home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 1

Только предсказывать.

Чарльз Подлунный. «Огни в небе – софиты»

На лжезаре с востока подул теплый ветер, забренчав в сухих камышах.

Туман над топью разорвался на ленточки, которые тут же унес морской бриз. Мелкие ночные твари поспешили зарыться в ил. Вдалеке, невидимая за причудливыми завитками тумана, хрипло крикнула ночная птица.

В большом озере возле открытого моря три изящные белые ветрораковины подняли паруса и медленно пошли галсом к набегающему приливу.

Дом ждал сразу за волноломами, в двух метрах под подернутой рябью поверхностью, от его жабро-комплекта поднималась тонкая ниточка пузырьков. Раковины он увидел задолго до того, как услышал: звук был такой, точно где-то далеко кто-то катался на скейте по льду.

Дом усмехнулся про себя. Есть только одна попытка. Среди вьющейся позади раковин бахромы щупалец имеется парочка ядовитых. Да и вообще, другого шанса у него уже не будет. Он подобрался и, распарывая воду, рванулся вверх.

Стоило Дому ухватиться за тупой нос раковины, она резко выгнулась, и он поспешил перебросить ноги ей на «спину», чтобы не попасть под свисающие зеленые плети. Мир растворился в холодно-белом соцветии пены с привкусом соли. Во все стороны сломя голову помчались серебристые рыбешки.

Раковина впала в неистовство, подпрыгивая на волнах, качая костяной мачтой. Переводя дух, Дом пристально следил за движением этой конечности и, выждав момент, перескочил через нее при первом взмахе, прополз под вторым и наконец добрался до большого белого нароста в ее основании.

Над ним прошла тень, и он откатился в сторону – мачта прочертила в створке глубокую борозду. Двигаясь за уходящей мачтой, он вернулся к нервному узлу в ее основании и, схватившись за него, подтянулся.

Его пальцы стали нащупывать нужное место. И нашли.

Раковина перестала бешено нестись по гребням волн и плюхнулась на воду с такой силой, что у Дома клацнули зубы. Парус нерешительно заплескался.

Дом гладил раковину по чувствительному наросту, пока существо не успокоилось, а потом встал.

Пока не встанешь, не считается. Лучшие ловцы дагонов[1] умеют управлять раковиной пальцами ног. Как же он им завидовал! Как внимательно наблюдал с семейной баржи в праздничные дни за тем, как по двое, по трое в ряд на полуприрученных раковинах входили в залив рыбаки, когда садилось в море Видишь-Почему местное яркое солнце. Рыбаки помоложе танцевали на спинах своих раковин, кружились, подпрыгивали и жонглировали факелами, ни на минуту не теряя контроля над морскими тварями.

Стоя на коленях позади нервного узла раковины, Дом направил существо назад по извилистым протокам топи, через акры морских лилий, мимо плавучих камышовых островов. С нескольких на него зашипели голубые фламинго, после чего надменно удалились.

Временами он смотрел вверх и на север, выискивая в воздухе посверкивание предательских миникамер. Рано или поздно Кородор его найдет, но Дом был в общем и целом уверен, что произойдет это не сразу. Скорее всего, ближайшие несколько часов за ним просто будут наблюдать, потому что и Кородор, в конце концов, когда-то был молодым. Даже Кородор. А вот судя по бабушке, она родилась восьмидесятилетней.

А кроме того, Кородор примет во внимание, что завтра Дом станет Председателем и, по закону, его боссом. Хотя Дом сомневался, что это хотя бы на йоту на него подействует. Чем суровее долг, тем упоительней для старого Кородора…

Он гордо улыбнулся, глядя, как покорно прорезает заводи раковина. По крайней мере теперь рыбаки перестанут обзывать его салагой. Хотя настоящее посвящение в ловцы дагонов можно пройти только в больших глубинах лунной ночью, когда дагоны поднимаются, разинув раковины с заостренными, как бритвы, краями.

Раковина ткнулась в камышовую кочку, и Дом легко спрыгнул на берег, оставив дагона качаться на поверхности маленькой заводи.

Перед ним высилась башня Шутников, почти заслонившая западные солончаки. Он поспешил к ней.

Поднявшееся Видишь-Почему омывало тонкий шпиль розовым светом. Туман над камышами у подножия башни рассеялся, но вершина в пяти милях над морем терялась в вечных облаках. Дом продирался через сухие камыши, пока до гладкой молочно-белой стены не осталось около полуметра.

И осторожно протянул руку.

Однажды, догадавшись, что бесконечные лекции по всепланетной экономике, возможно, не самая благодатная пища для мальчишеского ума, Хрш-Хгн с улыбкой выключил классный проектор. Включив свой куб с «Галактическими хрониками» Чарльза Подлунного, он рассказал Дому про Шутников.

– Назови расссы, которые по Гуманоидному Акту класссиффицируютссся как гуманоиды, – начал он.

– Фнобы, люди, дроски и Первый Сириусный Банк, – отбарабанил Дом. – Также роботы пятого класса могут обратиться с просьбой о присвоении им статуса гуманоидов согласно Первой Клаузуле.

– Иссстино. А остальные расссы? – прошипел и просвистел фноб, поскольку фнобский язык так перегружен шипящими, что говорить на нем любому другому гуманоиду – сущее мучение.

Дом отсчитал их по пальцам.

– Креапы – сверхгуманоиды, роботы четвертого класса – недогуманоиды, солнцепсы вне классификации.

– Так ли?

– Насчет остальных я не уверен, – признался Дом. – Есть еще юпитероподобцы и другие. Их мы не проходили.

– Нет необходимости. Сам понимаешь, они нам слишком чужие. У нас мало общего. То, что человечество считает присущим всем расам с развитым самосознанием, например представление о личности, – просто продукт умеренно быстрой эволюции двуногих. Но все открытые на настоящий момент пятьдесят две расы объединяет одно: они развились в последние пять миллионов стандартных лет.

– Об этом ты говорил вчера, – сказал Дом. – Это теория галактического разума, выдвинутая Подлунным.

И тогда фноб рассказал ему про Шутников. Первую башню Шутников нашли креапы и, не сумев попасть внутрь, сбросили на нее активную ниргрокарствую матрицу. Впоследствии обнаружилось, что башня целехонька. А вот три соседние звездные системы просто схлопнулись.

Фнобы никаких башен Шутников не открывали: о существовании одной такой они знали всегда. Вокруг этой поднимающейся из моря в вечное покрывало облаков Фнобиса постройки выросла всепланетная религия Фрсс-Грхса, что в буквальном переводе означает Столп Вселенной.

Колонисты с Земли нашли семь, одна из них парила в Поясе астероидов старой Солнечной системы. После этого был основан Институт Шутниковских Исследований, в просторечии называемый Шутниковским Институтом.

Молодые расы людей, креапов, фнобов и дросков взирали теперь друг на друга в благоговении через Вселенную, загроможденную посмертными монументами расы, исчезнувшей до начала гуманоидного летоисчисления. Это благоговение породило легенды о планете Шутников, блистающей цели, которая еще много световых лет манила искателей приключений, глупцов и охотников за сокровищами…

Коснувшись башни, Дом ощутил слабое жжение и как будто щекотку, за которыми внезапно последовал укол острой боли. Он отскочил, отчаянно растирая онемевшие пальцы. Холоднее всего башни становились в полдень, в самую жару. Дом направился в обход башни, чувствуя исходящий от нее холод. Подняв глаза, он как будто увидел, как в футе под гладкой поверхностью воздух темнеет, словно свет – всего лишь газ, который башня засасывает в себя. Логики тут не было никакой, но в самой идее таилась некая эстетическая привлекательность.

Около полудня над горизонтом на западе блеснул направляющийся на юг флайер службы безопасности. Дом отступил в заросли камышей и спросил себя, что, собственно, он тут делает. Свобода – вот в чем все дело. Его последний день настоящей свободы. Последняя возможность посмотреть на Противусолонь так, чтобы через плечо не заглядывали стоящие по обе стороны охранники и чтобы не вился вокруг десяток других, более изощренных защитных устройств. Дом все распланировал – вплоть до раздавливания вездесущих роботов-насекомых Кородора, которые вечно за ним шпионили – исключительно для его безопасности.

А теперь придется возвращаться домой, предстоит разговор с бабушкой. Он начал чувствовать себя немного глупо. И чего, в сущности, он ждал от башни? Наверное, что почувствует глубочайшее восхищение, ощутит привкус глубин Времени. И, уж конечно, не этого жутковатого ощущения, будто за ним пристально наблюдают. Все в точности как дома.

Он повернул назад.

Зашипел сверхраскаленный воздух, когда что-то пронеслось мимо его лица и попало в стену башни. В месте соударения на ледяной поверхности расцвела гроздь морозных кристаллов.

Дом инстинктивно нырнул в камыши, перекатился раз-другой, вскочил на ноги и бросился бежать. Второй выстрел тоже пришелся мимо, зато сухая головка с семенами перед ним взорвалась фейерверком искр.

Он подавил желание оглянуться. Кородор безжалостно натаскивал его на то, как вести себя в случае нападения. «Любопытство сгубило кошку», – любил повторять Кородор.

На краю заводи Дом подобрался и нырнул. В то мгновение, когда он уходил под воду, третий выстрел опалил ему грудь.

Где-то били гигантские колокола – далеко над морем или, может, просто у него в голове. Прохладная зелень успокаивала, а пузырьки…

Дом очнулся, но благодаря вдолбленному Кородором инстинкту глаз не открыл, а стал осторожно изучать окружающую обстановку.

Он лежал на смеси песка, ила, сухого камыша и дробленых панцирей улиток, которая на большей части Противусолони сходила за почву. На него падала тень, и прилив грохотал совсем близко. И почва очень мягко покачивалась на волнах. На запах и на вкус воздух отдавал солью, смешанной с болотной тиной, пыльцой камышей и… чем-то еще. Аромат был сыроватым, отдающим плесенью и очень знакомым.

Что-то сидело всего в нескольких дюймах от него. Чуточку приоткрыв один глаз, Дом увидел, как за ним напряженно наблюдает маленькое существо. Кряжистое тельце было покрыто розовой шерсткой, прораставшей через чешуйчатую шкуру. Морда представляла собой неудачный компромисс между клювом и носом. У него было три пары ног, ни одна из которых не походила на другую. На Дома смотрела почти легенда Противусолони.

За спиной Дома кто-то развел костер. Он попытался сесть: такое впечатление, что на грудь ему положили докрасна раскаленный прут.

– О джавиндо мей псативи, – произнес мягкий голос.

Над ним возникла кошмарная физиономия. Серая кожа мешками свисала под глазами, в четыре раза больше положенного, а крохотные зрачки плавали в белке, точно икринки в молоке. Огромные приплюснутые уши были нацелены на Дома. От запаха плесени перехватывало дыхание. Привлекательность этого лица подчеркивали огромные выпуклые солнцезащитные очки.

Фноб пытался говорить на галанглийском. Напрягшись, Дом ответил ему на фнобском, от которого любому нефнобу впору челюсть вывихнуть.

– Надо же, какой образованный, – сухо отозвался фноб. – Меня зовут ФФФ-Шс. А ты Председатель Сабалос.

– Только с завтрашнего дня, – простонал Дом и поморщился, когда снова накатила боль.

– Эээ. Да-сс. Ради меня не вставай, тем более резко. Я обработал ожог. Он поверхностный.

Поднявшись, фноб вышел из поля зрения Дома. Маленькая тварь наблюдала за ним все так же напряженно.

Дом медленно повернул голову. Он лежал на небольшой прогалине в середине плавучего острова, множество которых закупоривали протоки в гигантских топях. Иногда корни трав и тростников переплетались так плотно, что создавали довольно большие кочки, которые, оторвавшись от берега, превращались в островки. Данный остров двигался медленно и – что примечательно – против течения. Из-под высохшего камышового перегноя временами доносилось гудение старинного мотора на тяжелом водороде.

Учитывая спрятанные под толстым камышовым настилом мотор и вспомогательные механизмы, островку не удастся долго скрывать свои тайны даже от немудреных поисковых устройств. Но в топях несколько сотен тысяч таких островков. Кому под силу обыскать их все?

В голове Дома начал складываться вывод.

Тут фноб прошел перед ним, и Дом увидел двуклинковый кинжал тшури, который он задумчиво перебрасывал из руки в руку. Дом же был в чем мать родила, если не считать, конечно, корки соли, засохшей на его черной коже.

От его присутствия фнобу было явно не по себе. Время от времени он переставал жонглировать ножом и начинал напряженно рассматривать Дома.

Отдаленное шуршание флайера они услышали одновременно. Нырнув куда-то вбок, фноб откинул в настиле люк и вырубил мотор, обратным перекатом он очутился буквально на Доме, к горлу которого приставил острие кинжала.

– Ни звука, – предостерег он.

Они лежали неподвижно, пока шорох флайера не стих в отдалении, фноб промышлял контрабандой пилака. Когда из морских глубин поднимались гигантские двустворчатые раковины, получившие лицензию от Правления ловцы дагонов сотнями выходили в море, чтобы при свете полной луны добывать огромные жемчужины переливчатого пилака. Их плавучие базы имели оборудование, позволявшее отмахиваться от откушенной руки как от досадной мелочи и даже смерть не воспринимать как прекращение жизни.

Но были и другие ловцы. Эти в силу своей натуры работали в одиночку и были истинными асами. То, что они вырывали у моря, принадлежало лишь им, включая саму смерть. Временами Правление объявляло кампанию по борьбе с ними и предпринимало вялые попытки остановить контрабанду пилака за пределы планеты. Пойманных контрабандистов не убивали – это, разумеется, было против Единственной Заповеди,[2] – но Дому пришло в голову, что для таких, как они, альтернативное наказание было гораздо хуже смерти, с которой они еженощно играли. Выходило, что контрабандист, если понадобится, и впрямь его убьет.

Фноб встал, все еще держа кинжал за более тяжелый, смотрящий вперед клинок.

– Почему я здесь? – кротко спросил Дом. – Последнее, что я помню…

– Ты премирно плавал себе среди лилий – с ожогом от дезинтегратора на груди, – зашипел и засвистел, растягивая шипящие, фноб. – Служба безопасности с рассвета тут шарила. Как будто кого-то искали, преступника, наверное. Ну а я просто любопытен, поэтому и подобрал тебя.

– Спасибо, – медленно садясь, сказал Дом. Контрабандист пожал плечами – странно выразительный жест при таком худом, костлявом теле.

– Сколько отсюда до башни?

– Я нашел тебя в сорока километрах от Небесного Столпа. С тех пор мы проделали километра два, может быть.

– В сорока! Но кто-то стрелял в меня возле самой башни!

– Быть может, для утопленника ты хорошо плаваешь.

Не спуская глаз с выписывающего восьмерки клинка, Дом в несколько этапов поднялся на ноги.

– Много пилака собираешь?

– Восемнадцать килограммов за последние двадцать восемь лет, – ответил, рассеянно наблюдая за небом, фноб.

Дом против воли быстро подсчитал.

– Ты, наверное, мастер своего дела.

– Много раз умирал. В других жизнях. Может, эта Вселенная – мой шанс. И что тогда считать мастерством?

Клинок продолжал ловко перелетать из руки в руку. Солнце над головой сияло как медный гонг. У Дома кружилась голова, к горлу подкатила было тошнота, но он сумел остаться на ногах.

Фноб моргнул.

– Я ищу знамения, – сказал он.

– Для чего?

– Чтобы решить, убить тебя или нет.

Над головой медленно взмахивала крыльями стая голубых фламинго. Набрав в грудь побольше воздуха, Дом изготовился.

Кинжал был брошен так быстро, что он даже не уследил за ним взглядом. Сверкнул высоко в воздухе. Один фламинго выбился из стаи, будто собирался приземлиться на островок, и тяжело рухнул в камыши.

Напряжение в воздухе разорвалось, точно туго натянутая струна.

Не обращая внимания на Дома, контрабандист в несколько широких шагов преодолел островок, вытащил из тушки птицы кинжал и начал ее ощипывать. Минуту спустя он помедлил и, подняв проницательный взгляд, ткнул кинжалом в сторону Дома.

– Вот тебе небольшой совет. Ни при каких обстоятельствах даже не думай совершить героический прыжок в сторону того, у кого в руках кинжал тшури. У тебя сейчас такой вид, будто ты собираешься прожить не одну жизнь. Может, поэтому ты так легко рискуешь. Но у глупых телодвижений в сторону кинжала печальный конец.

Сознавая, что мгновение для решительных действий настало и миновало, Дом почувствовал, как напряжение волной скатывается по телу.

– А кроме того, – продолжал контрабандист, – разве благодарность уже не в счет? Скоро мы будем есть. А потом, может быть, говорить.

– Я многое хочу знать, – отозвался Дом. – Кто в меня стреля…

– Шшшш! Зачем задавать вопросы, на которые нельзя получить ответ? Но не забывай про батер.

– Батер?

Фноб поднял взгляд.

– Ты не слышал о вероятностной математике? И завтра ты станешь Председателем Правления Противусолони и наследником несказанных богатств? Тогда мы сначала поговорим, а потом будем есть.

Видишь-Почему затянуло наползшей с болот дымкой. Островок тихонько плыл сквозь вязкий занавес, оставляя за собой туманную волну, фантастично извивавшуюся над ставшей внезапно зловещей топью.

Выйдя из плетеной хижины на конце островка, Ффф-Шс указал на белизну.

– Судя по радару, твой флайер всего в ста метрах в ту сторону. Поэтому я высажу тебя здесь.

Они торжественно пожали друг другу руки. Повернувшись, Дом дошел до края воды, но, услышав у себя за спиной шаги фноба, оглянулся. В руках фноб держал маленькое крысоподобное существо, которое большую часть их совместного плавания проспало, обвившись вокруг его шеи.

– Завтра, наверное, будут пышные церемонии?

Дом вздохнул.

– Да. Боюсь, будут.

– И, наверное, подарки? Таков заведенный порядок?

– Да. Но бабушка говорит, что большинство будет от тех, кто желает получить какие-то поблажки или услуги в будущем. Подарки все равно вернут назад.

– Я милостей не ищу, и этот небольшой подарок ты не вернешь, – сказал фноб, протягивая сопротивляющееся существо. – Возьми его. Ты знаешь, кто это.

– Болотный еж. Один из геральдических зверей, которые держат герб нашей планеты, второй – голубой фламинго. Но в зоопарке говорят, их на планете всего около трехсот, я не могу…

– Этот малыш вот уже четыре месяца, как ко мне привязался. С тобой он пойдет. Я чувствую, что он все равно меня скоро оставит.

Спрыгнув с руки фноба, еж обвился вокруг шеи Дома, засунул хвост в рот и захрапел. Дом улыбнулся, а фноб ответил краткой склизкой гримасой.

– Я зову его «моя удача», – сказал фноб. – Наверное, это потакание. – Он бросил взгляд на поднимающуюся на юге чванливо обрюзгшую луну Противусолони. – Сегодня удачная ночь для охоты, – сказал он и через два шага исчез в сгущающемся тумане.

Дом открыл было рот, чтобы заговорить, потом передумал и постоял минуту в молчании. Наконец, повернувшись, он нырнул в теплое вечернее море.

В зыби возле его собственного летательного аппаратика покачивался флайер службы безопасности. Стоило Дому забраться на борт, на его плоской палубе возникла фигура.

Сперва на Дома уставилось дуло молекулярного дезинтегратора, потом сконфуженное лицо молодого охранника.

– Крас! Прошу прощения, сэр, я не знал…

– Вы меня нашли. Поздравляю, – холодно ответил Дом. – Теперь я лечу домой.

– У меня приказ… ээээ… доставить вас обратно, – сказал охранник.

Проигнорировав его, Дом переступил на собственное судно. Охранник сглотнул, поглядел сперва на дезинтегратор, потом на Дома и поспешил в контрольный купол. К тому времени, когда он добрался до радио, флайер Дома уже уплыл на сто метров, слегка подпрыгивая на гребнях волн, а после скользнул вверх, поднимаясь над морем.

Отрывок из «2001 и так далее: История хомо астронавтикус в анекдотах», Чарльз Подлунный (Фгхс-Хрс Соллигна, Терра Нова).

Следует упомянуть Противусолонь и семейство Сабалос, поскольку эти два имени практически синонимы. Противусолонь – планета с умеренным климатом, состоящая в основном из воды и мало чего иного, одна из двух планет созвездия Водолея. Климат довольно приятный, хотя и сырой, пища – однообразные вариации на тему рыбы, население – разумное, выносливое – и вследствие большого содержания ультрафиолета в солнечном свете – повсеместно черное и безволосое.

Планета была заселена небольшой партией земляно-людей и еще меньшим числом фнобов, и здесь пангуманоидные отношения сложились, быть может, лучше, чем где бы то ни было.

Основатель династии Джон Сабалос построил себе дом у реки Волнистой с видом на море и Великую Чавкающую Топь. Единственным его талантом можно назвать удачливость. В гигантских дрейфующих двустворчатых, обитающих в глубоких водах, он обнаружил жемчужины, состоящие в основном из пилака-сырца, который причислили ко все растущей группе препаратов, дающих иммунитет к смерти. Он-то и стал основой благосостояния семейства. Джон I расширил свой дом, посадил вишневый сад, стал первым Председателем, когда Противусолонь приняла управление Правлением Совета Директоров, и умер спустя 320 лет.

Его сын Джон II считается мотом. Достаточно привести один пример его расточительности: он купил груз редких фруктов с Третьего Глаза. Большая их часть сгнила к моменту прибытия. Но фамильная удачливость не отвернулась и от него. У плесневелого желе обнаружились любопытные регенеративные свойства. Год спустя, когда ловля дагонов почти сошла на нет из-за высокого травматизма среди ловцов, признаком мужественности стало считаться иметь хотя бы одну конечность диковинного зеленоватого цвета, какой давали дублирующие клетки тела «сопли».

Джон II купил у Тсионского подкомитета Правления Земли пирамиду Хеопса, переправил ее на Противусолонь и при помощи гравитационного поля подвесил над пустошью к северу от куполов своего дома. Когда он выступил с предложением купить Луну, чтобы заменить ею меньшую, но вполне годную к службе луну Противусолони, его юная дочь Джоан I сплавила его в особняк в другом полушарии и заняла пост Председателя. В ней состояние Сабалосов, до тех пор зависящее от улыбки фортуны, нашло своего истинного поборника. В течение года оно удвоилось. Будучи ревностной жалостливой йогиней, она провела многие реформы, в том числе принятие ряда Законов о Гуманоидах.

Ее сын (она нашла время для непродолжительного брачного союза с родственником) Джон III стал гением вероятностной математики на заре зарождения этой увлекательной науки. Было выдвинуто предположение, что эта стезя стала для него убежищем от матери и жены Виан, имеющей большие связи с аристократией Старой Земли. (Брачный союз был заключен, дабы упрочить отношения двух планет.) Джон III исчез при странных обстоятельствах незадолго до рождения своего второго ребенка, легендарного Дома Сабалоса. Предполагается, что он погиб в результате несчастного случая во всепланетной топи.

Юного Дома окружает целый сонм мифов. Совершенно очевидно, что многие рассказываемые о нем истории апокрифичны. Например, согласно одной легенде даже в день своего введения в должность Председателя Всепланетного Правления он…

Звезды уже проступили, когда Дом добрался до причалов, протянувшихся от жилых куполов далеко в искусственную гавань, где дрейфовали дикие ветрора-ковины.

На пристани горели фонари. Несколько усердных ловцов уже готовили раковины для ночного лова. Старуха жарила в масле королевских моллюсков, крохотное радио мурлыкало земную песенку с припевом «Ноги у тебя слишком большие».

Пришвартовавшись к пристани рядом с темной безмолвной громадой плавучей больницы, Дом вскарабкался по лесенке на настил.

Проходя мимо куполов, он кожей ощущал молчание. Оно расходилось вокруг него волнами – от человека к человеку. В свете фонарей поднимались и застывали головы, его внимательно провожали настороженные взгляды. Даже старуха сняла с углей сковородку и подняла глаза. Острый, проницательный взгляд.

Кое-что Дом, медленно поднимаясь по ступеням к главному куполу Сабалосов, все же услышал: кто-то начал было: «Совсем не похож на отца, что бы там они ни…», но его ткнули в бок, и голос замолк.

У двери стоял вооруженный древним акустическим ружьем робот Третьего класса. С приближением Дома он загудел, ожил и принял угрожающую позу.

– Стой! Кто идет? Враг или Друг Земли? – проскрипел он: слегка ржавый голосовой аппарат нечетко произносил гласные традиционного пароля жалостливой йоги.

– Разумеется, ВРУГ, – сказал Дом, подавив желание дать неверный ответ. Однажды он уже такое проделал, чтобы посмотреть, что получится. От выстрела он на время оглох, а звуковая волна снесла соседний склад. Так редко улыбавшаяся бабушка долго смеялась, а потом его выпорола, чтобы он получил двойной урок.

– Проходи, ВРУГ, – сказал страж.

Когда Дом проходил мимо, ожил и загорелся коммуникатор на груди робота.

– О'кей, Дом, – сказал из него голос Кородора. – Расскажешь мне как-нибудь, как ты выбрался, не потревожив сигнализацию?

– Пришлось потрудиться.

– Подойди ближе к сканеру. Так, вижу. Этот шрам новый.

– Кто-то стрелял в меня в топях. Со мной все в порядке.

В медленном ответе Кородора чувствовался достойный восхищения самоконтроль.

– Кто?

– Крас! Откуда мне знать?! И вообще это было несколько часов назад. Я… э…

– Ты войдешь и через десять минут будешь у меня в офисе, где расскажешь о событиях сегодняшнего дня в таких мельчайших подробностях, что сам поразишься, сколько помнишь. Все ясно?

С вызовом поглядев на коммуникатор, Дом прикусил губу.

– Да, сэр, – ответил он.

– О'кей, и тогда, может быть, меня не пошлют соскребать зубами ракушечник с плотов, а тебя не запрут на месяц в жилом куполе. – Голос Кородора чуть смягчился. – Что это у тебя на шее? Выглядит знакомым.

– Болотный еж.

– Редкая зверушка, а?

Дом поднял глаза на герб планеты над дверью, где голубой фламинго и неудачное изображение болотного ежа подпирали символ жалостливой йоги на лазурном поле. Ниже, глубоко вырезанная в камне – гораздо глубже, чем, по сути, было необходимо, – стояла Единственная Заповедь.

– Я когда-то знал контрабандиста, у которого был такой, – продолжал Кородор. – О них ходит пара-тройка странных легенд. Но, полагаю, ты их, конечно, знаешь. Думаю, можешь пронести ежа внутрь.

Экран коммуникатора погас. Робот отступил на шаг в сторону.

Главные жилые помещения Дом обошел стороной. Шум и гам доносились с кухонь, где полным ходом шли приготовления к завтрашнему банкету. Потихоньку проскользнув туда, он схватил с ближайшего к двери стола тарелку закуски из бурой водоросли и нырнул назад в коридор. Вслед ему понеслось фнобское проклятие, но не более того, и он пошел по прямому коридору, вливавшемуся в лабиринт кладовок и буфетных.

Небольшой дворик был закрыт дымчатым пластиковым куполом, и поэтому даже в полдень здесь было сумрачно. Внутри пластика были установлены трубки, постоянно распылявшие тонкую водяную пыль. Посреди дворика был построен форт из камыша. На клочке окружающей его земли кто-то попытался разводить грибковую плесень. Приподняв пропитанный влагой занавес на месте двери, Дом шагнул внутрь.

Хрш-Хгн полулежал в мелкой ванне тепловатой воды, читая куб при свете лампы на рыбьем жире. Увидев Дома, он помахал ему одной рукой с двойными суставами и вывернул в его сторону один глаз.

– Хорошо, что ты пришел. Только послушай: «Выход скальной породы в двадцати километрах от Рэмпы на планете Третий Глаз предположительно открывает слой окаменелостей, относящийся не к прошлому, но к будущему, которое…»

Не закончив фразы, фноб аккуратно положил куб на пол. Он посмотрел сперва на выражение лица Дома, потом на шрам и, наконец, на ежа, который все еще спал, обвившись вокруг шеи Дома.

– Ты притворяешься, – сказал Дом. – Получается у тебя очень хорошо, но ты все равно притворяешься. Конечно, ты делаешь это лучше, чем Кородор или люди на пристани.

– Мы все, разумеется, счастливы, что ты благополучно вернулся.

– У тебя такой вид, будто я восстал из мертвых. Фноб моргнул.

– Завтра я стану Председателем Правления, Хрш. Это мало что значит…

– Это очень почетный пост.

– Это не много значит, потому что истинная власть сосредоточена в руках бабушки. Но мне кажется, Председатель вправе кое-что знать. Например, почему ты никогда не рассказывал мне про вероятностную математику? Или что случилось с… как умер мой отец? Я слышал, рыбаки говорили, что это случилось на Старой Чавкалке.

В последовавшей затем тишине еж проснулся и начал отчаянно чесаться.

– Ну же, – подстегнул Дом, – ведь ты мой наставник.

– Я расскажу тебе завтра после церемонии, сегодня уже слишком поздно. Тогда все будет объяснено.

Дом встал.

– Но смогу ли я когда-нибудь снова тебе доверять? Крас, Хрш, это важно! И ты продолжаешь притворяться.

– Ах вот как? И какую же эмоцию я пытаюсь скрыть?

Дом всмотрелся в него внимательнее.

– Ммм… И… э… жалость. Да. Жалость. А еще ты смертельно напуган.

Занавес упал на место. Хрш-Хгн подождал, пока не стихнут шаги Дома, и только потом потянулся за коммуникатором. Ответил Кородор.

– Ну?

– Он приходил ко мне. Я едва ему не рассказал! Милорд видит меня насквозь! Как мы можем такое допустить?

– Не можем. Разумеется, мы попытаемся это предотвратить. Всеми доступными способами и средствами. Но это все равно случится, иначе семьдесят лет вероятностной математики пойдут псу под хвост.

– Кто-то рассказал ему про вероятностную математику, и он спрашивал меня о своем отце. Предупреждаю, если он спросит снова, я, помилуй меня небо, ему расскажу.

– Расскажешь?

Фноб, опустив глаза, молчал.

По зову древнего инстинкта в отрытом море десятками поднимались из глубин дагоны. Улов был необычайно большим, что ловцы сочли знамением, вот только не могли решить, на что указывает перст судьбы. А еще, когда ближе к закату унялась последняя зыбь, они нашли маленький камышовый островок, пустой и полузатопленный, который бесприютно дрейфовал в глубоких водах.


Терри Пратчетт Темная сторона Солнца | Темная сторона Солнца | ГЛАВА 2