home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

Дням, оставшимся до лапароскопии, казалось, не будет конца, но все-таки наступила пятница. Диане велели ничего не есть и не пить с вечера четверга, а рано утром Энди привез ее в больницу.

В приемном отделении ей сразу же сделали укол, усадили на коляску и увезли, после того как она сонно посмотрела на мужа и помахала ему рукой.

Когда ее привезли обратно около полудня, она все еще была очень слаба. Доктор Джонстон уже виделся с Энди и сообщил ему плохие новости перед тем, как сказать об этом его жене. Энди не стал ей ничего говорить, решив предоставить это нелегкое дело доктору, который зашел в палату чуть позже после полудня, чтобы проверить самочувствие Дианы и сообщить результаты исследования.

— Что вы обнаружили? — спросила она возбужденно, садясь на кровати, как только увидела, что он заходит в палату.

Какую-то долю секунды доктор медлил с ответом. Он взглянул на Энди, потом сел и посмотрел на пациентку. Новости были плохие, и она поняла это, как только его увидела.

— Что, все так плохо?

— Да, — спокойно сказал он. — С обеими маточными трубами есть проблемы. Одна, как оказалось, непроходима полностью, а вторая значительно повреждена. И в обоих яичниках образовалось по нескольку спаек. Я считаю, что яйцеклетки не могут попасть в матку из-за повреждений в трубах. Так что, к сожалению, сегодня у нас плохие новости, Диана.

Она уставилась на него, не в состоянии поверить тому, что он только что сказал. Не может быть, чтобы все было так плохо. Или может?

— Вы можете устранить повреждения? — хрипло спросила она.

Доктор Джонстон покачал головой.

— Мы абсолютно бессильны. Одну из труб, возможно, мы бы могли продуть, но это ничего не даст, потому что еще существуют спайки в яичниках. Повреждения довольно сильные, и я не вижу способа избавиться от них. Не хочу сказать, что не существует вероятности того, что яйцеклетка может попасть в матку, но это почти невозможно. Конечно, в жизни все бывает. Но вам могу сказать, что вероятность того, что вы забеременеете, — один шанс на десять тысяч. К тому же спайки в яичниках так велики, что, если попытаться искусственным способом извлечь яйцеклетку, можно повредить кишечник. Обычно в таких случаях применяют искусственное оплодотворение. Мы можем взять яйцеклетку другой женщины, оплодотворенную сперматозоидом Энди, и поместить в вашу матку, но и в этом случае я не могу гарантировать абсолютный успех. Вся ваша половая система, похоже, повреждена в результате действия какой-то сильной инфекции, возникшей скорей всего в результате применения вами спирали, причем воспаление было скрытое, потому что оно не имело никаких внешних признаков и не вызывало болевых ощущений.

Я считаю, что вы сможете забеременеть только благодаря невероятной случайности, а на это, как вы понимаете, мы в нашей работе никогда не делаем ставку. Фактически мы ничего не можем сделать, кроме оплодотворения донорской яйцеклетки. Или вы можете усыновить ребенка.

По щекам Дианы непрерывным потоком катились слезы, и Энди почувствовал, как у него защипало глаза. Он потянулся и стиснул сильно ее руку. Но он не мог освободить жену от той ужасной боли, которая охватила ее, не мог изменить ту истину, которая заключалась в словах доктора. Единственно, что он мог, — от души пожелать, чтобы все это оказалось неправдой.

— Но как это могло со мной случиться? Почему я ничего не знала? Почему я ничего не чувствовала? — Ей казалось невозможным, что весь этот ужас произошел именно с ней.

— Это особенность подобного воспаления, — попытался объяснить доктор Джонстон, — очень часто именно спираль является причиной этого. К сожалению, она безопасна не для каждого организма. При такого рода воспалении нет ни боли, ни выделений, ни повышения температуры — никаких признаков, но инфекция очень опасна, она делает непроходимыми маточные трубы, а в вашем случае затронуты даже яичники. Вы даже представить себе не можете, сколько женщин с аналогичными проблемами прошли через нашу клинику. Я искренне сочувствую, что такое случилось именно с вами. Это большая неприятность, но вы должны найти возможность справиться с ней. — Он хотел вселить в нее надежду, но своими словами вверг Диану в совершенное отчаяние. Мечта иметь собственного ребенка стала для нее неосуществимой.

— Нет, я не хочу яйцеклетку другой женщины. Пусть лучше у меня вообще не будет детей!

— Это вы сейчас так говорите, но, возможно, позже, когда вы успокоитесь и все обдумаете…

— Нет! Я не хочу даже думать об этом! И я не хочу никого усыновлять! — Ее голос сорвался на крик. — Я хочу моего собственного ребенка!

Почему это так просто для всех, кроме нее? И зачем, черт возьми, она пользовалась этой чертовой спиралью? Ей хотелось наброситься на кого-нибудь с кулаками, кого-нибудь обругать, но, увы, виновника ее несчастья не было, как не было и того, кто бы мог облегчить ее страдания или избавить от них. Энди успокаивал ее, прижимая к себе, а она дрожала и всхлипывала, и доктору ничего не осталось, как выйти из палаты, оставив их вдвоем. Больше он ничего не мог для них сделать.

— Мне жаль, любимая… Мне очень, очень жаль, — снова и снова повторял Энди, обнимая и успокаивая ее.

А когда немного позже они отправились домой, у нее все еще болел живот, но страшнее этой боли для Дианы было сознание того, что ее лоно пусто и бесплодно.

— Я не могу в это поверить, — сказала Диана Энди, когда машина остановилась перед домом. Она с ужасом посмотрела вокруг. Теперь она ненавидела этот дом. — Нам необходимо продать этот дом, — проговорила она, направляясь в спальню, — эти пустые комнаты наверху… они как будто обвиняют меня. Они кричат мне: «Ты бесплодна! У тебя никогда не будет детей!» — Она вспомнила слова доктора, и ей захотелось умереть.

— Почему бы нам не обдумать то, что он предложил… ну, он же сказал, что есть другие способы завести ребенка. — Энди старался говорить спокойно. Он не хотел расстраивать ее, хотя сам был расстроен не меньше. Это был самый ужасный день в их жизни, и теперь они должны были заглянуть в будущее и принять решение, от которого будут зависеть их судьбы. Все планы рухнули, а построить новые в нынешней ситуации казалось им обоим делом непростым и неприятным. — Этот вариант с донорской яйцеклеткой может оказаться прекрасным выходом.

— Это не выход! И уж тем более не «прекрасный»! — У нее началась форменная истерика, она почти визжала, Энди никогда раньше не видел, чтобы она вела себя так. — В этих отвратительных методах нет ничего прекрасного! Прекрасно иметь своего собственного ребенка, а я не могу! Ты что, не слышал, что он сказал?! — Диана судорожно всхлипывала, и он не знал, что сделать, чтобы ее успокоить. Он тоже был подавлен, но ей было в сто раз хуже от сознания того, что роковой изъян обнаружили именно у нее.

— Почему бы нам не поговорить об этом позже? — сказал он, аккуратно расправляя постель, чтобы она могла лечь. Он знал, что надрез у нее еще болит.

— Я вообще больше не хочу говорить об этом никогда! И если ты захочешь развестись со мной… что ж, тем лучше. — Она говорила это, укладываясь в постель и все еще всхлипывая. На нее было жалко смотреть.

Энди ободряюще улыбнулся жене. Она была в смятении, и это вполне оправдывало ее поведение. Он почувствовал, что любит ее еще больше, чем прежде.

— Я не хочу с тобой разводиться, Ди. Я люблю тебя. Почему бы тебе сейчас не уснуть? Завтра мы сможем все это обдумать на свежую голову.

— Ну и что это даст? — пробормотала она горестно, устраиваясь поудобней. — Завтра больше не будет… И следующей недели не будет, и синих анализов, и температуры… Все кончилось… — Они потеряли надежду, но вместе с тем из их жизни ушло это бесконечное напряжение и лихорадочное ожидание.

«Может, это не так уж плохо», — решил про себя Энди. Он задернул шторы и вышел из комнаты, надеясь, что она в конце концов уснет.

Но Диана не могла уснуть и проплакала почти весь уикэнд. И когда утром в понедельник она отправилась на работу, то выглядела как привидение. Она приняла твердое решение не отвечать на звонки сестер.

Всю следующую неделю она ходила как сомнамбула, и Энди, как ни старался, ничем не мог ее утешить. Элайза пригласила ее на ленч, но Диана отказалась. Она не хотела ни видеться, ни говорить с кем бы то ни было. Даже с Энди.

Перед Днем Труда муж попробовал уговорить ее поехать на свадьбу к Биллу с Денизой, на озеро Тахо, но она флегматично отказалась ехать, и после бесполезных уговоров, длившихся всю неделю, Энди поехал один. Диана ничего не имела против, и нельзя сказать, чтобы он там очень уж повеселился, но чувствовал себя гораздо лучше вдали от ее бессильной ярости и той бесконечной тупой боли, которая угнетала их обоих. Казалось, этим мучениям не будет конца, и он уже совершенно не представлял, как ей доказывать, что их жизни не оборвались вместе с известием о ее состоянии.

— Ни ты, ни я вовсе не умерли, Диана, — сказал он в конце концов, — и смертельных болезней нам тоже никто не напророчил. Единственное, что изменилось в нашей жизни, — мы узнали, что не сможем родить собственного ребенка. Но я отказываюсь разрывать из-за этого наш брак. Да, конечно, я хочу детей, и, может быть, когда-нибудь мы кого-нибудь усыновим. Но сейчас есть только два человека — ты и я. И если мы оба не возьмем себя в руки, то в конце концов доведем друг друга до отчаяния. — Он изо всех сил пытался вернуть в их жизнь нормальные отношения, но Диана не была настроена даже попытаться помочь ему в этом.

Она постоянно с ним спорила и впадала в ярость из-за любого пустяка, а иногда по целым дням вообще с ним не разговаривала. Она выглядела и вела себя нормально только в те минуты, когда собиралась на работу, но к моменту возвращения она опять превращалась в полоумную фурию, и Энди иногда приходила в голову мысль, что она делает это все специально, стараясь разрушить их брак. Но сама она была не уверена ни в чем и ни в ком: ни в нем, ни в себе, ни в друзьях, ни в работе. И меньше всего она была уверена в будущем.


* * * | Благословение | * * *



Loading...