home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 27

Зоя была в шоке в течение нескольких дней.

Смерть бабушки, известие о расправе над близкими людьми — все это повергло ее в состояние полной прострации. Вернувшись на следующий день, Пьер Жильяр рассказал, что доктор Боткин был убит вместе с остальными — поэтому-то и не приходили письма; впрочем, отвечать уже все равно было некому. Она узнала, что Великий князь Михаил тоже был расстрелян за неделю до расправы над царской семьей. После этого расстреляли еще четверых Великих князей.

Убитым не было конца. Похоже, большевики хотели уничтожить весь царский род, вычеркнуть его из истории. Они перебили Всех, кого можно, действуя с беспримерной жестокостью.

В свете того, что она теперь знала, понятно было, что Мирная конференция в Версале не имела для нее значения. Окончание войны ничего не меняло. Зоя потеряла абсолютно всех: родителей, брата, бабушку, родственников, друзей, родину, и даже человек, которого она любила, бросил ее. День за днем Зоя сидела в крошечной квартирке, глядя в окно, и жизнь казалась ей конченой. Перед отъездом Пьер Жильяр несколько раз заходил к ней. Он собирался домой, в Швейцарию, повидаться с родными, затем планировал вернуться в Сибирь, чтобы помогать вести расследование о злодеяниях. Но даже это уж" не занимало ее. Ее ничто не занимало. Для нее все было кончено.

К концу января Париж снова оживился, улицы были полны американских солдат. Устраивались балы, специальные представления и парады в честь высокопоставленных особ, прибывших из Соединенных Штатов для подписания Версальского мирного договора и празднования конца Великой авантюры. Все ожидали начала новой, благополучной эры.

Общий подъем оставил Зою совершенно равнодушной. После отъезда Пьера Жильяра в Берн к жене князь Владимир несколько раз заходил навестить ее.

Душевное состояние Зои внушало ему серьезные опасения. Его визиты сопровождались теперь почти полным молчанием — Зоя не реагировала на его попытки завести разговор. Ужасные новости постепенно распространились среди эмигрантов, и потекли бесконечные слезы, начался молчаливый траур. Гибель Романовых была ужасной потерей для всех, кто их знал.

Русский Париж был потрясен.

— Позволь мне прокатить тебя, малютка. Тебе полезно куда-нибудь поехать.

— У меня здесь есть все необходимое, князь Владимир.

Она печально смотрела на него, поглаживая маленькую Саву. Он привез ей продукты, как в те времена, когда они с бабушкой только приехали. Однажды, отчаявшись ее развеселить, он даже принес ей водку.

Но бутылка осталась нераскупоренной, водка нетронутой, как и большинство продуктов, которые он приносил. Казалось, девушка угасает, создавалось впечатление, что жизнь ей не мила, что она хочет поскорей присоединиться к тем, кого уже нет.

Несколько его знакомых приходили к ней, но в большинстве случаев она на их стук не отвечала — она молча сидела одна в темной квартире и ждала, когда они уйдут.

К концу января князь не на шутку испугался и даже обратился к врачу. Приходилось ждать — иного выхода не было, но князь боялся, что Зоя сделает с собой что-нибудь ужасное.

Однажды в конце дня он ехал в своем такси в направлении отеля «Крийон» в надежде найти там клиента. Ни о чем, кроме Зои, он думать не мог. Глядя по сторонам, он вдруг увидел знакомую фигуру. Князь Владимир неистово засигналил и замахал руками, но стройный мужчина в мундире исчез в дверях отеля.

Владимир выскочил из машины, бросился бегом через улицу, вбежал в отель и в последний момент остановил Клейтона, ибо это был он, у входа в кабину лифта. Клейтон Эндрюс удивленно обернулся, услышав свое имя. Затем он медленно вышел из лифта, испугавшись, что произошло что-то ужасное.

— Слава богу, это вы, — с облегчением вздохнул князь Владимир, надеясь, что капитан захочет увидеть девушку. Он не знал точно, что произошло между капитаном и Зоей, но догадывался, что между ними перед отъездом капитана из Парижа возникло какое-то отчуждение.

— С Зоей что-нибудь случилось? — Сердце Клейтона сжалось в тревоге. Он приехал накануне и с трудом заставил себя отказаться от немедленной встречи с ней. Не стоило мучить ни себя, ни девушку. Лучше покончить со всем этим. Он хотел, чтобы она начала новую жизнь, о себе же капитан думал меньше всего. Не успел он приехать в Нью-Йорк, как его попросили вернуться в Париж для участия в совещаниях, связанных с подписанием Версальского договора, перед тем как он окончательно оставит службу в армии. Вернулся капитан в весьма тревожном состоянии. Он не знал, сможет ли он приехать в Париж и не увидеть Зою.

— Что-то с Зоей? — спросил он князя, испугавшись выражения его глаз.

— Мы можем пойти куда-нибудь поговорить? — Владимир окинул глазами заполненный людьми вестибюль; ему надо было рассказать капитану очень многое.

Клейтон взглянул на часы. В его распоряжении было два часа. Он кивнул и последовал за князем на улицу к ожидавшему их автомобилю.

— Скажите только, с Зоей все в порядке? С ней ничего не случилось?

Князь выглядел подавленным; его обтрепанные манжеты и поношенный пиджак свидетельствовали о бедности, но подстриженные усы и белоснежные волосы смотрелись безукоризненно. Все в его облике говорило о благородном происхождении. Теперь в Париже было очень много таких, как он; графы, князья, да и просто люди хороших фамилий водили такси, подметали улицы, служили официантами.

— С ней-то ничего не случилось, капитан, — сказал он, и Клейтон вздохнул с облегчением. — По крайней мере непосредственно с ней.

Они подъехали к «Де-Маго», сели за столик в глубине зала, и Клейтон заказал две чашки кофе.

— Графиня умерла три недели назад…

— Я боялся этого. Она была очень плоха, когда я покидал Париж больше месяца назад.

— Но еще хуже то, что из Сибири приехал Пьер Жильяр. Новости из России убивают Зою. Она не выходит из дому с тех пор, как он обо всем рассказал ей.

Я боюсь, что она сойдет с ума, ее состояние ужасно. — В глазах князя стояли слезы, и он пожалел, что Эндрюс не заказал чего-нибудь покрепче. Он бы с удовольствием выпил водки. Одна мысль о Зое разрывала ему сердце. Им всем досталось, а Зое особенно.

— Жильяр был там, когда убили царя? — Клейтону казалось, что он лично знает русского императора и его семью. Ведь Зоя столько рассказывала о них.

— Очевидно, большевики приказали ему и учителю английского незадолго до этого уехать. Но они вернулись через два месяца и долгое время опрашивали охрану, местных жителей Екатеринбурга, помогая расследованию, проводимому белогвардейцами. Уже известно очень многое, но Жильяр хочет вернуться и довести дело до конца. Впрочем, это уже не имеет значения. — Когда он посмотрел на Клейтона Эндрюса, тот сидел постаревший и подавленный. — Они все мертвы… они все… убиты одновременно с царем… даже дети.

Капитан, видевший много крови, потерявший на войне много друзей, плакал, не стесняясь своих слез.

— Маша тоже? Это была последняя надежда… для Зои…

Но князь Владимир только покачал головой.

— Да. В живых не осталось никого. Никого.

Он рассказал Эндрюсу леденящие душу подробности, о которых Жильяр не осмелился поведать Зое.

О том, что трупы облили кислотой, изуродовали и сожгли. Их хотели стереть с лица земли, чтоб не осталось следа. Но уничтожить красоту, достоинство, благородство, доброту и сострадание невозможно. Осталась память, человеческая память. Их тела уничтожили, над ними надругались. Но души их будут жить вечно.

— Как Зоя восприняла это известие?

— Я не уверен, что она сможет пережить услышанное. Она худеет с каждым днем. Не ест, не говорит, не улыбается. У меня разрывается сердце при взгляде на нее. Вы пойдете к ней? — Князь был готов умолять капитана не бросать Зою. Она должна жить. В отличие от старой графини Зоя еще совсем молода, в девятнадцать лет жизнь только начинается. Невозможно свыкнуться с мыслью, что она может умереть. Она должна жить, быть и впредь такой же неотразимо красивой, как прежде, а не хоронить себя в расцвете сил.

Клейтон Эндрюс тяжело вздохнул, задумчиво помешивая кофе. То, что ему рассказал князь Владимир, было настолько чудовищным, что в это трудно было поверить, у него разрывалось сердце… Даже мальчик…

Об этом же подумал Пьер Жильяр, когда впервые услышал о случившемся: «Дети!.. Только не дети…» Капитан с грустью посмотрел на князя и вновь вспомнил о Зое.

— Я не уверен, что она захочет увидеть меня.

— Вы должны попытаться. Ради нее. — Князь не осмеливался спросить этого человека, любит ли он еще Зою. Кроме того, он всегда считал, что капитан слишком стар для нее, и не раз говорил об этом Евгении Петровне. Но сейчас князь возлагал на Клейтона последнюю надежду. Он видел сияющие глаза Клейтона, когда год назад гот ходил с ними на рождественскую службу. Тогда по крайней мере он горячо любил девушку. — Она почти ни с кем не видится. Временами я просто оставляю для нее продукты у дверей, иногда она их забирает, иногда — нет. — Но он делал это в память о ее бабушке. Как жаль, что некому точно так же позаботиться о его дочери Елене… И вот сейчас он умолял Клейтона Эндрюса навестить Зою. Он бы сделал что угодно, чтобы помочь девушке. Он почти сожалел о приезде Жильяра, но, с другой стороны, им надо было узнать, не могли же они продолжать надеяться вечно.

— Я сделаю все, что смогу. — Капитан взглянул на часы. Пора было возвращаться на очередное заседание. Он встал, расплатился за кофе и по дороге в отель поблагодарил князя Владимира.

Клейтон сомневался, что Зоя захочет его видеть.

Ведь он бросил ее, при этом она так и не поняла почему. Должно быть, теперь она ненавидит его — что ж, может, это и к лучшему. Но капитан не мог допустить, чтобы Зоя угасла во цвете лет. Князь Владимир нарисовал кошмарную картину.

В тот вечер он с нетерпением ждал конца заседаний и в десять часов, выйдя из гостиницы, поймал такси и назвал шоферу Зоин адрес. К счастью, на этот раз водитель оказался французом, а не нищенствующим русским аристократом.

Дом показался капитану до боли знакомым, и на мгновение он заколебался, прежде чем начал медленно подниматься по лестнице. Он не знал, что сказать, может быть, ничего говорить и не надо. Главное — это то, что он здесь. Лестница показалась капитану бесконечной. В подъезде по-прежнему было темно и холодно. А запахи стали еще более отвратительные. Он покинул Париж полтора месяца назад, но за столь короткое время так много изменилось, так много всего произошло! Он долго стоял перед дверью, прислушиваясь: возможно, она уже спит — и внезапно вздрогнул, услышав шаги.

Он тихо постучал, и шаги смолкли. Их долго не было слышно, наверное, она подумала, что стучавший ушел. И снова послышался звук шагов. На сей раз он услышал, как залаяла Сава. У него сильнее забилось сердце от одной только мысли, что Зоя так близко, но сейчас он не имел права думать о себе, он должен был подумать о ней. Он пришел сюда, чтобы помочь ей, а не себе, и с этой мыслью он вновь постучал и крикнул через дверь:

— Telegramme! Telegramme![4].

Это был обман, но он знал: иначе она не откроет.

Шаги приблизились, дверь приоткрылась, но там, где он стоял, она его видеть не могла. И тогда он сделал шаг вперед, приоткрыл дверь пошире, слегка отодвинул ее в сторону и мягко проговорил:

— Вам надо быть осторожнее, мадемуазель.

Она задохнулась от изумления, лицо ее было мертвенно-бледно. Он поразился, как она похудела. Князь был прав. Зоя выглядела ужасно: худая, изможденная, бледная, с широко раскрытыми, испуганными глазами.

— Что вы здесь делаете?

— Я приехал из Нью-Йорка посмотреть, как ты живешь. — Капитан старался держаться непринужденно, но вид ее говорил о многом. Ей было не до смеха, не до любви, не до нежностей.

— Зачем вы пришли сюда? — Она стояла, сердито насупив брови, такая маленькая, что от жалости у него разрывалось сердце. Ему хотелось обнять ее, но он не смел.

— Я хотел увидеть тебя. Я здесь на Версальских переговорах. — Они все еще стояли в прихожей, и он вопросительно смотрел на нее. В это время подошла Сава и лизнула ему руку. Она-то его не забыла. — Можно мне войти на несколько минут?

— Зачем? — Глаза у нее были большие и печальные, но еще красивее, чем прежде.

Клейтон больше не мог лгать.

— Потому что я все еще люблю тебя, Зоя, вот зачем.

Он вовсе не собирался говорить ей это, но это была правда.

— Это уже неважно.

— Для меня важно.

— Полтора месяца назад, когда ты уехал, это было неважно.

— Тогда это тоже было очень важно для меня. Я считал, что поступаю по отношению к тебе правильно.

Я думал, что ты имеешь право на большее, чем я могу тебе предложить. — Он мог предложить ей благополучие, но он при всем желании не мог стать снова молодым, вернуть годы, потерянные до встречи с ней. В тот момент это было правильно, но теперь, после рассказа князя Владимира обо всем происшедшем, он уже в этом не был так уверен.

— Я оставил тебя здесь потому, что люблю тебя, а не наоборот. — Она отказывалась понимать его логику. — Я не собирался бросать тебя. Я не предполагал, что так много всего произойдет после моего отъезда.

— Что ты имеешь в виду? — Она печально посмотрела на капитана и поняла, что он все знает.

— Сегодня я видел князя Владимира.

— И что же он рассказал тебе? — Она по-прежнему находилась на расстоянии и пристально смотрела ему прямо в глаза, отчего у него разрывалось сердце. Она слишком много выстрадала. Это было несправедливо.

Пусть бы это случилось с кем-то другим. А не с ней, не с Евгенией Петровной, не с Романовыми… и даже не с князем Владимиром. Ему было жаль их всех. И кроме того, он любил ее…

— Он рассказал мне все, малышка. — Клейтон шагнул к Зое и осторожно обнял ее. Она не сопротивлялась. — Он рассказал мне о бабушке, — он на мгновение заколебался, — ..и о твоих родственниках… и о бедной маленькой Машке…

Она всхлипнула и отвернулась, но он продолжал держать ее в объятиях, и тогда, как будто плотина прорвалась, она заплакала навзрыд, а он, осторожно захлопнув дверь, понес ее на руках, как маленького ребенка, в комнату и сел на кушетку, держа ее в объятиях. Она плакала очень долго, ее всю трясло, она судорожно всхлипывала, когда рассказывала ему обо всем, что услышала от Жильяра, а Клейтон продолжал держать ее в своих объятиях. И наконец в комнате воцарилась тишина. Она взглянула на него опухшими от слез зелеными глазами, и он нежно поцеловал ее. Поцеловал так, как ему уже давно хотелось.

— Мне очень жаль, что меня не было в Париже, когда он приезжал.

— С тех пор как ты уехал, все было так ужасно…

И Машка… О боже, бедная Машка… по крайней мере, Пьер сказал, что ее-то застрелили сразу. Но другие…

— Не думай больше об этом. Забудь.

— Такое разве забывается? — Она все еще сидела у него на коленях, как во время разговоров с отцом, давным-давно.

— Ты должна себя пересилить, Зоя. Вспомни о своей бабушке, подумай, какой смелой она была. Она увезла тебя из России, спасла тебя, даровала тебе свободу и жизнь. Она привезла тебя в Париж не для того, чтобы ты перестала надеяться, отреклась от всего и сидела взаперти, моря себя голодом. Она привезла тебя сюда в поисках лучшей жизни, в поисках счастья.

Теперь ты просто не имеешь права опустить руки — это было бы предательством по отношению к графине, к ее памяти, ко всему, что она делала для тебя. Ты должна отблагодарить бабушку, сделать все возможное, чтобы наладить свою жизнь.

— Наверное, ты прав, но сейчас это так трудно. — И тут, что-то вспомнив, Зоя робко взглянула на Клейтона. — Перед смертью бабушка рассказала мне о деньгах. Я собиралась отослать их тебе, но пришлось ими воспользоваться. — Она слегка покраснела и стала вновь похожа на себя прежнюю.

— Я рад, что они пригодились. — Клейтону было неловко, и он сменил тему:

— Владимир говорит, что ты уже несколько месяцев не танцуешь.

— С тех пор как бабушка заболела, а потом умерла, после приезда Жильяра… я не могла заставить себя вернуться в балет.

— Теперь это не имеет значения. — Он обернулся и, заметив самовар, ностальгически улыбнулся.

— Что ты хочешь этим сказать? Знаешь, Дягилев снова приглашал меня на гастроли. Теперь я могла бы поехать. — Она снова всхлипнула, а он улыбнулся.

— Нет, не могла бы.

— Почему же?

— Потому что ты едешь в Нью-Йорк.

— Я? — Она не верила своим ушам. — В Нью-Йорк? — В этот момент у Зои был вид ребенка, и он рассмеялся.

— Потому что ты выходишь за меня замуж. Даю тебе две недели на сборы. Что скажешь?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Ты это серьезно?

— Да, если ты согласна выйти за меня. — Он вдруг осознал, что Зоя носит графский титул. Но это только пока он на ней не женился. А потом до конца жизни она будет миссис Клейтон Эндрюс. — Если вы настолько глупы, что хотите связать свою жизнь со стариком, то пеняйте на себя, мисс Юсупова. Я вам о своем возрасте больше не собираюсь напоминать.

— Хорошо. — Она прижалась к нему, как потерявшийся ребенок, и снова заплакала, но теперь это были слезы радости.

— А теперь, — сказал он, осторожно ставя ее на ноги и вставая сам, — возьми с собой кое-какие вещи. Я сниму тебе номер в отеле. Буду присматривать за тобой, пока мы не уедем. Я не хочу стучаться в эту дверь еще две недели и кричать: «Telegramme!»

Зоя засмеялась и вытерла слезы.

— Как же подло ты меня обманул!

— Но и ты хороша: притворяешься, что тебя нет дома. Ладно, собирай вещи. Мы можем зайти сюда через несколько дней и забрать то, что ты захочешь взять с собой.

— У меня немного вещей. — Она оглядела комнату, где не было почти ничего, что бы ей хотелось взять с собой — разве что самовар и кое-какие бабушкины вещи. Зое хотелось все забыть и начать новую жизнь.

И вдруг она с ужасом посмотрела на Клейтона:

— Ты серьезно? — А вдруг он передумал? Что, если он снова бросит ее здесь или в Нью-Йорке? Он увидел страх в ее глазах и инстинктивно потянулся к ней.

— Конечно, серьезно, малышка. Мне надо было забрать тебя с собой в прошлый раз. — Но они оба знали, что тогда она не могла покинуть бабушку. В то время Евгения Петровна была недостаточно здорова, чтобы ехать с ними. — Я помогу тебе упаковать вещи.

Она уложила вещи в маленький, до смешного маленький чемодан, а затем вспомнила о собаке. Зоя не могла оставить Саву здесь, она была единственным оставшимся у нее близким существом — конечно, не считая Клейтона.

— Могу я взять Саву с собой?

— Конечно. — Он подхватил собачку, которая норовила лизнуть его в подбородок, затем взял Зоин чемоданчик, а она выключила свет. Не оглядываясь, она захлопнула дверь и пошла вниз по лестнице за Клейтоном. В новую жизнь.


Глава 26 | Зоя | Глава 28



Loading...