home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Шок старения

И все-таки, конечно, у старости свои проблемы, и американцы тут не исключение. Разумеется, когда есть деньги, кое-какие из этих проблем решать легче. Скажем, болезни лучше лечить в дорогих клиниках, у дорогих врачей. А освободившееся для досуга время интереснее проводить в элитных клубах, в театрах и зарубежных путешествиях, а не дома у телевизора. Однако есть такие признаки возраста, которые доставляют страдания, мало зависящие или даже совсем не зависящие от материальной стороны жизни. Комментируя результаты опроса, по которому выходило, что большинство американских стариков довольны своим бытием, беспристрастный исследователь Макс Лернер замечает как бы в некоторой задумчивости: «Это не совсем совпадает с моими собственными впечатлениями, а равно и с тем, что нам известно об основных тенденциях, определяющих жизнь человека в Америке».

А известно ему вот что: человек болезненно переживает свой переход из состояния зрелости в состояние старости. Он называет этот феномен «шоком старения». Что вызывает этот шок? «Уход из жизни родных и друзей, потеря положения, утрата полезной и уважаемой роли в обществе».

Начнем с первой причины. Смерть родных и друзей трагична не только из-за боли утрат. Немаловажно и практическое следствие этих утрат: одиночество. По всем статистическим данным, количество одиноких людей в Америке с каждым годом растет во всех возрастных группах. Но особенно заметно среди пожилых. На сегодняшний день 45% американцев пенсионного возраста живут по одному. Почти половина. Кроме смерти близких, на это есть и другие причины. Одна из них, как я уже писала, — empty nest, пустое гнездо, в которое превращают дети родной дом очень рано, сразу же после школы, уезжая от него подальше. Когда родителям лет по 45-50, они полны сил и социально активны, это не так болезненно. Но когда наступает старость да еще один из них уходит из жизни, одиночество превращается в драму.

Долгое время я считала, что раздельная жизнь родителей-пенсионеров и их взрослых детей — просто американская традиция. Только позже узнала, что она имеет вполне материальную подоплеку: социальная пенсия выплачивается старикам, которые формально не пользуются помощью детей. Если же они живут вместе, размер пенсии может быть урезан аж на две трети. То же и с квартирой: ее могут предоставить бесплатно или со льготой в оплате только одинокому пенсионеру (или супругам-пенсионерам).

Таким образом, это вполне гуманное желание облегчить финансовое бремя старикам дает, так сказать, и незапланированный эффект: вынужденное раздельное существование, то есть одиночество.

Здесь я хотела бы рассказать одну больно задевшую меня историю. Обычно Nursing home, о котором я написала в предыдущей главе, — это удел людей с невысоким достатком. Те же, что побогаче, поселяются в Elderly houses, домах для пожилых. Это обычный дом с отдельными квартирами, которые старики приобретают в собственность. Разница лишь в том, что все жильцы находятся под постоянным присмотром врачей, нянь, массажистов и работников других служб. У них нет необходимости готовить: внизу в столовой три раза в день накрывают на стол. Но если вдруг захотелось что-то сделать самому, скажем, принять гостей — для этого в квартире есть кухня. Впрочем, когда мы пришли в гости к Элси, владелице такой квартиры, она повела нас в ту же столовую, и мы присоединились к большой компании ее друзей.

Элси, 78-летняя мать моего друга, профессора Айвона Фасса, — глубоко симпатичный мне человек. Всю жизнь она проработала в качестве registered nurse, то есть помощницы врача. Трижды вдова, она во всех браках была счастлива, вырастила детей и последние годы жила в семье своего любимого сына. Айвон и его жена Джойс души не чаяли в Элси, да, по правде, ее и нельзя не любить: огромная доброта, удивительная деликатность и к тому же милая манера шутить над собой.

Я любила бывать у них в гостях, чувствовала себя там всегда тепло и свободно.

Каково же было мое удивление, когда, приехав в очередной раз, я узнала, что Элси живет отдельно. За это время у Айвона случился инфаркт, а у Элси — очередной инсульт. Стало ясно, что одной Джойс, тоже уже немолодой женщине, двух тяжелобольных в доме не потянуть. Да и траты увеличивались. Словом, решено было их большой дом продать, супругам переехать в меньший, а Элси купить квартиру в Elderly house.

...Я очень рада видеть Элси. Она все также приветлива и шутлива. Только вот рассказывает о себе мало. Говорит лишь, что здесь fine, nice — без подробностей. Я знаю, что она очень выдержанный человек. Но когда я все-таки пристаю к ней со своими вопросами о ее жизни вдали от семьи, она вдруг отвечает мне долгим-долгим взглядом, а в нем — глухая тоска. Тоска одиночества.

Вторая причина «шока старения» — потеря социального положения в обществе, я думаю, отнюдь не чисто американское явление. Любому человеку, работавшему всю жизнь, чрезвычайно трудно менять весь уклад своей жизни. Тоскливо ощущать себя, словно в вакууме, вдали от деловой суеты, от рабочей ответственности, от интересов команды, в которой трудился. Правительство США, заслуживающее всяческих похвал за свою политику в отношении пожилых, позаботилось и об этой стороне их жизни. В 1986 году федеральный закон вообще отменил возрастной предел выхода на пенсию.

Так гласит закон. Но жизнь, как известно, развивается по своим правилам. Да, нельзя уволить человека по возрасту. Но можно создать такую обстановку, когда сам не захочешь больше здесь оставаться. Тем более что при постоянном дефиците рабочих мест и бешеной конкуренции всегда есть молодые коллеги, жаждущие передвинуться на более высокие позиции, а их обычно и занимают работники к концу своей карьеры. Под гнетом недоброжелательной атмосферы они вынуждены уйти. Существует и другой, более гуманный способ избавиться от старых работников. Им предлагают значительно лучшие условия при более раннем выходе на пенсию. Многие на это соглашаются: слишком ощутима разница в деньгах. Но вот я регулярно встречаю у лифта 78-летнего профессора античной литературы К., он уже 50 лет преподает в этом университете. Не оставляя работу, он ежемесячно теряет значительную сумму. Однако ничего менять в своей жизни не собирается — занятие любимым делом для него важнее денег.

Кстати, профессор К. в лифт никогда не входит: проходит мимо него на лестницу и поднимается пешком на четвертый этаж. Я, однако, замечаю, что делать ему это трудно, он часто останавливается, тяжело дышит. Как-то я спрашиваю, почему он не воспользуется лифтом. «Не хочу отставать от коллег», — улыбнувшись, отвечает он. И тут я вспоминаю, что ведь на его кафедре все семь преподавателей — молодые люди, они всегда легко взбегают по лестнице.

«Старый человек ощущает себя пленником тела, этой внешней оболочки его прежних устремлений... Он страдает от утраты физической привлекательности». Эту причину Макс Лернер также называет среди других, вызывающих «шок старения».

Тут надо заметить, что в этом смысле «шок» идет многим пожилым американцам на пользу. Ни в одной стране не видела я стариков, так тщательно следящих за своим внешним видом. Спортивность, подтянутость, подвижность — это, так сказать, сигналы, которые они подают окружающим в знак того, что все еще молоды. Отсюда и многочисленность пожилых среди членов спортивных клубов, посетителей бассейнов и особенно игроков в гольф. Отсюда и такая радостная гамма красок в их нарядах, о которых я говорила в начале главы. «Самое лестное, что вы можете сказать пожилому американцу, это то, что он выглядит моложе своих лет», — заключает М. Лернер с явной иронией. Мне, признаюсь, импонирует этот тщательный контроль за своей физической формой. Однако у американского социолога другая точка зрения: он считает, что у «стариков должно быть спокойное смирение и внутренняя безмятежность, которые бы находили признание у окружающих». Он делает особое ударение на второй части этой идеи: общество должно менять свое отношение к пожилым людям. «Нужно воспитать поколение людей, из чьих моральных ценностей старики не были бы исключены».

Мой большой друг Дик Шауэрмен, историк и школьный учитель, человек нестарый. Однако в свои 37 он пришел к тому же выводу: необходимо формировать у детей не просто уважение, но симпатию к старикам. Он поделился со мной этой идеей еще десять лет назад, когда мы с ним только познакомились. Но я была настроена скептически: что значит «сформировать симпатию»? То есть искусственно вызвать чувства? Как можно вообще уговорить, убедить кого-либо что-нибудь чувствовать? Однако Дик не собирался никого уговаривать. Он просто начал эксперимент, который продолжается в его школе уже несколько лет.

Суть эксперимента такова. Дик отыскивает самых ярких представителей старшего поколения. Спортсменов, художников, путешественников, политиков. Их он приглашает в школу: одних — чтобы обучить ребят какому-нибудь ремеслу, других — чтобы просто рассказать о себе, третьих — чтобы побеседовать с детьми, ответить на их самые сокровенные вопросы. Детям нравятся эти старики — привлекательные внешне, умелые, остроумные. И обязательно обаятельные. Ребята хотят с ними общаться. И через это общение они постепенно меняют отношение и к их ровесникам, на которых привыкли смотреть «сквозь», то есть просто не замечать.

— Я не могу сказать, что мой рецепт универсален, — говорит Дик Шауэрмен. — Но с чего-то же надо начинать...


Дом для престарелых | Повседневная жизнь американской семьи | Дорогое удовольствие