движение. Прошло немного времени и, несмотря на их хаотические действия, волокуша наконец стронулась вниз с холма в нужном направлении, а вслед за волокушей бросились и сами острозубые, бегом спускаясь рядом и позади своих саней, подталкивая их при надобности и лаем и воем подбадривая себя и своих товарищей, вскакивая наверх волокуши, лихо перепрыгивая через нее, пронзительно крича, гортанно переговариваясь, снимая с головы и подбрасывая вверх свои вырезанные из дерева шлемы, переезжая на скорости рытвины и колдобины, все время держа направление к темной долине внизу.

Залившись цветистыми причитаниями о своем несчастье, брошенная на горе троица толстопузых развернулась и отправилась обратно к пещере, потеряв всякий интерес в пришельцам. Как только крики и гиканье острозубых затихли в отдалении, Яттмур услышала, что в ее пещере исходится плачем Ларен. Забыв обо всем, она побежала к сыну, схватила Ларена на руки и укачивала его до тех пор, пока тот не успокоился и не стал улыбаться, после чего снова вышла на свет, чтобы опять говорить с великаном-пришельцем.

Как только Яттмур появилась снаружи, великан сразу же с охотой заговорил с ней.

– Эти поросшие мехом острозубые бросились от меня наутек. В голове у них только гнилая листва, они полные идиоты – просто животные, с лягушками вместо мозгов. Сейчас они не хотят слушать меня, но придет время и им придется прислушаться к моим словам. Иначе их племя будет сметено временем, словно придорожная пыль.

Слушая, о чем говорит великан, Яттмур внимательно его рассмотрела, чувствуя, как в груди ее поднимается изумление. Устройство тела этого странного создания она никак не могла понять, потому что его огромная рыбья голова, с широкой нижней губой, опускающейся так низко, что почти полностью скрывала собой отсутствие подбородка, не состояла ни в какой пропорции с остальной частью его тела. Ноги существа, хоть и изогнутые, были вполне человеческими, его руки были недвижимо подняты вверх к голове, из поросшей шерстью груди существа словно бы выпирал большой вырост. Время от времени Яттмур замечала большой рыбий же хвост, которым за своей спиной помахивал великан.

Рядом с великаном с рыбьей головой застыли в неподвижности две покрытых татуировками женщины, глаза которых были устремлены в никуда – казалось, эти нагие дикарки вообще никогда ни о чем не думают и не говорят и избегают всякого движения, за исключением самого необходимого – вздымания груди для вдыхания воздуха.

Завершив свою фразу, массивная фигура замолчала, вскинув голову и глядя на темные густые облака, плывущие по небу и закрывающие собой солнце.

– Я хочу сесть, – проговорила голова великана. – Снимите меня, женщины, и положите на удобный камень. Скоро небо должно очиститься и тогда мы увидим то, что сможем увидеть.

Сказанное великаном адресовалось отнюдь не Яттмур или толстопузым, толпящимся у входа в свою пещеру и исподлобья поглядывающим на пришельцев, а к спутницам великана, к паре покрытых густой сетью татуировок женщин. Они повернулись к рыбоголовому великану, переступившему вперед, и пустыми глазами смотрели на него.

Камней вокруг них было сколько угодно. Крупный и удобный камень с плоским основанием лежал совсем неподалеку. Удивительное трио остановилось у камня – после чего массивное тело великана разделилось на две половины, из которых татуированные женщины взяли на руки верхнюю и возложили ее на камень! Рыбья половина великана, его голова и хвост, теперь лежали на камне, а другая половина, ноги, руки и торс, стояли отдельно, низко пригнувшись.

Внезапно Яттмур все поняла, что было совсем несложно, ибо истина дошла даже до глупых толстопузых, заверещавших от отвращения и один за другим скрывшиеся в пещере. Бери-тащи, как называли это создание острозубые, состоял из двух отдельных существ! Огромную рыбу, более всего похожую на дельфина, которых Яттмур видела во множестве во время плавания по просторам океана, несло на себе человеческого вида существо, сгорбленное самым невероятным образом.

– Так вы оба – люди? – пораженно воскликнула она.

– Само собой, я не человек – разве ты не видишь этого? – раздраженно спросил со своего камня дельфин. – Я известен под именем Содал-Йе, самый великий из всех дельфинов из племени бери-тащи, Пророк Гор Ночной Стороны, единственный способный вывести тебя к миру света и тепла. Ты наделена разумом, женщина?

Рядом с человеком, определенно мужчиной, который еще недавно держал на своих плечах и нес дельфина, теперь суетились две татуированные женщины. По сути, никаких полезных действий они не совершали. Не говоря ни слова, они размахивали вокруг него руками. Одна из женщин глухо рычала. Что же до мужчины, то своим делом, переноской дельфина, занимался он, видимо, не один сезон созревания фруктов. И хоть ношу сняли с его плеч, этот человек так и остался стоять сгорбленным почти вдвое, словно бы груз по-прежнему покоился на его плечах, напоминая собой статую несчастья с закинутыми над головой сведенными в кольцо руками, с согнутой колесом спиной, с устремленным тупо в землю перед собой взглядом. Время от времени носильщик переступал с ноги на ногу; в остальном он оставался неподвижным.

– Я спросил тебя, женщина, наделена ли ты разумом, – повторила свой вопрос рыба, назвавшая себя Содал-Йе, голосом полным и звучным, словно раскат грома. – Говори, если способна говорить.

Оторвав взгляд от ужасной картины сгорбленной фигуры, Яттмур ответила:

– Зачем ты пришел сюда? Ты пришел, чтобы помочь нам?

– Ты говоришь бестолково, как все человеческие женщины!

– Твои женщины вообще ничего не говорят!

– Они – не люди! Тебе давно следовало понять, что они не способны говорить. Разве не встречала ты раньше ни одного пашника, созданий из племени татуированных? Как бы там ни было, почему ты просишь Содал-Йе о помощи? Я пророк, а не слуга тебе. Ты попала в беду?

– В ужасную беду. Мой муж…

Содал-Йе всплеснул одним из плавников.

– Прекрати. Я больше не хочу слушать твою пустую болтовню. У Содал-Йе есть гораздо более важные дела, которыми ему нужно заняться – например, понаблюдать за могучим небом – этим морем, в котором плавают маленькие семена, эти крохотные земли. А кроме того, Содал-Йе проголодался. Накорми меня, и тогда я помогу тебе, чем смогу. Моя голова самый могучий мыслительный инструмент на всей этой планете.

Не обращая внимания на сказанное дельфином, Яттмур проговорила, указав на его разрисованных спутниц и носильщика:

– А эти твои сопровождающие – наверное они тоже голодны?

– О них можешь не беспокоиться, женщина; они будут довольны, если им повезет съесть те крохи, что останутся после Содал-Йе.

– Если ты обещаешь помочь мне, то я накормлю тебя.

Повернувшись, Яттмур быстро вбежала в пещеру толстопузых, не обращая внимания на речи, в которые пустился дельфин. Интуитивно она уже чувствовала, что, в отличие от острозубых, с этим существом ей удастся поладить; это болтливое и, очевидно, неглупое создание было чрезвычайно уязвимо, и чтобы оставить его в полной беспомощности, достаточно убить его безмолвного и очевидно безмозглого носильщика – что она и сделает, если это будет необходимо. Встретить на своем пути кого-то, с кем она могла говорить с позиции силы, было подобно хорошей порции бодрящего средства; однако до сих пор она не испытывала к дельфину неприязни.

Толстопузые возились с Лареном, к которому относились с нежностью, словно матери. Она оставила сына под присмотром толстопузых, играющих с ним, а сама принялась собирать для своих удивительных гостей еду. С ее мокрых волос стекала вода, промокшая одежда начала высыхать от тепла ее тела, но она не обращала на это внимания.

Собрав то, что осталось от кожекрыла, она сложила куски жареного мяса в деревянный горшок, прибавив к этому и прочее съестное, заготовленное впрок толстопузыми: побеги ростков ходульника, орехи, жареные грибы, ягоды и сочные плоды, созревающие на древесных скальных наростах. В другом долбленом горшке она собирала воду, капавшую из крохотного источника, открывающегося в потолке пещеры. Все это она отнесла на воздух дельфину.

Содал-Йе продолжал лежать на своем валуне. Нежась в лучах тусклого солнца, он задрал голову вверх, не сводя со светила глаз. Поставив рядом с дельфином еду, Яттмур тоже обратила лицо к солнцу.

Облака только что расступились. Красное солнце висело над изрезанным лощинами и темным океаном долины. Солнце изменило свою форму. Искривленное в разреженной атмосфере, оно стало похожим на овал: но никакое искривление атмосферы не могло породить огромные красно-белые крылья, которые распустились по сторонам от светила, не уступая размером солнечному телу.

– О, горе нам! – запричитала Яттмур. – Благословенный свет распустил крылья, чтобы навсегда улететь от нас и оставить без тепла!

– Утешься, женщина, потому что ничего не случится, – спокойно заметил Содал-Йе. – Так я пророчествую. Не печалься и ничего не бойся. Ты принесла мне еду и не могла сделать ничего лучше. После я еще расскажу тебе об огне, который уже готов пожрать наш мир, что, надеюсь, ты сумеешь понять, но прежде, чем я начну свою речь, я должен отведать твоего угощения.

Странное явление в небе приковало к себе ее взгляд. Центр бури сместился в небе из области вечных сумерек и тьмы в область произрастания Великого Баньяна. Цвет висящих на Лесом облаков из кремового сделался пурпурным; то и дело меж облаками мелькали могучие молнии, перерыва чему не ожидалось. В центре всего этого висело сплющенное солнце.

Снова услышав рядом с собой голос Содал-Йе, Яттмур гостеприимно подвинула к нему еду.

В тот же самый миг одна из изможденных женщин неожиданно начала исчезать, словно бы испаряясь в воздухе. Яттмур едва не выронила из рук посуду с едой, с выражением великого удивления глядя на происходящее. Некоторое время, довольно короткое, равное нескольким ударам сердца, женщина существовала только в виде полупрозрачного облачка. От нее оставались висеть в воздухе бессмысленными начертаниями только линии татуировок. Но потом растаяло и облачко и пропали даже татуировки.

В течение нескольких ударов сердца женщины просто не существовало. Потом медленно в воздухе снова проступили татуировки. Вслед за татуировками мало помалу материализовалось и само тело женщины, все так же стоящей с тусклым и ничего не выражающим взглядом. Окончательно проявившись, она произвела в сторону своей подруги знак руками. Вторая женщина повернулась к дельфину и промычала несколько неразборчивых слов, две или три фразы.

– Отлично! – воскликнул дельфин, довольно ударив своим широким хвостом по камню. – Ты не отравила мою еду, женщина-мать, что говорит о твоей мудрости, поэтому я потороплюсь подкрепить свои силы.

Женщина, способная к подобию речи, шагнула вперед и поставила перед дельфином горшок с едой. Черпая из горшка пригоршни еды, изможденная женщина принялась кормить дельфина, закладывая пищу в его широкую пасть. Дельфин вкушал с шумом и удовольствием, остановившись только раз, чтобы хлебнуть немного воды.

– Кто вы такие? Что вы за существа? Откуда вы пришли? Почему исчезает эта женщина? – спросила дельфина Яттмур.

С чавканьем пережевывая пищу, дельфин Содал-Йе ответствовал:

– Я могу ответить на твои вопросы, мать, но не на все. Пока что я могу только сказать тебе, что только эта немая действительно умеет «исчезать», как ты это назвала. А пока позволь мне спокойно поесть. Стой тихо.

Наконец дельфин насытился.

На дне горшка он оставил немного еды, которую разделили между собой трое его несчастных изможденных спутников, для вкушения пищи при этом в болезненном смущении отвернувшись от Яттмур и Содал-Йе. Женщины накормили своего сутулого спутника, руки которого не могли опускаться и все время, словно парализованные, торчали у него над головой.

– Теперь я сыт и готов услышать твою историю, – объявил дельфин, – и если увижу, что могу чем-то помочь тебе, то обязательно помогу, потому что ты была добра ко мне. А пока что знай, что я происхожу из самой мудрой расы на всей Земле. Сегодня мое племя обитает почти во всех морях нашей планеты и во всех наиболее примечательных уголках ее суши. Я, пророк, Дельфин Высочайшего Знания, и я снизойду то того, чтобы помочь тебе, если мне покажется, что твой рассказ и ты сама достаточно интересны, чтобы тратить на тебя свои силы.

– Ты необыкновенно высоко себя ценишь, – отозвалась Яттмур.

– Пфаф, что за толк в гордости, если Земля стоит на пороге гибели? Если тебе есть что сказать мне, мать, то начинай свой скучный рассказ, иначе мне надоест тебя ждать.



Глава двадцать вторая | Перед закатом Земли (Мир-оранжерея) | Глава двадцать четвертая