home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

После того как Глэдис вернулась из Харвича, Мэйбл несколько раз звонила ей, но встретиться не удавалось. Увиделись они только в тот день, когда их дети пошли в школу. Подруги столкнулись нос к носу на автомобильной стоянке.

Мэйбл сразу же заметила, что с Глэдис что-то случилось. Несомненно, что-то ужасное — во всяком случае, такого лица и таких глаз она у нее не помнила.

— Боже мой, Глэдис, с тобой все порядке?! — вскричала она, забыв даже поздороваться.

— Как будто да… — ответила Глэдис неуверенно. — Разве что я сегодня не причесывалась…

Утром ей действительно было некогда заплетать косу, и Глэдис просто скрепила волосы резинкой. «Должно быть, они растрепались», — подумала она, машинально проводя рукой по своей золотой гриве.

— А что, я плохо выгляжу?

— Да, — честно ответила Мэйбл. — У тебя такой вид, словно кто-нибудь умер.

«Я умерла», — хотелось сказать Глэдис, но она только покачала головой.

— Ты не болела? — продолжала допытываться Мэйбл.

— Вроде того, — уклончиво ответила Глэдис, старательно пряча глаза. Ей очень не хотелось откровенничать с Мэйбл, но обмануть подругу всегда было непросто.

— Господи, неужели ты снова в положении?! — выпалила Мэйбл. В ее представлениях это было самое худшее, что могло произойти с женщиной. Но Глэдис не была похожа на беременную. Что-то подсказывало Мэйбл, что с ее подругой случилось нечто похуже, чем утреннее недомогание.

— Может, выпьем по чашечке кофе? — предложила она, не дожидаясь ответа. — У тебя есть время?

— Немного есть, — ответил Глэдис неуверенно, перебирая в уме дела на сегодня.

— Тогда давай встретимся через пять минут в «Кафе ау Лайт», — сказала Мэйбл, садясь в свой автомобиль.

Вскоре обе уже сидели в кафе, ожидая, пока официантка принесет им заказ — два капуччино с обезжиренным молоком и шоколадные бисквиты.

— Слушай, ты же ничего не говорила, когда я звонила тебе в Харвич, — приставала Мэйбл. — Я думала, за лето ты как следует отдохнешь, а оказывается…

Она действительно была очень расстроена. Глэдис выглядела лет на десять старше, чем обычно. Лицо ее было печальным и каким-то безжизненным. Возможно, какие-то серьезные проблемы со здоровьем? Женщинам в их возрасте всегда что-то угрожало — начиная от седины и заканчивая раком груди.

Глэдис вздохнула, и Мэйбл вдруг осенило.

— Ты поссорилась с Дутом? — спросила она.

— Да нет, не сказала бы… Дело скорее во мне, чем в нем. Все началось еще в июне…

— Постой, постой, — перебила Мэйбл. — Что началось? О чем ты говоришь? Неужели, пока ты отдыхала в Харвиче, ты закрутила с кем-нибудь роман?

Это, конечно, было очень маловероятно, но Мэйбл все равно спросила — просто на всякий случай. К тому же в тихом омуте черти водятся, Мэйбл сама была из таких. На первый взгляд — неприступная скромница. Мэйбл хорошо знала, что именно такие женщины, как Глэдис, способны порой на самые непредсказуемые поступки.

Прежде чем ответить, Глэдис поморщилась, словно у нее болел зуб.

— Помнишь, — начала она, — мы разговаривали с тобой о моей работе? Ну про тот репортаж в Корее, от которого мне пришлось отказаться? Я много думала, и в конце концов мне стало казаться, что я действительно могла бы вернуться в фотожурналистику… Так, хотя бы небольшие репортажи типа моей гарлемской истории. Ничего невозможного.

— Гарлемский материал — замечательная работа, — перебила ее Мэйбл. — По-моему, за нее тебе должны были дать премию «Лучший репортаж года» или что-нибудь в этом роде.

Глэдис снова поморщилась.

— Неважно. Я убедилась, что могу работать хорошо, а главное — ничто не мешает мне снимать в Нью-Йорке… или даже где-нибудь в другом городе, в другом штате, лишь бы не слишком далеко от дома. Мы вполне бы могли нанять домработницу, чтобы присматривать за детьми.

— Так это же замечательно! — воскликнула Мэйбл, откидываясь на спинку стула. — Ну и что дальше?

— Дальше? — Глэдис невесело усмехнулась. — Дуг встал на дыбы — вот что дальше. Я не буду сейчас вдаваться в подробности, скажу только, что он пригрозил уйти от меня, если я не передумаю. Практически все лето мы не разговаривали и не… не были вместе, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Мэйбл кивнула. Она все отлично поняла.

— Ну и задница этот твой Дуг! — воскликнула она.

— Да, — сказала Глэдис мрачно. — Я тоже так думаю. Дело в том, что он фактически запретил мне даже думать о возвращении на работу. Дуг заявил, что я предала его и детей, что я нарушила наш договор, который мы заключили семнадцать лет назад, что я разрушила семью, и так далее, и так далее… И он, разумеется, не может с этим мириться. Дуг предложил мне на выбор два варианта: либо я остаюсь домашней рабыней, и он продолжает вытирать об меня ноги, либо я могу убираться на все четыре стороны.

— Ничего себе! — громко возмутилась Мэйбл, как всегда нимало не заботясь о том, что подумают окружающие. — Жуткий эгоист! Все только о себе! Предлагать человеку закопать в землю свой талант, только чтобы не нарушить свой покой. Я даже не представляла себе, что Дуг такой собственник. Это… это низко! Интересно было бы узнать, что он предложил тебе, чтобы подсластить пилюлю?

— В том-то и дело, что ничего… И это подействовало на меня сильнее всего. — Почувствовав, что ее глаза наполняются слезами, Глэдис поставила на стол чашку с кофе, из которой не сделала ни глотка. — В начале июня Дуг водил меня в ресторан, и там у нас состоялось еще одно объяснение. В тот день я узнала, что он, оказывается, уже давно смотрит на меня как на прислугу «за все». Я должна заботиться о детях, убираться, готовить, стирать и вообще — быть рядом. И все бы ничего, но он начисто забыл о главном. — Из глаз Глэдис выкатились две больших слезы и, скользнув по щекам, повисли на подбородке, но она этого даже не заметила. — Он совершенно забыл о чувствах, Мэйбл! И теперь я даже не уверена, любит ли он меня…

— Конечно, любит, — с сочувствием сказала Мэйбл. — Только он сам этого не понимает. Мужчины вообще такие. Твой Дуг — как мой Джефф. Для него я тоже предмет обстановки вроде дивана или полки с книгами, но, если в один прекрасный день он меня потеряет, это его убьет.

Глэдис покачала головой.

— Боюсь, что с Дугом ничего подобного не случится. Я сказала ему, что не буду больше делать никаких репортажей. Но звонить Раулю и просить, чтобы он вычеркнул меня из своих списков, я не стала. Я просто не могу этого сделать, да это и не так важно — в конце концов ему самому надоест звонить мне впустую.

— Значит, ты уступила?! — вскипела Мэйбл. — А Дуг? Что он сказал? Он хотя бы понял, что ты для него сделала?

— Нет. Он принял все как должное. Знаешь, вечером он захотел заняться со мной любовью, а я… я чуть было не ударила его. С тех пор Дуг ни разу ко мне не прикоснулся… — Глэдис вздохнула. — Как мне быть дальше? Этим летом я как будто потеряла часть своей души, и мне никак не удается снова собрать все воедино. А после того, как я сама согласилась, чтобы Дуг владел мною как вещью, я даже не уверена, что это мне так уж необходимо.

Мэйбл внимательно посмотрела на Глэдис. Ее подруга выглядела очень несчастной, но что тут поделаешь? То, что с ней случилось, прекрасно объясняло, почему женщины изменяют своим мужьям и заводят романы на стороне, однако посоветовать Глэдис что-либо подобное Мэйбл не решилась. «Впрочем, кто знает, — подумала она, — быть может, Глэдис сама найдет этот выход. Как бы там ни было, Дуглас здорово рискует, и его „победа“ еще может обернуться жестоким поражением».

— Ну а чем еще ты занималась летом? — спросила она с наигранной бодростью. — Кроме, разумеется, того, что плакала и ссорилась с Дутом? Может быть, ты съездила куда-то с детьми или познакомилась с новым интересным соседом?

Хмурое лицо Глэдис просветлело, и Мэйбл поняла, что попала в точку.

— Я познакомилась с Сединой Смит, — сказала Глэдис, вытирая глаза и громко сморкаясь в бумажную салфетку.

— С писательницей? — уточнила Мэйбл, и глаза ее заблестели от любопытства. Она просто обожала романы Седины. — Как это тебе удалось? Она тоже отдыхала в Харвиче?

— Она училась вместе с одной моей подругой, — объяснила Глэдис. — Дженни Паркер — может, ты ее помнишь? Дженни пригласила Селину с мужем к себе, но ее задержали в Голливуде продюсеры, и ее муж приехал в Харвич один. У него огромная океанская яхта. Представляешь, мы с Сэмом выходили на ней в открытое море. Это было замечательно, Мэйбл!

— А кто ее муж? — спросила Мэйбл, приканчивая свой капуччино.

— Пол Уорд, — ответила Глэдис, и Мэйбл едва не поперхнулась.

— Тот самый Пол Уорд?! Некоронованный король Уолл-стрит?

— Да. Впрочем, он очень милый человек. Селине повезло с мужем.

— Роскошный мужчина! — быстро сказала Мэйбл, боясь, что Глэдис снова вспомнит, как не повезло ей. — В прошлом году «Тайм» поместил на обложке его портрет — вроде бы он провернул какую-то крупную сделку, которая потом была признана «сделкой года». Говорят, его состояние приближается к миллиарду!

— Вот уж не знаю, — улыбнулась Глэдис. — Мне известно только, что у них шикарная яхта и что Седина ее терпеть не может.

— Погоди, погоди… — Мэйбл с подозрением прищурилась. — Ты хочешь сказать, что, когда ты каталась с Уордом на яхте, Селины с вами не было?

— Она тогда вообще еще не приехала. Я же говорила — Седину задержали в Голливуде.

Мэйбл никогда особенно не выбирала слов, к тому же она хорошо знала Глэдис. В глазах подруги было что-то такое, что мгновенно привлекло ее внимание.

— Послушай, Глэдис, ты часом не влюбилась в него? Может быть, дело еще и в этом, а не только в Дугласе?

Щеки Глэдис слегка порозовели. Внезапный вопрос Мэйбл заставил ее задуматься о том, о чем она задумываться не осмеливалась.

— Не говори глупости, — ответила она почти сердито. — Я нисколько не…

— Расскажи это мужу, — перебила Мэйбл. — Пол Уорд выглядит как Гэри Купер и Кларк Гейбл, вместе взятые. В статье про него, которую я читала, говорится, что он «до неприличия красив» и «невероятно привлекателен», и я вполне с этим согласна — я видела его фотографию на обложке. Такому мужчине я бы отдалась через пять минут знакомства, а ты… ты просто каталась с ним на его яхте, и все?

— С ним и с Сэмом, — напомнила Глэдис, но Мэйбл только отмахнулась.

— Ну и что было потом? — спросила она, так и подавшись вперед.

— Потом? Мы подружились. Пол отлично разбирается в людях, и мы с ним много говорили. Но он без ума от Селины — это видно невооруженным глазом.

— Она, конечно, очень хороша собой, — согласилась Мэйбл. — Но это не значит, что Пол Уорд никогда не посматривает налево. Все мужчины одинаковы. Неужели он даже не пытался… поухаживать за тобой?

— Разумеется, нет! — возмутилась Глэдис. Вопрос Мэйбл был оскорбительным не только для нее, но и для Пола, который — она знала это твердо — никогда бы не позволил себе никаких вольностей. Да и сама она — какими бы ни были ее отношения с Дугом — была далека от того, чтобы допустить что-либо подобное.

— А он тебе звонил?

— Н-нет, не совсем… — Глэдис смешалась, и Мэйбл мгновенно это заметила. Ее подруга словно бы скрывала какой-то секрет, связывавший ее с Полом Уордом.

— Что значит — «не совсем»? — спросила она строго. — Он либо звонил, либо не звонил — третьего не дано. Или ты хочешь сказать, что, когда он позвонил, у тебя было «занято»?

Мэйбл задавала вопросы с мастерством профессионального юриста, которое явно не совсем растеряла в быту. Впрочем, Глэдис не сомневалась, в своем стремлении докопаться до правды Мэйбл руководствуется только ее интересами.

— Да, он звонил мне один раз. Из Гибралтара. Пол отправился в Европу на своей яхте, и…

— На своей яхте? О боже, должно быть, она у него размером с лайнер «Куин Элизабет-2»! — Глаза Мэйбл так широко раскрылись, что Глэдис рассмеялась.

— Она действительно очень большая. Сэму на ней ужасно понравилось.

— А тебе? Тебе понравилось?

— Да, — твердо ответила Глэдис. — И мне очень понравился Пол. Он — удивительный человек, и я надеюсь, что тоже произвела на него благоприятное впечатление. Что до остального, то… Он женат, да и я замужем, хотя мою семейную жизнь счастливой не назовешь. Но, честное слово, к Полу это не имеет никакого отношения.

— Я все понимаю, но не приходило ли тебе в голову, что Пол мог бы, гм-м… помочь тебе забыть о твоих неприятностях? Неужели он не просил тебя о встрече?

— Разумеется, нет, ведь Пол все еще в Европе. Он говорил мне, что пробудет там до начала сентября, а может быть, и еще дольше.

— Он там с Сединой? — Мэйбл была в восторге от того, что Глэдис так близко знакома со знаменитым Полом Уордом.

— Нет, Седина должна вернуться на днях.

— И он не просил тебя… навестить его в Париже или в Ницце?

— Перестань, Мэйбл! — возмутилась Глэдис. — В нашей дружбе нет ничего такого, уверяю тебя! Пол говорил мне, что будет рад снова видеть меня и Сэма у себя в гостях, но это же чисто дружеское приглашение. Кроме того… — Она на мгновение запнулась, но тут же продолжила еще более решительно:

— Кроме того, я не собираюсь заводить себе любовника. Если бы я захотела окончательно разрушить свою семью, я бы просто позвонила Раулю, попросила бы подыскать мне задание потруднее и укатила куда-нибудь в Африку или в Восточную Европу. Этого больше чем достаточно и для Дуга, и для того, чтобы окончательно испортить себе жизнь.

— Я уверена, небольшое романтическое приключение могло бы тебе помочь! — сказала Мэйбл задумчиво, хотя на самом деле так не считала. Глэдис не принадлежала к тому типу женщин, которым доставляли удовольствие сомнительные авантюры — для этого она была слишком прямой, слишком честной и… слишком порядочной. И за это Мэйбл ее любила, как любишь полную свою противоположность, но сейчас ей хотелось во что бы то ни стало помочь Глэдис, а ничего иного ей просто не приходило в голову.

— Может быть, — добавила она с надеждой, — Пол еще позвонит тебе.

Но Глэдис только пожала плечами.

— Не думаю, — сказала она тихо. — Это… просто не имеет смысла. Да, мы очень быстро подружились, и нам было хорошо вместе, но никакой перспективы у подобного знакомства нет. Мы слишком… разные, и у каждого из нас своя жизнь, свои запутанные проблемы. Кроме того, мне по-настоящему нравится Седина. Я, знаешь ли, снимала ее для обложки романа. Было бы недурно поработать на нее еще.

— А Дуг тебе позволит? — спросила Мэйбл. — Ведь, что ни говори, это тоже фотография…

Глэдис вздохнула. Она все время забывала, что отныне ее свобода жестко ограничена.

— Не знаю. Я его пока не спрашивала, но с него станется. Впрочем, портретные съемки вряд ли займут больше двух-трех часов, так что я могу вообще ничего ему не говорить. К тому же я делаю это просто по дружбе.

— Как жаль, — печально сказала Мэйбл, — что тебе, лучшей фотожурналистке страны, приходится отказываться от карьеры из-за этого… ну просто слов не нахожу.

— Очевидно, это и было главным условием «сделки», которую мы заключили, когда поженились. Хотя тогда Дуг не был так категоричен. Я просто сказала, что перестану ездить по всему миру и подставлять голову под пули, и его это вполне устроило. Во всяком случае, я не думала, что сжигаю за собой все мосты.

— Вот и не делай этого! — с горячностью воскликнула Мэйбл. — Быть может, Дуглас еще одумается. Ведь дело не в детях, а в его дурацком самолюбии. Вот увидишь, через пару лет твой Дуг уймется и будет смотреть на все по-другому.

— Я в этом сомневаюсь, — покачала головой Глэдис. Ах, разве дело в том, что Дуг не разрешает ей работать? Жила же она все эти годы и нисколько не страдала от этого. Нет, он просто ее не любит, а значит, все остальное не имеет значения. И теперь она до конца жизни останется его экономкой и гувернанткой для его детей.

Но объяснять все это Мэйбл она не стала. Глэдис поглядела на часы и поднялась из-за стола. У нее была уйма дел. Она так торопилась утром, что даже не заправила кровати и не вымыла посуду после завтрака. Глэдис тут же подумала, еще полгода назад она успела бы сделать все это еще до того, как повезла детей в школу, а теперь ей все стало безразлично. Ведь это была ее «работа», которая, как известно, не волк…

Расплатившись за кофе и бисквиты, подруги вышли на стоянку. Перед тем как сесть в машину, Мэйбл неожиданно обняла Глэдис за плечи и прижала к себе.

— Не отталкивай Пола, Глэдис, — шепнула она. — Мужчины могут быть очень хорошими друзьями, к тому же у меня такое чувство, что здесь не все так просто, как ты говоришь. Нет, ты, возможно, и сама этого не понимаешь, — поспешно добавила она, уловив протестующее движение Глэдис. — Просто когда ты говорила о Поле, у тебя были такие глаза!..

В самом деле, все утро Глэдис была сама на себя не похожа, и взгляд ее стал по-прежнему выразительным и живым только тогда, когда она рассказывала Мэйбл о Поле Уорде.

— Я знаю, — негромко сказала Глэдис. — Наверное, он просто жалеет меня.

— Ничего подобного! Даже сейчас ты не похожа на человека, которого нужно жалеть, — возразила Мэйбл, впрочем, слегка покривив душой. — Ты — красивая, умная женщина, и любому мужчине было бы приятно встречаться с тобой. Я почти уверена, что Пола Уорда тянет к тебе. Просто он из тех редких мужчин, которые умеют, хранить верность собственной жене. С моей точки зрения, это как раз та самая ложка дегтя, которая способна испортить бочку меда.

Глэдис невольно рассмеялась.

— Ты безнадежна, Мэйбл! — воскликнула она. — Просто не представляю, как с такими взглядами тебе удается довольно мирно жить с Джеффом. Кстати, я давно хотела тебя спросить, кого еще ты завлекла в свои сети?

— Никого, — покачала головой Мэйбл. — Дэн Льюисон завел себе подружку на двадцать лет моложе себя. Гарольд и Розали собираются пожениться, как только она получит развод. В общем, я, как говорится, осталась «без места», если не считать Джеффа. Справедливости ради надо сказать, что во время нашей поездки в Европу он был настоящим паинькой, так что я даже получила удовольствие.

— Может, дать тебе номер телефона Пола? — поддела ее Глэдис и тут же подумала, что никогда этого не сделает. У них с Мэйбл вообще не было секретов друг от друга, однако Глэдис все же не захотела признаться подруге, насколько привлекательным показался ей Пол Уорд на самом деле.

— Давай, если не жалко. Миллионеры на дороге не валяются, — пошутила Мэйбл. — Но лучше оставь-ка ты его себе, Глэд. Нюхом чую, он тебе еще пригодится. Что касается Дугласа, то, когда сегодня он вернется домой, возьми что-нибудь потяжелее и тресни его со всей силы по башке. Уверяю тебя, это пойдет на пользу вам обоим.

На этом подруги расстались. Глэдис села в машину и поехала домой. После встречи с Мэйбл на душе у нее стало значительно легче. Разумеется, она была далека от того, чтобы воспринимать слова Мэйбл буквально, однако жизнерадостность подруги оказала на нее благотворное действие. Во всяком случае, теперь Глэдис могла взглянуть на свою жизнь под несколько иным углом.

Остаток дня был заполнен обычными делами. Поздно вечером, когда Дуг вернулся домой после ужина с клиентами, она уже спала, так что за весь день они не сказали друг другу ни слова.

Проснувшись на следующий день, Глэдис натянула джинсы и майку и первым делом сбежала вниз, чтобы выпустить собаку и забрать из почтового ящика газеты. Вернувшись в дом, Глэдис вошла в кухню и, бросив «Уолл-стрит джорнэл» и «Нью-Йорк тайме» на тот конец стола, где обычно сидел Дуг, стала варить кофе. Уже раскладывая по тарелкам овсянку, она нечаянно бросила взгляд на газеты и увидела на первой странице фотографию Селины. Ту самую, которую сделала этим летом.

«Странно», — подумала Глэдис, придвигая к себе «Нью-Йорк тайме» одной рукой (в другой она держала кастрюльку с кашей) и открывая первую страницу.

В следующее мгновение она вздрогнула. Жидкая овсянка выплеснулась на пол. В передовице писали об авиакатастрофе, происшедшей прошлой ночью. «Боинг», летевший рейсом Лондон — Нью-Йорк, упал в море. ФБР подозревает, что в салоне сработало взрывное устройство значительной мощности, никто не взял на себя ответственности за террористический акт — вот что узнала Глэдис, пробежав глазами статью. «Никто из пассажиров не спасся!» — гласил один из заголовков.

— О боже! Седина погибла!.. — ахнула Глэдис, без сил опускаясь на подвернувшийся под ноги табурет. — Какая трагедия! А каково сейчас Полу!..

Ей ужасно хотелось как можно скорее связаться с ним, но она не знала, куда писать или звонить. Но, главное, что она ему скажет?! Всем, кто хоть раз видел их вместе, было очевидно, что Пол без ума от Селины. И вот теперь ее не стало…

Глэдис все еще читала статью, когда, протирая глаза, в кухню вошел Сэм.

— Привет, мам. Что с тобой? — спросил он, увидев лужу овсянки на полу и убитое выражение лица Глэдис.

— Я… Н-нет, ничего. Просто я прочла одну статью… — Внезапно она решилась. — Помнишь дядю Пола? Его жена погибла вчера в авиакатастрофе.

— О! — выдохнул Сэм. — Пол, наверное, очень огорчен. Правда, миссис Селина не очень любила его яхту, но все равно жалко…

Очевидно, для Сэма яхта пока была значительно важнее, чем смерть малознакомого человека, но по его лицу Глэдис поняла, что сын искренне сострадает Полу, которого он считал своим другом.

Она хотела что-то сказать, но в кухню уже спустились остальные дети и Дуг, на ходу завязывавший галстук.

— Что случилось? — спросил он, сразу почувствовав, что что-то неладно. У Глэдис был совсем убитый вид.

— Жену моего друга Пола разорвало на куски бомбой, — объявил Сэм драматическим тоном. — И она упала в море вместе с самолетом.

— Очень грустно, — сказал Дуг, наливая себе кофе. Он ничего не понял. — Это что же у тебя за женатый друг?

— Пол Уорд, — объяснила Глэдис. Язык плохо ее слушался, и, чтобы произнести эти несколько слов, Глэдис пришлось сделать над собой изрядное усилие. — Я тебе говорила… Этим летом он отдыхал в Харвиче, и мы с Сэмом катались на его яхте. Он был женат на Селине Смит.

— Как это ее угораздило сесть в заминированный самолет? — пробормотал Дуг, пробежав глазами заголовки. — Джесс, помоги матери убрать овсянку с пола…

С этими словами он отложил «Тайме» и взял в руки свой любимый «Уолл-стрит джорнэл». Насколько глубоко расстроена и растерянна его собственная жена, Дуг так и не заметил. Уже через пятнадцать минут он встал из-за стола и, боясь опоздать на свой поезд, поднялся наверх за кейсом и пиджаком. Вскоре он ушел, а потом и дети, все еще обсуждая катастрофу, отправились в школу (к счастью, ее очередь по автопулу прошла вчера), и Глэдис осталась одна.

Она долго сидела, рассматривая фото в газете и вспоминая Пола. Ни о чем другом Глэдис просто не могла думать, и все же звонить ему было бы странно. Кто она такая, в конце концов?

И тут Глэдис вспомнила о фотографии Селины и Пола, которую так и не отправила. Ведь она может сделать это сейчас, приложив юней записку с соболезнованиями!

Подумав об этом, Глэдис решительно встала из-за стола и пошла в лабораторию. Фотография лежала среди отпечатков, сделанных ею в Харвиче. Поднеся ее к свету лампы, Глэдис долго рассматривала снимок, стараясь разгадать выражение глаз Пола и Седины. Впрочем, уже одно то, как Селина наклонила голову, слегка касаясь затылком рук Пола, опиравшегося на спинку кресла, в котором она сидела, могло многое рассказать об их чувствах. Седина улыбалась, и Глэдис было трудно представить себе, что ее больше нет. А Полу еще труднее…

Тут она подумала, что Пол, наверное, еще не вернулся из Европы. Когда ему сообщили о трагедии? Глэдис смутно помнила, что он собирался участвовать в какой-то регате. Ни малейшего сомнения в том, что, получив такое известие, Пол все бросит и вылетит в Нью-Йорк. Или скорее в Лондон — ведь самолет упал в море недалеко от берегов Альбиона.

В конце концов, так и не решившись звонить, Глэдис достала бумагу и написала Полу письмо, в котором, как смогла, постаралась выразила ему свое сочувствие. Письмо вышло коротким, но искренним. Положив его в конверт вместе с фотографией, Глэдис отвезла его на почту.

До самого вечера она все никак не могла прийти в себя. Она двигалась словно во сне. Дуг, вернувшись домой, все-таки заметил, что с ней что-то неладно.

— Что с тобой сегодня? — спросил он. — Ты, похоже, даже не причесывалась!

— Это все из-за Селины, — честно ответила она. — Я ужасно расстроилась.

— Вот не знал, что ты была с ней так дружна, — заметил Дуг. — Ведь вы встречались, наверное, раза два, не больше?..

— Я снимала ее для обложки ее нового романа. Последнего романа, — тихо сказала Глэдис. — Там, в «Тайме», — один из моих снимков.

Дуглас нахмурился.

— Ты мне этого не говорила, — сказал он с осуждением.

— Должно быть, я просто забыла, — отозвалась Глэдис рассеянно. — Ее муж… он очень любил Селину. Сейчас ему ужасно тяжело.

— Что ж, от таких вещей никто не застрахован, — промолвил Дуг и заговорил о чем-то с Джейсоном. У Глэдис упало сердце. В его словах не было ни капли сочувствия. Конечно, он не знал Селину, но состояние Глэдис он мог бы понять. Увы, ее мысли, ее огорчения и переживания ничего не значили для Дуга.

Поздно вечером, когда дети пошли спать, Глэдис включила телевизор. В ночных новостях был большой репортаж о гибели самолета, а также блок, посвященный Селине Смит. Диктор, вкратце пересказав ее биографию, сказал в заключение, что поминальная служба, вероятно, состоится в пятницу, в нью-йоркском соборе Святого Игнатия.

Должна ли она пойти туда — вот в чем вопрос. Глэдис думала об этом, тупо глядя на экран телевизора, где новости спорта сменились прогнозом погоды.

— Ты собираешься ложиться? — спросил Дуг, заглянув в гостиную.

Глэдис поспешно встала. Час был очень поздний.

— Сейчас, — ответила Глэдис и, поднявшись в спальню, заперлась в ванной комнате. Там она включила воду и снова задумалась, прислонившись к стене. О Поле Уорде, о его жене и об их семейной жизни, которая в одно краткое мгновение разбилась на тысячи кусков и рассеялась над Атлантикой.

Потом она неожиданно поймала себя на мысли, что больше не хочет спать с Дутом. Просто не хочет ложиться с ним в одну постель. И что? Потребовать себе отдельную спальню? Не лучше ли и впрямь уйти из дома и снять комнату где-нибудь в мотеле? Ах, господи, что же это за жизнь?

В конце концов она все-таки встала под душ. Она вымыла голову и долго сушила волосы феном, надеясь, что, когда она закончит, Дуг уже будет спать. Но он не спал. Он лежал в постели и читал какой-то журнал. Услышав, что Глэдис вошла, Дуг положил его на ночной столик и повернулся к ней.

— И долго это будет продолжаться? — спросил он неприятным голосом.

— Что именно? — спросила Глэдис, с трудом оторвавшись от мыслей о Поле.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Ты так долго торчала в душе, что можно было подумать, будто растворилась там. Что это значит, Глэдис?

"Ничего, — хотела она ответить, но вдруг подумала:

— Какого черта?! Он сам загнал меня в угол, так пусть теперь получит то, что ему причитается".

— Ты хочешь знать? — спросила она. — Изволь. Все лето ты демонстративно пренебрегал мною. Эти три месяца стали для меня настоящим кошмаром, а все потому, что ты хотел примерно меня наказать. Только после того, как я сказала, что забуду о работе, ты решил снизойти до меня. Ты, очевидно, думаешь, что теперь все в порядке. Так вот, я буду исполнять свои обязанности по дому, но спать с тобой я больше не хочу. И ты не сможешь меня заставить, хотя и владеешь мною, как вещью.

Ничего подобного она еще никогда ему не говорила, и в первую минуту Дуг так растерялся, что даже отпрянул, как от пощечины.

— Значит, вот как? — пробормотал он, машинально потирая щеку. — Я… «владею тобой, как вещью»?

— Разве я не права? — парировала Глэдис. — Ты добился от меня чего хотел, но тебе и в голову не пришло поблагодарить меня за то, что я сделала, от чего отказалась. Ты даже не сказал мне, что просишь уступить ради нашей любви. Ты просто приказал мне, а когда я не подчинилась, ты пустил в ход кнут.

— Опять об этом! — с досадой воскликнул Дуглас. — А тебе не приходило в голову, что ты сама вынудила меня прибегнуть к столь решительным мерам?

— Что ж, если ты действительно так считаешь, мне очень жаль, — ответила Глэдис, сверкая глазами. Она смертельно устала от всего этого, к тому же тот сам факт, что Дуг рассматривал сексуальную близость как средство воздействия, казался Глэдис омерзительным.

— Не забудь внести в наш договор еще один пункт, — добавила Глэдис, не в силах, да и не желая больше сдерживаться. — Что-нибудь насчет того, что в дополнение к своим обязанностям по дому поименованная Глэдис Тейлор должна заниматься с тобой сексом, когда тебе захочется. Вне зависимости от того, есть у нее для этого настроение или нет!

— О'кей, Глэдис, я понял, — холодно сказал Дуг и… погасил свет, оставив ее исходить гневом в полной темноте. Через пять минут он уже храпел, словно ее слова не затронули в его душе ни единой струнки. Глэдис несколько часов пролежала без сна, ненавидя мужа и одновременно стыдясь этого чувства. Единственное, о чем она не жалела, это о том, что высказала Дугу все. Быть может, она сделала ему больно, но он, по крайней мере, этого заслуживал. В отличие от нее…

В конце концов Глэдис закрыла глаза и попыталась думать о Поле, но, когда она заснула, ей приснилась Седина. Она кружила над ее головой в допотопном аэроплане и что-то кричала, но, как Глэдис ни старалась, она не расслышала ни слова.


Глава 10 | Горький мед | Глава 12



Loading...