home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Для Дианы и Энди День Благодарения "в этом году превратился в настоящий кошмар. В течение последних трех месяцев их жизнь походила на ад, и Энди иногда казалось что он не сможет так дальше существовать. Он не мог с ней ни о чем говорить, не мог видеть той горечи, жалости к самой себе и ненависти — того состояния, в котором Диан, теперь постоянно пребывала. Она питала ненависть ко всему и ко всем, и чувство злости до краев переполняло ее. Она злилась на свою жизнь и на судьбу, которая сыграла с ней такую жестокую шутку. И он ничего не мог поделать. Ведь его это тоже касалось, раз уж он связал с ней свою жизнь. Но бывали дни, когда он был абсолютно уверен, что они оба больше не выдержат такой обстановки.

Положение дел еще более ухудшилось в октябре, когда Билл и Дениза сообщили, что они ждут ребенка. Диана стала избегать молодой счастливой пары, друзья почти пере стали встречаться, из-за чего Энди почувствовал себя еще более одиноким.

Она теперь постоянно уходила от разговоров с Элайзой, а если им и приходилось общаться, то Диана говорила только о работе. О докторе Джонстоне она даже не заикалась. Элайза тоже перестала касаться в разговорах этой темы, она уже давно поняла, что Диане не удалось решить свои проблемы.

Диана не желала видеть никого из их друзей, и в конце концов те перестали им даже звонить. Ко Дню Благодарения она отдалилась ото всех, замкнулась в себе, и Энди считал, что никогда еще их жизнь не была такой мрачной, как в эти дни.

И Диана еще подлила масла в огонь, приняв решение провести праздник в Пасадене со своей семьей. Он приложил все усилия, чтобы отговорить ее, но, к его огромному разочарованию, она настояла на своем. Гуди были единственными, с кем они продолжали видеться все это время, но как раз с ними им пока встречаться и не следовало бы.

— Ради бога, — уговаривал Энди, — зачем ты это делаешь?

— Это моя семья! А что, ты думаешь, я должна делать? Сообщить им, что мы не желаем их видеть, только потому что я бесплодна?

— Но ведь с этим ничего нельзя поделать. А тебе будет тяжело среди них. Твои сестры опять начнут задавать ненужные вопросы, а вид беременной Саманты окончательно добьет тебя! Подумай сама, неужели тебе это надо? — «А точнее, надо ли это нам обоим?» — добавил он мысленно, но вслух этого не сказал.

— Она все равно моя сестра.

Он уже не мог ее понять и подозревал, что никогда больше не сможет. Казалось, она упивалась тем, что наказывала и наказывала себя за то, что с ней произошло. И самое страшное было то, что Диана не могла ничего исправить. Когда-то, несколько лет назад, она неправильно предохранялась и заплатила за это действительно очень высокую . цену. Это было просто чудовищное невезение. Но это не давало ей права считать себя конченым человеком.

— Я все-таки считаю, что нам не стоит ехать туда. — Энди продолжал спорить с ней, пытаясь убедить ее отказаться от этой затеи, но Диана твердо стояла на своем.

Она поняла, что была не права, только в тот момент, когда они вошли в дом ее родителей. Гейл была в отвратительном настроении, она была простужена, и дети весь день капризничали и вымотали ей все нервы. Она поругалась с матерью, когда та сказала, что ей бы следовало уделять больше внимания воспитанию детей, и ее раздражало поведение Джека, который не стал за нее заступаться. Она набросилась на Диану, как только они вошли, и Энди сразу же пожалел о том, что они приехали. «Да, — подумал он, — вечер предстоит просто отвратительный».

— Спасибо, что пришла так рано, как раз нам требуется твоя помощь, — шипела на сестру Гейл, пока Диана снимала пальто. — Ну и чем ты была так занята после полудня? Чистила ногти или просто дрыхла?

— Гейл, ради всего святого, какая муха тебя укусила? — Диана повернулась к старшей сестре как раз в тот момент, когда в комнату входила Сэмми, и Энди, увидев ее, чуть не застонал. Они виделись последний раз четвертого июня, когда ее беременность не была заметна, но сейчас она выглядела так, словно собралась родить тройню. И по тому, как застыло лицо жены, Энди понял, что один только вид сестры глубоко потряс ее.

— Гейл просто разозлилась из-за того, что мама сказала, что у нее невоспитанные дети. И она совершенно права. То же самое можно сказать про моих. Ну а как вы? — спросила она Диану, скрестив руки на своем огромном животе.

— Отлично, — холодно произнесла Диана, — и можешь не говорить ничего про себя, я и так вижу.

— Да, толстая. Сеймус говорит, что я похожа на Будду.

Диана выдавила из себя улыбку и отправилась на кухню поздороваться с матерью. Мать выглядела бодрой и здоровой и, увидев дочь, явно обрадовалась. Она, как всегда, хлопотала, организовывая все до последних мелочей, и наслаждалась своей кипучей деятельностью. Последние два месяца она была очень занята и не обратила внимания на то, что ее средняя дочь некоторым образом выпала из поля ее зрения. Она думала, что Диана просто слишком загружена работой у себя в журнале, но сейчас заметила в ее глазах выражение, которое ей не очень понравилось, и обратила внимание на то, что дочь похудела.

— Я рада, что вы смогли прийти, — сказала она, довольная тем, что все дети и внуки собрались у них в доме. Она искренне наслаждалась их обществом, хоть и делала Гейл замечания по поводу воспитания ее малышей. — У тебя все в порядке? — спросила она Диану.

— Все хорошо, — оборвала ее дочь. Она любила мать, но у нее совсем не лежала душа рассказывать ей про лапароскопию и про весь тот кошмар, который ей пришлось пережить. Она размышляла о том, сможет ли когда-нибудь рассказать обо всем матери. Может быть, когда-нибудь и сможет. Но сейчас она к этому не готова. Она не сможет себя заставить сказать кому-нибудь, что бесплодна, и так чувствуя себя неполноценной женщиной.

— Ты слишком много работаешь, — с упреком сказала мать, уверенная, что именно напряжение на работе было причиной того выражения на лице дочери, которое ей не понравилось. Мать перевернула индюшку — птица была огромная, покрытая золотистой корочкой, пахло от нее потрясающе.

— В отличие от сестер, — сказал отец, который как раз зашел в кухню.

— Им хватает работы по дому, — защищала дочерей мать. Она очень любила всех трех дочерей и знала, что отец тоже их обожает. Ему просто нравилось делать подобного рода замечания. Диана всегда была его любимицей, и теперь от него тоже не ускользнуло, что она выглядит уставшей и несчастной, и это его обеспокоило.

— Как твой журнал? — Он спросил это так, как будто она была его владелицей, и она улыбнулась в ответ.

— Отлично. Тираж заметно возрастает.

— Очень хороший журнал. Я в прошлом месяце читал один номер.

Он всегда относился с большим уважением к тому, что она делала, и Диана часто удивлялась, почему она от этого чувствует себя так неловко. Но на этот раз она знала почему. На этот раз она не смогла сделать того, что для всех членов семьи имело большое значение: не смогла родить ребенка.

— Спасибо, папочка.

Тут вошли два ее свояка и спросили, когда будет готов обед.

— Терпение, мальчики, — улыбнулась теща и выпроводила всех, кроме Дианы, в соседнюю комнату. — Дорогая, с тобой действительно все в порядке? — спросила она серьезно, когда они остались одни. Дочь была бледной и утомленной, и в глубине ее глаз мать заметила такую отчаянную тоску и опустошенность, что подумала, будто у них с мужем что-то не ладится.

Она медленно приблизилась к своей средней дочери, вспоминая, какой она была веселой и непосредственной… и всегда говорила правду.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, мам, — солгала Диана, отворачиваясь, чтобы мать не заметила выступившие у нее на глазах слезы, — все в порядке. — И тут, как раз вовремя, на кухню забежали детишки, и Диана повела их обратно к своим мамам под пристальным взглядом Энди. Ему не нравилось выражение, появившееся у нее в глазах в последние дни. Она как будто погасла внутри, и никто уже не в силах зажечь ее в глазах прежний огонь. Казалось, она была готова разрыдаться от горя, и он был единственным, кто знал причину ее горя.

Отец благословил всех присутствующих, и они сели к столу; Диана оказалась между зятьями, в то время как Энди посадили прямо напротив нее между двумя сестрами. Гейл, как всегда, беспрерывно болтала с Энди, в основном о пустяках: об учительско-родительской ассоциации, жаловалась, как мало на сегодняшний день получают доктора, намекая на то, что это является основной причиной, почему врачи вообще не имеют детей. Энди же только вежливо соглашался с ней и иногда, по возможности, делал слабые попытки поддакнуть Сэмми, которая была полностью поглощена разговором о своих детях и о малыше, который у нее скоро появится. Потом разговор перекинулся на соседей начали обсуждать тех, кто недавно женился или вышел замуж и у кого родились дети. Обед был в самом разгаре, когда Диана окинула всех взглядом, полным раздражения:

— Слушайте, неужели нельзя поговорить ни о чем другом, кроме беременности и детей? Меня уже тошнит от всех этих разговоров о родах и кровотечениях, о том, сколько времени могут длиться родовые муки и кто сколько родил и кто сколько еще собирается родить детей. Боже, я удивляюсь, как мы до сих пор не начали обсуждать качество грудного молока всех наших соседок!

Отец со своего места во главе стола бросил быстрый взгляд на Диану, а затем, нахмурившись, посмотрел на свою жену. С дочерью было явно что-то не в порядке.

— Что с тобой? — спросила Сэмми, откинувшись на спинку стула, одну руку она держала за спиной, а другой поддерживала свой живот. — Боже… если этот несносный малыш не прекратит пинаться…

— Ради всего святого! — закричала на нее Диана и вскочила, отбросив в сторону стул. — Чтоб этот чертов ребенок выбил тебе все зубы! Ты можешь заткнуться и не говорить о нем хотя бы десять минут?!

Сэмми уставилась на нее, совершенно ошарашенная, и затем, разрыдавшись, выбежала из-за стола. Диана уже надевала пальто, бросая через плечо извинения отцу с матерью:

— Извините меня, мама… папа… Я этого не вынесу… Мне очень жаль, но нам не надо было приходить.

Но ее старшая сестра между тем решительно прошла через гостиную и остановилась на пороге прихожей прямо перед Дианой. Ее лицо пылало от гнева, такое выражение Диана видела у Гейл последний раз, когда они учились в школе и она случайно сожгла новые электробигуди, принадлежащие старшей сестре.

— Как ты смеешь вести себя подобным образом в родительском доме? И кто дал тебе право говорить кому-либо из нас такие вещи? Кого, черт возьми, ты из себя корчишь?

Гейл, пожалуйста… не надо. Извините. Диана расстроена и не отвечает за свои слова. Нам лучше было бы остаться дома. — Энди пытался успокоить обеих женщин, но это было бесполезно. Сэмми рыдала в ванной, и Сеймус пошел, чтобы успокоить ее. Родители потрясенно смотрели, как их дочери ссорятся и оскорбляют друг друга, а малыши, казалось, совершенно посходили с ума и все выбежали из-за стола.

Но Гейл было уже не унять. Она пришла в ярость, казалось, вся ревность, скопившаяся в ней за эти годы, наконец-то нашла себе выход.

— Чем же это, черт возьми, она так расстроена? Своей работой? Своей карьерой? Мисс Лучше Всех и Умнее Всех, она слишком хороша и самоуверенна, чтобы рожать детей и жить, как все мы! Нет, что вы! Она же создана для большой карьеры, она же выпускница Стэнфорда! Так вот, знаешь что? Меня это нисколько не колышет! Ну, что вы об этом скажете, мисс Большая Карьера?

— До свидания, я ухожу, — сказала Диана родителям, дрожащими пальцами завязывая пояс от пальто и глядя на Энди обезумевшими глазами. Она слышала все, что ей наговорила сестра, но ответить ей она не решилась. Она знала, что стоит ей заговорить, и она не сдержится, а этого ей не хотелось. — Мама, прости меня! — выкрикнула она и вдруг увидела, что на нее с болью смотрит отец. Выражение его лица чуть не разорвало ей сердце, но она ничего не могла поделать. Он смотрел на нее так, как будто она предала его.

— Ты обязана извиниться, — сказала Гейл, видя, что Сэмми наконец вышла из ванной и направляется в прихожую . — Посмотри, во что ты превратила для нас День Благодарения! — сказала обвиняющим тоном Гейл, но Диану, казалось, не задели ее слова.

— Мне не надо было приходить, — тихо проговорила Диана, уже взявшись за дверь. Энди стоял у нее за спиной.

— Почему, черт возьми? Тебе просто надо было не открывать рот, — продолжала свои упреки Гейл, и вдруг Диана не выдержала, одним прыжком пересекла прихожую, схватила сестру обеими руками за горло и начала душить ее.

Если ты сейчас же не заткнешься, я убью тебя, слышишь? Ты ничего не знаешь обо мне и о моей жизни, о том, что я делаю и чего я не делаю, и о том, что у меня, может, никогда не будет детей! Понимаешь ты это, тупая и безмозглая сука?.. У меня нет детей, потому что я бесплодна, ты, идиотка!.. Понятно тебе это? Дошло до тебя? Я не могу родить ребенка! Несколько лет назад мои внутренности превратились в дерьмо из-за того, что я пользовалась спиралью, а я об этом даже не догадывалась. Теперь тебе все ясно, Гейл? Хочешь теперь поговорить о моей работе, которая меня больше не интересует? Или о моем доме, который чертовски огромен для двоих, особенно когда у этих двоих не будет детей? Или ты желаешь, чтобы мы опять начали обсуждать ребеночка Марфи или близняшек Вильямсов? Или, может, мы все сейчас усядемся здесь и будем смотреть, как Сэмми потирает свой живот? Спокойной ночи всем! — Она оглядела присутствующих, стоявших с застывшими от изумления лицами, и краем глаза заметила, что мать и младшая сестра заплакали. Но Гейл стояла неподвижно, с открытым ртом, когда Диана рванулась и, выбежав через дверь, быстро пошла к машине. Энди торопливо попрощался и поспешил вслед за женой.

Диана знала, что сейчас у нее за спиной разразится скандал, но она убедила себя, что ее это не должно волновать. И Энди в глубине души надеялся, что эта вспышка пойдет ей на пользу. Ей необходимо было высказаться, покричать, поплакать, выплеснуть из себя все, что наболело, что уже нельзя было сдерживать. А где это еще можно сделать, кроме как в собственной семье? Хотя он должен был признать, что праздником пришлось пожертвовать.

Пока они ехали домой, он смотрел на жену с улыбкой, а она постепенно успокоилась и перестала плакать.

— Хочешь, поедем поедим где-нибудь бутерброды с индюшкой? — сказал он шутливым тоном, и Диана улыбнулась. Несмотря ни на что, она еще не до конца потеряла чувство юмора.

— Ты думаешь, что я окончательно свихнулась из-за всего этого? — Последнее время жизнь для нее была похожа на кошмар, и, может быть, как раз сейчас этот кошмар кончился.

— Нет, но думаю, что тебе не помешало бы привести в порядок свои нервы. Как ты относишься к тому, чтобы нам обоим показаться специалисту? Это должно помочь. — Энди уже подумывал о том, чтобы обратиться к психоаналитику хотя бы для того, чтобы поговорить с кем-нибудь. В последнее время он не мог разговаривать с женой, а обсуждать то.

что случилось, с кем-то из друзей он был просто не в состоянии. Он, правда, собирался довериться Биллу, но теперь, когда Дениза была беременна, ему совсем расхотелось говорить с другом о бесплодии Дианы. Его же братья были слишком молоды, чтобы чем-то ему помочь. Он, как и Диана, по-своему чувствовал себя одиноким, угнетенным и расстроенным. — Я еще подумал, что нам надо бы отдохнуть.

— Мне не нужен отдых, — тотчас ответила она, и Энди рассмеялся.

— Конечно. Хорошо. Может быть, мне отвезти тебя прямо сейчас обратно в Пасадену, и мы сможем продолжить семейный праздник? Или ты предпочтешь подождать до Рождества и устроить второй раунд? Уверен, что твои сестрицы будут рады помочь тебе в этом. Не знаю, как ты, — сказал он серьезно, — но я лично не собираюсь в этом году праздновать Рождество в Пасадене.

Диана вынуждена была признать, что тоже совсем этого не хочет:

— Я не уверена, что смогу взять отпуск, чтобы куда-нибудь поехать. Мне и так приходилось постоянно отпрашиваться с работы для этих бесконечных обследований и анализов.

— Попытайся, — попросил Энди, загоревшийся этой идеей, — даже неделя отдыха пойдет нам на пользу. Я думаю, мы сможем съездить на Мауна-Кеа, на Гавайи. Половина нашей радиокомпании будет там, но большинство поедет на Мауна-Лейни. Ди, я говорю вполне серьезно. — Он посмотрел на нее, ведя машину по направлению к дому, и Диана вдруг увидела, что ее муж выглядит таким же несчастным, как и она сама. — Я совершенно не представляю, как нам справиться со всем этим, я перестал понимать тебя и твои чувства. Но одно я знаю твердо — мы оба попали в переделку.

Диана тоже это знала, но была слишком занята собственными переживаниями, чтобы попытаться понять его. Она с головой ушла в свои страдания и ничем не могла помочь мужу. Она даже сомневалась в том, что им нужен совместный отдых, правда, предложение о совместном посещении психоаналитика показалось ей заслуживающим внимания.

— Ладно, я постараюсь освободиться на несколько дней, — сказала она нерешительно. Он всегда рассуждал трезво, и Диана знала об этом. И потом, когда они уже подъезжали к дому, она повернулась и печально на него посмотрела. — Энди, если ты хочешь освободиться… я все пойму. Ты имеешь право на большее, чем могу дать тебе я.

— Нет, — сказал он, и слезы выступили у него на глазах, я имею право на то, что ты обещала мне… в горе или в радости, в здравии или болезни… пока смерть не разлучит нас. Там ничего не говорилось о том, что все это можно разрушить, если выяснится, что ты не можешь иметь детей. Да, это ужасно. Признаюсь, это огорчает и меня. Но я ведь женился на тебе… и люблю я тебя. И если мы не можем иметь детей, значит, такова наша судьба. Может быть, мы когда-нибудь кого-нибудь усыновим, может быть, мы придумаем что-нибудь другое, может быть, будет изобретен какой-нибудь новый, фантастический способ лечения лазером, и это поможет тебе, а может, и нет, но меня это все не интересует, Ди… — Он взял ее руки в свои, в его глазах блестели слезы. — Я просто очень хочу, чтобы моя жена вернулась ко мне.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо. Для них обоих это было ужасное испытание, самые черные дни в жизни Дианы, и она понимала, что они еще не кончились. Она носила траур в течение долгого времени и теперь не знала, снимет ли его когда-нибудь. Она не знала, сможет ли она стать такой, как прежде. — Просто я теперь в себе не уверена… что все это значит… в кого я теперь превратилась…

— В данный момент ты превратилась в женщину, которая не может иметь своих собственных детей, женщину, у которой есть муж, который очень ее любит, женщину, с которой случилась большая беда, а она даже не подозревала об этом… Вот кто ты теперь. Ты осталась тем же, кем и была. В тебе ничего не изменилось. Единственное, что изменилось, — это небольшая часть нашего будущего.

— Как ты можешь называть это «небольшой частью»? — Диана гневно посмотрела на него, но он еще сильнее сжал ее руки в своих, как бы пытаясь вернуть ее к действительности.

— Перестань, Ди. Она действительно небольшая. Что, если бы у нас родился ребенок и умер? Это было бы ужасно, но ни ты, ни я после этого бы не умерли, правда? Мы бы продолжали жить, постарались бы родить еще.

— А что, если б мы не смогли? — грустно спросила она.

— Какой у нас остается выбор? Разрушить две жизни, разбить хороший брак? Что в этом хорошего? Ди, поверь, я не хочу тебя терять. Мы и так уже потеряли очень многое… пожалуйста, Ди, ну, пожалуйста… помоги мне сохранить наш брак…

— Хорошо, я попробую… — сказала она грустно, но она не знала, с чего ей следовало начать, не была уверена в том, что сможет стать тем, кем она была раньше, и Энди видел и понимал это. Даже работу в журнале она теперь делала кое-как и сама знала об этом.

— Все, что тебе надо сделать, Ди, это постараться. День заднем, шаг за шагом, дюйм за дюймом… и, может быть, когда-нибудь этот день настанет… — Энди нагнулся и нежно поцеловал ее в губы, но на большее он бы теперь не осмелился.

Они не занимались любовью со Дня Труда, и он после этого не смел приблизиться к ней. Она сказала ему, что теперь нет смысла для них заниматься любовью, потому что это бесполезно. Ее жизнь кончилась. Но сегодня ночью Энди заметил проблеск надежды, в жене промелькнула слабая тень от того человека, которым она была до того, как доктор Джонстон сказал ей, что она не сможет иметь детей.

Он снова поцеловал ее и потом помог выбраться из машины, и они рука об руку пошли к дому. Вот уже несколько месяцев они не были так близки, и ему хотелось заплакать от облегчения. Может быть, для них снова забрезжила надежда.. . Может быть, они смогут еще все исправить. Он уже давно перестал верить в это. А теперь… Может быть, в конце концов этот День Благодарения не был для них таким уж черным днем. Он улыбнулся, глядя на нее, а Диана, снимая пальто, рассмеялась, вспомнив выражение лица Гейл, и призналась мужу, что в тот момент ей действительно было очень плохо, но в глубине души она насладилась этой сценой.

— Может быть, это отрезвило ее, — усмехнулся Энди, и они пошли на кухню. — Послушай, почему бы тебе не позвонить матери и не сказать, что с тобой все в порядке, а я пока приготовлю тебе сандвич с копченой колбасой. Вот увидишь, он будет великолепный.

— Я люблю тебя, —тихо произнесла Диана.

Энди еще раз поцеловал ее, а она начала медленно набирать номер родителей. К телефону подошел отец, но его едва было слышно за шумом и гомоном детских голосов.

— Пап, это я… я хочу извиниться…

— Я очень беспокоюсь о тебе, — перебил он, — я видел, как ты расстроена, и ужасно мучился от того, что не знал, чем могу помочь. — Отец знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что эта вспышка явилась кульминационным моментом ее страданий, и, наблюдая эту сцену, он чувствовал боль за нее, ему показалось, что он теряет свою дочь.

— Мне кажется, что теперь со мной все в порядке. Наверное, сегодняшний вечер пошел мне на пользу. Но я очень со жалею, если испортила вам День Благодарения.

— Совсем нет. — Он улыбнулся жене, зашедшей в гостиную узнать, кто это звонит. Он шепнул ей, что это Диана. — Это дало всем тему для разговора. И действительно, новости были свежие, — пошутил отец, но мать с грустью посмотрела на него. Наконец-то дочь рассказала им. Она глубоко переживала все случившееся, жалость и сострадание к Диане разрывали ей душу. — Я хочу, чтобы ты звонила нам в любой момент, когда тебе это понадобится. Обещай мне, что с этого момента ты всегда будешь так поступать, хорошо?

— Да, я обещаю, — сказала она, чувствуя себя совсем как ребенок и глядя в другой конец кухни на мужа. Он снял пиджак, закатал рукава и выглядел ужасно занятым. И, в пер вый раз за долгое время, — спокойным.

— Мы всегда с вами, Диана, всегда, когда бы вы ни пожелали.

Глаза Дианы наполнились слезами, так же, как и глаза ее матери, стоящей рядом с отцом и слушающей их разговор.

— Я знаю, папочка. Спасибо. И передай маме и сестрам, что я извиняюсь перед ними за свою выходку. Пожалуйста, пап.

— Конечно, передам. Пожалуйста, береги себя. — Его глаза увлажнились. Он очень любил ее, и мысль о том, что ей плохо, была невыносима.

— Хорошо, папочка. Ты тоже… Я люблю тебя. Повесив трубку, Диана вдруг вспомнила день своей свадьбы. Они с отцом всегда были очень близки, они были близки и сейчас, хотя она и не рассказала ему обо всем. Но она знала, что если бы захотела, то могла бы это сделать. То, что он сказал, была правда: родители всегда были рядом и всегда были готовы помочь, и она это знала.

— Салями, копчености, сервелат, ты готова съесть это все? — спросил Энди, с важным видом подходя к ней. Через одну руку он перекинул полотенце, а в другой держал огромную тарелку с сандвичами. Им вдруг показалось, что они собираются что-то справлять, и это было довольно странное чувство. Но в какой-то мере они действительно праздновали. Они опять нашли друг друга, а это был не пустяк. Они уже были почти на самом дне пропасти, и теперь, вдруг, поняв это, начали потихоньку карабкаться обратно на скалу. Счастливого Благодарения!


* * * | Благословение | * * *



Loading...