home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 34

Впервые за два года Берни вновь занялся импортом моделей и побывал в Париже, Риме и Милане. Тоска по Лиз вспыхнула в нем с новой силой. Он вспоминал о том, как они в первый раз вместе отправились в Европу и тот восторг, который вызвало у нее посещение музеев и магазинов, их завтраки у «Фуке», обеды у «Липпа» и «Максима». Теперь все изменилось. Впрочем, работа осталась прежней, и он тут же принялся наверстывать упущенное время. Ему показалось, что он ужасно отстал от жизни. После того как Берни ознакомился с проектами моделей готовой одежды и побеседовал со своими любимыми кутюрье, он изрядно оживился и сумел сразу же определить, что именно нужно отобрать для «Вольфа» на предстоящий год. На обратном пути он задержался в Нью-Йорке, встретился с Полом Берманом в «Золотом теленке», где они подробно и неторопливо обсудили деловые планы за обедом. Берману очень понравились все идеи Берни, и ему очень хотелось, чтобы его возвращение в Нью-Йорк произошло поскорей. Найти ему замену пока не удалось, но Берман рассчитывал справиться с этой задачей к концу года.

— Бернард, тебя устраивает такой срок?

— Да, пожалуй. — Он уже не испытывал такого нетерпения, как прежде. Недавно он продал свою старую квартиру. Все равно теперь ему не уместиться в ней с семьей. А человек, которому он долгое время сдавал ее, изъявил желание приобрести квартиру насовсем. — Прежде чем вернуться, мне нужно будет подобрать школу для Джейн, но времени на это предостаточно. — Всякая необходимость куда-либо спешить отпала. У него не было причин рваться в Нью-Йорк, а с переездом не будет сложностей, он просто возьмет с собой детей и няню.

— Как только мы кого-нибудь подыщем, я сразу же дам тебе знать.

Найти подходящего человека на такую должность совсем непросто. Берман было подобрал три кандидатуры, двух женщин и одного мужчину, но все они отличались некоторой ограниченностью взглядов. Им недоставало опыта и изысканного вкуса, которыми обладал Берни. А Берману не хотелось, чтобы их магазин в Сан-Франциско превратился в захудалый захолустный филиал фирмы, ведь стараниями Берни он приносил второй по величине доход, уступая лишь магазину в Нью-Йорке, что радовало не только Бермана, но и совет директоров.

Перед отъездом Берни забежал к родителям. Руфь предложила ему отправить детей на лето к ней.

— Ты не сможешь проводить с ними целые дни с утра до вечера, а в городе им будет нечем себя занять. — Руфь без всяких слов поняла, что они больше не поедут в Стинсон-Бич. Берни просто не вынес бы этого, но он не знал другого места, куда они могли бы переселиться на лето. С тех пор как он переехал в Калифорнию, они с Лиз всегда ездили в Стинсон-Бич, а теперь, когда ее не стало, Берни пребывал в растерянности по этому поводу.

— Мама, я поразмыслю над этим, когда вернусь домой.

— Может быть, Джейн захочет провести каникулы в лагере.

Конечно, ей уже больше девяти лет, но Берни не хотелось расставаться с ней. Столько испытаний выпало на их долю за последнее время. Лиз умерла всего девять месяцев назад. Он пришел в полное смятение, когда Руфь завела разговор о дочери миссис Розенталь, которая недавно развелась и живет в Лос-Анджелесе, явно надеясь, что это вызовет у Берни какой-то интерес.

— Может, ты навестишь ее на досуге?

Берни уставился на мать, как будто та предложила ему прогуляться по улице в нижнем белье. Вдобавок он рассердился. Она не имеет права вмешиваться в его жизнь и уж тем более навязывать ему женщин.

— С какой стати? , — Она очень милая девушка.

— Ну и что? — Берни пришел в ярость. На свете полным-полно милых девушек, но ни одна из них не идет ни в какое сравнение с Лиз, и у него не было ни малейшего желания знакомиться с ними.

— Берни… — Руфь набрала в легкие воздуха и ринулась в атаку. Она хотела поговорить с сыном на эту тему, еще когда была у него в гостях в Сан-Франциско. — Надо же тебе хоть где-то бывать.

— Я бываю в самых разнообразных местах.

— Я не об этом. Я имела в виду, с девушками. Берни чуть было не велел ей заткнуться. Она разбередила совсем еще свежие раны, и ему стало невыносимо больно.

— Мне тридцать девять лет, и девушки меня не интересуют.

— Золотко, ты же понимаешь, о чем я говорю. Она все никак не унималась, и Берни захотелось заткнуть уши. Платья Лиз по-прежнему висели в шкафу на своем месте, только аромат духов стал слабее. Время от времени он подходил к шкафу, чтобы вновь ощутить его и оживить в памяти дорогие его сердцу воспоминания, которые волной захлестывали его. Лежа ночью в постели, он нередко принимался плакать. "Ты еще совсем молод.

Настало время подумать о себе". Берни едва удержался, чтобы не крикнуть: «Нет! Сейчас самое время думать о ней. Иначе я потеряю ее навсегда». А он по-прежнему пытался удержать ее, и всегда будет это делать. Он никогда не уберет ее вещи из шкафа. У него есть дети и воспоминания. И ничего, кроме этого, ему не нужно. И Руфь прекрасно знает об этом.

— Мне не хочется разговаривать на эту тему.

— Тебе пора хотя бы подумать об этом. — Руфь говорила очень ласково и мягко, но Берни разозлило то, что она его жалеет и пытается что-то навязать ему.

— Черт возьми, я все-таки имею право сам решать, о чем мне думать! — рявкнул он.

— Так что же мне сказать миссис Розенталь? Я пообещала, что ты позвонишь Эвелин, когда вернешься в Калифорнию.

— Скажи, что я не смог найти ее номер телефона.

— Ре выдумывай… у бедняжки совсем нет никаких знакомых.

— Тогда зачем же она поселилась в Лос-Анджелесе?

— Она не знала, куда еще поехать.

— А чем ей не понравился Нью-Йорк?

— Она хотела сделать карьеру в Голливуде… знаешь, она очень хороша собой и до замужества работала манекенщицей у Орбаха. Ты пойми…

— Мама! Хватит! — Он сорвался на крик и тут же пожалел, что так грубо обошелся с матерью. Но время для подобных разговоров еще не настало и, возможно, не настанет никогда. Ему не хочется встречаться с женщинами.

Нет. Никогда больше.

Берни вернулся в Сан-Франциско, и они устроили праздник по случаю дня рождения Александра, которому исполнилось два годика. Няня пригласила маленьких друзей мальчика, с которыми он познакомился в парке, и сама испекла торт, от которого Александр пришел в неописуемый восторг. Изрядную часть своей порции он размазал по рукам и по лицу, но кое-что попало и в рот. Берни сфотографировал радостно улыбающегося, перепачканного шоколадом малыша, отложил фотоаппарат в сторону и не на шутку загрустил, жалея о том, что Лиз не может видеть сына. Он погрузился в воспоминания о том дне, когда Лиз родила Александра. Берни довелось присутствовать при появлении на свет нового живого существа, а несколько позднее пришлось увидеть собственными глазами, как человек уходит из жизни. Как трудно понять все это до конца. Вечером он поцеловал Александра, пожелал ему спокойной ночи и ушел к себе в комнату, с необычайной остротой ощущая собственную неприкаянность. Не отдавая себе отчета в своих движениях, Берни подошел к шкафу и распахнул дверцы. Закрыв глаза, он вдохнул аромат духов Лиз, и ему показалось, будто огромная волна со всей силой обрушилась на него.

В следующие выходные, не зная, чем еще заняться, он повез детей покататься. Джейн сидела рядом с ним на переднем сиденье, а няня с Александром устроились на заднем и тихонько переговаривались друг с другом. Берни решил отправиться в какие-нибудь новые места. Раньше, когда им случалось выезжать на такую прогулку, они кружили вокруг Марина, ездили в Парадайз-Ков возле Тибурона, или бродили в окрестностях Бельведера, или же лакомились мороженым в Саусалито. Но на этот раз Берни взял курс на север, туда, где находились винодельческие края, прекрасные, плодородные, полные живой и яркой зелени. А няня принялась рассказывать о своем детстве, проведенном на ферме в Шотландии.

— Тамошние места чем-то похожи на здешние, — сказала она, увидев из окошка большую молочную ферму. По краям дороги росли деревья с пышной листвой. Всякий раз, когда им встречались лошади, коровы или овцы, Джейн улыбалась, а Александр взвизгивал и кричал «и-го-го» или «му-у-у», вызывая всеобщий радостный смех. Края, в которые они попали, сильно походили на землю обетованную.

— Здесь красиво, правда, папа? — Джейн интересовало мнение Берни чуть ли не по любому поводу. После тревог, перенесенных по вине Чендлера Скотта, они сблизились еще сильней, чем прежде. — Мне тут очень нравится. — Порой она казалась старше своих лет. Берни с улыбкой посмотрел на нее, и взгляды их встретились. Эти места пришлись по душе и ему тоже.

Винокурни выглядели весьма внушительно, а викторианские домики, попадавшиеся им по пути, обладали своеобразным обаянием. И тут Берни подумал: лето совсем уже на носу, так не провести ли его в этих краях? Они совсем не похожи на Стинсон-Бич, и всем здесь понравится. Улыбаясь, он повернулся к Джейн и спросил:

— Как ты думаешь, не стоит ли нам как-нибудь провести тут выходные и получше присмотреться к этим местам? — Прежде он во всем советовался с Лиз, а теперь всегда испрашивал согласия у Джейн.

Она приняла эту идею с восторгом, няня вторила ей с заднего сиденья, а Александр все кричал:

— Коровка! А вот еще и еще! Му-у-у! — Им как раз повстречалось целое стадо.

В следующие выходные они остановились в гостинице в Юнтвилле. Все получилось как нельзя более удачно. Погода выдалась теплая и ясная, не было даже тумана, который порой окутывал Стинсон. Вокруг зеленели сочные травы, огромные деревья вздымались к небу, а виноградники поразили их своей красотой. На следующий день они нашли в Оуквилле замечательный дом, выстроенный в викторианском стиле, расположенный неподалеку от двадцать девятого шоссе на узкой извилистой дороге. Владельцы недавно отремонтировали его перед отъездом во Францию и хотели бы сдать вместе с мебелью на несколько месяцев, пока они не решат, вернуться ли им в будущем в долину Напа или нет. Владелец пансиона, в котором они остановились, подсказал Берни адрес этого дома. Увидев его, Джейн захлопала в ладоши, а няня заявила, что, живя в таком доме, можно преспокойно завести корову.

— Папа, а цыпляток? И козочку? — Джейн пришла в бурный восторг, и Берни расхохотался.

— Погодите, ребята, нам нужна не ферма, как у старика Макдональда, а всего лишь дом на лето.

Их устраивало в нем все без исключения. Перед тем как отправиться в город, Берни созвонился с агентом, который занимался вопросами аренды, и сумма, которую он назвал, оказалась вполне приемлемой. Они смогут располагать домом с первого июня до Дня труда. Берни согласился на все условия, оформил договор об аренде, выписал чек, и они поехали в город, радуясь тому, что им будет где провести каникулы. Берни вовсе не хотелось отправлять детей к родителям, ведь он отчаянно скучал бы по ним. Он сможет ездить из долины Напа на работу и обратно, как прежде ездил из Стинсона. И дорога совсем ненамного длинней.

— Полагаю, поездка в лагерь отпадает окончательно, — сказал он Джейн и засмеялся.

— Отлично, — с довольным видом ответила она. — Мне совершенно туда не хотелось. Как ты думаешь, бабушка с дедушкой приедут к нам в гости? — Места в доме хватит, у каждого из них будет своя спальня, а вдобавок еще и комната для гостей.

— Я в этом абсолютно уверен.

Но Руфь встретила его идею в штыки. До моря слишком далеко, наверняка там будет жарко, на каждом шагу гремучие змеи, и дети куда лучше провели бы время с ней в Скарсдейле.

— Мама, им там очень понравилось. Адом и вправду замечательный.

— А как же ты будешь работать?

— Стану ездить туда и обратно. Вся дорога займет не больше часа.

— Лишние хлопоты. Только этого тебе и не хватало. Когда же ты наконец образумишься? — Ей очень хотелось еще раз сказать Берни, чтобы он позвонил Эвелин Розенталь, но она решила немного подождать. Бедняжке страшно одиноко в Лос-Анджелесе, и она подумывает о возвращении в Нью-Йорк, а из нее вышла бы неплохая жена для Берни. Конечно, не такая, как Лиз, но все же. И детей она любит. У нее их тоже двое, мальчик и девочка… Поразмыслив над этим, Руфь все же решила поговорить с Берни. — Знаешь, я сегодня звонила Линде Розенталь. Так вот: ее дочка все еще в Лос-Анджелесе.

Берни с трудом поверил своим ушам. Как она только может? А ведь в свое время уверяла, будто всей душой любит Лиз. Он рассвирепел:

— Я же говорил тебе: меня это не интересует! — Он говорил крайне резко: при любом упоминании о других женщинах у него начинало ныть сердце.

— Ну почему же? Она такая славная. И…

Берни перебил мать и заорал во все горло:

— Я сейчас повешу трубку!

Как трудно разговаривать с ним на эту тему. Руфь стало жалко сына.

— Прости. Я просто думала…

— И совершенно зря.

— Наверное, для этого еще не пришло время, — со вздохом сказала она, но Берни разозлился еще сильней:

— И никогда не придет, мама. Мне ни за что не найти такой, как Лиз. — Внезапно на глаза ему навернулись слезы.

Руфь почувствовала в этот момент, что вот-вот заплачет.

— Нельзя же так к этому относиться, — мягко и грустно проговорила она, и по щекам ее потекли слезы. Она понимала, что он постоянно ощущает боль, и сознание этого было ей невыносимо.

— Нет, можно. Лиз была воплощением всех моих мечтаний, и второй такой мне не найти никогда. — Думая о ней, он перешел чуть ли не на шепот.

— Ты мог бы повстречать женщину, совершенно непохожую на нее, и полюбить ее, только совсем иначе.

Зная, насколько Берни чувствителен, она постаралась проявить как можно больше такта. Прошло целых десять месяцев, и она решила, что это достаточный срок, а он не согласен с ней.

— Ты бы хоть иногда выходил куда-нибудь проветриться. — Судя по словам миссис Пиппин, он проводил все свободное время дома с детьми, а это ему не полезно.

— Мама, мне не хочется. Мне куда веселей сидеть дома с детьми.

— Пройдет время, и они вырастут. Как вырос ты. — Оба улыбнулись. Но Руфь не осталась одна, у нее есть Лу, и на мгновение ей стало неловко.

— У меня есть еще целых шестнадцать лет. Пока что рановато беспокоиться об этом.

Руфь решила, что не стоит больше его донимать, и перевела разговор на дом, который Берни снял в долине Напа.

— Джейн очень хочется, чтобы ты приехала к нам летом в гости.

— Хорошо, хорошо… приеду.

А когда Руфь и в самом деле приехала к ним, ей там очень понравилось. Живя в таком месте, можно не заботиться о прическе, ходить по траве, валяться в гамаке, подвешенном в тени раскидистых деревьев, часами глядя в небо. По краю участка протекал ручей с каменистыми берегами, по которому можно было бродить, шлепая босыми ногами по воде, как делал в детстве Берни, когда они жили в горах Кэтскилл. Долина Напа многим напоминала ему о тех далеких днях, и Руфь тоже припомнились те времена. Она увидела, как дети играют, бегая по траве; заметила, какое делается у Берни лицо, когда он смотрит на них, и ей стало немного спокойней за сына. Руфь согласилась с Берни: жизнь в Оуквилле — как раз то, что им нужно, и дети повеселели, и сам Берни тоже.

Потом она улетела в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с Лу: в Голливуде в это время проходил медицинский конгресс. А оттуда они должны были отправиться с друзьями на Гавайи. Она напомнила Берни о том, что Эвелин Розенталь по-прежнему живет в Лос-Анджелесе и ей вполне можно позвонить. На этот раз он только рассмеялся. Женщины не вызывали у него интереса, но настроение у него стало получше, и он больше не кричал на мать.

— Ох, мама, ты опять за свое? Руфь улыбнулась:

— Ну ладно, ладно.

В аэропорту она крепко расцеловала сына и в последний раз внимательно посмотрела на него. Он все так же высок и привлекателен, только за этот год в волосах у него прибавилось седины, морщинки вокруг глаз стали глубже, и взгляд у него печальный. С тех пор как умерла Лиз, прошел почти год, а он до сих пор горюет по ней. Но по крайней мере он перестал злиться. Он больше не сердится на нее за то, что она его покинула. Просто ему страшно одиноко. Ведь он потерял не только любимую женщину и жену, но и своего лучшего друга.

— Береги себя, родной, — шепнула ему Руфь на прощание.

— Ты тоже, мама. — Он еще раз обнял ее. Пока Руфь поднималась по трапу, он все стоял и махал ей рукой. За последние два года они стали гораздо ближе друг другу, но какой ценой им это далось! Страшно подумать, сколько страданий выпало на их долю за это время. Возвращаясь вечером в долину Напа, он думал об этом… о Лиз… До сих пор не верится, что ее нет… как будто она куда-то уехала и должна вернуться. Слово «никогда» не укладывается в голове. И когда Берни подъехал к дому в Оуквилле и поставил машину в гараж, его мысли по-прежнему занимала Лиз. Няня еще не легла спать и ждала его. Был уже одиннадцатый час вечера, и в доме царили покой и тишина. Джейн уснула у себя в постели за чтением «Черного красавчика» — Мистер Фаин, по-моему, Александр нездоров.

Берни нахмурился. Дети занимали главное место в его жизни.

— Что с ним? — Мальчику всего два годика, он совсем маленький, и у него нет мамы. Поэтому для Берни он всегда будет беззащитным малышом.

Няня призналась с виноватым видом:

— Боюсь, я напрасно разрешила ему так долго плескаться в воде. Когда я стала его укладывать, он жаловался на ушко. Я согрела масла и сделала компресс, но, похоже, он не помогает. Если к утру ему не станет лучше, придется отвезти его к доктору.

— Вы только не тревожьтесь, — с улыбкой сказал ей Берни. Миссис Пиппин отличалась редкой добросовестностью, и он благодарил небо за то, что она повстречалась им в нужную минуту. Воспоминания о садистке из Швейцарии и неряхе из Норвегии, которая все время таскала из шкафа вещи Лиз, до сих пор повергали его в дрожь. — Няня, у него все пройдет. Ложитесь спать.

— А вы не хотите попить на ночь теплого молока, чтобы вам лучше спалось? Он покачал головой:

— Я засну и так.

Но миссис Пиппин заметила, что на протяжении уже не одной недели он допоздна не ложится в постель и все бродит по дому, мучаясь бессонницей. Всего несколько дней назад исполнился год со дня смерти Лиз, и няня понимала, как ему тяжело. Зато Джейн перестали сниться кошмары. Впрочем, в ту ночь, уже под утро, послышались жалобные крики Александра. Берни едва успел прилечь, но тут же встал, надел халат и побежал в комнату к малышу. Няня уже взяла его на руки и попыталась укачать, но тщетно.

— У него болит ухо? — Она кивнула, продолжая баюкать ребенка. — Может, мне позвонить врачу? Няня покачала головой:

— Боюсь, вам придется отвезти его в больницу. Ему очень больно, он не сможет терпеть так долго. Ох, бедолажка. — Малыш прильнул к ней всем телом, и она поцеловала его в лобик, в щечку и в макушку, а Берни опустился на колени и посмотрел на сына, при взгляде на которого у него становилось теплей на сердце, но в то же самое время оно сжималось от тоски, ведь мальчик очень сильно походил на свою маму.

— Ну что, наш великан захворал? — Алекс кивнул и перестал плакать, но ненадолго. — Давай-ка, иди к папе.

Берни взял сына на руки. У Александра сильно поднялась температура, и легчайшее прикосновение к правой стороне головы вызывало невыносимую боль. Берни понял, что няня права. Придется отвезти его в больницу. Его лечащий врач сказал Берни имя доктора, к которому он сможет обратиться, если кто-то из детей заболеет. Берни отдал Александра няне и пошел одеваться. В ящике тумбочки он нашел карточку с номером телефона, под которым стояло — д-р М. Джонс. Он позвонил по этому номеру, и ему ответил диспетчер. Берни объяснил, в чем дело, и попросил соединить его с доктором Джонсом, но в ответ услышал, что доктора Джонса срочно вызвали в больницу.

— А нельзя ли нам подъехать туда? У моего сына очень сильные боли.

У Александра и раньше случались нелады с ушами, но укол пенициллина и заботливый уход, которым его окружали папа, сестра и няня, неизменно помогали.

— Сейчас узнаю. — Ждать не пришлось и минуты, и он услышал голос диспетчера:

— Да, приезжайте, пожалуйста.

Ему объяснили, как добраться до больницы, а затем он отправился за Александром и усадил его в машину. Няне пришлось остаться дома с Джейн. Она закутала малыша в одеяло и дала ему плюшевого мишку. Мальчик так жалобно плакал, что у няни сердце разрывалось на части.

— Мне очень не хочется отпускать вас одних, мистер Фаин. — Вечером и по ночам, когда няня уставала, ее шотландский акцент становился гораздо заметнее, и Берни это очень нравилось. — Но вы же понимаете, я не могу оставить Джейн. Вдруг она проснется и напугается? — Оба они знали, что Джейн стала намного пугливей после того, как Скотт похитил ее.

— Конечно, няня. Мы отлично справимся. И постараемся вернуться как можно скорей. — Часы показывали полпятого утра, и Берни хотелось побыстрей добраться до больницы, но на дорогу пришлось потратить двадцать минут, ведь путь от Оуквилла до города Напа далеко не самый близкий. Александр по-прежнему плакал, когда Берни принес его в бокс и осторожно усадил на столик. Мальчик зажмурился: освещение в боксе было невыносимо ярким, и тогда Берни присел на столик, взяв его на руки, чтобы укрыть от света. Дверь открылась, и в бокс вошла женщина, одетая в джинсы и свитер с высоким воротом. Берни заметил, что ростом она почти с него, что у нее очень приветливая улыбка, а волосы — иссиня-черные. «Как у индианки, — подумал он. — А глаза синие, как у Джейн… и у Лиз…» Спохватившись, он объяснил, что ждет доктора Джонса. Он не знал, кто эта женщина, но решил, что скорей всего это медсестра из бокса.

— А я и есть доктор Джонс, — с улыбкой ответила Она. Голос у нее был мягкий и чуть хрипловатый. Он пожал ей руку и ощутил, какие у нее сильные прохладные пальцы. Несмотря на высокий рост и явный профессионализм, она излучала тепло и ласку. Что-то материнское и в то же время по-женски соблазнительное ощущалось в ее движениях. Она взяла у него Александра и стала осматривать больное ушко, при этом она все время что-то рассказывала мальчику, стараясь отвлечь его, а время от времени ободряюще поглядывала на Берни.

— К сожалению, одно ушко у него сильно воспалено, да и второе не совсем в порядке.

Она проверила ему нос и горло, ощупала животик, убедилась в том, что больше у него ничего не болит, а затем быстро и ловко ввела ему пенициллин. Александр заплакал, но вскоре притих, а доктор надула ему шарик и, предварительно спросив у Берни разрешения, дала ему леденец на палочке, который очень понравился мальчику, хотя чувствовал он себя не особенно хорошо. Сидя на руках у Берни, он задумчиво посмотрел на доктора. Улыбнувшись ему, она выписала рецепт с тем, чтобы Берни утром смог купить лекарство. Она велела на всякий случай давать ему антибиотики и принесла Берни две таблетки кодеина, сказав, что их нужно будет растолочь и дать ребенку, если боль до утра не пройдет.

— Впрочем, — добавила она, заметив, как у Алекса дрожит нижняя губа, — почему бы не сделать это прямо сейчас? Зачем ему мучиться?

Она ненадолго вышла и вернулась, держа в руке ложечку с белым порошком. Берни заметил, как волосы подпрыгивают у нее на плечах. Александр проглотил лекарство так быстро, что даже не успел возмутиться. Все это показалось ему веселой игрой. Потом он вздохнул, поудобней устроился на коленях у отца и принялся сосать леденец. А когда Берни заполнил формуляр, Александр уже спал. Берни улыбнулся и с уважением посмотрел на доктора. Такой теплый взгляд бывает лишь у добрых людей, которые любят детей.

— Спасибо вам. — Берни погладил сына по голове и снова перевел взгляд на врача. — Вы так замечательно с ним обращались. — Берни считал, что это важно, ведь сам он души не чаял в своих детях.

— Меня вызвали сюда час назад к ребенку, у которого тоже заболело ухо. — Она улыбнулась ему, думая, как приятно, когда детей привозит отец, а не усталая издерганная мать, которой некому помочь. Хорошо, что на свете есть мужчины, которым небезразличны их дети и не в тягость связанные с ними хлопоты. Но она ничего не сказала Берни. Может, он разведен, и у него просто не было иного выхода. — Вы живете в Оуквилле?

Заполняя формуляр, он написал там адрес их летнего дома.

— Нет, вообще мы живем в Сан-Франциско. А сюда приехали на лето.

Она кивнула и улыбнулась, продолжая заполнять страховочный формуляр.

— Но родом вы из Нью-Йорка? Он улыбнулся в ответ.

— Как вы догадались?

— Я сама выросла на Восточном побережье, в Бостоне.

А по вашему выговору чувствуется, что вы из Нью-Йорка. Он тоже отметил, что у нее бостонский выговор.

— Вы давно здесь живете?

— Четыре года. Я приехала сюда, когда поступила в Стэнфордский медицинский колледж, и уже не вернулась обратно. С тех пор прошло четырнадцать лет.

Ей исполнилось тридцать шесть лет, у нее прекрасное образование, и держится она превосходно. Она добра и умна, а в ее глазах мелькают смешинки, значит, у нее есть чувство юмора. А доктор Джонс задумчиво смотрела на Берни. Ей тоже понравился его взгляд.

— Тут очень приятные места, я имею в виду, в долине Напа. Знаете, — она отложила бумаги и взглянула на умиротворенное лицо спящего Алекса, — было бы неплохо, если бы вы показали его мне через пару дней. У меня есть приемная в Сент-Элене, и ехать туда ближе, чем в больницу. — Она знала, что детям неприятна больничная обстановка, и принимала их в больнице только в таких вот крайних случаях.

— Как хорошо, что вы совсем рядом. Детям в любой момент может понадобиться доктор.

— А сколько же их у вас? — «Возможно, именно поэтому мальчика привезла не мать, — подумала она. — Может, у них десять детей, и ей пришлось остаться с ними». Мысль об этом почему-то развеселила ее. Среди ее пациентов была одна женщина, мать восьмерых детей, которых она нежно любила.

— Двое, — ответил Берни. — Александр и девятилетняя дочка Джейн.

Она улыбнулась. Какой славный человек. А когда он говорит о детях, у него светлеет лицо. А так вид у него немного грустный, как у сенбернара, подумала она и тут же одернула себя. Он и в самом деле очень симпатичный. Ей понравилась его манера держаться… и борода… «Ну-ка, хватит», — велела она самой себе. Она еще раз объяснила Берни, как и что делать, а затем он направился к выходу, неся Алекса на руках.

Собравшись уходить, врач со смехом сказала медсестре:

— Пожалуй, мне придется отказаться от ночных вызовов. Уж больно привлекательными начинают казаться папаши в такое время суток.

Медсестра тоже рассмеялась, прекрасно понимая, что это всего лишь шутка. Доктор Джонс очень серьезно относилась и к своим пациентам, и к их родителям. Попрощавшись с медсестрами, она вышла на улицу и направилась к своей машине. Она по-прежнему ездила на маленьком «Остине-Хили», который купила после окончания колледжа. Решив, что сегодня крыша ей ни к чему, она помчалась в Сент-Элен. По дороге обогнала путешествовавшего с более умеренной скоростью Берни и помахала ему рукой, а он помахал ей в ответ и успел заметить, как развеваются на ветру ее волосы. Что-то в ней очень ему понравилось, хотя он не понял, что именно. А когда Берни добрался до Оуквилла и свернул в проезд, ведущий к дому, над верхушками гор показалось солнце, и он почувствовал себя почти счастливым.


Глава 33 | Все только хорошее | Глава 35



Loading...