home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Тригви с детьми отбыл на озеро Тахо первого августа, и Пейдж обещала присоединиться к ним с Энди в середине месяца. Брэд уехал в Европу со Стефани, и пришлось поместить Энди в городской лагерь — его некуда было деть. Тригви предлагал взять Энди с ними на Тахо, но тот, как ни соблазнительно было это предложение, решил все-таки остаться с матерью. Он еще не восстановил душевное равновесие после инцидента с родителями и не мог представить себе, как он проведет несколько ночей вне дома. Ему до сих пор снились кошмары про Алисон.

Со времени несчастного случая прошло четыре месяца. Давно они миновали страшную отметку трех месяцев, а в состоянии Алисон не было перемен. Пейдж почти смирилась с этим, хотя страстно мечтала о том, что Алисон еще очнется и снова будет прежней, сколько бы ни пришлось потратить на это времени и сил. Она была готова на все, чтобы вернуть ее к жизни. Но постепенно Пейдж начинала понимать, что теперь уже ничего не изменится.

Тригви звонил ей ежедневно, она ждала его звонков.

Жизнь снова устоялась: утром она отвозила Энди в лагерь, ехала к Алисой, где вместе с физиотерапевтом пыталась спасти ее тело от атрофии мышц. Потом она работала над фресками, снова заходила к Алисон, забирала Энди из лагеря и готовила ужин.

Ей очень не хватало Тригви, гораздо сильнее, чем она думала. Он тоже тосковал по ней, настолько, что однажды полдня ехал в машине, чтобы провести ночь с ней, а на следующее утро вновь вернуться на Тахо. Вместе им было очень хорошо.

К этому времени она кончила первую фреску и начала роспись в приемной. Там было немало тонких деталей, которые Пейдж уже отработала в набросках, и, сидя с Алисон, она обычно еще раз продумывала их. Вот и сегодня все было, как всегда. Стоял тихий солнечный августовский день, Пейдж сидела рядом с Алисон и вдруг ощутила, как та шевельнула рукой. Это часто случалось, и она привыкла к этому. Просто тело подчинялось вдруг какому-то сигналу мозга. Но на этот раз, повинуясь интуиции, Пейдж взглянула на дочь, а потом вернулась к своему наброску, который она машинально вычерчивала пером, мучаясь над одной деталью, которая никак не давалась ей. Она посмотрела в окно, пытаясь немного отвлечься и снова сосредоточиться, понять, как лучше изобразить ее. Потом Пейдж снова перевела взгляд на Алисой — и увидела, что ее руки двигаются! Они словно старались схватить края простыни и подтянуть ее к голове. Пейдж никогда не видела этого явления и теперь изумленно смотрела на дочь, пытаясь понять, что это значит, — случайные ли это движения или же…

И вдруг она заметила еле уловимое движение головы Алисон — та словно стремилась повернуться к матери, ощущая ее присутствие. Пейдж следила за ней с замиранием сердца, она чувствовала, что дочь возвращается в мир.

— Алли! Ты здесь?.. Ты слышишь меня? — Такой она еще не видела дочь со времени несчастного случая. — Алли… — Она отложила альбом и перо и взяла дочь за руку, словно стремясь во что бы то ни стало вернуть ее к жизни. — Алли… открой глаза… солнышко, я здесь!.. Открой глазки, девочка… все в порядке… не бойся… это мама… — Она шептала эти слова и гладила руку дочери, и вдруг та слабо пожала ее! Пейдж начала плакать — Алисон услышала ее! Она знала, что Алисон услышала ее слова! — Алли… я чувствую твою руку… я знаю, что ты слышишь меня… ну же… открой глазки…

И тут медленно, очень медленно веки Алисон дрогнули, а потом снова замерли, словно она совершила слишком большое усилие. Пейдж долго сидела, глядя на дочь и думая: не погрузилась ли она снова в кому? Дочь снова не подавала признаков жизни, а потом ее руки опять пришли в движение, и она опять пожала руку Пейдж, на этот раз сильнее, чем в первый раз.

Пейдж хотелось подпрыгнуть, трясти дочь за плечи, пока та не очнется, позвать кого-нибудь, объявить, что Алисон проснулась, что ее девочка жива, но вместо этого она продолжала сидеть словно зачарованная и безмолвно плакать, глядя на дочь. Что, если это просто игра природы, случайные спазматические движения, что, если она так и не проснется?..

— Деточка, милая, пожалуйста… открой глазки… я так тебя люблю… Алли, пожалуйста!

Она всхлипывала и целовала кончики пальцев дочери, и тут впервые за четыре месяца ресницы Алисон затрепетали, веки приподнялись, глаза открылись, и она увидела мать.

Сначала она явно не могла понять, где находится и кто перед ней, и только затем, сконцентрировав взгляд, она увидела перед собой Пейдж и сказала:

— Мама.

Пейдж не смогла сдержать слез, она наклонилась и стала целовать лицо Алисон, ее волосы, слезы Пейдж текли по щекам дочери. И вдруг Алисон громко повторила это слово и посмотрела на мать. Этот звук мог показаться и просто хрипом, но это было слово, и самое сладкое слово, именно то, которое хотела услышать Пейдж: мама.

Пейдж показалось, что она просидела, плача, у кровати дочери целую вечность, но тут пришла Френс. Она тоже не могла поверить в случившееся.

— Боже… она очнулась! — Френс тут же побежала звонить доктору Хаммерману. К тому времени, когда он пришел, Алисон снова задремала, но на этот раз это был именно сон, а не кома.

Пейдж подробно рассказала доктору Хаммерману, что случилось, и он тщательно осмотрел Алисон. Вдруг девочка снова открыла глаза и посмотрела на него. Она не могла понять, кто это, и заплакала, глядя на мать.

— Все в порядке, милая, это доктор Хаммерман. Он наш друг, он поможет тебе… — Теперь ей было все равно, что и кто делает, ведь Алисой проснулась, она открыла глаза и говорила!

Хаммерман попросил Алисон пожать его руку, и та выполнила его просьбу. Он попросил ее сказать что-нибудь, но девочка молчала. Она перевела глаза на мать и покачала головой. Позже, выйдя в коридор, он объяснил Пейдж, что Алисон скорее всего практически утратила дар речи, а также большинство основных моторных рефлексов, и предстояло еще выяснить, в каком состоянии основные функции мозга.

— Впрочем, ее можно будет научить снова большинству этих вещей — ходить, сидеть, двигаться, есть. Она сможет научиться говорить. Нужно время, чтобы понять, насколько она сможет восстановить сознание, — сказал он. Но Пейдж была готова на все, на любой труд, только бы вернуть дочь к нормальной жизни.

После того как Хаммерман ушел, она позвонила Тригви и рассказала ему, что произошло.

— Минуточку… минуточку… успокойся… — На озере у него был сотовый телефон, и он плохо слышал ее. Он расслышал, что доктор говорил Пейдж что-то о моторных функциях, но не до конца понял, что именно. — Повтори это еще раз.

Она плакала и смеялась одновременно, и он не мог понять, что она говорит.

— Она говорила со мной… она говорила! — На этот раз Пейдж почти кричала в трубку, и он чуть не выронил ее из рук от неожиданности. — Она очнулась… она открыла глаза… увидела меня и сказала «мама». — Это был самый радостный миг в жизни Пейдж, с тех пор как Алисон появилась на свет… и с того дня, как они поняли, что Энди выживет. — Тригви… — Она не могла больше сказать ничего связного и только плакала, и у него на глазах тоже выступили слезы. Дети окружили его, они хотели знать, что же случилось — плохое или хорошее? Со слов отца пока это было невозможно понять.

— Мы приедем сегодня вечером, — быстро ответил он. — Я позвоню тебе. Мне нужно рассказать все детям. — Пейдж положила трубку и снова побежала в отделение, а он рассказал детям, что Алисон вышла из комы.

— Она выздоровела? — спросила пораженная этой новостью Хлоя.

— Об этом рано говорить, моя дорогая. — Он обнял ее.

Хоть бы Алисон выбралась из своей болезни. Тригви все время мучила мысль, что из двух девочек именно Алисон приняла на себя такие мучения. Но в душе он был рад, что судьба пощадила Хлою.

Вечером все они приехали в Росс, но Алисон к этому времени снова заснула — на этот раз обычным сном.

С нее уже сняли маску аппарата искусственного дыхания, но оставили в палате интенсивной терапии, чтобы наблюдать за развитием событий.

— Что она сказала? — потребовала подробностей Хлоя, когда все они расселись вокруг стола на кухне Торенсенов.

— Она сказала «мама». — Пейдж, всхлипывая, рассказала им все подробно. За ней начали всхлипывать Хлоя, Тригви и даже Бьорн, который всегда начинал волноваться, когда люди плакали. Во время рассказа Пейдж с Энди сидели, держась за руки.

Пожалуй, это был самый счастливый день в их жизни.

На следующий день Пейдж взяла с собой в госпиталь Хлою. Алисон открыла глаза и долгое время смотрела на Хлою, не узнавая ее. Потом наморщила лоб и сказала, обращаясь к матери:

— Девочка. Девочка. — Подняв руку, она указала на Хлою.

— Это Хлоя, — поправила ее мать. — Хлоя твоя подруга, Алли.

Алисон снова посмотрела на Хлою и кивнула — было похоже, что она узнала Хлою, но у нее не было слов, чтобы сказать об этом. Словно она очутилась в другой стране.

— Мне кажется, она узнала меня, — сказала Хлоя, когда они вышли из палаты, но отцу она сказала, что Алисон никак не смогла дать понять, что узнала ее.

— Ничего, нужно дать ей время оправиться, ей предстоит пройти еще длинный путь, прежде чем она полностью вернется к нам. — Если она сможет все-таки одолеть его.

— А как долго это будет продолжаться, папа?

— Не знаю. Доктор Хаммерман сказал Пейдж, что это Может занять несколько лет. Может быть, два или три года. — К тому времени ей будет восемнадцать лет, и ей придется сначала учиться тому, как сидеть, как ходить, как есть вилкой… говорить по-английски… Все-таки это ужасно!

Вечером Пейдж рассказала им, как прогрессирует Алисон. Теперь ею занимались сразу несколько врачей: физиотерапевт, специалист по моторным навыкам, логопед, работавший с больными, страдающими афазией или потерявшими речь после инсульта. В общем, следующие несколько месяцев она будет очень занята, и Пейдж тоже.

— А как же Тахо? — спросил ее Тригви ночью. Они собирались утром ехать обратно, и он хотел забрать с собой Энди после того, как тот посетит сестру в госпитале.

— Не знаю, — расстроенно ответила она. — Я не могу теперь оставить ее. — Что, если она снова погрузится в кому? Что, если она перестанет двигаться и говорить?

Правда, доктор Хаммерман сказал, что это теперь невозможно и ее можно спокойно оставить тут одну.

— Почему бы тебе не подождать неделю-другую? Ты можешь приехать попозже и вообще каждые несколько дней приезжать в Росс. Если хочешь, я буду отвозить тебя, ты будешь проводить там ночь, а утром возвращаться назад. Это нелегко, но все-таки легче, чем тебе пришлось в эти четыре месяца. Что ты об этом думаешь? — Он всегда был готов сделать что-нибудь для нее, чтобы облегчить ее жизнь.

— Это было бы неплохо. — Она улыбнулась и поцеловала его.

— Может быть, на этот раз мне стоит взять с собой Энди? Ему должно понравиться. — Они оба волновались — а что, если Алли не узнает его с первого раза! Тогда лучше всего увезти его и немного развлечь.

— Да, он будет в восторге, — согласилась она. Тогда у нее останется больше времени для Алисон — работы теперь прибавилось.

— Тогда на следующей неделе я заеду за тобой, и если это будет слишком рано, то мы проведем пару дней вдвоем, а ты приедешь еще через неделю.

— Слушай, почему ты делаешь для меня столько хорошего? — прошептала она ему на ухо, и он притянул ее ближе к себе.

— Потому, что я хочу тебя всячески соблазнить, — ответил он.

Когда Алисон проснулась, Пейдж сразу позвонила Брэду в Европу, и он был искренне рад. Он сказал, что не может дождаться их встречи. Но когда она произошла, он был расстроен точно так же, как Хлоя и Энди перед отъездом на Тахо, — он-то думал, что она воскликнет «папа!» и бросится к нему на шею, а вместо этого она подозрительно посмотрела на него, потом кивнула и сказала Пейдж:

— Мужчина. — Это было все, что она смогла сказать за несколько минут. «Мужчина». Она смотрела на него, мучительно пытаясь вспомнить, где же видела это лицо, и только когда он уже повернулся, чтобы выйти, она прошептала:

— Папа.

— Она вспомнила! — воскликнула Пейдж, зовя Брэда назад. — Она сказала «папа»! — Он обнял ее и заплакал, но все-таки ему стало легче, когда он вышел из отделения. Дочь все еще представляла жалкое зрелище: она уже могла сидеть, но не ходила, и каждое движение и слово давались ей с трудом.

Но Тригви, приехавший через неделю, был поражен ее прогрессом. Когда Алисон увидела его, то сказала:

— Хлоя. Хлоя. — Она помнила его, как и то, что он как-то связан с Хлоей.

— Я — Тригви, — объяснил он. — Папа Хлои.

Она кивнула… и вдруг улыбнулась. Это было новое — она умела улыбаться. Она умела и плакать, но эти выражения эмоций словно запаздывали, происходя гораздо позже событий, вызвавших всплеск эмоций. Доктор Хаммерман объяснил, что это вполне естественно и в итоге все придет в норму, но для этого нужно будет как следует потрудиться.

— Она отлично выглядит, — сказал Тригви, и он не льстил ей — за месяц в Алисон произошли колоссальные изменения по сравнению с ее прежним состоянием.

— Мне тоже так кажется, — просияла Пейдж, — и она понимает гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Просто у нее не хватает слов, чтобы это сказать.

Но я вижу по ее лицу, как она старается. Вчера я принесла ей плюшевого мишку, и она назвала его Сандвичем.

А его звали Сэмом. Это близко по звучанию. Потом она рассмеялась, испугалась сама себя и расплакалась. Так что это напоминает катание на русских горках. Но все равно это замечательно.

— А что говорит Хаммерман?

— Он говорит, что пока слишком рано что-то утверждать наверняка, но, судя по анализам и тестам, а также по данным осмотра, он считает, что возможно восстановление функций мозга на девяносто шесть процентов.

Это было невероятно — всего лишь месяц тому назад они уже разуверились в том, что она когда-нибудь выйдет из комы. Это означало, что она вряд ли сможет подводить баланс в своей чековой книжке и у нее будет медленная реакция, что не даст ей возможности водить машину, стать лучшей в мире танцовщицей или работать синхронной переводчицей. Зато она сможет жить, как нормальная женщина, завести семью, понимать шутки, читать книги и рассказывать сказки. Она будет такой же, как все, ну, может быть, не совсем той, кем она могла бы стать, не будь этого несчастного случая. Это казалось счастьем по сравнению с тем, что она могла бы умереть или провести остаток жизни в бессознательном состоянии.

— Отлично! — воскликнул Тригви. В общем, ведь и Хлое пришлось принести свою жертву — ей пришлось распрощаться со своими мечтами о балете, зато она сможет ходить, смеяться и даже танцевать. Кое-что стало для нее недоступным, но не все. Ведь она могла умереть, как Филипп и те люди, которых Лора Хатчинсон убила в Ла-Джолле.

Пейдж объяснила, как могла, Алисон, что она собирается поехать на Тахо завтра. Алисон при этом известии заплакала, а когда Пейдж объяснила ей, что уезжает только на два дня, девочка снова заулыбалась. Мотаться туда-сюда было не сладко, но Пейдж надеялась справиться, и Тригви понимал, сколько сил ей придется на это потратить. Она не хотела бросать Алисон, но ей нужно было провести время с Энди, а также с Тригви и его семьей.

Когда они мчались к Тахо, а за окнами машины проплывали горы, Пейдж облегченно вздохнула и улыбнулась — никогда еще она не чувствовала себя такой свободной, она словно заново родилась на свет. Она была счастлива рядом с Тригви.

— Чему ты улыбаешься? Ты похожа на кошку, только что слопавшую канарейку. — Ему было хорошо просто потому, что она рядом, что он видит ее. Ему так не хватало ее эти две недели, и он не переставал надеяться, что они все-таки когда-нибудь окажутся вместе.

— Просто я счастлива, — сказала Пейдж.

— С чего бы это? — съехидничал он.

— С того. У меня теперь есть все, за что можно благодарить бога… чудесные дети… и чудный мужчина… и еще трое детей, о которых я мечтала.

— Неплохо звучит. Но есть еще место и для новых.

— Может быть, не стоит испытывать судьбу? Может быть, пятерых детей достаточно?

— Чушь. — Он определенно хотел большего, но действительно не стоило испытывать судьбу после всего того, что им пришлось испытать. Еще недавно он и не мечтал, что Алисой выйдет из комы.

В Тахо все прошло как по маслу, это было то, чего им не хватало. Наконец-то они могли спать в одной комнате, и хотя Бьорн и Энди хихикали после первой такой ночи, все обошлось.

Это был прекрасный отдых — они ездили верхом, гуляли, рыбачили, жгли костры и устраивали пикники. Однажды они даже спали под открытым небом. Они узнали много нового друг о друге. Трудно было каждые два-три дня тратить несколько часов на поездки в Росс, но это было необходимо. И Алисон прогрессировала необычайно быстро.

К концу второй недели она уже смогла встать на ноги и с помощью сестры сделать несколько шагов. А когда вошла Пейдж, она улыбнулась ей и сказала:

— Привет, мама, как ты? — Алисой запомнила, как зовут Тригви, и никогда не забывала спросить о Хлое.

Она сказала, что хочет снова увидеть Энди, которого Пейдж привозила перед тем, как отправить на Тахо. Она сказала ей, что он на озере Тахо, ловит рыбу.

— Рыба… уууу… а! — Она состроила забавную гримасу, и все они рассмеялись.

— Да, рыбу, — согласился Тригви, радовавшийся ее прогрессу не меньше Пейдж. — Рыба иногда плохо пахнет.

— Дрянь. — Алисой не всегда удавалось найти нужное слово, и они снова рассмеялись.

— Ну, я бы так не сказал. В следующий раз ты тоже сможешь поехать ловить эту дрянь.

Алли рассмеялась его шутке, и он обнял ее. Она выглядела великолепно — во время катастрофы она чудом не получила почти никаких видимых повреждений.

Тригви и Пейдж вернулись на Тахо, чтобы провести там уик-энд на День труда. Воздух стал немного прохладней — лето кончалось. Жаль, конечно, но это было трудное лето. И у них было много работы дома — особенно у Пейдж, которой нужно было кончить фрески и разработать программу для школы. Но главной ее заботой оставалась Алисон.

А однажды они прочитали в газете, что в следующий вторник Лора Хатчинсон должна предстать перед судом в Ла-Джолле.

— Надеюсь, ее упекут лет на сто, — зло сказала Хлоя, которой было больно не столько даже за себя, сколько за Алли. И за Филиппа. Эта женщина была только рада свалить вину на Филиппа. Недавно появился свидетель, который утверждал, что, когда Лора уезжала с той вечеринки, они все подумали, что она пьяна. Тогда почему же полиция не заметила этого? Почему они не протестировали ее? Теперь было поздно задавать эти вопросы, но она все-таки заплатит за то, что натворила в Ла-Джолле.

— Удивительно, какие сюрпризы подкидывает жизнь, задумчиво сказала Пейдж, когда они сидели на берегу озера и любовались закатом. На следующий день надо было уезжать назад в Росс, и дети были в доме, готовя ужин. Пейдж и Тригви собирались поехать в этот вечер поужинать в новом ресторане в Траки. — Пять месяцев тому назад моя жизнь была совсем другой… и что теперь?

Сколько мы пережили и чем мы стали? Никогда не знаешь, что случится в следующий момент! — В конце концов они нашли свое счастье, но какой ценой!

— Никогда бы не хотел, чтобы этот день повторился… — задумчиво сказал Тригви. — Я до сих пор помню, как мне позвонили… и как я встретил в госпитале тебя…

Я-то думал, что они были с тобой.

— А я думала, что это ты был за рулем и погиб в катастрофе… Боже, как это было ужасно! Нам просто повезло. — Она улыбнулась и погладила его по руке. — Ты был так добр ко мне все это время.

— Нет, ты заслуживаешь гораздо большего. Но погоди, дай только срок. — Она рассмеялась, словно он отпустил какую-то шутку. — Что ты думаешь о наших общих планах? — Он никогда не торопил ее, просто напоминал иногда, только для того, чтобы она не забывала. Все-таки он хотел бы жениться на ней на Рождество, когда она разведется с Брэдом.

— Да, думала. — Она продолжала разглядывать берег озера, а потом повернулась к своему спутнику и как-то странно посмотрела на него. — Ты действительно уверен, что хочешь этого, Тригви? Это нелегкая ноша — у меня все-таки двое детей, и с Алисой будет еще немало хлопот…

— С Хлоей тоже. И Бьорн, конечно, вряд ли изменится. Так что у меня багаж не меньше. Ты об этом подумала?

— Я полюбила их, хотя никогда не думала, что смогу принять чужих детей. — Ник тоже пришелся ей по душе, она поближе узнала его за время каникул на озере.

— В таком случае это равный брак. — Он снова посерьезнел. — Я уже привык к мысли, что никогда не женюсь снова, из-за Бьорна, так как трудно представить, что кто-то может полюбить его так же, как я. И тут появилась ты… — Его глаза заблестели от подступающих слез, и он крепче прижал ее к себе. — Ты так добра к нему… Он и в самом деле заслуживает, чтобы его окружали любящие люди. Несмотря на его неполноценность, у него добрая душа. Он уже полюбил и тебя, и Энди.

— И ты тоже, — сказала она, устраиваясь поуютнее в его объятиях. Пока что она не находила причин, по которым можно было бы отклонить этот брак.

— Что ты все-таки думаешь о Рождестве?

— В общем-то я как раз хотела обсудить это с тобой, — сказала она задумчиво.

— Серьезно? — обрадовался он. Пейдж раньше неохотно говорила на эту тему, но с тех пор, как Алисой очнулась, положение, похоже, изменилось.

— Может быть. Но сначала я хотела бы кое-что обсудить с тобой. — Она посерьезнела. Он лег рядом с ней на песок и приготовился слушать. — Мне нужно кое-что сказать тебе. — Наверное, относительно Алисой… или о Брэде… Может быть, она собирается сказать ему, что до сих пор не разлюбила Брэда и он должен смириться с этим? Он подумывал об этом, но, похоже, она справилась со своей личной катастрофой, и гораздо лучше, чем он, после того как расстался с Даной. — Помнишь, ты говорил, что мечтаешь о ребенке, о нашем с тобой общем ребенке?

Она выглядела такой серьезной, что он рассмеялся, зная, как трудно было ей принять это решение. Она говорила, что хотела бы еще детей, но опасалась своего возраста и того, что не сможет уделять больше времени Алисон…

— Я могу подождать, если нужно. Я просто подумал, как это было бы чудесно. Но если ты хочешь… мы еще достаточно молоды, чтобы отложить это. — Если даже она скажет, что вряд ли справится еще с одним ребенком, он готов согласиться и с этим. Но она только нахмурилась, услышав его ответ, — что-то продолжало тревожить ее. — Это не так существенно, Пейдж.

— Ладно, придется сказать иначе. — Она приподнялась на локте. — Что ты скажешь, если мы поженимся на Рождество?.. — У него от радости замерло сердце, и он рассмеялся. Но она еще не закончила фразу. — Но я к тому времени буду на шестом месяце беременности.

— Что?! — Он сел и недоуменно уставился на нее. Она в ответ только усмехнулась и легла на спину.

— Сама не знаю, как это получилось. Похоже, шесть недель назад ты оказался сильнее противозачаточных таблеток. Сначала я думала, что мне это кажется, но теперь сомнений нет. Я просто не знала, что ты подумаешь! У нас уже столько детей! Все будут просто в шоке.

— Такой свадьбы наш городок давно не видел.

Она была похожа на испуганную девочку. И светилась счастьем — она всегда хотела третьего ребенка… так что — их отношения начались весьма романтично… Словно они вылетели из пушки и приземлились на цветущем лугу.

— Ты меня просто потрясаешь. — Он лег рядом и обнял ее. — Я просто не могу в это поверить. — Он снова рассмеялся. Все складывалось так, как он хотел, и гораздо раньше, чем рассчитывал. Просто чудо! — Мне кажется, у нас должен родиться прелестный ребенок.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, у нас есть Бьорн, довольно необычный ребенок.

Потом Хлоя… и Энди, которому пришлось неожиданно повзрослеть, и он с этим справился… и Алисон, просто чудом спасшаяся от смерти… и если мы поженимся в декабре, дай-ка подумать… тогда ребенок родится через три с половиной — четыре месяца после свадьбы. Это же просто чудо! Трехмесячный младенец! — Он снова рассмеялся, но у нее по-прежнему был смущенный вид.

— Ты просто чудовище. Вспомни о детях — что они-то подумают о нас?

— Ничего. А если они не понимают, как нам всем повезло и что взрослые иногда тоже совершают ошибки, бог с ними. Во всяком случае, я бы не стал отворачиваться от такого подарка судьбы… или господь просто отвернется от нас, неблагодарных… Нет, я ухвачу этот подарок как можно крепче, вместе с тобой, и буду каждую ночь шептать благодарственную молитву… И мне кажется, что мы-таки опустошили рынок чудес, — с гордостью закончил он и поцеловал ее. Она думала о том, какой долгий путь они прошли, прежде чем оказаться на безопасном берегу, и как они счастливы.


Глава 17 | Жить дальше |



Loading...