home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 35

Спустя два дня Берни снова повез Александра к доктору Джонс. На этот раз они отправились в приемную, которая помещалась в светлом викторианском домике на краю города. Она работала там по очереди с другим врачом и жила в том же доме этажом выше. И снова ее манера обращаться с детьми произвела на Берни глубокое впечатление, и он заметил, что она все больше и больше нравится ему. Она надела белый накрахмаленный халат поверх свитера с джинсами, но вела себя с прежней непринужденностью и так же ловко и осторожно осмотрела мальчика, глядя на него с тем же теплом, и весело смеялась вместе со своим маленьким пациентом и его отцом.

— Ушки у него уже гораздо лучше. — Она улыбнулась Берни и сидевшему рядом с ней Александру. — Но купаться в бассейне тебе пока не стоит, дружок. — Она погладила Александра по голове, ероша ему волосы, и на мгновение Берни почудилось, будто его сын пришел не к врачу, а к маме, и что-то шевельнулось у него в душе, но он постарался тут же отмахнуться от этого ощущения.

— Мне нужно будет показать его вам еще раз? Она покачала головой, и он понял, что ему хотелось бы услышать в ответ «да». Берни даже разозлился на самого себя. Она очень славная и умная и замечательно обращается с ребенком, но в этом нет ничего особенного. А если Александра понадобится еще раз отвезти к ней на прием, няня вполне может справиться с такой задачей, и всем будет куда спокойнее. Он поймал себя на том, что не может отвести глаз от ее блестящих черных волос, и ему это не понравилось. А эти синие глаза все время напоминают ему о Лиз…

— Думаю, не стоит возить его лишний раз. Но мне нужны ваши данные для картотеки. Напомните мне, сколько ему лет? — Она приветливо улыбнулась Бернарду, и он постарался держаться как ни в чем не бывало, как будто он думал о чем-то совсем другом. Главное, не смотреть на эти глаза. Они такие синие… совсем как у Лиз… Он собрался с силами и ответил на ее вопрос:

— Ему два года и два месяца.

— Общее состояние здоровья хорошее?

— Да.

— Все прививки сделаны вовремя?

— Да.

— Как зовут вашего лечащего врача?

Он назвал ей имя доктора. Разговор на такие темы вести куда легче. Можно даже не смотреть на нее, если не хочется.

— Как зовут остальных членов семьи? — Она писала, продолжая улыбаться, а потом подняла на него взгляд. — Ваше имя Бернард Фаин, не так ли?

Он понял, что она запомнила его имя с первого раза, и чуть было не заулыбался в ответ.

— Верно. И у Александра есть девятилетняя сестра по имени Джейн.

— Да, я помню.

Она выжидающе посмотрела на него:

— А еще?

— На этом все.

Они с Лиз были бы рады завести еще ребенка, а то и двоих, но не успели сделать этого прежде, чем у нее обнаружили рак.

— А как зовут вашу жену?

Лицо его помрачнело, и она тут же заподозрила, что он еще не оправился после крайне неприятного развода.

Но он покачал головой. Этот вопрос неожиданно причинил ему отчаянную боль, и он совершенно растерялся.

— Э-э-э… она… ее нет.

Врач удивилась. Он как-то странно выразился, и взгляд у него стал тоже странный.

— Где нет?

— Ее нет в живых. — Он произнес эти слова едва слышным голосом, и тогда доктор поняла, как ему тяжело, и от души пожалела его. Смерть близкого человека — это страшный удар, от которого крайне трудно оправиться.

— Простите меня, пожалуйста… — Она приумолкла и посмотрела на малыша. Ужасная трагедия для всей семьи, а особенно для девочки. Алекс еще совсем маленький и ничего не понял. А у его отца такой расстроенный вид. — Мне не следовало спрашивать об этом.

— Ничего страшного. Вы же не знали.

— А как давно это случилось? — Наверное, не очень, ведь Александру всего два года. Она взглянула в лицо Берни и почувствовала, что сердце у нее заныло от боли за них всех, а на глаза навернулись слезы.

— В июле прошлого года.

Она поняла, что ему невыносимо говорить об этом, и перевела разговор на другую тему, продолжая заполнять карточку. На душе у нее стало тяжело, и когда они ушли, легче не стало. Бедный, он так расстроился, когда речь зашла о его жене. Мысли о нем преследовали ее весь день, а потом она неожиданно повстречала его на той же неделе в супермаркете. Александр, как обычно, сидел в корзинке, а Джейн стояла рядом с Берни. Она о чем-то торопливо говорила отцу, а малыш кричал во все горло: «Жвачка! Папа, жвачка!» — и размахивал руками. Доктор Джонс чуть было не столкнулась с ними, но вовремя остановилась и заулыбалась. Оказывается, они вовсе не такие грустные, как она предполагала. Честно говоря, вид у них вполне счастливый.

— Ну, здравствуйте, как поживает наш малыш? — Она посмотрела на Александра, а затем на Берни и поняла, что он рад этой встрече.

— Ему уже гораздо лучше. Наверное, антибиотики помогли.

— Он ведь еще продолжает их принимать? — Ей казалось, что курс еще не закончен, хотя вспомнить точно она не смогла.

— Да. Но он уже пришел в себя.

Улыбающийся Берни показался ей немного усталым, но отнюдь не унылым. Он пришел в магазин в шортах, и она заметила, какие красивые у него ноги, хотя изо всех сил старалась не разглядывать его чересчур пристально. Он очень привлекательный человек. Но и сам Берни успел хорошенько ее рассмотреть. Она опять в джинсах, а еще на ней синяя рубашка и красные сандалии, а чистые черные волосы так и сияют. На ней не было врачебного халата, и Джейн не догадалась, кто она такая. Когда Берни наконец представил их друг другу, Джейн осторожно протянула ей руку, словно опасаясь чего-то, и посмотрела на нее крайне подозрительно. Девочка решилась упомянуть о встретившейся им женщине, лишь когда они вернулись в машину.

— Кто это был?

— Доктор, к которому я недавно возил Алекса. — Берни старался говорить как ни в чем не бывало, но у него возникло такое ощущение, будто он снова стал маленьким и разговаривает не с дочкой, а с собственной матерью. Он даже рассмеялся такому разительному сходству ситуаций. Руфь задала бы ему точно такой же вопрос.

— А почему ты возил его именно к ней? — Он сразу догадался о том, что кроется за этими словами, но никак не мог взять в толк, чем врач так не понравилась девочке. Ему и в голову не пришло, что она ревнует.

— Перед отъездом я заглянул к доктору Воллаби, и он дал мне ее номер телефона на случай, если кто-то из вас внезапно заболеет, как и случилось с Алексом. И я очень рад, что мы попали к ней. Она тут же согласилась принять нас в больнице прямо посреди ночи. Собственно говоря, она выехала туда раньше нас по вызову другого больного, что явно свидетельствует в ее пользу. — Он чуть не добавил, что она закончила Стэнфордский колледж.

Джейн что-то пробурчала в ответ и больше ни о чем не стала спрашивать. Но спустя пару недель доктор повстречалась им снова, и Джейн полностью ее проигнорировала, даже не откликнувшись на ее приветствие. Когда они устроились в машине, Берни с упреком сказал дочке:

— Знаешь, ты очень некрасиво себя вела.

— Не понимаю, что в ней такого замечательного.

— Замечательно то, что она доктор, и тебе может понадобиться ее помощь. А кроме того, она не сделала тебе ничего плохого, и у тебя нет причин так грубо с ней обращаться.

К счастью, хоть Алекс обрадовался, увидев среди супермаркета своего доктора, и тут же закричал: «Привет!» Он успел запомнить ее, а врач принялась тормошить и забавлять его, а потом вытащила из кармана леденец. Она сказала, что ее зовут доктор Мег. Она предложила леденец и Джейн, но та отказалась. Доктор восприняла это как нечто само собой разумеющееся и оставила Джейн в покое.

— Просто не надо ей грубить, солнышко, вот и все. Джейн стала такой чувствительной. То ли это такой возраст, то ли она до сих пор с невероятной силой тоскует по Лиз. Няня Пиппин решила, что скорей всего сказывается и то, и другое, и Берни показалось, что она права. Няня служила им надежной опорой в жизни, и Берни проникся к ней глубочайшим уважением.

В следующий раз он встретился с Меган только в День труда, когда, поддавшись на уговоры, пришел на вечеринку. Он не бывал в гостях уже почти три года, с тех самых пор, как Лиз заболела. Но агент по операциям с недвижимостью, который оформлял ему бумаги на аренду дома, так долго зазывал его к себе на праздник, что Берни решил зайти хоть ненадолго, чтобы не обидеть его. Он почувствовал себя как ребенок, только что переехавший в незнакомый город и не успевший ни с кем свести дружбу. Едва он вышел из машины, как сразу понял, что слишком старательно разоделся. Гости пришли в джинсах и футболках или в шортах и майках, а он надел белые брюки и бледно-голубую рубашку. Такой наряд оказался бы уместен на Капри или в Беверли-Хиллз, но никак не в долине Напа, и, когда хозяин дома налил ему пива и спросил, куда он собирается пойти потом, Берни стало неловко.

Но он лишь рассмеялся и пожал плечами. «Наверное, просто на мне сказались долгие годы работы в магазине модной одежды». И тогда агент по операциям с недвижимостью отвел его в сторону и спросил, не хочет ли он продлить срок аренды. Владельцы дома решили пожить в Бордо подольше, и им очень бы хотелось, чтобы дом остался в прежних руках.

— Честно говоря, Фрэнк, я совсем не против. Его ответ обрадовал агента, и он предложил Берни продлевать контракт каждый месяц и заверил его, что осенью, когда листва на деревьях меняет цвет, долина становится еще прекрасней.

— Да и зимой тут неплохо. Вам будет приятно иметь возможность приезжать сюда в свободное время, да и плата не такая уж высокая. — Коммерсант всегда остается коммерсантом, и Берни улыбнулся, думая про себя, как бы поскорей улизнуть с вечеринки.

— Мне кажется, условия вполне приемлемые.

— Фрэнку удалось продать вам винокурню? — послышался знакомый голос и звонкий смех, похожий на треньканье серебряных колокольчиков.

Берни обернулся и увидел блестящие черные волосы и синие глаза, повергавшие его в растерянность при каждой их встрече. Меган Джонс показалась ему очень хорошенькой. Он заметил, как сильно она загорела. На фоне темной кожи синие глаза выглядели еще ярче. Она пришла на вечеринку в белой крестьянской юбке, красной цыганской кофте и белых сандалиях. Внезапно он осознал, как она красива, и ему стало не по себе. Куда легче представлять ее себе в джинсах и белом халате. Она стояла совсем рядом, и взгляд его скользнул по смуглым гладким плечам, хотя он изо всех сил старался смотреть прямо ей в глаза. Но и это давалось ему с трудом, ведь эти глаза всякий раз напоминали ему о Лиз. И все же у Меган они другие. Смелее, старше и мудрей. Они с Лиз разные люди. В ее взгляде сквозит сочувствие к ближним, отчего она кажется старше своих лет, но, если врач склонен проявлять участие к больным, это прекрасно. Он попытался отвести взгляд от ее лица и с изумлением обнаружил, что ему это никак не удается.

— Мы с Фрэнком только что продлили арендный договор. — Он говорил спокойно и неторопливо, и Меган подметила, что улыбка появляется у него только на губах, а во взгляде читается все та же печаль, и сдержанность, и немая просьба к окружающим: не подходите слишком близко. Боль утраты слишком свежа, и он еще не в силах поделиться с кем-нибудь своим горем. Мег без труда догадалась об этом, пока стояла, глядя на него и думая о его детях.

— Значит, вы решили остаться здесь? — с интересом спросила она, попивая белое вино, изготовленное в долине Нала.

— Думаю, мы будем приезжать на выходные. Детям тут очень нравится, а Фрэнк говорит, что здешние места красивы осенью, как никогда.

— Это правда. По этой причине я и поселилась здесь. Это единственное место в Калифорнии, где бывает настоящая осень. Листва меняет цвет, совсем как в восточных штатах, и, когда все в долине становится красным и желтым, наступает дивная пора.

Он старался сосредоточить все свое внимание на ее словах, но видел лишь обнаженные плечи и синие глаза. Взгляд ее отличался невероятной глубиной, как будто ей хотелось сказать ему нечто куда более важное. Он почувствовал, что испытывает интерес к этой женщине. Уже давно, с первой их встречи.

— А почему вы не вернулись домой?

Она пожала плечами, и на прекрасной бронзовой коже заиграли блики. Берни нахмурился и потянулся за кружкой пива, пытаясь устоять перед силой, которая неотвратимо влекла его к Меган.

— Не знаю. Пожалуй, меня испугала мысль о том, что я всю жизнь проведу в атмосфере бостонской серьезности и респектабельности. — В глазах ее заиграли лукавые смешинки, и он услышал ее звонкий смех.

— Да, это свойственно жителям Бостона. Весьма и весьма, если говорить честно.

Меган очень понравилась его манера вести беседу, и она решила рискнуть и задать ему примерно такой же вопрос, несмотря на все, что ей было известно о нем.

— А почему вы живете в Сан-Франциско, а не в Нью-Йорке?

— По прихоти судьбы. Дирекция фирмы, в которой я работаю, решила открыть здесь новый магазин и послала меня сюда. — Он улыбнулся, вспомнив о том, как это произошло, а потом взгляд его затуманился, ведь он задержался здесь потому, что Лиз заболела и умерла. — А потом я так и застрял в Сан-Франциско. — Их взгляды встретились, и Меган поняла, что кроется за его словами.

— Значит, вы решили остаться тут насовсем? Он покачал головой и снова улыбнулся ей:

— Думаю, мы уедем отсюда довольно скоро. В течение будущего года я рассчитываю перебраться в Нью-Йорк. — Его ответ огорчил ее, и, сам того не желая, Берни обрадовался этому. И вдруг почувствовал, что совсем не зря пришел на вечеринку.

— А как отнесутся к переезду дети?

— Не знаю. — Берни посерьезнел. — Видимо, Джейн придется нелегко. Она живет здесь с самого детства, и ей придется привыкать к новой школе и заводить новых друзей.

— Она справится с этим. — Меган пристально посмотрела на Берни, жалея, что так мало знает о нем. Такие люди, как он, вызывают интерес, и хочется узнать, откуда они родом и каковы их планы. Крайне редко доводится встречать мужчин, в которых столько силы и тепла, которые очень твердо стоят на ногах, но никого не подпускают близко к себе. После разговора, состоявшегося у нее в приемной, она поняла, что тому причиной. Ей очень хотелось пробиться сквозь эту броню отчужденности, вызвать его на откровенность, но она не знала, как к нему подступиться.

— А как называется фирма, которая направила вас сюда?

— «Вольф», — скромно сказал он, как будто речь шла о небольшом магазинчике.

Меган широко раскрыла глаза и рассмеялась. Теперь понятно, почему он так одевается. У него врожденное чутье, свойственное тем, кто ежедневно имеет дело с высокой модой, и при этом крайне мужественный стиль, которому он следует подсознательно и который понравился Меган. Собственно говоря, ей понравилось в нем многое.

Она сказала с теплой улыбкой:

— Это замечательный магазин. Примерно раз в несколько месяцев я захожу туда хотя бы затем, чтобы покататься на эскалаторе и, роняя слюнки, посмотреть на все вокруг. Но когда живешь в долине Напа, подобная возможность возникает лишь изредка.

— Такая же мысль пришла мне в голову этим летом, — задумчиво сказал он и вдруг оживился, словно собираясь поделиться с ней тайными замыслами. — Мне всегда хотелось открыть магазин в краях, похожих на эти. Простой и небольшой провинциальный магазинчик, в котором можно приобрести что угодно, будь то сапоги для верховой езды или вечернее платье, но чтобы это были очень красивые вещи самого лучшего качества. Людям, которые живут здесь, некогда ездить в город за сто миль отсюда ради того, чтобы купить привлекательный наряд, огромный универмаг оказался бы здесь как-то не к месту, а вот маленький уютный магазинчик — как раз то, что надо… правда? — Говоря об этом, он весь загорелся, и его увлеченность передалась и Меган. Эта идея показалась ей замечательной. — Всего понемножку, — продолжал он, — но только самое лучшее. Можно купить один из викторианских домиков и открыть в нем магазин. — Чем дольше он думал об этом, тем большее воодушевление вызывала у него подобная затея. Он рассмеялся. — Мечты, мечты. Видимо, стоит раз заделаться коммерсантом, и мысли о торговле будут преследовать тебя повсюду.

Слушая смех Берни, Меган улыбнулась. Ей понравилась оживленность, с которой он говорил на эту тему.

— Почему бы вам и впрямь не осуществить вашу идею? Здесь совсем нет магазинов, если не считать пары унылых универмагов, в которые и заходить-то не хочется. А деньги у здешних жителей имеются, ведь это винодельческий край, хотя особенно состоятельные люди появляются тут в основном летом.

Он прищурил глаза, а потом покачал головой. Этот план уже давно созрел у него в голове, но решиться на подобный шаг он так и не смог.

— Боюсь, мне не хватит на это времени. К тому же мы скоро уедем отсюда. Но помечтать приятно.

Он очень давно перестал мечтать о чем-либо или о ком-либо. Меган догадалась об этом. Ей понравилось разговаривать с ним, его идея показалась ей привлекательной. Более того, ей понравился он сам. Такой незаурядный человек. Порядочный, душевный, сильный. Он обладал мягкостью, присущей очень сильным людям, и эта черта пришлась по душе Меган.

Берни заметил, что у нее к поясу прикреплен маленький аппарат — пейджер, оповещающий о вызовах, и перевел разговор на ее работу, решив, что магазины — не самая подходящая тема, хотя она и вызвала у нее куда более сильный интерес, чем он мог предположить.

— Я дежурю по ночам четыре раза в неделю и веду дневной прием шесть дней в неделю. Это не дает мне скучать, хотя порой я не высыпаюсь и начинаю зевать при пациентах. — Оба рассмеялись, но ее слова произвели глубокое впечатление на Берни. Она, несомненно, всей душой предана своей работе, если отводит ей столько времени и готова в любой момент выехать по вызову. А еще он заметил, что Меган ограничилась всего лишь одним бокалом вина. — В этих краях не хватает не только магазинов, но и врачей тоже. — Она улыбнулась. — В радиусе двадцати миль отсюда нет других педиатров, кроме меня и моего напарника. Конечно, территория не так уж и велика, но порой случается наплыв пациентов, как, например, в ту ночь, когда вы приехали в больницу. Ваш вызов с жалобой на уши оказался третьим по счету. У одного из детей я побывала дома, а второй покинул больницу незадолго до вашего появления. При такой жизни редко удается спокойно посидеть дома.

Но Берни понял, что она не жалеет об этом. Она говорила о работе с довольной улыбкой, и было совершенно ясно, что Меган очень любит свою профессию. Когда заходила речь о ее работе, она тут же оживлялась. И ему очень понравилось, как она обращалась с Александром.

— А почему вы выбрали именно медицину? — Он всегда с уважением относился к врачам, но сам не испытывал тяги к подобному поприщу. Берни понял еще в детстве, что не пойдет по отцовским стопам.

— Мой отец — врач, — объяснила она. — Он работает в области акушерства и гинекологии, которая не слишком меня привлекает. Вот педиатрия — дело совсем другое. Мой брат — психиатр. А мама хотела стать медсестрой во время войны, но ей удалось лишь попасть в число добровольных членов Красного Креста. Видимо, склонность к врачебной деятельности у нас в крови. Она досталась нам по наследству, — заявила она и засмеялась вместе с Берни. Она не стала упоминать, что все они закончили Гарвард. Меган училась в колледже Рэдклифф, затем в Стэнфордском медицинском колледже и заняла второе место среди получивших диплом, но ей казалось, что это не имеет никакого значения. Работа занимала почти все время, она лечила больные уши, делала уколы, вправляла вывихи, прописывала микстуры от кашля, и дети, которых она очень любила, могли в любой момент обратиться к ней за помощью.

— Мой отец тоже врач. — Берни обрадовался тому, что между ними есть нечто общее. — Отоларинголог. Но мне не захотелось следовать его примеру. Честно говоря, когда-то я предполагал, что стану преподавать литературу в одной из школ Новой Англии. — Теперь эта идея показалась ему нелепой. Эпоха увлечения русской литературой закончилась давным-давно, и, вспомнив о своих прежних замыслах, он засмеялся. — Порой мне думается, что фирма «Вольф» спасла меня от участи, которая оказалась бы страшнее смерти. Я намеревался поступить преподавателем в маленькую школу в каком-нибудь сонном городке, но, слава богу, получил отрицательный ответ на все свои запросы, а не то к нынешнему времени я бы уже спился. — Мысль об этом показалась им обоим невероятно забавной. — Или повесился. Я считаю, что продавать людям обувь, меховые пальто и французские булки куда веселей.

Такое описание работы в фирме «Вольф» вызвало смех у Меган.

— Значит, вот каким вам видится ваше амплуа.

— Примерно. — Они посмотрели в глаза друг другу, чувствуя, что между ними необъяснимым образом возникла душевная близость.

Они все так же весело болтали, обсуждая магазин, когда пейджер издал сигнал вызова. Меган извинилась и пошла искать телефон, а вернувшись, сообщила, что ей нужно ехать в больницу.

— Надеюсь, случай не очень тяжелый. — Берни явно встревожился, но Меган улыбнулась в ответ. Ей все это не в новинку, и, похоже, она с радостью откликается на вызовы.

— Всего лишь шишка на голове, но на всякий случай надо на нее взглянуть. — Как он и думал, Меган оказалась внимательным, заботливым врачом. — Было приятно снова повидаться с вами, Бернард. — Она протянула ему руку, и, пожимая ее, Берни почувствовал, какая она прохладная и сильная. При этом она подошла чуть ближе, и он впервые ощутил аромат ее духов. В нем было нечто женственное и сексуальное, как и в ней самой, и при этом никакой навязчивости.

— Когда окажетесь в Сан-Франциско, заходите ко мне в магазин. Я лично продам вам французскую булку, чтобы доказать, что мне известно, где они лежат.

Меган засмеялась.

— Думаю, вам все же стоит открыть и в долине Напа магазинчик, о котором вы мечтаете.

— Я был бы счастлив сделать это.

Впрочем, это всего лишь мечта. И срок его пребывания в Калифорнии подходит к концу. На прощание они еще раз посмотрели в глаза друг другу, и Меган неохотно рассталась с ним, поблагодарила хозяина дома за прием и уехала. Берни услышал, как взревел мотор «Остина-Хили», а затем увидел ее черные волосы, развевающиеся на ветру. Вскоре он отправился домой, думая о Меган, гадая, встретятся ли они опять, с удивлением осознавая, как сильно она ему понравилась и до чего она хороша в этой цыганской кофте, которая не закрывает плеч.


Глава 34 | Все только хорошее | Глава 36



Loading...