home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Дорогое удовольствие

В доме у моей знакомой в Лос-Анджелесе гостит мама из Москвы. Она приехала вчера, а сегодня лежит на тахте и стонет. Сердечный приступ. Дочь суетится, достает из маминого чемодана московские лекарства.

— Врача вызвали? — спрашиваю я по инерции. И сама же удивляюсь своей глупости. Откуда у иммигрантов такие деньги, чтобы можно было врача на дом вызывать?

— Но тогда надо срочно в больницу, — не унимаюсь я.

Тут все наперебой принимаются мне объяснять, словно оправдываясь, что это предприятие может влететь им в копеечку. Страховку-то они маме купили, но сам черт в них, в этих страховках, ногу сломит! Они по телефону выясняли, и, кажется, сердечный приступ под бесплатное лечение не подпадает. К счастью, все обошлось — лекарства помогли.

Этот эпизод еще раз мне напомнил, что лечение в Америке дело дорогое. Цены на медицинские услуги существенно разнятся.

Обычно большую часть этих расходов берет на себя страховая компания. Крупные фирмы, а также многие университеты, колледжи страховки своим работникам оплачивают полностью. Фирмы поменьше — частично. Остальные пациенты приобретают их сами. Или не приобретают. Правда, для нуждающихся существует государственная программа Medicate, предоставляющая им право на лечение в бесплатных клиниках. Но качество этих клиник далеко не самое лучшее.

Система страховок настолько сложна, что я так и не смогла в ней разобраться за все десять лет. Потому и писать об этом не буду. Знаю только, что какой бы большой объем медицинских услуг она на себя ни брала, все равно часть из них приходится покрывать самому пациенту. Мой коллега профессор Б. попал с приступом аппендицита в госпиталь и пролежал там неделю. При максимально оплаченной университетом страховке ему пришлось из своего кармана выложить 2 тысячи долларов — что-то около 15% стоимости операции и еще какую-то часть за само пребывание в госпитале.

Справедливости ради надо сказать, что практическая медицина в США находится на очень высоком уровне, особенно хирургия. А безукоризненный уход помогает больному легче восстановить здоровье. Поэтому многие болезни, о которых мы в России говорим шепотом — настолько трудно их лечение, а процент выздоровления невелик, — в США считают вполне рядовыми, лечат их быстро и эффективно. Например, онкологические.

Приехав в Чикаго, я позвонила известной общественной деятельнице профессору Лии Голден, которую знала еще в Москве (у нас больше известна ее дочь, телеведущая Елена Ханга). Бодрым голосом она мне сообщила:

— Завтра встретиться не могу, у меня полостная операция, удаляют раковую опухоль. Но дней через десять давайте увидимся, сходим в музей.

Я подавленно молчала, понимая, сколь эфемерны ее радужные планы. Не через десять дней, но ровно через две недели Лия сама мне позвонила, и мы встретились у Музея истории, науки и техники. Она была немного слаба, в паричке на остриженной голове. Но все так же бодра духом. С тех пор прошло больше десяти лет. Лия Голден по-прежнему преподает в университете и ездит по всем континентам в составе всевозможных делегаций. О своей операции она уже и думать забыла.

Однако больше всего меня поражает в Америке сам стиль обращения медиков с пациентом. Расскажу о собственном опыте. У меня заболело колено, и я решила показать его врачу. Поднявшись на второй этаж вашингтонского здания, я нашла дверь с табличкой «Ортопед» и фамилией доктора. По английской фамилии пол определить нельзя. Поэтому, когда я увидела на пороге миловидную даму средних лет в голубом медицинском халате, я немного удивилась: мне казалось, что ортопед должен быть мужчиной. «Меня зовут Кэт, я receptionist (секретарь в приемной)», — представилась она, радушно улыбаясь. И предложила сесть в мягкое кресло с удобной спинкой. Затем протянула бумажный листок на твердой подставке, чтобы легче было писать; я должна была его заполнить по форме самыми общими данными о себе.

Потом она отвела меня в кабинет, и я увидела другую даму, молодую и хорошенькую, в розовом халатике, которая улыбалась еще более радушно. Не успела я подумать, что хорошо бы врач все-таки была бы постарше, как она представилась: «Пэм, registered nurse» (то есть помощник доктора). С ней мы провели минут сорок, она выспрашивала меня о состоянии моего организма, начиная с рождения («Мама вам не рассказывала, сколько часов длились схватки? А сколько у нее было разрывов?») и заканчивая моим больным коленом.

Когда опрос был окончен, она вышла, а вместо нее вошел мужчина. Огромный широкоплечий негр в белом халате. Лицо его было непроницаемо и значительно. «Вот это настоящий доктор, знает себе цену», — только мелькнуло у меня в голове, как он сказал низким баритоном: «Не будете ли вы добры последовать за мной в рентгеновский кабинет. Я техник-рентгенолог». Через несколько минут он сопровождал меня обратно, держа на весу еще мокрые, но уже готовые снимки.

Но вот дверь распахнулась — и в комнату влетел, нет, впорхнул Он. Доктор. Зеленый халат по колено скрывал одежду, но все равно было видно, что одет он модно и дорого. Острые складки брюк из отличной шерсти; сверкающие туфли, точно такие, какие я видела в витрине мужского бутика; носки и галстук одного цвета; стрижка, выполненная в дорогом салоне... Он был обворожителен. На его тонком подвижном лице соединялись два выражения — легкой приветливости и глубокого внимания.

— Итак, вы мне принесли свои ноги? — начал он.

— Нет, только одну, — охотно поддержала я его шутливый тон.

— И даже не ногу, а только ее небольшую часть, колено, — продолжал он, уже осматривая меня. — Ну, это значительно упрощает мою задачу.

В таком очаровательном стиле мы проговорили с четверть часа, после чего он дал мне ряд несложных рекомендаций и выписал лекарство. Я выкатилась из кабинета в полном охмурении. Я чувствовала себя целиком во власти докторовых чар. И только когда миловидная секретарша протянула счет и сообщила, что мне как иностранке сделана большая скидка, я наконец пришла в себя. Прием стоил с учетом скидки 250 долларов. Окончательно же я протрезвела в аптеке: лекарство стоило ровно столько же. Итак, полтысячи долларов... А, ладно, чего не отдашь, чтобы оно не ныло, это проклятое колено. И оно действительно болеть перестало. Ровно на десять дней. Потом все началось сначала.

В Москве я по направлению моей районной поликлиники — а она все еще обслуживает бесплатно — пошла в Институт травматологии и ортопедии. Московский ортопед дал мне почти те же советы, что и вашингтонский, но уже без денег. И прописал другое лекарство, оно стоило 7 долларов. И тоже, кстати, действовало ровно десять дней. И все-таки я поняла, за что я заплатила лишние 493 доллара. За совершенно мне незнакомый стиль обращения в медицинском учреждении. За впечатления, которых мне хватит на много лет.


Шок старения | Повседневная жизнь американской семьи | Без врачей