home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава восьмая

Вжавшись в одну из расселин скалы, Грин остался лежать под палящим солнцем.

Страх был не главной и отнюдь не единственной причиной, по которой он остался. Как он уже сказал Той, вера в то, что повиновение остальных – главный показатель силы, была крепка в нем. А он, по природе своей, всегда с большим трудом мог заставить себя повиноваться. Частью причиной здесь было именно это, тем более когда стало очевидно, что план Той дает слабую надежду на то, чтобы добраться до Леса целыми и невредимыми. А кроме того, у Грина были и собственные идеи, которые он не мог выразить быстро и убедительно имеющимися словами.

– Ну почему мы не можем толком что-либо объяснить! – повторял он самому себе. – У нас так мало слов. Наверняка когда-то слов было гораздо больше!

То, что он задумал, было связано со странной горой.

Остальное племя предавалось размышлениям в гораздо меньшей степени. Не раздумывая они устремились вслед за Той, и все их внимание было сосредоточено на происходящем вокруг сражении. Внимание всех, но только не Грина; мгновенно он уразумел, что странная гора – это вовсе не гора. То, что построило ее, обладало разумом. Существовал единственный вид живых существ, который мог воздвигнуть эту гору, и этот вид наверняка должен был знать безопасный путь к берегу.

Вот почему, убедившись, что его спутники находятся на полпути к относительной безопасности прибрежной полосы, Грин, повернувшись лицом к горе, принялся выстукивать рукояткой ножа ее каменные стены.

Поначалу то, что он делал, не приносило никакого видимого результата.

Однако чуть погодя, без всякого предупреждения, часть стены прямо над головой Грина отворилась. Он мгновенно обернулся на звук и оказался лицом к лицу с восемью термитами, появившимися из темноты.

Когда-то враги, сегодня термиты и люди воспринимали друг друга едва ли не как друзья и союзники, словно бы прошедшие миллионы лет связали их узами родства и дружбы. Теперь, когда люди стали на Земле более изгоями, чем хозяевами, они относились к насекомым как к равноправным соседям.

Окружив Грина, термиты внимательно его осмотрели, безостановочно шевеля жвалами. Он замер и все то время, пока белесые тела насекомых сновали вокруг него, стоял неподвижно. Размером термиты почти не уступали ему. Он слышал их запах, кислый, но не лишенный приятности.

Убедившись в том, что Грин не представляет собой опасности, термиты вернулись в свою нору. Грин не знал, способны ли были эти насекомые видеть в ярчайшем дневном свете, но шум моря и звуки недалекой битвы они наверняка различали, в чем Грин был совершенно уверен.

Соблюдая осторожную дистанцию, он двинулся к черному входу в пещеру следом за насекомыми. Из зияющего зева в лицо ему пахнул незнакомый прохладный запах.

Заметив, что человек тоже собирается зайти в их башню, пара термитов преградила Грину дорогу, подняв тяжелые головы на уровень его горла и закрыв острые жвала.

– Я хочу спуститься вниз, – объяснил он им. – Я попал в беду. Позвольте мне войти внутрь.

Один из термитов быстро исчез в проеме скалы. Через минуту он появился наружу в сопровождении другого термита. Грин отпрянул назад. У этого нового термита на голове имелся огромный нарост.

Нарост имел неприятный коричневый цвет проказы, пористую структуру, и на вид напоминал уменьшенную копию сотов, которые изготавливали древесные пчелы. Нарост находился прямо на лбу массивной головы термита и опускался вниз, огибая шею наподобие толстого ошейника или воротника. Однако, несмотря на свое пугающее болезненное украшение, термит был необычайно подвижен. Он быстро протиснулся вперед, и другие термиты уступили ему дорогу. Остановившись перед Грином, насекомое словно бы внимательно осмотрело его, потом так же проворно повернулось.

Наклонившись вниз, термит принялся водить лапой по песку, словно бы пытаясь изобразить так какой-то чертеж. Несколькими грубыми и условными линиями, но довольно доходчиво он нарисовал башню и несколько в стороне от нее провел длинную тонкую линию, соединив то и другое двумя параллельными отрезками, образовавших узкую полосу. Длинная линия определенно обозначала берег, а полоса – язык полуострова.

Грин был поражен увиденным до глубины души. Никогда прежде он ничего не слышал о том, что у насекомых могут встречаться подобные способности. Он обошел рисунок кругом, чтобы получше его рассмотреть.

В свою очередь термиты расступились и следили за реакцией Грина. Было ясно, что они чего-то ожидают от него. Немного подумав, он присел на корточки и добавил к рисунку термита несколько своих штрихов. Он прочертил дорожку от вершины горы до ее основания, а потом от основания до прибрежной полосы. После чего он указал на себя.

Трудно было сказать, поняли его насекомые или нет. Вместо ответа, они повернулись и устремились обратно к своей горе. Решив, что делать нечего, Грин двинулся вслед за термитами. На этот раз никто не пытался его остановить; очевидно, его просьба была принята.

Внутри горы странный кислый запах места, незнакомого с солнечным светом, окутал его со всех сторон.

После того, как отверстие входа за ним затворилось и он очутился в полностью замкнутом пространстве, Грин испытал несколько мгновений отвратительной клаустрофобии. После сияющего солнечного света снаружи, внутри его обступила кромешная тьма.

Спуститься вниз по проходу башни не составило труда для такого ловкого и проворного парня, каким был Грин, причем спуск по большей части напоминал путешествие вниз по узкой дымовой трубе. Достигнув дна, он уже снова был уверен в себе и выпрямившись, развел в стороны руки, чтобы убедиться в просторности помещения.

По мере того, как его глаза привыкали к темноте, он начал различать слабое фосфорическое свечение, исходящее от тел термитов и придающее им призрачный вид. Внутри башни термитов было великое множество, здесь царила настоящая сутолока, происходящая в полном молчании. Подобные фантомам, насекомые целеустремленно ползли во все стороны, беззвучно целыми рядами исчезая во тьме проходов, уходящих куда-то вниз. О целях этого безустанного движения он мог только догадываться.

Двинувшись вслед за своими провожатыми, Грин постепенно достиг подножия башни, где во все стороны расстилалась ровная площадка. Как догадывался Грин, они находились немного ниже уровня моря. Воздух вокруг был влажным и тяжелым для дыхания.

Теперь рядом с Грином бежал только один термит, чью голову украшал странный нарост; другие провожатые, без малейшего приказа, в военном порядке и не оглядываясь двинулись прочь. Грин заметил странный зеленоватый свет, складывающийся словно бы из теней смешанных с флуоресцентным сиянием; поначалу он не мог определить источник этого сияния. Его провожатый двигался очень быстро, Грин едва поспевал за ним и ему некогда было оглядываться по сторонам. Тоннель, по которому они шли, был неровным и движение насекомых в нем было чрезвычайно напряженным. Термиты были всюду, их движение определенно было целенаправленным; кроме термитов встречались также и другие создания, помельче: термиты гнали их перед собой, иногда по одному, иногда небольшими стадами.

– Пожалуйста, не так быстро, – взмолился Грин, но его провожатый и не вздумал замедлить свой ход, не обратив на его слова ни малейшего внимания.

Зеленоватый свет усилился. Сияние лилось туманным потоком отовсюду на их пути. Наконец Грин заметил, что свет проникает внутрь тоннеля сквозь тонкие слюдяные листы, выложенные по стенам созидательным гением насекомых, устроивших эти подземные проходы. Слюдяные платины образовывали окна, смотрящие прямо в воды моря и, приглядевшись, можно было различить сквозь слюду бурную активность хищных морских водорослей.

Устройство этого подземного обиталища заворожило и поразило его. Здешние жители были столь погружены в свои собственные дела, что ни один из них за все это время даже не приблизился к нему, чтобы изучить и познакомиться. Наконец одно из существ, очевидно относящихся к проживающим здесь добровольным соседям термитов, заинтересовалось им. Четвероногое и пушистое, существо имело длинный хвост и горящие желтым огнем глаза с расширяющимися и сужающимися зрачками. Подобравшись к Грину, создание крикнуло «Мяу!» и попыталось потереться о него. Вздрогнув от страха, Грин отшатнулся от животного и прижался спиной к стене.

Пушистое животное взглянуло на него с выражением, чрезвычайно напоминающим сожаление. Потом, отвернувшись от Грина, оно направилось к термитам, этим благородным существам, теперь заботящемся о нем и кормящим его. Через некоторое время Грин встретил еще несколько таких же мяукающих пушистых созданий, некоторые из которых были почти полностью покрыты странными пористыми наростами, напоминающими грибок.

Грин и его провожатый термит добрались до места, где тоннель расходился, разделяясь на несколько меньших рукавов. Не медля ни одного мгновения, провожатый Грина выбрал один из этих тоннелей и устремился в темноту. Внезапно темноту прорезал яркий дневной свет, хлынувший в тоннель после того, как термит Грина отвалил круглый камень, закрывавший вход. Вместе они выбрались на воздух.

– Я очень благодарен тебе, – проговорил Грин, повернувшись к термиту. При этом он старался держаться как можно дальше от коричневого нароста на лбу у насекомого.

Не ответив ему ни единым жестом, термит устремился обратно во тьму тоннеля. Круглый камень был задвинут на место и вокруг все стихло.

Без лишних объяснений было ясно, что Грин оказался в самом сердце Безлюдья.

До его ноздрей доносился соленый запах недалекого моря. Он слышал приглушенный гром продолжающейся битвы между обитателями моря и суши, между водорослями и деревьями, сливающийся здесь в один непрерывный гул, медленно утихающий, ибо обе стороны исчерпали свои силы. Вокруг него в воздухе явственно ощущалось странное напряжение, незнакомое по прежней жизни в мягком климате срединных слоев Леса, где был рожден он и его собратья. Над ним продолжало сиять солнце, жар которого, проникающий сквозь слои зелени, припекал его голову.

Земля под его ногами была сырой и топкой, смесь глины, песка и гальки, с выступающими кое-где более крупными камнями. Это были бесплодные земли, и растущие на них деревья имели болезненный вид. Их стволы были искривлены, их листва пожелтела и свернулась. Многие деревья сплетались стволами в попытке поддержать друг друга; там, где опереться было не на что и попытка подняться не увенчалась успехом, деверья извивались на земле, олицетворяя собой ужасное уродство. Более того, многие виды за прошедшие бесчисленные века выработали настолько невероятные и удивительные способы самозащиты, что теперь едва ли вообще напоминали собой какие-то древесные формы.

Поразмыслив, Грин решил, что наилучшим выходом из положения будет пробраться к окончанию полуострова и оттуда попытаться начать разыскивать следы Той и остальных. Как только он выйдет на берег моря, полуостров откроется перед ним весь как на ладони; сориентироваться здесь не составит никакого труда.

Он совершенно точно знал, в какой стороне лежит море, поскольку негустые кущи уродливых деревьев не могли скрыть за собой окраину Безлюдья. Море представляло собой великолепный ориентир.

В противоположной от моря стороне, там, где заканчивалась плодородная почва, стеной стоял Великий Баньяновый Лес, знаменуя собой непроницаемый для другой растительности периметр. Лес поднимался нерушимой стеной, хотя на крайних стволах его древ явственно виднелись отметины от бесчисленных нападений созданий, вооруженных шипами и острыми кромками листьев. Перед крайней границей Леса стояли его передовые посты, помогающие противостоять нападениям проклятых отщепенцев Безлюдья – лови-хватаи, ползуны-душители, ягодники-метелочники, хватун-ковры и прочая хищная нечисть, готовая броситься в атаку при малейшем шевелении вдоль периметра.

Повернувшись спиной к этому непроницаемому барьеру, Грин осторожно двинулся в противоположную от него сторону.

Его продвижение было крайне замедленным. Он вздрагивал от каждого звука. Однажды ему пришлось броситься на землю плашмя, когда из-за гущи ближайшего кустарника в его сторону тучей вылетели смертоносные острые шипы-стрелки. Подняв голову, он увидел, как рядом с кустарником шевелится кактус, приготовляясь к новому нападению. Он уже видел такие кактусы чуть раньше; в его животе холодной лягушкой зашевелился страх, когда он представил, что с таким легкомыслием прошел мимо неминуемой гибели.

Сколько еще других неведомых ловушек подстерегает здесь его?

Он аккуратно перешагнул через лежащее на земле дерево, чей свернувшийся ствол, образовал петлю. Его движение породило колебание воздуха и этого оказалось достаточно, чтобы петля с тихим шорохом стянулась. Впившись взглядом во врага, которого он так успешно избежал, он угодил ногой в другую петлю, по счастью меньше и слабее, из которой ему удалось вырваться, ободрав на ноге кожу. Он упал на землю, задыхаясь от борьбы, и долго лежал, отдыхая, когда мимо него, так близко, что к ней можно было прикоснуться рукой, проползло животное.

Это была рептилия, вытянутое в длину и покрытое толстой кожей существо, с огромной пастью, полной острых зубов. Когда-то, в ту пору, когда у людей имелись свои имена для всего на свете, ныне забытые, это существо именовалось крокодилом. Повернувшись к Грину, животное взглянуло на него своими большими глазами, потом проворно забралось под гнилое полено.

Почти весь животный мир вымер миллионы лет назад. Растительный мир простой массой своей зелени, произрастанию которой активность солнца только благоприятствовала, смял и уничтожил фауну. Но, подобно тому, как последние виды обыкновенных древесных форм оказались загнанными в болото и на берега океанов, так вместе с ними там укрылись и некоторые из животных. Здесь, в Безлюдье, продолжалось существование некоторых животных разновидностей, и существование довольно безбедное, ибо солнечный жар шел им только на пользу и пропитание им так же находилось, потому жизнь тут еще не до конца сдала свои позиции.

Поднявшись на ноги, Грин снова двинулся вперед, ступая теперь с удвоенной осторожностью.

К тому времени шум прибрежного сражения уже утих и он шел в почти полной мертвенной тишине. Все окружающее его молчало, словно бы в ожидании чего-то или пораженное проклятием.

Постепенно, с приближением к берегу, земля начала все более понижаться. Под ногами захрустели древние раковины. Деревья, которые разошлись в глубине суши в стороны, здесь снова росли группами, с тем, чтобы противостоять возможным нападениям со стороны моря.

Грин остановился и замер. В его душе гнездилось беспокойство. Ему до смерти хотелось поскорей убраться из этого непривычного и опасного места, но с не меньшей силой ему также хотелось найти своих сородичей и снова присоединиться к ним. В его голове крепла уверенность в том, что у горы на полуострове он поступил неправильно, но не потому что сыграл упрямца и отказался последовать за остальными, решив исследовать замок термитов, а потому что не сообразил повести за собой остальных.

Внимательно оглядываясь по сторонам, он негромко свистнул. Никто не ответил ему. Вокруг него внезапно повисла напряженная тишина, будто бы весь лишенный слуха мир вокруг него, напряженно прислушивался к тому, что делает здесь он.

Грина охватила паника.

– Той! – тихо позвал он. – Вэгги! Поили! Где вы?

На звук его голоса из листвы наверху на его голову неслышно опустилась клеть, сбила его с ног и пригвоздила к земле.


Оказавшись вслед за Той в зарослях высокой травы, шестеро членов племени упали в заросли и закрыли от пережитого страха глаза. На их телах еще не высохла пена, попавшая туда из самой геенны прибрежной битвы растений.

Наконец, отдышавшись и придя в себя, они уселись в кружок и обсудили исчезновение Грина. Грин был мужчина и представлял ценность для племени, но поскольку возвращаться обратно за ним означало подвергать себя смертельному риску, было решено посидеть и подождать его. Оставалось только разыскать место, где можно было дождаться Грина в относительной безопасности.

– Мы подождем, но недолго, – заметил Вэгги. – Грину не нужно было отставать, он сам виноват. Лучше будет, если мы бросим его и забудем.

– Он нам нужен для спаривания, – ответила Той.

– Я буду спариваться с тобой, – проговорил Вэгги. – Я мужчина и у моя штука уже большая и я могу засунуть ее в тебя когда захочу. Я не буду дожидаться нового урожая фиг и спарюсь со всеми вами, женщины! Я зрелый, как фиги в день урожая.

В восторге, он вскочил на ноги и принялся танцевать, демонстрируя себя женщинам, которые вовсе были не против на него посмотреть. Он оставался среди них единственным мужчиной; разве не достаточно было этого одного, чтобы вид его сделался желанным?

Мэй вскочила на ноги, чтобы танцевать вместе с Вэгги. Вэгги бросился на нее. Ловко уворачиваясь от него, она пустилась бежать. Мальчик бросился вслед за ней. Мэй весело кричала, он смеялся в ответ.

– Вернитесь! – сердито закричали им вслед Поили и Той.

Не обращая внимания на их гневные крики, Мэй и Вэгги выбежали из зарослей травы на прибрежные дюны, где принялись гоняться друг за другом, крича и распевая песни. Почти мгновенно из песка выскользнула могучая рука и схватила Мэй за лодыжку. Она пронзительно вскрикнула и упала, после чего тут же из песка появилась другая рука и так же крепко схватила ее поперек туловища. Пронзительно крича, Мэй билась в песке, силясь освободиться. В отчаянном порыве Вэгги бросился ей на выручку, выхватив из-за пояса нож, но тут же был схвачен третьей могучей рукой, выскользнувшей ему навстречу из песка.

Когда растительная жизнь захватила главенство на Земле, наименее пострадавшими от растений оказались морские животные. Вода, их среда существования, была менее всего подвержена переменам, происходящим на суше. И тем не менее, изменение размеров и формы жизнедеятельности морских водорослей принудило многих обитателей океанов искать для себя спасения на суше, меняя свои повадки и среду обитания.

Новые чудовищные разновидности морской травы научились ловле крабов, захватывая их своими длинными мускулистыми прядями, когда те пробегали по морскому дну, или вытаскивая из-под камней в то самое уязвимое для крабов время, когда они меняли свой панцирь. За несколько миллионов лет таким образом почти все крабообразные были истреблены.

И тогда осьминоги тоже вступили в неравную схватку с морской травой. После исчезновения крабов головоногие стали главным обеденным блюдом водорослей. По этой причине и не только осьминогам пришлось радикально сменить свою среду обитания и образ жизни. Вынужденные искать спасения от водорослей и находить вместе с тем для себя пропитание, многие разновидности головоногих покинули море. Они вышли на сушу и стали ее жителями – превратившись в песчаных спрутов.

Вместе с остальными девушками, Той бросилась на помощь Вэгги, в ужасе от того, что смертельная опасность нависла над их последним мужчиной. Не раздумывая, они бросились в битву, разметав во все стороны песок. Однако у песчаного спрута хватало рук для того, чтобы сладить со всеми ими одновременно. Не являя им свое тело из укрытия, спрут сжал людей в объятиях своих щупалец, настолько могучих, что сражаться с ними было почти что бесполезно.

Ножи едва могли причинить вред этой резиновой плоти. Одного за другим их прижимали к песку, и крики людей постепенно затихали.

Причиной победы, которую люди неожиданно одержали потом, была бессознательная изобретательность растений, которой те и были обязаны своим главенством на суше. Раз за разом растения выигрывали схватку с фауной только лишь благодаря простой имитации – пусть зачастую весьма грубой и отдаленной – приемов, используемых в животном мире, подобно тому как странник, самый могучий из всего живого среди растений, выделился из общего числа, повторив повадки жалкого паука, обитавшего еще в меловой период.

В Безлюдии, где борьба за выживание имела необыкновенно интенсивный и обостренный характер, подобные процессы имитации были особенно заметными. Разновидности ив были живым этому примером: копируя формой тела и образом жизни песчаных спрутов, эти растения постепенно стали самыми сильными и неуязвимыми существами среди всех ужасов побережья.

Обитающие под песком в укромных убежищах, ивы-убийцы демонстрировали на поверхности только свои крохотные ростки. Скрытая в глубине песков корневая система ив-убийц приобрела стальную хватку, постепенно превращаясь в щупальца. Именно паре этих практически лишенных сознания созданий племя людей и оказалось теперь обязанным своим спасением.

Схватив добычу, песчаный спрут стремился как можно скорее умертвить ее и утащить в свое логово. Продолжительная схватка могла привлечь большое количество недругов, таких как ивы-убийцы; имитируя песчаных спрутов, ивы заняли их среду обитания и превратились в их самых смертоносных и опасных врагов. Почуяв невдалеке суету схватки, две ивы бросилась туда, при этом на поверхности двигались только имеющие совершенно невинный вид ветви с иссушенными зелеными ростками, да позади оставалась полоска взрытого песка, отмечающая подземное продвижение.

Без колебаний и какого-либо предупреждения ивы-убийцы начали атаку.

Корневища ив были невероятно сильными, узловатыми и длинными. Напав с двух сторон, ивы мгновенно оплели своими корнями песчаного спрута. Несчастному головоногому были знакомы и эта смертельная хватка и невероятная стальная сила древесных петель. Отпустив людей, свою законную добычу, спрут принялся бороться с ивами за свою жизнь.

Вырвавшись из песка, отчего Той и ее товарищи покатились во все стороны, спрут с разверстым клювом и испуганно вытаращенными глазами принялся судорожно извиваться. Стремясь вновь овладеть противником, одна из ив выбросила свой корень и охватила им его голову. Тогда песчаный спрут снова дернулся вниз, скрывшись обратно в своем гнезде, ухитрившись в результате этого маневра освободить все свои щупальца, кроме одного. В ярости рванувшись, он оторвал оставшееся в ловушке щупальце, с такой могучей легкостью, словно его собственная плоть теперь стала его врагом.

Совсем рядом лежало хмурое море. Пытаясь спастись от врагов, спрут устремился к воде. Но следуя за сотрясениями, которыми отдавались в песке отчаянные прыжки массивного тела спрута, ивы принялись слепо шарить своими корнями, пытаясь нащупать добычу. И они снова отыскали ее! В ярости битва возобновилась и вокруг силящегося снова вырваться на свободу спрута полетели фонтаны песка и гальки.

Но на этот раз спруту не суждено было вырваться – в несколько мгновений ивы-убийцы разорвали и поделили между собой куски его тела с извивающимися в смертельной агонии и трепещущими щупальцами.

Забыв о том, что им нужно быстрее спасаться самим, люди стояли завороженные разворачивающейся перед ними неравной дуэлью. Но потом одна из слепых рук-корневищ устремились и в их строну.

– Бежим! – крикнула Той, вскакивая с песка, который ожил и зашевелился почти у самых ее ног.

– Оно схватило Фрэй! – пронзительно закричала Дрифф.

Иве удалось поймать самую маленькую девочку. Мечущийся над песком конец корневища наткнулся на Фрэй и мгновенно оплел ее поперек груди. Она даже не успела вскрикнуть. Ее лицо и руки быстро посинели. В следующее мгновение корневище вскинуло тело девочки в воздух и с размаху с силой ударило ее о ствол дерева. На глазах у племени раздавленное тело девочки, почти разрубленное на две половины, покатилось по песку, заливая его кровью.

– Таков Путь! – горько проговорила Поили. – Бежим!

Скрывшись в близлежащих кустах, они залегли там и затихли, чтобы отдышаться. Оплакивая гибель своей младшей подруги, они слышали, как ивы продолжают рвать на куски мясо песчаного спрута.



Глава седьмая | Перед закатом Земли (Мир-оранжерея) | Глава девятая