home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 51

По просьбе Великого герцога Коссимио Мечелла провела Пенитенссию в Мейа-Суэрте. Арриго возобновил свой “теневой брак” с Тасией. Это и раньше ни для кого не было тайной, а теперь стало просто публичным скандалом. Коссимио был вне себя от ярости, Гизелла совсем пала духом. Лиссина советовала хранить терпение. Лиссия прислала брату письмо из Кастейи, состоявшее всего из четырех слов: “Моронно! Ты что, спятил?” Меквель сделал вид, что ничего не заметил. Ему в этом году исполнилось сорок пять, и он был настолько болен, что не покидал своих апартаментов. Советники молчали. Сплетники с наслаждением обсуждали детали происходящего. Все медленно и неохотно начали выбирать для себя, на чьей же они стороне.

За Мечеллу — простой народ Тайра-Виртс.

За Арриго — основная масса аристократии и большинство купцов.

За Мечеллу — Кабрал, Лейла, Северин, другие связанные с ними Грихальва и сам Верховный иллюстратор Меквель.

За Арриго — Премио Фрато Дионисо, Вьехос Фратос и все близкие родственники Тасии, даже родные сестры, которые ее презирали.

Двухнедельный визит Мечеллы в Мейа-Суэрту на зимние праздники почти не дал новой пищи для сплетен. Они с Арриго занимали свои прежние апартаменты в Палассо Веррада, вместе выполняли многочисленные религиозные и общественные обязанности, любезно со всеми разговаривали и часто появлялись на публике в обществе двоих маленьких детей. Все замечали лучезарный взгляд Мечеллы и заботливое отношение к ней мужа. Коссимио начал надеяться. Лиссина относилась ко всему скептически. Тасия благоразумно сказалась простуженной и не покидала уютной городской резиденции графа до'Альва. Сам граф, который до сих пор не разговаривал с женой, под благовидным предлогом остался в замке до'Альва, прислав Великому герцогу вежливое письмо. Поскольку в отличие от Мечеллы Карло не получал прямого приказа приехать, он мог, ничего не опасаясь, остаться дома и лишить двор своего присутствия.

Кончился 1266 год. В начале 1267 года Мечелла вернулась домой, в Корассон, Тасия оправилась от “недомогания”, а Арриго прямо заявил родителям и написал сестре, чтобы они не лезли не в свое дело.

Мечелла не возвращалась в столицу до самой весны. Все так и ахнули, когда она неожиданно появилась в дверях бальной залы на ежегодном балу, устроенном Великой герцогиней в честь Фуэга Весперра, — без предупреждения и даже без доклада. Арриго был ошеломлен. Он обернулся посмотреть, что за шум, и увидел ее — казалось, столб небесного огня снизошел на землю в ночь Астравенты и сейчас наконец решил посетить их во всем своем великолепии. Тяжелые золотые волосы были уложены в высокую прическу и сколоты бриллиантовыми шпильками. Смелый покрой серебристо-серого платья оставлял открытыми шею и плечи. Юбки были до неприличия узкими и не скрывали красивых лодыжек. А больше всего поражало, что у Мечеллы не было ни перчаток, ни муфты, ни длинных рукавов, — руки и плечи были совершенно открыты, если не считать браслетов и великолепного бриллиантового колье. С обнаженных локтей свисала редкой красоты шаль, поблескивавшая тонким узором в виде солнышек, вышитых тонкой золотой нитью.

Мечелла приветствовала сияющей улыбкой и ласковыми словами всех, кто попадался ей на пути, но путь этот вел через толпу к одному человеку — ее мужу. Когда она наконец добралась до него, она томно положила руку ему на плечо и что-то прошептала на ухо.

Арриго переменился в лице и изумленно уставился на нее. Мечелла улыбнулась и легонько потянула его за рукав. Он пробормотал какие-то извинения графине до'Паленсиа и увел жену из бальной залы неизвестно куда. Все, от Великого герцога Коссимио до последнего музыканта в оркестре, терялись в догадках.

Тасия до'Альва, танцевавшая в паре с Премио Фрато Диотнисо, на глазах у почтенной публики поскользнулась. Дионисо потом рассказывал всем и каждому, что он был ужасно неловок и наступил ей на шлейф, но никто этому не поверил.

Мечелла прошептала Арриго вот что: “Ты сейчас же пойдешь со мной, иначе я прикажу Северину написать твой портрет со всеми симптомами сифилиса”.

Она привела его в маленькую прихожую на втором этаже, где из мебели был только диван, стол и изысканный канделябр. Дверь запиралась на ключ.

— Ты что, с ума сошла? — спросил Арриго, когда она закрыла дверь. — Что это за чепуха про портрет?

— Не притворяйся, будто не понимаешь. У тебя есть свои Грихальва, карридо мейо, а у меня — свои. С этого и начнем.

— Нам нечего сказать друг другу.

— Не согласна с тобой.

Мечелла потерла виски, как будто сверкающие бриллиантами шпильки причиняли ей боль. Несколько тщательно уложенных локонов растрепались.

— Фу-у, так лучше. Садись, Арриго, и слушай. Она сбросила на пол несколько подушек, села на диван, небрежно подобрав шелковые юбки, и похлопала по обивке рядом с собой. Ее муж продолжал стоять в напряженной позе около запертой двери.

— Не будь таким глупым, Арриго, садись. Речь пойдет о детях. Арриго скрестил руки на груди и покосился на нее с подозрением.

— И что же с детьми?

— Ты их отец, и они тебя любят, честное слово, не понимаю почему. Но я не хочу, чтобы они лишний раз расстраивались из-за того, что между нами происходит. Поэтому я предлагаю поделить их поровну.

— Нет.

Мечелла покачала головой и печально вздохнула.

— Вот видишь? Это как раз то, чего я хочу избежать. Матра, но как же здесь жарко!

Она сбросила на пол золотистую шаль.

— Расстегни воротник, Арриго, ты изжаришься!

— Я не отдам тебе своих детей. И мой отец не отдаст.

— А я думаю, ему понравится мое предложение. На зиму ты сможешь забирать их обоих сюда, в Палассо. Дети любят тебя, дедушку с бабушкой, Лиссину, и им надо учиться быть настоящими до'Веррада. Но от Санктеррии до Провиденссии они будут жить в Корассоне. Твои родители прекрасно проводят лето со мной, а это значит, что они весь год не будут расставаться с внуками.

Арриго прислонился к обитой тканью стене и расстегнул воротник.

— Ты могла бы выбрать для разговора место поудобнее. Судя по тому, что я сейчас услышал, мы долго здесь пробудем. Если я правильно понял, ты предлагаешь, чтобы дети большую часть года жили с тобой? И это ты называешь справедливым?

— Я их мать. А летом климат в Корассоне значительно здоровее, чем в Мейа-Суэрте. Тересса и Алессио будут жить с тобой целых пять месяцев, зимой и весной. По-моему, это справедливо.

— А если я не соглашусь… Нет, нет, дай я сам догадаюсь. Ты велишь Северину нарисовать мне на носу бородавку. Глупость какая!

— Если ты знаешь о иллюстраторах хотя бы половину того, что знаю я, то понимаешь — это далеко не глупость.

Мечелла снова помассировала голову, растрепав прическу. Когда она возобновила разговор, в ее голосе звучала сталь.

— Необходимо упомянуть, что все это возможно лишь при одном условии. Ты не позволишь этой женщине и близко подходить к детям, иначе я немедленно заберу их домой и больше не привезу. Для Терессы и Алессио ее не существует, запомни это, Арриго. Если они хоть миг проведут в ее обществе…

Арриго насмешливо улыбнулся.

— И как же ты собираешься помешать этому?

— А я и не собираюсь. Это ты собираешься. Так как знаешь, на что способны иллюстраторы Грихальва.

Арриго стал метаться по комнате из угла в угол — он всегда так поступал, когда нервничал. Ему под ноги попался маленький резной дубовый столик. Он пнул его ногой, пнул еще раз, нарочно, и развернулся, чтобы посмотреть в лицо жене.

— У тебя свои Грихальва, — мрачно сказал он, — а у меня — свои.

Мечелла рассмеялась, словно услышала милую семейную шутку.

— Да, у меня есть свои Грихальва. Похоже, мы зашли в тупик. Но у меня есть еще кое-что…

Она гибко поднялась и ладонями накрыла свои груди. Арриго вскинул брови. Мечелла медленно провела руками по серому шелку платья вниз, к плоскому животу. И улыбнулась.

— Ты… Ты…

— Не брызгай слюной, Арриго, это недостойно будущего Великого герцога. Разве ты не рад, что скоро снова станешь отцом?

— Чи'патро! — прорычал он. Мечелла опять рассмеялась.

— Если ты хочешь сказать “бастард” — эйха, что ж, но не в глазах всего света, карридо. Никто не будет знать правду, кроме тебя, меня и настоящего отца, кем бы он там ни был.

— Кто он? Чей это ребенок, Мечелла? Поглаживая живот, Мечелла сложила губки бантиком и искоса посмотрела на него.

— Пожалуй, я тебе этого не скажу, — ответила она задумчиво. — Ты только представь себе, Арриго. Стоит тебе теперь взглянуть на симпатичного офицера шагаррцев или на молодого дворянина, и ты не сможешь удержаться от мысли. “А вдруг это он?” Но ты никогда не узнаешь, кто же на самом деле отец этого ребенка. А весь мир будет считать, что это ты.

— Это невозможно! Ты уже беременна!

— А разве это заметно?

— Все знают, что я не прикасался к тебе с тех пор как…

— Все знают, что мы сейчас одни. Как долго мы пробыли в этой комнате, Арриго? Десять минут? Пятнадцать? Вполне достаточно, чтобы…

Арриго задохнулся от ярости, увидев ее чарующую улыбку.

— Никто не поверит, что я…

— Не поверят, говоришь?

Мечелла отбросила со лба растрепавшиеся волосы, и сверкающие бриллиантами шпильки со звоном посыпались на пол, как маленькие осколки радуги.

— Старый дядюшка графини до'Шаария только что говорил мне, что я самая привлекательная женщина из всех, кто когда-либо бывал в Палассо Веррада. Ты всего лишь мужчина, Арриго, и к тому же ты мой муж, что дает тебе полное право наслаждаться всеми моими прелестями. Кто осудит тебя за то, что ты не смог устоять передо мной, особенно после долгой разлуки, особенно после того, как я что-то так соблазнительно шептала тебе на ухо? — Она захохотала. — Кто поверит, увидев меня, что ты верен своей старой шлюхе? Сколько ей сейчас? Сорок? Сорок два?

— Тасия не поверит…

— По-твоему, меня это интересует? — Мечелла посмотрела на мужа уже безо всякой улыбки. — Поверит она или нет — это твои проблемы. Мне двадцать шесть лет, и я не намерена провести остаток жизни, запершись в монастырской келье!

— Поэтому ты предпочла стать шлюхой!

Подскочив к ней, он схватил ее за обнаженные плечи и тряс до тех пор, пока все шпильки не выпали и распустившиеся волосы не упали ей на спину.

— Кто он, Мечелла? Кто?

Она вырвалась, тяжело дыша. В ее глазах были ненависть и отвращение.

— Ты же бывал в Корассоне. Там десятки подходящих молодых людей — мои шагаррцы, лакеи, конюхи, фермеры… А может быть, это кто-то из гостей, какой-нибудь симпатичный купец — да кто угодно! Ты не вытрясешь это из меня и не заставишь никого из моих людей рассказать тебе! — Обеими руками она убрала назад волосы и снова рассмеялась. — Единственный, в ком ты можешь быть уверен, это Северин! Но будь уверен и в другом — он тоже мой, как и все остальные. Ты никогда не узнаешь, кто отец моего ребенка, Арриго, никогда!

— Я не признаю твоего бастарда! Я отрекусь от него, разоблачу тебя, разведусь с тобой!

— Не думаю. Ты сделал роковую ошибку, Арриго. Ты забыл о людях, которым призван служить. Они любят меня. Не тебя. Назови меня шлюхой, а моего ребенка — бастардом, и они тебе не поверят. Особенно после того, как я выйду сегодня отсюда в таком виде.

Она жестом предложила ему посмотреть на себя — растрепавшиеся волосы, раскрасневшееся лицо, серебристые юбки измяты, на обнаженных руках и плечах — следы его пальцев. Он оглядел комнату, и на лице его отразился ужас, когда он понял, как все это выглядит в глазах других: разбросанные подушки, перевернутый стол, шаль, валяющаяся на полу около дивана…

— Они поверят мне, — тихо и зло повторила Мечелла. — И когда придет время, ты будешь приветствовать рождение своего третьего ребенка так же, как приветствовал первых двух! Не будет никакого отречения, Арриго. Никакого разоблачения. Никакого развода.

— Я уничтожу тебя! — выдохнул он. Его голос дрожал от ненависти. — Ты не сможешь теперь спать спокойно, потому что будешь гадать, как же я тебя уничтожу!

— Попробуй, — сказала она безмятежно. — У тебя есть свои Грихальва… Но не забудь, что и у меня есть свои.

Мечелла проскользнула мимо него, улыбаясь, и отомкнула замок. За дверью проходил лакей с подносом грязных стаканов. Неподалеку горничная несла по коридору охапку чистых простыней. Эти двое прекрасно ей подойдут.

— Карридо, мы с тобой уже, наверное, целый час как ушли! — крикнула она Арриго через плечо. — Это же страшно невежливо! Она сделала паузу, чтобы дать слугам возможность прислушаться.

— Посмотри, как там мое платье на спине — хорошо застегнуто? Не знаю, что мне делать с прической. О Арриго, ну зачем тебе понадобилось вытаскивать все шпильки!

Мечелла услышала, как он задохнулся от возмущения, и, весело смеясь, пошла дальше по коридору. Поравнявшись с горничной, она нарочно вздрогнула.

— Ой, не могли бы вы оказать мне огромную услугу! Когда у вас будет свободная минутка, сходите, пожалуйста, за моей шалью. Она там, в маленькой комнатке в конце коридора. Мне надо бежать обратно в залу — принесите мне ее туда. Граццо.

Девушка, увидев царящий в маленькой комнатке беспорядок, придет к нужным ей, Мечелле, выводам и расскажет всем слугам в Палассо, что дон Арриго просто не смог удержаться, когда увидел такую замечательно красивую донью Мечеллу. А лакей подтвердит ее слова. Завтра к полудню вся Мейа-Суэрта поверит в эту сказку. Что Мечеллу полностью устраивало.

Она сбежала по лестнице на первый этаж. Сердце отчаянно колотилось. В десяти шагах от двери бальной залы Мечелла остановилась — наступило прозрение.

Это она, принцесса Мечелла Гхийасская, говорила такие вещи! И с такой целью! Да еще и получала от всего этого удовольствие! Но она давно уже перестала быть той неопытной девочкой. Она донья Мечелла из Тайра-Вирте, будущая Великая герцогиня, и она скажет все что потребуется, чтобы защитить себя. Более того, она беременна от человека, который ее любит, и сделает все, чтобы защитить его и их ребенка.

Как бы ей хотелось сейчас опереться на сильную руку Кабрала! Если бы здесь была Лейла, она бы улыбнулась и подмигнула Мечелле, чтобы ее подбодрить. Но Мечелла здесь одна, и ей придется пройти через все это самой. Худшее уже позади. Несмотря на все свои предыдущие опасения, она не испытывала к Арриго ни малейшей жалости. Пусть себе живет в выдуманном мире, ее выдумка станет ему поперек горла.

Мечелла снова откинула волосы за спину, сделала глубокий вдох и вошла в залу. Первой, кого она увидела, была Лиссина, взгляд которой вновь и вновь невольно обращался к ее обнаженным плечам. Лиссина была слишком тактична, чтобы обсуждать синяки, оставленные пальцами Арриго, но Мечелла знала, о чем она подумала.

О чем все они подумали, не могли не подумать, когда вернулся Арриго. Его лицо раскраснелось, волосы взлохмачены, верхняя пуговица мундира застегнута не правильно. Мечелла почувствовала, как запылали ее щеки при взгляде на эту картину, и с удовлетворением подумала, что все считают ее смущенной. На самом деле ее лицо пылало лишь потому, что она изо всех сил сдерживала смех. Особенно когда мать Арриго поправила ему воротник, как будто он все еще был пятилетним мальчиком. Последним штрихом послужило явление глупо улыбающейся горничной с шалью в руках. Мечелла поблагодарила девушку, оглянулась, как бы сконфуженная, и завернулась в шаль, полностью закрыв плечи.

В награду за все ее муки ей удалось увидеть лицо той женщины, Грихальва, стоявшей в другом конце залы. Застывшая от потрясения, с плотно сжатыми от ярости губами, Тасия выглядела сейчас на все свои годы, и даже еще постарше. Арриго шагнул в сторону той женщины, она заметила его, и он встретил лишь ее удаляющуюся спину.

Мечелла обернулась к Лиссине и с ослепительной улыбкой спросила:

— Надеюсь, я не пропустила фейерверк?


* * * | Золотой ключ. Том 2 | * * *