home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 39

За последующие две недели отношения между ними совершенно изменились. Они принадлежали друг другу — и знали об этом. Единственным препятствием, которое им предстояло преодолеть, было предстоящее знакомство Зои с его родителями. Она нервничала, думая о встрече с ними, но он успокаивал ее, как мог, а однажды, в пятницу вечером, объявил, что договорился с матерью, что приведет ее ужинать.

— И что же она сказала?

На Зое было новое черное платье. Она не скрывала своей тревоги, он же не предупредил ее, чтобы не пугать заранее; он просто сказал, что они пойдут куда-нибудь. Но сейчас вдруг, несмотря на все то, что произошло между ними две недели назад у миссис Уитмен, она снова почувствовала себя молодой девушкой, испугавшейся предстоящей встречи с его матерью.

— Ты действительно хочешь знать, что она сказала? — Он засмеялся. — Она спросила меня, еврейка ли ты.

— Погоди… ты еще увидишь, что будет, когда она услышит мой акцент. Когда она выяснит, что я — русская, она сойдет с ума!

— Не говори глупости.

Но Зоя оказалась права. Едва Саймон представил их друг другу, его мать нахмурилась.

— Зоя Эндрюс? Что это за имя? У вас в роду есть русские? — Она предположила, что ее назвали в честь бабушки или какой-нибудь дальней родственницы. Мать была почти такой же высокой, как Саймон, и на Зою смотрела сверху вниз.

— Нет, миссис Хирш. — Зоя не сводила с нее своих больших зеленых глаз, молясь в душе, чтобы буря не разыгралась. — Я сама русская.

— Вы русская? — Она переспросила Зою на ее родном языке, и Зоя улыбнулась: это был крестьянский говор, который она слышала в детстве, и на мгновение она вспомнила Федора и его милую жену Людмилу.

— Я русская, — снова подтвердила она, на сей раз тоже по-русски, с плавной дикцией и уравновешенностью, именно так, как говорили в свете. Она ожидала, что пожилая женщина мгновенно узнает этот выговор и скорее всего возненавидит ее еще больше.

— Откуда вы родом? — Допрос продолжался, и Саймон беспомощно смотрел на своего отца, который тоже внимательно наблюдал за Зоей. Он одобрил выбор сына: Зоя была привлекательной женщиной, явно благородного происхождения и с хорошими манерами. Да, Саймон сделал правильный выбор, но отец-то знал, что остановить Софью, мать Саймона, было невозможно.

— Из Санкт-Петербурга, — ответила Зоя, мягко улыбаясь.

— Из Санкт-Петербурга? — Это произвело на Софью впечатление, но она скорей бы умерла, чем призналась в этом. — И как ваша фамилия?

Впервые в жизни Зоя порадовалась, что она не Романова, хотя и ее фамилия была не многим лучше.

Она чуть не рассмеялась, глядя на великаншу в ситцевом домашнем халате. Руки у Софьи были почти как у мужчины, отчего Зоя еще больше чувствовала себя ребенком.

— Юсупова. Зоя Константиновна Юсупова.

— Почему бы нам не поговорить сидя? — неловко предложил Саймон, но его мать не собиралась сдавать позиции и не сделала ни шагу к стульям с прямыми спинками, стоявшим в небольшой квартире на Хьюстон-стрит.

— Когда вы приехали сюда?

Саймон в душе застонал. Он-то знал, что последует за этим.

— После войны, мадам. Я уехала в Париж после революции. — Не имело смысла скрывать, кем она была.

Ей только было жаль Саймона, с несчастным видом слушавшего перепалку между своей матерью и женщиной, на которой он хотел жениться. Но они знали, что теперь уже ничто не разъединит их, ведь они были близки и душой, и телом.

— Значит, вас вышвырнули из страны после революции?

Зоя улыбнулась.

— Полагаю, можно сказать и так. Я уехала с моей бабушкой, — тут ее глаза стали серьезными, — после того, как перебили всю мою семью.

— Так же, как и мою, — резко сказала Софья Хирш, Их фамилия была Хиршовы, но офицер иммиграционной службы на Эллис-Айленде был настолько ленив, что не дописал последние буквы — и без дальнейших церемоний они стали Хиршами. — Мои родные погибли во время погромов, их перебили царские казаки. — Еще ребенком Зоя слышала рассказы об этом, но не могла и помыслить, что когда-нибудь ей придется убедиться в достоверности этих рассказов.

— Очень вам сочувствую.

— Ммм… — Мать Саймона сверкнула глазами и удалилась на кухню. А когда ужин был готов, отец зажег свечи и прочел молитву. Мать Саймона сохраняла в доме культ кошерной пищи и приготовила традиционный шаллах, который подавали с ритуальным вином. Все это было для Зои в новинку.

— Ты знаешь, что такое кошер? — спросил Саймон во время ужина.

— Нет… я… да… ну… не совсем. — Они продолжали говорить по-русски, но Зоя чувствовала себя неловко из-за того, что плохо знала еврейские традиции. «Нельзя пить молоко вместе с мясом». Больше она ничего не могла вспомнить. Но тут мать снова покосилась в сторону сына. Она называла его Шимон и говорила с ним на идиш, а не по-русски.

— Все продукты должны храниться и приготовляться раздельно. Молочные продукты не должны соприкасаться с мясными. — Для этого у них имелись отдельные тарелки, а при теперешнем их благосостоянии было даже две плиты. Зоя с трудом понимала все эти объяснения, но чувствовала, что Софья очень гордится своей приверженностью Талмуду. Она с гордостью посмотрела на своего сына и изрекла:

— Он такой умный, что мог бы стать раввином. А что делает он?

Он идет на Седьмую авеню и выбрасывает своих родственников из бизнеса.

— Мама, это не правда, — улыбнулся Саймон. — Папа отошел от дел так же, как дядя Джо и дядя Исаак.

Зоя слушала разговоры за столом и удивлялась. Одно дело было слушать, как он сам рассказывает об этом, и совсем другое — встретиться с его родней. Она внезапно ужаснулась: ей никогда не стать с ними на одну ногу. Зоя ничего не знала о его вере, насколько эта вера важна для него. Она даже не знала, верующий ли он, хотя почему-то предполагала, что нет. Хотя она верила в бога, но не придавала религиозной обрядности большого значения. В православную церковь она ходила только на Пасху и на Рождество.

— Чем занимался ваш отец? — Софья Хирш вновь выстрелила в нее вопросом, после того как Зоя помогла ей убрать со стола. Она уже знала, что Зоя работает в салоне и что Саймон встретил ее в Париже.

— Мой отец служил в армии, — ответила Зоя, и Софья чуть не взвыла от ужаса.

— — Надеюсь, он не был казаком?

— Нет, мама, конечно же, нет, — ответил за Зою Саймон. Ему явно хотелось поскорее уйти, а Зое вдруг подумалось, что все это ужасно смешно. У них была такая разная жизнь; она столько лет кичилась перед клиентами своим графским титулом, и вот теперь ей приходится убеждать эту женщину, что ее отец не был казаком. И вдруг краешком глаза она заметила, что Саймону это все тоже кажется смешным. Казалось, он прочел Зоины мысли и решил немного подшутить над матерью. Он знал, что это произведет на нее сильное впечатление, хотя она может сделать вид, что ужаснулась. Он уже почувствовал, что отец одобрил его выбор; мать же, даже если она ничего не имеет против, никогда не признается в этом.

— Зоя — графиня, мама. Она промолчала из скромности.

— Графиня? Какая еще графиня? — спросила Софья, и тут уж Зоя не смогла сдержать смеха:

— Теперь уже никакая. Вы правы. С этим покончено.

Революция свершилась девятнадцать лет назад, и, хотя ничего не забылось, прошлое казалось совсем другой жизнью.

Потом наступила долгая пауза, и Саймон стал лихорадочно думать, как бы им с Зоей уйти, чтобы не обидеть родителей, а в это время его мать заговорила заунывным голосом, как будто ее мог услышать сам бог:

— Как обидно, что она не еврейка. — Саймон улыбнулся: в устах матери это означало, что Зоя ей почти понравилась. — Она обратится в нашу веру? — спросила она Саймона, словно Зои в комнате не было.

— Конечно, нет, мама. Зачем ей это?

Тут отец предложил Зое еще бокал вина, Саймон поглаживал под столом ей руку, а мать продолжала с интересом ее разглядывать.

— Саймон говорит, что у вас есть дети. — Это было скорее обвинение, чем вопрос, но Зоя улыбнулась, потому что всегда гордилась детьми.

— Да, у меня их двое.

— Вы разведены?

Саймон заскрипел зубами, но Зоя улыбнулась как ни в чем не бывало.

— Нет, я вдова. Мой муж умер семь лет назад от разрыва сердца. — Она решила сказать именно так, чтобы Софья не подумала, что она убила его.

— Бедная вы, бедная… И сколько им лет?

— Сыну Николаю почти пятнадцать, а дочке Александре одиннадцать.

Софья кивнула, довольная ответом, а Саймон, воспользовавшись наступившей паузой, вскочил и сказал, что им пора идти; Зоя поднялась и поблагодарила за ужин.

— Приятно было с вами познакомиться, — сухо произнесла Софья, а ее муж улыбнулся. За весь вечер он почти ничего не сказал, если не считать нескольких слов, произнесенных тихим голосом. Похоже, это был скромный, тихий человек, который провел полвека в тени своей намного более разговорчивой жены.

— Заходите к нам иногда, — вежливо сказала Софья.

Зоя пожала ей руку и вновь поблагодарила за гостеприимство на своем аристократическом русском языке. Саймон понимал, что на следующий же день мать позвонит ему и выдаст все по полной программе.

Он спустился с Зоей к «Кадиллаку» и, сев за руль, с облегчением вздохнул, а потом с тревогой покосился на любимую женщину.

— Прости меня. Мне не следовало приводить тебя сюда.

Зоя засмеялась, глядя на выражение лица Саймона.

— Не говори глупости. — Она наклонилась и поцеловала его. — С моей матерью было бы еще труднее.

Благодари бога, что тебе не пришлось встретиться с ней.

— Она задает немыслимые вопросы, а потом еще удивляется, почему я никого не привожу домой. Надо быть сумасшедшим, чтобы привести хоть кого-то!

Meshugge![11] — добавил он на идиш и стал ломать голову, как объяснить это выражение Зое.

— Подожди, скоро Саша начнет проявлять характер. До сих пор она была просто ангелом.

— Тогда мы квиты. Клянусь, больше никогда не подвергну тебя подобной экзекуции.

— Не зарекайся, все еще впереди, но я не возражаю.

Я только боялась, что она спросит меня насчет царя.

Мне бы не хотелось ее обманывать, но я не рвусь рассказывать всю правду. — Зоя улыбнулась. — Слава богу, что мы не Романовы. Тогда ее бы хватил за ужином удар.

Он засмеялся и повез ее ненадолго в «Копакабану» — расслабиться и выпить по бокалу шампанского.

Саймону этот визит дался непросто. Зоя же, напротив, была даже удивлена, как все гладко прошло. Она предполагала, что будет еще хуже, и Саймона это поразило.

— Еще хуже?

— Твоя мать могла бы вообще меня выгнать. В какой-то момент мне показалось, что она так и сделает.

— Она бы не посмела. Она не такая уж плохая, как кажется. — Он улыбнулся:

— И потом, она готовит прекрасный куриный суп.

— Я попрошу ее научить меня. — И вдруг Зоя вспомнила, что хотела спросить:

— Мы тоже должны готовить кошерную пищу? — Саймон громко засмеялся. — Нет, правда, должны или нет?

— Мама была бы в восторге, но в этом случае, любимая, я бы отказался питаться дома. И, пожалуйста, не беспокойся об этом. Хорошо? Обещаешь? — Он наклонился и поцеловал ее, а в это время оркестр заиграл его любимую песню «Ты вошла в мою душу» Коула Портера. — Не хотите ли потанцевать, миссис Эндрюс, ой, простите, графиня Юсупова?

— Называйте меня просто Зоя, — засмеялась она и пошла за ним на танцплощадку.

— А как насчет Зои Хирш? Звучит?

Она улыбнулась ему, и они оба рассмеялись, снова подумав об одном и том же. Конечно, это было не самое подходящее имя для родственницы царя.


Глава 38 | Зоя | Глава 40



Loading...