home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Конец недели ничем не отличался от ее начала.

Пейдж почти все время, пока Энди был в школе, проводила в госпитале, а ее мать и сестра совершали набеги на сан-францисские магазины: «Гермес», «Тиффани», «Картье», «Сакс». Они причесывались у «Мистера Ли», ходили на ленч в «Тредер-Вик», «Пострио» и рестораны на верхних этажах «Неймана-Маркуса». Но почти каждый день они начинали свой маршрут с палаты Алисон, где проводили обязательные пять минут.

Первое время Алексис отговаривалась своей простудой и, не желая создавать осложнений у Алли, обычно ожидала в приемной. Но мать храбро поднималась на пять-шесть минут к Алисон, сидела рядом с Пейдж и беседовала с внучкой. Обычно она сообщала ей, что они собираются делать днем, а потом пыталась уговорить Пейдж поехать с ними. На уик-энд она стала настаивать на том, чтобы Пейдж и Брэд поехали с ними поужинать.

Пейдж пыталась обсудить с мужем это предложение в один из его редких визитов домой. Это был вечер пятницы, она уже сама мечтала о том дне, когда мать с сестрой уедут, их присутствие лишало ее всяких сил. А Брэд использовал их пребывание для того, чтобы вообще исчезать на целые сутки — он приходил за полночь, а уходил рано утром, пока они еще спали. Однажды он не явился и ночью, даже не позвонив.

— Моя мать хочет, чтобы мы поехали все вместе в ресторан поужинать, — стараясь не раздражаться, сказала ему Пейдж. — Говоря по правде, я лично просто этого не перенесу.

— Мне кажется, она вполне нормально держится, — холодно ответил Брэд.

— Неужели? — парировала Пейдж. — Когда это ты успел заметить? В те четыре секунды, пока разгружал их багаж, или за те минуты — даже десяти не наберется, — что ты провел с ними с тех пор? Откуда тебе знать, какая она? Я не видела тебя с воскресенья.

— Ради бога… прекрати. А что ты от меня хотела? Чтобы я нянчился с твоей матерью? Мне кажется, она приехала сюда затем, чтобы повидать Алли. — Сам он делал это все реже и реже, отговариваясь занятостью.

— Она приехала сюда не за этим, — настаивала на своем Пейдж. — Ей просто нужны хоть какие-то перемены, новые впечатления, она ходит по магазинам. Вот это им по душе.

— Может быть, тебе следовало бы прогуляться вместе с ними, ты бы подобрела, — огрызнулся он. — Видит бог, ты стала бы хоть немного похожа на свою сестру. — Он тут же пожалел о сказанном, но слово уже вылетело.

Она горько усмехнулась:

— На моей сестре не осталось и кусочка собственной кожи, ни на лице, ни на теле, если тебе не нужно ничего, кроме пластиковой заплаты, то, ради бога, пожалуйста. — Она была взбешена, но и задета его замечанием — она три недели провела рядом с Алисон и, естественно, не следила за собой — у нее просто не было на это ни времени, ни энергии, ни желания. Ей было все равно, как она выглядела, главным для нее была жизнь Алисон.

В конце концов Брэд согласился поужинать с ними в субботу вечером, и они решили поехать в «Фэйрмонт».

Пейдж зачесала свои густые волосы назад, в конский хвост, надела строгое черное платье, без всякой косметики. Она представляла разительный контраст с сестрой, одетой в белое шелковое платье от Живанши, прекрасно обрисовывавшее ее сухую фигуру и довольно смело обнажавшее силиконовые груди.

— Ты великолепно выглядишь, — с чувством похвалил ее Брэд, и она лучезарно улыбнулась в ответ. Это было даже не кокетство, у нее не было никакой заинтересованности в нем — она вообще не интересовалась ничем, кроме того, как она выглядит и что на ней надето. Брэд отлично понимал, что это не женщина, а просто женская форма с прекрасно сделанным лицом.

Алексис и мать стали поговаривать, что неплохо было бы остаться еще на неделю, но только при упоминании об этом Пейдж пришла в ярость: она уже семь дней обслуживала их, разнося по комнатам ромашковый и мятный чай, минеральную воду, завтраки, ленчи, ужины, чистые простыни, дополнительные подушки. Ей даже пришлось поехать и купить матери одеяло с электроподогревом. Они не отвечали на телефонные звонки, не могли приготовить для себя больше чем стакан воды, не соображали, как пользоваться телевизорами в их комнатах, и, кроме того, не ладили с Энди. В общем, они, как обычно, были совершенно бесполезны.

За неделю они в общей сложности пробыли в палате Алисон не больше получаса, то есть все произошло именно так, как и предсказывала Пейдж во время разговора с Тригви.

— Я полагаю, что вам лучше уехать после этого уикэнда, — решительно сказала Пейдж. При этих словах на лице матери появилось выражение ужаса:

— Но мы не можем бросить тебя одну с Алисон!

И на этот раз Пейдж нечего было ответить ей.

Брэд вел себя по отношению к ним — и особенно к Алексис, не проронившей почти ни слова за весь вечер, очень радушно. Но сразу же после возвращения домой, когда сидевшая с Энди девушка уехала, он спокойно сказал Пейдж, что собирается покинуть их.

— В одиннадцать часов?! — поразилась Пейдж Хотя чему было удивляться — он и на неделе практически не показывался, это вполне соответствовало его теперешнему распорядку. За эти три недели их брак практически превратился в ничто. Так что она только молча кивнула, решив не ввязываться в новую ссору.

— Извини, Пейдж, — вдруг начал объяснять он, — я просто влип.

— Ну да, — бросила она, расстегивая «молнию» на платье. — Понимаю. И Алли тоже.

— Это не имеет к моим личным проблемам никакого отношения.

Но они оба прекрасно понимали, что имеет. Именно это развело их, и теперь им никогда не сойтись вновь.

Она пошла в ванную, а когда вернулась, Брэда в комнате уже не было. Пейдж долго лежала в кровати, ей никак не удавалось заснуть. Вообще, в последнее время у нее начались нелады со сном. Она подумала, что следовало бы позвонить Тригви, но потом решила, что это нечестно.

Она вовсе не собиралась использовать его как орудие мести Брэду.

За завтраком мать пела дифирамбы Брэду — как Пейдж повезло, что у нее есть такой муж! Как ни странно это было для матери, но Брэд, на ее взгляд, оказался очень приличным человеком. Пейдж, не проронив в ответ ни слова, продолжала пить кофе.

Она поехала к Алисон одна, оставив Энди, несмотря на протесты, на их попечение. Они стонали, что не знают, что делать, если вдруг возникнут какие-нибудь проблемы с мальчиком.

— А его не нужно будет купать? — запаниковала Марибел. Трудно поверить, что это говорила жена врача, мать двоих детей! Как она могла быть такой беспомощной?

— Мама, ему семь лет. Он сможет сам о себе позаботиться. Если хотите, он даже может приготовить вам ленч. — Ее позабавила мысль о том, что семилетний сын гораздо более приспособлен к жизни, чем эти взрослые женщины.

В госпитале Пейдж встретила Тригви и долго проговорила с ним, изливая все, что накопилось у нее на сердце. Приезд матери совершенно обессилил ее, и Тригви это почувствовал.

— И все-таки я не понимаю, чем они так раздражают тебя? — спросил он, в очередной раз поражаясь ее жесткой реакции в отношении ближайших родственников.

— Всем. Тем, что они есть, и тем, чем они не являются, тем, что они делают и чего не делают. Это другие люди, и я терпеть не могу находиться рядом с ними, я не люблю, когда они живут рядом с моими детьми и со мной.

— Но, может быть, в этом нет ничего страшного, все люди разные. — Его поразила ярость, что слышалась в ее голосе, когда она говорила о своей семье. Что-то явно мучило ее.

— Именно поэтому я здесь. Точнее, я здесь из-за Брэда.

Но в любом случае я бы уехала из Нью-Йорка. Я больше не могла жить рядом с ними. — Эта причина была одной из самых важных, по которой она вышла замуж за Брэда, и некоторое время — вплоть до событий последнего месяца — все, казалось, шло как нельзя лучше. — С ним тоже сейчас трудно, и Энди чувствует все это. Это так несправедливо!

— Я понимаю, — спокойно заметил Тригви. — Энди говорил что-то Бьорну об этом, когда они в последний раз играли вместе. Он сказал, что после этого несчастного случая вы все время ссоритесь, и он полагает, что его сестра больна серьезнее, чем вы ему говорите.

— Это потому, что моя мать постоянно внушает ему, что с Алисон все будет хорошо. Это тоже сильно меня заводит.

Она действительно устала, понял Тригви. Она просто на грани истощения. Три недели такого кошмара не могли бы пройти бесследно ни для кого, вот и теперь все это сказалось на Пейдж.

— Может, им стоит уехать? — Хотя Тригви был в этом уверен, но он был не в силах помочь Пейдж — он ведь тайный друг, они о нем ничего не знают.

— Я так им и сказала вчера вечером, но мама считает, что не может бросить меня одну с Алисон. — Пейдж рассмеялась, настолько абсурдно было это заявление. Тригви положил ей руку на плечо, притянул к себе и поцеловал.

— Жаль, что тебе так туго пришлось. Достаточно того, что случилось с Алисон, а уж остальное — это явно перебор.

— Не знаю… мне почему-то кажется, что это какое-то одно долгое испытание, и я его не выдерживаю… — У нее на глазах выступили слезы, и Тригви еще теснее прижал ее к себе и снова поцеловал. В приемной интенсивной терапии было в это время пусто, и никто не мог увидеть их.

— А мне кажется, ты замечательно справляешься. На «пять с плюсом».

— Конечно, тебе лучше знать, ты ведь в этом деле профессионал, — ответила она и хлюпнула носом. Потом снова прильнула к нему и прикрыла глаза. — Я так устала от всего этого… Тригви, неужели это никогда не кончится? — Но сейчас было невозможно сказать, когда настанет конец, они оба отлично понимали это.

— Ровно через год ты вспомнишь и поразишься, как тебе удалось перенести это все.

— Ты думаешь, я столько продержусь? — Она была благодарна ему за то, что могла на него опереться.

— Я верю в это, Пейдж, и очень на это рассчитываю, — уверенно и одновременно нежно ответил он. — И не только я. — Она кивнула. Тригви взял ее руки в свои, и так они сидели рядом и молчали, а потом Пейдж ушла к Алисон.


Когда Пейдж вернулась домой, там разрывался телефон.

Звонила подруга, которую она не видела уже несколько месяцев. Два года назад их дочери посещали одну и ту же школу танцев и хотя не были закадычными подружками, изредка продолжали встречаться. Она только что узнала о несчастном случае с Алисон и спросила, не нужна ли какая-нибудь помощь. Пейдж поблагодарила искренне свою приятельницу и сказала, что пока не нуждается в помощи.

— Ну тогда дай мне знать, если что-нибудь потребуется, — настаивала та и, помолчав, спросила:

— А что там творится у вас с Брэдом? Вы разве… разводитесь?

Пейдж этот вопрос поверг в шок.

— Нет. Откуда ты взяла? — У нее похолодело в груди.

Подруга определенно что-то знала — это было ясно по ее тону.

— Наверное, не стоило бы об этом говорить… но я часто вижу его с одной молодой женщиной… примерно лет двадцати пяти. Сначала я подумала, что это какая-то подруга Алисой, но потом поняла, что она гораздо старше. Она живет в соседнем квартале, и, знаешь, Пейдж. мне кажется, они любовники. Они иногда бегают тут по утрам.

Очень мило с его стороны выставлять ее в смешном виде перед посторонними — город не такой большой, и люди часто видят его с девушкой возраста Алли?.. О боже:

Пейдж почувствовала, что постарела лет на сто, пока объясняла подруге, что это коллега Брэда и они сейчас круглыми сутками работают над проектом, так что нет оснований для беспокойства.

Она понимала, что вряд ли убедила подругу, однако не объяснять же всем интересующимся, что у Брэда есть любовница. И зачем только она звонила? Это низко — так лезть в чужую жизнь. Ведь Пейдж ей сказала, что они не собираются разводиться, она могла бы понять, что Пейдж не хочет говорить на эту тему.

— Как Алисон? — В кухню вошла мать.

— По-прежнему, — рассеянно ответила Пейдж. — А как вы справились с Энди? Он нашел ванную комнату? — Она улыбнулась, и мать рассмеялась в ответ.

— Разумеется. Он отличный парень. Он приготовил мне и Алексис ленч в саду. — Господь явно запретил им делать что-то полезное в жизни.

Она зашла к Энди, игравшему в своей комнате. Ее резануло по сердцу — такой он был грустный. Как все-таки изменилась их жизнь, и так внезапно! Она села на кровать и обняла сына.

— Ну, как вы тут поладили с бабушкой?

— Она такая забавная, — улыбнулся он в ответ. — Она совсем ничего не делает, только ходит и разговаривает.

И тетя Алексис тоже, у нее слишком длинные ногти, чтобы что-то делать. Она даже бутылку минералки сама открыть не может. А бабушка попросила меня завести ее часы — она без очков не видит, а очки она куда-то положила и не могла их найти.

Пейдж отлично знала все эти уловки. Энди вдруг встревоженно посмотрел на мать.

— А где папа?

— В городе, работает, — солгала она.

— Но сегодня воскресенье, ты что, забыла?

Его не проведешь. Но она не собиралась говорить правду, и мальчик это тоже чувствовал.

— Папа очень много работает. — Негодяй, он заставляет ее врать и изворачиваться.

— А он приедет к ужину?

— Не знаю, милый, — честно ответила Пейдж.

Энди залез на колени к матери и прижался к ней. Она хотела сказать, что будет всегда любить его, независимо от того, как станет относиться к нему отец, но это было бы уже слишком, так что она просто сказала, что любит его, как говорила всегда.

Потом она отправилась готовить ужин, и Брэд снова удивил ее, явившись неожиданно домой, и можно сказать, что воскресный ужин удался — Брэд сам приготовил мясо, был мил и учтив. Он избегал смотреть в глаза Пейдж, зато наговорил кучу любезностей теще и уполномочил Энди помогать ему готовить гамбургеры и бифштексы. Алексис, разумеется, заявила, что сегодня у нее разгрузочный день и она не будет есть мяса, и снова попросила Энди открыть для нее минералку.

Только когда Пейдж оказалась наедине с Брэдом, готовившим бифштексы, она сказала ему о звонке приятельницы:

— Я слышала, у тебя сегодня была утренняя пробежка?

Сначала он даже не понял, просто смотрел на нее, не в состоянии сообразить, что кто-то мог донести на него.

— Кто тебе сказал?! — В его голосе чувствовалось смущение и одновременно ярость.

— Какая тебе разница?

— Это не твое собачье дело… — Он был вне себя от ярости.

— Просто ты разрушаешь не только свою жизнь, Брэд, но и мою, и Алли, и Энди. Ты думаешь, мальчик не видит, что происходит? Посмотри как-нибудь ему в глаза подольше. Он все понимает. Мы все понимаем.

— Отлично! Так это ты ему сказала?! Сука! — Он отшвырнул нож и кинулся в дом. Пейдж безуспешно попыталась спасти мясо, но только обожглась. Находившийся неподалеку Энди побежал в дом за Брэдом: он слышал, как они опять ссорились, как произносили его имя, увидел, что Пейдж обожглась. Он плакал. Он не хотел, чтобы они ссорились, и подозревал, что они ссорились именно из-за него: папа, наверное, был недоволен, что это Алли пострадала, а не он.

За ужином все трое Кларков вели себя непривычно тихо. Брэд сердито тыкал вилкой в мясо. Но Марибел и Алексис по-прежнему ничего не замечали — или делали вид, что ничего не замечают.

— Вы прекрасно готовите, Брэд, — похвалила его Марибел. Бифштексы получились и в самом деле неплохие, вот только атмосфера за столом была убийственная. — "

Алексис, все-таки ты бы попробовала бифштекс, они просто великолепны.

Но Алексис, которой вполне хватило капустного салата, только помотала головой. У Пейдж два обожженных пальца были намазаны мазью от ожогов. Наверняка не обойдется без волдырей.

— Как твоя рука, мамочка? — обеспокоенно спросил ее Энди.

— Ничего, мой милый, терплю, как видишь.

Брэд молчал и не смотрел в сторону жены. Он не сомневался, что Пейдж рассказала сыну о его интрижке, и готов был убить ее за это. Когда они начали вместе убирать посуду после ужина, у них снова завязалась ссора, причем никто из них не заметил притаившегося за другим концом стола Энди.

— Ты ему сказала, так ведь? Ты не имела права так поступать!

— Ничего я ему не говорила! — крикнула Пейдж в сердцах. — Мне это ни к чему. Это он сам понял — просто по твоему отсутствию, по тому, что тебя никогда не бывает дома. Что он должен подумать? А если кто-то скажет ему то, что сказали мне?

— А это его нисколько не касается! — Брэд хлопнул дверью. Пейдж, плача, продолжала мыть тарелки. Брэд в саду убирал жаровню с остатками мяса, а в кухню вплыла Марибел.

— Какой милый ужин, моя дорогая! Нам так хорошо у вас.

Пейдж ошеломленно смотрела на нее — все это походило на сцену из фильма абсурдов. Но ее семейка всегда была такой.

— Я рада, что вам понравилось. Брэд и вправду замечательно готовит бифштексы. — Неплохо было бы, чтобы он приезжал к ним готовить барбекью или жарить бифштексы после того, как женится на своей Стефани.

— Вы просто чудная пара, — продолжала гнуть свое Марибел. Пейдж отложила посудное полотенце и пристально посмотрела на мать.

— На самом деле, мама, наши дела обстоят не столь уж блестяще. Разве ты не заметила?

— Я ровным счетом ничего не заметила. Разумеется, вы несколько напряжены, вы волнуетесь за Алисон, это естественно. Я уверена, что через несколько недель девочка поправится и у вас все наладится. — Впрочем, даже и такое признание было для нее чем-то из ряда вон выходящим.

— Я в этом совсем не уверена. — Она решила сказать матери всю правду — а почему бы, собственно, и нет? Если ей не понравится, она все равно сделает вид, что не поняла ее. — У него есть другая женщина, вот поэтому мы и ссоримся.

Но мать только покачала головой, не в силах поверить этому.

— Я уверена, детка, ты ошибаешься. Брэд никогда так не сделает, никогда не поставит под угрозу ваши отношения, он на это просто не способен.

— Нет, способен, — упрямо твердила Пейдж, решив все-таки пробить ее защиту.

— Ну, так бывает со всеми мужчинами время от времени. Ты просто слишком нервничаешь из-за Алисон, все принимаешь близко к сердцу.

Слишком нервничает? А как еще она должна себя чувствовать, если ее дочь три недели лежит в коме и в любой момент может умереть?

— Ты же знаешь, что мы с твоим отцом тоже время от времени ссорились, но никогда не заходили слишком далеко. Ты просто должна быть немного терпимей.

Пейдж изумленно смотрела на мать — что она несет?!

Меньше всего ей хотелось обсуждать старые семейные проблемы, но нельзя же делать вид, что их вовсе не было.

— Просто не верю ушам своим, — изумленно сказала Пейдж.

— Но это на самом деле так… трудно поверить, но мы с твоим отцом практически не имели никаких, разве что самых незначительных, проблем.

— Мама, опомнись, что ты говоришь?! Это ведь я, Пейдж! Ты что, не помнишь, что нам пришлось пережить?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду?! — Марибел поспешно отступила от дочери и направилась к двери.

— Не смей так поступать! — плача, крикнула Пейдж ей вслед. — Ты не смеешь так говорить после всего, что было… хватит этой твоей ханжеской лжи!.. «Незначительные проблемы». Неужели ты не помнишь, за кем ты была замужем? Что он вытворял все это время? Как ты можешь теперь лицемерить! Взгляни же на меня! Посмотри мне в глаза!

Мать медленно повернулась, словно не понимая, что такое вселилось в ее дочь. Тут из сада появился Брэд, увидел эту немую сцену, выражение лица Пейдж и интуитивно догадался, что за разговор произошел между матерью и дочерью.

— Почему бы вам не выяснить свои проблемы немного позже? — спокойно спросил он. Пейдж в ярости повернулась к мужу.

— Нечего указывать мне, что говорить и делать, ты, сукин сын! Ты днями и ночами трахаешься со своей девицей, а теперь хочешь, чтобы я терпела еще и это? Я не собираюсь больше терпеть и ее лицемерие. — Она снова повернулась к матери:

— Хватит лгать… Ты позволила ему сделать то, что он хотел! Ты еще ему и помогла! Ты открыла ему дверь и заперла за ним, а мне сказала, чтобы я осчастливила папочку… а мне было всего тринадцать лет!

Тринадцать! Ты заставила меня спать с собственным отцом! А Алексис была только рада передать мне эстафету, потому что занималась этим с двенадцати лет и была довольна, что ее наконец отпустили! Как ты смеешь теперь говорить, что ничего не было! Ты должна молиться на меня за то, что я еще пускаю тебя в свой дом и соглашаюсь видеться с тобой!

Марибел была бледна как мел, ее била мелкая дрожь.

— Это нелепые, чудовищные обвинения, Пейдж, и ты сама знаешь, что это ложь. Твой отец никогда ничего подобного не делал. Это чудовищная клевета!

— Он сделал это, а ты его покрывала! — Она повернулась к ним спиной и разрыдалась. Но Брэд боялся приблизиться к ней. Вдруг она повернулась и с яростью бросила матери:

— Мне понадобилось много лет, чтобы суметь забыть этот кошмар. Я еще могла бы выдержать все это, если бы ты раскаялась и готова была извиниться…

Но ты неизменно делала вид, что ничего не было!

В кухню вошла ничего не подозревавшая Алексис.

Она только что кончила разговаривать с Дэвидом.

— Ты не можешь заварить мне чай с ромашкой? — проворковала она, обращаясь к Пейдж. Та бросила на сестру яростный взгляд.

— Я не верю вам обеим. Вы столько лет прожили, пытаясь сделать вид, что ничего такого не было. Вы и сейчас живете, опутанные чудовищным притворством. А ты, Алексис, даже открыть себе бутылку воды не можешь!

Как вы можете так жить? Как вы можете так унижать свое достоинство? Зачем вообще вы живете? Какой от вас прок?

Алексис, поняв, что происходит, явно перепугалась:

— Извини… я не хотела…

— Держи! — Пейдж бросила сестре бутылку воды, и та едва успела поймать ее на лету. — Мама только что заявила мне, что наш папочка никогда не трахал нас обеих, ни меня, ни тебя, когда мы были маленькими. Ты этого не забыла, Алекс? Или у тебя тоже провал в памяти? Ты не помнишь, как была довольна, что я тебя подменила? А? Она в отчаянии смотрела на них. — Он делал это до тех пор, пока мне не исполнилось шестнадцать и я не пригрозила сообщить обо всем в полицию. У вас на это смелости не хватило. Как вы могли это терпеть! Как вы смели покрывать его? — Она начала всхлипывать. — Я этого никогда не могла понять! — Особенно после того, как у нее самой появились дети. Брэду было невыносимо тяжело все это слышать. В свое время Пейдж рассказала все ему, но никогда еще он не присутствовал при такой сцене, никогда она еще не обвиняла мать и сестру при нем.

— Как ты можешь говорить такое! — Алексис сделала вид, что потрясена ее словами. — Ведь папа был врач!

— Именно, — бросила Пейдж сквозь слезы. — Я тоже раньше думала, что это имело какое-то значение, но ведь это оказалось не так? Мне понадобилось много лет, чтобы после домашнего скандала справиться со страхом перед врачами. Я всегда боялась, что меня изнасилуют.

Даже когда я забеременела, и то смогла пойти к гинекологу только на пятом месяце — так я боялась. Отличный был мужик наш папочка, прекрасной души человек, великолепный врач.

— Он был просто святой, — возразила Марибел Аддисон, — ты прекрасно это знаешь.

Алексис инстинктивно прильнула к ней, и женщины обнялись, как бы защищаясь от общего врага. Было ясно, что они никогда не признают ее правоту.

— И знаешь, что самое грустное, Алекс? — продолжила Пейдж. — После этого ты исчезла. В восемнадцать лет ты вышла замуж за Дэвида и сделала себе новое лицо, новые груди, новое тело и новую душу. От прежней Алексис ничего не осталось. Ты и в самом деле стала теперь другой женщиной, и можно утверждать, что с тобой ничего такого не случилось.

Алексис молчала — она еще никогда не испытывала такого ужаса и страха.

— Успокойся, — подошел к жене Брэд. Господи, как не вовремя все это случилось — на Пейдж столько всего свалилось за последний месяц. — Только успокойся, только не совершай той же ошибки.

— Почему же нет? — повернулась Пейдж к мужу. — А?

Ты разве не хочешь, чтобы я тоже сделала вид, что ничего не случилось? Почему бы и нет? Разве я не могу притвориться, что не замечаю, как ты каждую ночь уходишь трахаться со Стефани и при этом ведешь себя так, будто ничего особенного не происходит? У нас была бы такая замечательная жизнь… Не для того я столько перенесла, чтобы теперь делать вид, что ничего не случилось, что все в порядке!

— Хорошо, пусть так, но почему ты думаешь, что все остальные могут вынести такую степень откровенности?

Об этом ты думала? — с горечью возразил Брэд.

— Думала!

— Им же нужно какое-то убежище, им хочется забыть это страшное прошлое.

— А я не могу так жить, Брэд!

— Я знаю, — тихо ответил он. — И это мне всегда нравилось. — Он явно говорил в прошедшем времени, и она поняла это.

Мать и сестра к этому времени уже успели покинуть кухню, и Пейдж растерянно стояла посреди комнаты, пытаясь справиться с волнением. Брэд с тревогой наблюдал за ней.

— С тобой все в порядке?

Он беспокоился за нее, зная, впрочем, что не может сделать для нее того, чего она ждала от него. Он теперь ничем не может ей помочь. Но по крайней мере он еще может быть откровенен с ней.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но я рада, что наконец-то сказала им все. Меня всегда волновал вопрос — неужели моя мать и в самом деле верит во всю эту чушь о том, что ничего не было, или просто врет, чтобы покрыть его и себя?

— Какая разница! Все равно она не скажет тебе правды, и Алексис тоже. Неужели ты не понимаешь? Даже и не рассчитывай.

Она кивнула. Да, ужасный выдался вечер, но зато теперь она чувствовала облегчение. Пейдж вышла немного посидеть на воздухе, а потом вдруг вздумала проведать Алисон. Было уже поздно, но ей почему-то непреодолимо хотелось повидать дочь. Она предупредила Брэда и уже через несколько минут сидела в отделении интенсивной терапии. Но сегодня у нее не было желания говорить с Алисон — она просто сидела молча, думая о дочери, о себе, о своей семье. Какой она была всего три недели назад. Как ей не хватало Алисон, как хотелось ей поговорить с дочерью, излить свою душу!

— Миссис Кларк! С вами все в порядке? — около девяти вечера окликнула ее одна из сестер. Пейдж была бледна, она сидела неподвижно, глядя на дочь, и сестра решила, что Пейдж нездорова. Пейдж лишь кивнула в ответ и продолжала сидеть, а через полчаса в палате появился Тригви.

— А я-то думал, где ты, — прошептал он, словно боясь нарушить установившуюся тишину. — Не знаю почему, но я почувствовал, что ты здесь. — Он улыбнулся и только тут увидел, какое у нее выражение глаз. Было видно, что она недавно плакала. Вообще вид у нее был не лучший. — Что с тобой, Пейдж?

— Да ничего. — Она пожала плечами и устало улыбнулась. — Я сегодня немного забылась и наговорила своим много лишнего.

— Помогло?

— Не знаю. Наверное, не особенно. Во всяком случае, это мало что изменило. Но зато мне стало легче.

— Ну тогда это стоит свеч.

— Да. Наверное.

Вид у нее был по-прежнему не слишком уверенный, и Тригви понял, что ей снова пришлось туго. С Алисон было все так же, как обычно. Значит, причина в чем-то другом.

— Не выпить ли нам по чашечке кофе?

Пейдж безучастно пожала плечами, но все-таки отправилась с Тригви в кафетерий, сопровождаемая сочувственным взглядом сестры, которой было ужасно жалко Пейдж — ведь ей пришлось столько вынести, и так мало надежды на улучшение состояния дочери. Она давно работала в отделении, но так и не смогла привыкнуть к страданиям пациентов, особенно если пациент — ребенок.

Тригви налил ей чашку кофе в автомате. Пейдж по-прежнему сидела молча. Ее состояние беспокоило его.

Никогда ее глаза не казались такими огромными и такими голубыми.

— Что случилось? — наконец спросил он, когда она отпила несколько глотков.

— Не знаю… просто я не выдержала всего этого…

Алли… Брэд… и моя мамочка.

— Но что-то еще произошло? — Он пытался понять, но она не давала ему ни одного намека. Тригви очень хотелось чем-то помочь ей.

— Ничего такого, чего бы уже не было раньше. Моя мама по-прежнему пребывает в безмятежном состоянии духа, и меня это в конце концов завело. — Она горько улыбнулась. — Может, не стоило этого делать, но я все-таки не выдержала. У меня не было выбора. Я сказала ей, что у нас с Брэдом проблемы, — глупо с моей стороны, конечно. Ну а в ответ я услышала от своей мамочки нечто невероятное: она привела мне в пример ее отношения с отцом. — Она колебалась, не зная, как сказать Тригви об этом, а он интуитивно опасался расспрашивать дальше. — Дело в том, что я с отцом… — начала она, но вдруг смолкла и отхлебнула еще глоток кофе. — В общем, мы… у нас были довольно странные отношения. — Пейдж закрыла глаза и долго сидела неподвижно. По щекам ее струились слезы. Раньше не хотела ничего говорить Тригви, но теперь она чувствовала, что должна договорить до конца. Она всегда хотела быть с ним откровенной, а это значило, что нужно рассказать ему все.

— Ничего, ничего, Пейдж. — Он чувствовал, как ей нелегко. — Не говори ничего такого, что тебе не хочется.

— Нет… — Она взглянула на него заплаканными глазами… — Я хочу рассказать тебе… — Она глубоко вздохнула и продолжала:

— Мы… я… он приставал ко мне, когда мне исполнилось тринадцать… и… в общем… он спал со мной… совершал со мной половые акты… и мать знала об этом.

Не просто знала… — Пейдж задыхалась, — она меня фактически заставила… он спал с Алексис четыре года перед этим… и моя мать его просто боялась. Он был ненормальным, он ее бил, и она позволяла ему делать все, что он захочет. Она говорила, что мы должны «делать его счастливым», чтобы он не искалечил нас… Она сама приводила его ко мне, а потом запирала за ним дверь. — Пейдж дрожала от волнения, и Тригви обнял ее.

— Боже, Пейдж… это чудовищно… просто страшно… — Он убил бы любого, кто посмел бы так надругаться над его дочерью.

— Знаю. Я много лет пыталась преодолеть это. В семнадцать лет я ушла из дома и работала официанткой, чтобы платить за квартиру. Мать говорила, что я поступила ужасно, что я их предала, что я разбила его сердце… Так что, когда он умер вскоре после этого, я думала, что действительно убила его.

Потом я познакомилась с Брэдом, мы поженились и уехали из Нью-Йорка. Я нашла хорошего психотерапевта, и он помог мне справиться с этой проблемой. Но теперь моя мать приехала и старательно делает вид, что ничего подобного не было. Это меня окончательно вывело из равновесия, я не понимаю, как она смеет… как она может оправдывать его, зная все, что он вытворял… Сегодня вечером она сказала, что это был святой человек.

Я просто взорвалась.

— Неудивительно, — понимающе сказал Тригви и погладил ее по волосам так, словно она была маленькой девочкой. — Поразительно, как ты вообще еще поддерживаешь с ней отношения.

— Я и не поддерживаю. Но после несчастного случая с Алисон невозможно было ее удержать дома. Я знаю, не надо мне было соглашаться на ее приезд, но мне казалось, что я смогу не касаться запретных тем, сумею делать вид, что у нас нормальные отношения. Но я ошиблась — каждый раз, когда я ее вижу, вспоминаю то время, когда мне было тринадцать… Она нисколько не изменилась, да и Алексис тоже…

— А как твоя сестра справилась со всем этим?

— Отец не трогал ее, когда начал спать со мной, — проговорила Пейдж и прижалась к Тригви. — В восемнадцать лет Алексис вышла замуж. Мне тогда исполнилось всего пятнадцать. Она сбежала из дома с сорокалетним мужчиной. Дэвид и сейчас ее муж. Не думаю, что у них слишком теплые отношения, — я подозреваю, что он «голубой», во всяком случае, я знаю, что у него был любовник в течение нескольких лет. Дэвид чем-то напоминал ей отца. И кроме того, Алексис здорово поработала над собой — сделала себе новое тело, новое лицо, новую фамилию. Дэвид не раз делал ей пластические операции, она это обожает. Алексис тоже предпочитает не вспоминать о прошлом — встала на сторону матера, делая вид, что ничего и не было.

— А ты не знаешь, она пыталась пройти курс психотерапии? — Тригви был растерян и поражен. Он не представлял себе, как Пейдж удалось уцелеть после всего этого.

— Не думаю. Во всяком случае, она никогда мне об этом не говорила. Если бы она ходила к психотерапевту, она бы мне сказала. И тогда мы обе играли бы в одной команде — команде уцелевших после катастрофы. Но она предпочитает играть на их стороне. Вообще моя сестра теперь стада совершенно другой. Она страдает то анорексией, то булемией, у нее нет детей. Целые дни напролет она одна, ей даже поговорить не с кем. Она просто витрина для своего мужа и действительно в дорогих тряпках выглядит великолепно. Она тратит на себя массу денег и вполне этим счастлива. — Пейдж вдруг озорно улыбнулась. — Вот такие мы разные.

— Да уж! Впрочем, кое-что общее у вас все же есть — ты тоже великолепно выглядишь.

— Но не так шикарно. Алексис интересует только ее тело и лицо. Она постоянно голодает, очищается при помощи диет, она одержима гигиеной, у нее культ собственной красоты. Совершенно зациклилась на себе.

— А может быть, она так и не оправилась психологически?

— Пожалуй, ты прав, — грустно заметила Пейдж. И все же она не жалела, что поделилась с Тригви. Ей стало легче после того, как она исповедалась ему.

— Я и раньше чувствовал, что у тебя есть какие-то глубинные причины не любить их, но мне все же казалось, что ты скорее всего просто себя накручиваешь.

— Надеюсь, теперь ты меня понимаешь? Что мне было делать — продолжать с ними видеться и делать вид, что ничего не было, или держаться от них подальше? Последнее лучше всего, но не всегда удается, иногда, как видишь, приходится встречаться.

Он кивнул. Это была тяжелая исповедь, и он чувствовал себя эмоционально опустошенным. Тут к ним подошла сестра и сказала, что миссис Кларк просят подойти к телефону. Наверное, мать, решила она, опять ей что-нибудь нужно. Вряд ли будет говорить о знаменательной встрече на кухне, это-то уж точно. Но оказалось, что это была не ее мамочка, а Брэд, и тон его голоса был паническим.

— Пейдж… — У него пресеклось дыхание. — Энди…

— Что с ним?! — Ее охватил ужас. Жизнь в последние дни стала невыносимой, полной опасности и страха. То и дело со всех сторон обрушивались несчастья и беды. — Что случилось?

— Он пропал.

— Что это значит? Ты заглядывал в его комнату? — Смешно, как он может пропасть? Наверняка спит в своей кровати.

— Разумеется! — заорал в ответ Брэд. — Он сбежал и оставил записку.

— Что в ней? — Пейдж в панике посмотрела на Тригви и протянула ему руку. Он сжал ее в своей ладони.

— Не знаю… трудно разобрать… пишет, что знает, будто мы ссоримся из-за него, что мы на него злы и он желает нам счастья. — Похоже, Брэд всхлипывал. — Я уже позвонил в полицию. Тебе лучше вернуться домой — они сказали, что прибудут через несколько минут. Наверное, он слышал, как мы сегодня скандалили. Боже, Пейдж, куда он мог пойти?!

— Представления не имею, — сказала она, чувствуя, как и ее охватывает паника. — Ты посмотрел за домом, всюду? Может быть, он спрятался в саду?

— Я все обыскал, прежде, чем звонить в полицию. Его нет нигде.

— Ты сказал моей матери? — Помощи от нее никакой, конечно. Брэд как-то замялся, прежде чем ответить.

— Да. Она решила, что он скорее всего пошел к другу.

В десять часов вечера, в его возрасте! Что-то не похоже.

— Зато похоже на нее. Дай-ка подумать… Они с Алексис легли спать, и мать сказала тебе, что утром все наверняка будет в порядке.

Он не выдержал и рассмеялся, несмотря на чудовищность ситуации.

— Хоть тут нет никаких сюрпризов.

— Кое-что в мире не меняется.

— Так ты приедешь домой?

— Я выезжаю. — Она повесила трубку и сказала Тригви:

— Он звонил насчет Энди — тот сбежал из дому… оставил записку, что не хочет больше, чтобы мы ссорились из-за него, считает, что причина наших ссор" — это он. — У нее на глазах снова появились слезы, и Тригви обнял ее. — Что, если с ним что-то случится, что-то плохое? Каждый день слышишь, как крадут детей. — Только не это.

Такого несчастья она уже не перенесет.

— Я не сомневаюсь, что полиция его разыщет. Хочешь, я поеду с тобой?

Но она отрицательно покачала головой.

— Лучше не надо. Ты все равно не сможешь помочь, и это только осложнит обстановку.

Он кивнул понимающе и проводил ее до машины.

Перед тем как она села в машину, он задержал ее руку в своей и поцеловал.

— Все уладится, Пейдж. Они его найдут. Не мог же он бесследно пропасть.

— Господи, как я хотела бы верить в это!

— И я. — Он махнул ей рукой, и она уехала.

Когда Пейдж приехала домой, полицейские уже разговаривали с Брэдом. Они спрашивали, с кем дружит Энди, как он был одет и прочее. Они внимательно — с фонариком — осмотрели весь двор. Пейдж дала им две фотографии сына. Однако, что неудивительно, ни ее мать, ни Алексис даже не вылезли из своих постелей. Они строго следовали своим правилам — никогда не видеть и не слышать ничего такого, что могло бы их расстроить. И они отлично исполняли свою роль — несмотря на тарарам в доме и вспышки фонариков вокруг него, двери их спален так и оставались закрытыми.

Полицейские объехали окрестности, потом вернулись узнать, не нашелся ли мальчик, и лишь после этого отбыли окончательно. Тут зазвонил телефон. Это был Тригви.

— Энди у нас, — сообщил он Пейдж. — Бьорн спрятал его в своей спальне. Я ему уже объяснил, что так делать нельзя, но он ответил, что Энди сам ему признался, что не хочет возвращаться домой — ему теперь трудно жить дома.

У Пейдж на глазах появились слезы. Она махнула рукой Брэду.

— Энди нашелся. Он у Торенсенов.

— Но как он там оказался? — Брэд был явно удивлен — он, конечно, знал, что девочки дружили, но что Энди бывал у них в доме и знаком с Тригви и его больным сыном, было для него новостью.

— Они подружились с Бьорном. Он убежал туда, потому что ему слишком тяжело здесь. — Они обменялись горестными взглядами, и Пейдж снова повернулась к трубке. — Я сейчас приеду за ним. — Как хорошо, что он нашелся!

Тригви на другом конце провода вздохнул. Он не знал, как сказать ей правду.

— Пейдж, не торопись приезжать. Он говорит, что не поедет домой.

— Но почему?! — изумленно воскликнула она.

— Он говорит, что отец недоволен тем, что несчастье случилось с Алли, а не с ним. Он сказал, что вы сегодня опять ругались и Брэд был очень зол.

— Он зол на меня, а не на Энди. Он думал, что это я сказала Энди о его любовнице, но я не говорила.

— Он этого не понимает. Кроме того, он сказал Бьорну, что Алли на самом деле мертва и вы все ему лжете. Он в этом не сомневается. Мне кажется, тебе нужно подумать об этом.

— Наверное, мне нужно повести его к ней.

— Это нелегко. Но я бы поступил на твоем месте так же. Просто у меня не было выбора с Бьорном, да и Хлоя все же в несравненно лучшем состоянии. Кроме того, Бьорн — вообще другое дело, он все-таки старше.

— Мы приедем за ним.

— Может, лучше мы с Бьорном привезем его домой к вам? Он сейчас пьет горячий шоколад. Когда он поест, я привезу его.

— Спасибо, Тригви, — поблагодарила она и, повесив трубку, рассказала Брэду, что случилось.

— Боюсь, нам придется кое-что рассказать ему, — обреченно проговорил Брэд.

— Боюсь, сначала нам самим нужно разобраться во всем. Это не может так дальше продолжаться. — Она тяжело вздохнула. — И кроме того, теперь мне придется взять его к Алли. — Она позвонила в полицию и сообщила, что ребенка нашли у их друзей.

Через полчаса приехали Тригви и Бьорн с Энди. Энди был очень бледен, и у него был такой несчастный вид, что Пейдж не сдержала слез. Она обняла Энди и прижала к себе, не давая пошевелиться.

— Пожалуйста, никогда не поступай так больше. Ведь с тобой может случиться что-нибудь ужасное!

— Я думал, вы на меня сердитесь, — расплакался Энди, поглядывая на Брэда. Тот тоже едва сдерживал слезы, стыдясь Тригви и Бьорна, стоявших в кухне.

— Я на тебя не сердилась, — объяснила ему Пейдж, — и папа тоже. И Алли жива. Она очень, очень больна, как я тебе говорила.

— Тогда почему меня к ней не пускают? — повысил голос Энди, но Пейдж, к его удивлению, ответила:

— Почему же не пускают? Завтра утром мы к ней поедем.

— Правда? На самом деле? — Он улыбнулся, не подозревая, что его ждет в госпитале. Та, кого он увидит, больше не похожа на его любимую сестричку, и она не сможет разговаривать с ним, как раньше. Но, может быть, именно этой правды ему и не хватает?

— Он думал, что Алли мертва, — вмешался Бьорн.

— Я знаю, — сказала Пейдж. Она была благодарна Бьорну за заботу о сыне.

— Он мой друг, — гордо заявил Бьорн.

Она отвела обоих ребят в комнату Энди, и Бьорн помог уложить друга в постель. Она поцеловала Энди перед сном.

— Папа хочет уехать от нас? — с тревогой спросил ее Энди, когда она собиралась выключить свет.

— Не знаю. — Пейдж действительно не знала, что ответить ему. — Когда узнаю, я тебе скажу. Но в любом случае это никак не связано с тобой. Никто на тебя не сердится.

У нас с папой другие проблемы.

— Из-за Алли? — Ему хотелось обязательно найти виновника разлада, и он нервничал, не находя его.

— Это ничья вина, — объяснила Пейдж, — просто так получилось.

— Как несчастный случай? — спросил он, и она кивнула в ответ:

— Точно. Как несчастный случай. Такое иногда бывает.

— Ты говоришь, что постоянно устаешь, из-за этого вы с папой и ссоритесь.

— Да, мы устаем, конечно, но дело не в этом. К тебе это не имеет ни малейшего отношения. Это взрослые дела. Честно.

Он кивнул. Все это не радовало его, но, слава боту, хоть он ни в чем не виноват. А ведь он был уверен, что все неприятности между родителями произошли из-за него.

— Я очень люблю тебя… и папа тоже.

Он обнял Пейдж и обвил руками ее шею.

— Я тоже вас люблю. Правда, ты возьмешь меня завтра к Алли?

— Обещаю. — Пейдж снова поцеловала сына и уже собралась выключить свет, как он попросил ее позвать папу.

Брэд отправился к Энди, а она попрощалась с Тригви и Бьорном. Пейдж еще раз поблагодарила их за помощь.

— Спокойной ночи, Пейдж, — улыбнулся Тригви на прощание, и она подумала, что с этого момента их связь стала еще крепче. Теперь у нее не было секретов от него, а их семьи стали еще ближе друг другу. Брэд тоже почувствовал это. Когда он вернулся на кухню, то прямо спросил ее:

— Что происходит между тобой и Тригви Торенсеном?

Я ведь не ошибаюсь?

Она покачала головой:

— Мне бы не хотелось говорить с тобой об этом.

— Дело твое, я просто спросил. Тригви мне даже нравится. Мне казалось, и ты к нему неплохо относишься.

Ему тоже в жизни досталось всякого, и, по-моему, он просто молодец!

— Мы провели много времени в госпитале вместе. Он отличный отец и отличный друг.

Брэд внимательно посмотрел на нее.

— Я понимаю, ты вправе обижаться на меня — я не очень-то помогал тебе… — У него на глазах выступили слезы. — Просто я не могу видеть Алли такую… несчастную, изуродованную. Это не прежняя Алли.

— Конечно. Но я стараюсь не думать об этом, ей нужна наша помощь. Без нее ей не выкарабкаться.

Брэд кивнул. Он восхищался мужеством Пейдж, презирая себя за слабость. Но ничего не мог с собой поделать — Ну хорошо, а что мы будем делать друг с другом? — спросил он, открывая дверь в сад. — Почему бы нам не обсудить все это спокойно, пока никто не мешает?

Они вышли в сад и сели на стулья.

— Ничего у нас не получается, правда? Я думал, что пусть все идет, как идет, пока я не определюсь. Но я редко бываю дома, а когда появляюсь, мы ссоримся, и я чувствую, что разрываюсь на части. Я вижу глаза Энди, боль и гнев в твоих глазах, мне трудно поехать к Алисон… — В последнее время Стефани все настойчивее заявляла о своих правах, но Брэд все еще колебался, не был уверен в том, что должен окончательно уйти из семьи. — Наверное, мне нужно пожить немного одному. В общем, я бы предпочел жить здесь, но чем дальше, тем лучше я понимаю, что это невозможно.

Пейдж молчала — она думала над его словами. Она не знала, что ответить Брэду. Решение должен принять он сам, она не станет диктовать ему свои условия. Вряд ли их отношения могут наладиться. Нужно посмотреть правде в глаза — все кончено.

Пейдж долго молчала, набираясь мужества, чтобы ответить, и даже после того как она уже произнесла эти слова, она все еще не могла поверить, что сделала это — она не поверила бы в то, что происходит сейчас, всего месяц назад!

— Наверное, Брэд, тебе действительно лучше уехать, — еле слышно прошептала она.

— Правда? — Он был поражен тем, что услышал. Он был готов к долгим объяснениям, уговорам.

— Я действительно так считаю. — Она кивнула в знак подтверждения. — Время пришло. Мы просто обманывали себя в последний месяц. Я думаю даже, что все было кончено задолго до того, как я узнала об этом, — ты ведь никогда не говорил мне… о твоей другой жизни… пока обстоятельства не заставили.

— Наверное, ты права, — печально ответил он. — А может быть, и вообще не нужно было говорить тебе обо всем этом. — Теперь уже назад пути нет, слова Пейдж не оставили надежды. — Хотел бы я знать, что мне делать теперь, Пейдж? Я не представляю, как теперь сложится моя жизнь.

— Я тоже. — Как же они могли дойти до такого? Неужели все дело в одном этом случае или он всего лишь сыграл роль катализатора? Нет, если бы почва для измены Брэда не была подготовлена, этого бы и не случилось. Мне всегда казалось, что у нас идеальная семья. И даже теперь я не понимаю, в чем же наша ошибка… что такого мы сделали не правильно…

— Ты ничего не могла изменить, — признался он, — я ведь не в первый раз изменил тебе, ты просто не знала.

— Да, мне в голову бы не пришло задуматься над этим, отчужденно проговорила Пейдж. Хорошо, что она этого не знала! По крайней мере у нее было шестнадцать счастливых лет. И вот они закончились. — А что мы скажем Энди? — Как странно — сидеть здесь и спокойно обсуждать все это, словно вечеринку, которую они собираются устроить, или поездку. Это невыносимо, но она знала, что нужно пройти через боль, лучше вынести это один раз. Нужно же как-то объяснить ему, что происходит, и чем скорее, тем лучше.

— Я знаю. Давай скажем ему правду — что я подлец.

Она улыбнулась в темноте. Конечно, может быть, он и вел себя как подлец, но все-таки она еще испытывала к нему теплые чувства. Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Но после трех кошмарных недель это, пожалуй, было невозможно — дело зашло слишком далеко. Основы их брака, как оказалось, подтачивались уже давно, и теперь здание рухнуло. Это все равно случилось бы рано или поздно. И то, что она об этом не подозревала, ничего не меняло — все равно здание рухнуло, вокруг них громоздились только обломки.

— Что ты собираешься делать? — спросила она. — Съехаться с ней? — В общем-то, судя по словам ее приятельницы, это уже произошло.

— Пока не знаю. Она бы этого хотела. Но я не всегда за ней поспеваю. — Да, им придется нелегко — их отношения построены на лжи и измене. На таком основании трудно построить что-то здоровое, и он, похоже, начинал это понимать. — А ты что думаешь?

На мгновение ей захотелось, чтобы все стало так, как прежде, чтобы он снова стал прежним Брэдом, которого она любила. Но он уже был не тот.

— Нужно подумать, прежде чем мы разрушим жизнь Энди и друг друга, — спокойно сказала она, хотя в душе у нее еще бушевала буря. — Похоже на то, что ситуация может очень быстро обостриться.

— Ты на меня здорово наезжала и была права, — признался он. Это был их самый мирный разговор за последние недели. Слава богу, что у них обоих хватило ума взять себя в руки. — Я постараюсь не делать резких движений, пока все не образуется. Завтра я еду в Нью-Йорк и вернусь в четверг. К следующему уик-энду я, наверное, все решу. Сколько тут еще пробудет твоя мать?

Присутствие тещи в доме заметно осложняло ситуацию. Но ответ Пейдж просто потряс его:

— Я собираюсь попросить их уехать завтра утром. Они мешают и мне, и Энди. — Она выгоняет их всех — его, свою мать, Алексис! Они пытались манипулировать ею в своих целях, использовали и мучили ее. Пейдж все поняла в этот вечер, когда рассказывала о своих проблемах Тригви, а после того как сбежал Энди, она решила покончить с этим раз и навсегда.

— Ты знаешь, как я всегда относился к тебе — я уважал тебя, я дорожил тобою, — тихо сказал Брэд. — Я не знаю, как все это случилось. Может быть, я просто недостоин тебя. И буду жалеть о том, что произошло.

Когда они поженились, ему было двадцать восемь, но он так и не смирился с мыслью, что должен отказаться от некоторых привычек, и теперь настала пора расплачиваться.

— Может быть, когда я уеду, тебе станет легче, — грустно сказал он. — Надеюсь, ты сможешь устроить свою жизнь.

— Я буду чувствовать себя одиноко. Не думаю, что кому-нибудь станет легче, — честно ответила она. — А что делать с Алли?

— Мы ничего пока не в состоянии сделать. Это меня и мучает. Я просто не могу себе представить, как ты можешь выдерживать там столько времени. Я бы давно спятил.

— Я привыкла. Но что, если она так и останется в таком состоянии? — прошептала Пейдж.

— Не знаю. Я стараюсь не думать об этом. А что, если она придет наконец в себя, но останется инвалидом? Ну, ты понимаешь… как этот Бьорн… Зная, какой она была раньше, я просто не смогу это перенести. Но все равно нам придется мириться с любым будущим, так ведь? Сначала я думал, что у нас больше шансов, но теперь… или тогда, в самом начале, мы могли отказаться от операции.

Впрочем, тогда бы мы наверняка ее убили. Мы сделали все правильно, но ничего не получилось. Но вот что я тебе скажу: если она так и останется в коме, ты сама не сможешь бесконечно просиживать в госпитале… ты просто сойдешь с ума. Тебе рано или поздно придется примириться с этим. — Но пока еще было время — несчастный случай произошел всего три недели назад. Еще была, и довольно большая, вероятность, что она выйдет из коматозного состояния. — Не делай этого, Пейдж, попросил он, — ты заслуживаешь лучшей участи… и даже больше того, что могу дать тебе я.

Она кивнула в ответ и отвернулась, стараясь не думать о том, как будет жить без него. Она взглянула на небо, усыпанное звездами. Как же так получилось, что вся их жизнь пошла под откос? Как они могли зайти так далеко?

Почему все это стряслось с ними… и с Алли?


Глава 11 | Жить дальше | Глава 13



Loading...