home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 30

Следующие несколько лет пролетели как один миг: люди, веселье, приемы. Зоя, к ужасу мужа, сделала короткую стрижку, начала было курить, но затем одумалась, решив, что это глупо. Сесиль Битон постоянно писала о ней и о замечательных приемах в их летнем доме на Лонг-Айленде.

Они видели последнее выступление Нижинского в Лондоне, и Зоя расстроилась, когда услышала, что он сошел с ума и помещен в венскую психиатрическую клинику. Балет, впрочем, перестал быть частью ее жизни, хотя она и ходила на премьеры с Вандербильтами или с Асторами. Они жили активной светской жизнью: ходили на поло, на балы, сами устраивали приемы и только в 1924 году, когда Зоя обнаружила, что снова беременна, стали вести более размеренный образ жизни. Однажды в их доме на Лонг-Айленде побывал после игры в поло принц Уэльский. Зоя на этот раз плохо переносила беременность, и Клейтон очень надеялся, что у них будет дочь. Пятидесятидвухлетний отец мечтал о дочери.

Она родилась весной 1925 года, когда Жозефина Бейкер стала предметом всеобщего увлечения в Париже.

Сердце Клейтона забилось от радости, когда он впервые увидел девочку. У нее были такие же огненно-рыжие волосы, как у ее матери и у брата Николая, и она тотчас же громогласно заявила о своем присутствии. Хотя девочка начинала горько плакать, если малейшие ее желания не исполнялись, она стала любимицей отца с момента рождения. Александру Марию Эндрюс крестили в рубашке, которая служила для этой цели уже четырем поколениям Клейтонов.

Сшита она была во Франции во время войны 1812 года, и в ней девочка выглядела как настоящая королева.

Цвет волос Саша унаследовала от матери, глаза — от Клейтона, зато характером она была ни на кого не похожа. В два года малышка уже командовала всеми, даже братом. Ники, как его называли дома, унаследовал мягкость и доброту отца и живой юмор Зоиного брата. Им все восхищались, и его все любили.

Саша же в свои четыре года стала настоящим деспотом, командовала даже отцом. Старая Сава с ужасом убегала, когда девочка сердилась. Собаке было уже 12 лет, и она по-прежнему жила в доме, вечно крутилась у Зоиных ног и не отходила от маленького Ники, которого обожала.

— Саша! — вне себя от ужаса кричала мать, когда, вернувшись домой, обнаруживала, что дочь нацепила ее лучшие жемчуга или вылила на себя целый флакон ее любимых духов, которые Клейтон всегда дарил ей. — Никогда так не делай!

Даже няня, молодая француженка, которую они привезли с собой из Парижа, с трудом с ней справлялась.

На маленькую графиню не действовали ни упреки, ни ласки, ни уговоры.

— Она ничего не может с собой поделать, мама, — словно бы извинялся за нее Николай. К тому времени ему исполнилось восемь лет, и он был красив, как его отец. — Она ведь девочка. А девочки любят носить красивые вещи. — Он встретился с Зоей глазами, и она улыбнулась. Он был таким добрым, таким отзывчивым, так был похож на Клейтона. Она любила их всех, но именно Александра — Саша, как все ее называли, — испытывала ее терпение.

Вечером они собирались идти в знаменитый «Коттон-клаб» на танцы, а всего несколько месяцев назад они побывали в бесподобном особняке на Парк-авеню у неподражаемого Конде Наста. Разумеется, там были Коул Портер и Элси де Волф, которая уговаривала Зою построить дом на Палм-Бич, но у Зои была нежная кожа, и она не любила солнца — ей вполне достаточно было ежегодных поездок на Палм-Бич к Уитнисам, В тот год Зоя покупала туалеты у Лелонга и была в восторге от его очаровательной жены княгини Натальи, дочери Великого князя Павла, русской, как и Зоя.

А Таллал Бэнкхед не раз упрекал Зою, что она мало пользуется косметикой.

В те годы модными стали костюмированные балы, Клейтону они особенно нравились. Ему было 57 лет, и он безумно любил свою жену, что не мешало ему часто подшучивать над ней, говоря, что теперь, в свои тридцать, она наконец «подходит ему по возрасту».

Гувер был избран президентом, победив на выборах губернатора Нью-Йорка Алфреда Смита. Калвин Кулидж решил не выставлять снова свою кандидатуру.

А губернатором Нью-Йорка стал Франклин Рузвельт, интересный мужчина с умной, хотя и не очень красивой женой. Но Зое нравилось ее общество, и ей всегда было приятно, когда Рузвельты приглашали их на обед. Они вместе были на премьере «Каприза». Клейтону пьеса показалась скучной, а вот Зое и Элеоноре она понравилась. Потом они вместе с удовольствием смотрели «Уличные сцены», получившие Пулитцеровскую премию. Клейтон же признался, что ему больше по душе кино. Он был в восторге от Колин Мур и Клары Боу. А Зоя восхищалась Гретой Гарбо.

— Тебе просто нравятся иностранцы, — подшучивал он, однако сама Зоя больше уже никому иностранкой не казалась; она уже десять лет жила в Нью-Йорке и стала полноценной американкой. Она обожала театр, балет и оперу и в январе взяла с собой на «Кавалера роз» Ники, который был потрясен, увидев женщину, игравшую мужскую роль.

— Но это же девушка! — громко прошептал он, и сидевшие в соседней ложе заулыбались. Зоя сжала его ручку и, как могла, объяснила мальчику, что вокальная партия написана для женского голоса. — Это отвратительно, — заявил малыш и сел на место, а Клейтон улыбнулся: он-то, пожалуй, был согласен с сыном.

Николая куда больше интересовали полеты Линдберга. А Клейтон и Зоя получили приглашение на свадьбу Линдберга с Анной, дочерью посла Морроу, — было это в июне, незадолго до отъезда на Лонг-Айленд.

Дети любили проводить лето на Лонг-Айленде, да и Зое нравились длительные прогулки вдоль берега с Клейтоном или с друзьями, а иногда и в одиночестве — вспоминались летние каникулы в Крыму, в Ливадии.

Эти воспоминания по-прежнему посещали ее, и довольно часто. Образы ушедших близких все еще жили в ее сердце, но память о них постепенно стиралась, и иногда она с трудом вспоминала их лица. В спальне на камине в рамках работы Фаберже стояли фотографии Марии и ее сестер. Но больше всех Зоя любила фотографию, где все они висели вниз головой, любил эту фотографию и маленький Николай, он знал всех Зоиных родственников по рассказам матери. Ему нравилось слушать, какими они были, что они говорили и делали, об их детских шалостях, и его удивляло, что у него и у царевича день рождения в один и тот же день.

Он любил рассказы и о «печальных событиях», как он называл их… рассказы о дедушке, который, вероятно, был очень хорошим, и о забавном Николае, в честь которого был назван. Мать рассказывала ему об их досуге, о шутках, о ссорах и уверяла сына, что она дралась с Николаем почти так же часто, как и он с Сашей.

Мальчик считал, что в свои четыре года сестра «слишком много себе позволяет». Этой же точки зрения придерживались и другие домочадцы. Сашу сверх всякой меры избаловал отец, но ругать девочку в его присутствии никто не решался.

— Она еще маленькая, Зоя. Не обижай ее.

— Клейтон, в двенадцать лет Саша превратится в чудовище, если мы не будем воспитывать ее сейчас.

— Дисциплина — для мальчиков, — возражал Клейтон, но у него не подымалась рука наказывать и Николая. Впрочем, Николай был сама доброта, в то лето он ни на шаг не отходил от родителей.

Английский король Георг выздоровел, и Зое становилось не по себе, когда она видела его фотографии.

Он был настолько похож на своего двоюродного брата, Николая II, что у Зои всякий раз начиналось сильное сердцебиение. Его внучка Элизабет была всего на год моложе Саши.

В то лето на Николая неизгладимое впечатление произвело выступление в Нью-Йорке Иегуди Менухина. Ребенок изумительно играл на скрипке и был всего на три года старше Николая, который был потрясен искусством своего сверстника и еще долго, к радости Зои, вспоминал его.

Клейтон же часами просиживал на берегу, читая «На Западном фронте без перемен»; в то лето он увлекся также игрой на бирже. С марта акции то подымались, то резко падали, и некоторые наживали на этом целые состояния. Везло и Клейтону: за последние два месяца он подарил Зое два бриллиантовых колье; а в августе из Вены до них дошло известие — умер Дягилев. Казалось, для Зои закрылась еще одна, столь важная страница ее жизни.

— Если бы не Дягилев, — сказала она Клейтону во время прогулки, — мы действительно умерли бы с голоду. Больше ведь я ничего не умела. — Она с грустью посмотрела на Клейтона, и он взял жену за руку, вспоминая, какой тяжелой была тогда ее жизнь, в какой ужасной квартире она жила, ведя полуголодное существование. Это было нелегкое время, но оно ушло в прошлое, и Зоя с улыбкой взглянула на мужа. — А потом появился ты, любимый… — Она никогда не забывала, что спас ее он.

— Нашелся бы еще кто-нибудь.

— Никого я не смогла бы полюбить так, как тебя, — прошептала она. Он наклонился поцеловать ее, и они долго стояли, прижавшись друг к другу, в ярких отблесках летнего заката. На следующий день они возвращались в Нью-Йорк. Николаю надо было идти в школу, а Саше предстояло впервые пойти в детский сад: Зоя в отличие от Клейтона считала, что ей полезно пообщаться с другими детьми. Впрочем, в таких вопросах Клейтон полностью доверял жене.

Вскоре после возвращения в Нью-Йорк Клейтон и Зоя снова обедали у Рузвельтов, которые и сами только что вернулись из своего летнего дома в Кампобелло. А спустя неделю Эндрюсы устраивали у себя прием в честь открытия зимнего сезона. Был, как всегда, князь Оболенский, были и многие другие — сливки нью-йоркского общества.

Сентябрь пролетел незаметно — в приемах, премьерах и балах, и вот наступил октябрь. Обеспокоенный тем, что его акции падают, Клейтон позвонил Джону Рокфеллеру, но тот уехал на несколько дней в Чикаго, и предстояло дожидаться его возвращения. А еще спустя две недели советоваться с Рокфеллером было уже поздно: акции Клейтона продолжали стремительно падать. Зоя не знала, что муж вложил в них все свои сбережения. Ведь раньше все шло хорошо, и Клейтон был уверен, что сможет укрепить материальное положение семьи.

До 24 октября все лихорадочно продавали акции, все, кого знал Клейтон, находились в панике. Сам же Клейтон, побывав в тот день на бирже, пришел в отчаяние; впрочем, на следующий день положение стало еще хуже; понедельник же обернулся новой трагедией: прогорели акции более чем на 16 миллионов, и к вечеру Клейтон понял, что разорен. Биржа, бессильная остановить неистовую продажу акций, закрылась только в час ночи, но для Клейтона все было кончено: он уже потерял все, что имел. У них с Зоей остались теперь только дома и то, что было внутри. Клейтон шел домой пешком, на душе у него скребли кошки.

Вернувшись, он не мог смотреть Зое в глаза.

— Что случилось, милый? — Зоя увидела, что лицо мужа было серым. Она сидела у зеркала и расчесывала свои великолепные вновь отросшие волосы — модные стрижки Зое не нравились. Войдя в комнату, Клейтон уставился на камин невидящим взором, а затем медленно обернулся к жене.

— Что случилось? — Выронив щетку, Зоя бросилась к нему. — Клейтон… Клейтон, что случилось?!

Он посмотрел ей в глаза, и ей тут же вспомнился взгляд отца, когда убили Николая.

— Мы потеряли все, Зоя… все… я сделал глупость…

Он попытался объяснить ей, что произошло, она слушала его с широко раскрытыми глазами, а потом крепко обняла за шею.

— О боже!.. Как я мог поступить так глупо!.. Что мы теперь будем делать? — восклицал Клейтон.

У нее зашлось сердце. История повторялась… Но тогда она была одна и выжила, а теперь они вместе.

— Мы продадим все… Мы будем работать… Мы выживем, Клейтон. Не переживай.

Но он вырвался из ее объятий и нервно зашагал по комнате в ужасе от мысли, что они разорены, что мир вокруг рушится.

— Ты сошла с ума! Мне пятьдесят семь лет… Что, по-твоему, я смогу делать? Работать таксистом, как князь Владимир? А ты снова вернешься в балет? Не валяй дурака, Зоя… Мы разорены! Разорены! Дети умрут с голода… — Он плакал, и, когда она взяла его руки в свои, они были холодными как лед.

— Они не умрут от голода. Я могу работать, ты тоже. Если мы продадим то, что у нас есть, мы сможем прожить несколько лет. — Одни бриллиантовые колье могли бы обеспечить им кров и пропитание надолго.

Но Клейтон с отчаянием покачал головой, ибо понимал сложившуюся ситуацию намного лучше, чем жена.

Он уже видел человека, выбросившегося из окна собственной конторы. И потом, она ничего не знала о тех огромных долгах, которые он наделал, полагая, что сможет вскоре расплатиться.

— И кому, интересно знать, ты все это продашь?

Тем, кто потерял все, до последней рубашки? Все бесполезно, Зоя…

— Не правда! — спокойно сказала она. — Мы вместе, у нас есть дети. Когда мы убегали из России, у нас не было ничего, кроме лошадей дяди Ники и драгоценностей, которые мы зашили в подкладку нашей одежды, и все-таки мы выжили. — Они оба одновременно подумали об убожестве ее парижской квартирки, а ведь теперь у нее был он и дети. — Подумай о том, что потеряли другие… подумай о дяде Ники и тете Алике… Не плачь, Клейтон… по сравнению с тем, что пережили они, наше положение не так уж плохо, согласись, любимый…

Клейтон по-прежнему не мог сдержать рыданий.

В тот вечер за обедом он почти ничего не говорил.

Она пыталась что-то придумать, строила планы, прикидывала, что продать и кому. У них было два дома, множество антикварных вещей, которые Элси де Волф, теперь леди Мендл, помогла им купить, драгоценности, картины, вещи… список был бесконечным. Чего она ему только не предлагала, чего только не придумывала — но он тяжелой походкой поднялся наверх, в спальню, и не слушал, что она ему говорит. Зоя ужасно боялась за Клейтона. Это был и в самом деле страшный удар, но, пережив столько всего, она не желала сдаваться. Она поможет ему, поможет пережить случившееся, если понадобится, она будет мыть полы…

Тут она прислушалась, и ей показалось, что Клейтон вышел из комнаты. Он уже несколько минут не отвечал ей.

— Клейтон?

Она вошла в спальню, облачившись в одну из тех кружевных ночных сорочек, которые он привез ей в прошлом году из Парижа… Клейтон лежал на полу у кровати; Зоя подбежала к нему и осторожно перевернула мужа на спину. Но он смотрел на нее невидящими глазами.

— Клейтон! Клейтон!

Она истошно закричала, похлопала его по щекам, попыталась протащить по полу, как будто все это могло вернуть ему жизнь. Но Клейтон не двигался, он не видел и не слышал ее. Клейтон Эндрюс умер от разрыва сердца, не будучи в силах пережить случившееся… Зоя опустилась на колени и, взяв обеими руками его голову, заплакала, она смотрела на мужа и не верила своим глазам. Человека, которого она любила, больше не было. Он покинул ее. Оставил в одиночестве и в нищете. Мечта, ставшая ее жизнью, внезапно обернулась кошмаром.


НЬЮ-ЙОРК | Зоя | Глава 31



Loading...