home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 44

Мэтью Саймон Хирш еще находился в больнице и ему был всего один день от роду, когда в Европе началась война. Англия и Франция объявили войну Германии, когда немецкие войска вторглись на территорию их союзника — Польши. Саймон с мрачным видом вошел в Зоину палату и сообщил ей новости, но мгновение спустя повеселел, взяв на руки Мэтью и наблюдая, как тот издал громкий крик, требуя свою маму.

Когда Зоя вернулась домой, в квартиру на Паркавеню, ее встретила Саша. Очаровательный малыш, который был так похож на Саймона, понравился даже ей.

— У него мамин нос, — объявила она, с изумлением и восторгом разглядывая крошечное личико. Ребеночка она видела впервые: в четырнадцать лет в родильный дом ее пустить не могли. Повидал своего брата перед отъездом в Принстон и Николай.

— У него мои уши, — захихикала Саша, — зато все остальное — Саймона.

27 сентября после жестоких боев, понеся огромные человеческие потери, капитулировала Польша.

От этих известий у Саймона разрывалось сердце, по ночам он долго разговаривал с Зоей, которая вспоминала революцию. Саймон же переживал за евреев, которых уничтожали в Германии и в Восточной Европе.

Он делал все, чтобы помочь еврейской эмиграции: учредил фонд помощи, пытался достать документы для родственников, о которых никогда не слышал. По телефонным справочникам европейские евреи звонили своим однофамильцам в Нью-Йорк, прося о помощи, и Саймон никогда не отказывал. Но помочь он мог очень немногим. Остальные же подвергались пыткам, загонялись в концлагеря, расстреливались на улицах Варшавы.

Когда Мэтью исполнилось три месяца, Зоя вернулась на работу, и в тот день Россия напала на Финляндию. Саймон жадно следил за новостями из Европы, целыми днями слушал радиорепортажи Эдварда Р. Марроу из Лондона.

Было первое декабря; в «Графине Зое» недостатка в покупателях, как всегда, не было; а когда Саша вернулась из школы, они пошли смотреть «Волшебника из страны Оз». Николай приехал на каникулы из Принстона, и они с Саймоном подолгу говорили о войне.

На втором курсе перед возвращением в Принстон Николай еще раз слетал в Калифорнию, где провел летние каникулы. Из-за войны Зоя в этом году не смогла поехать в Европу, поэтому пришлось довольствоваться американскими модельерами. Особенно ей нравились Норман Норель и Тони Трейна. Шел сентябрь 1941 года, и Саймон был уверен, что Соединенные Штаты вот-вот вступят в войну, однако Рузвельт придерживался на этот счет другого мнения.

Война в Европе не нанесла никакого ущерба Зоиному магазину; для Зои это был самый лучший год. Через четыре года после открытия магазина она уже арендовала все пять этажей здания, которое в свое время так предусмотрительно купил Саймон. Он приобрел еще четыре текстильные фабрики на юге, и его собственный бизнес тоже шел в гору. Зоя отвела целый отдел для продажи пальто с фабрик Саймона, в шутку называя его своим самым любимым поставщиком.

Маленькому Мэтью к тому времени было уже два года, и он стал всеобщим любимцем — даже Саши.

В свои шестнадцать лет она была писаной красавицей: высокая, стройная, как мать Зои, она в то же время обладала чувственностью, которая притягивала мужчин, как пчел к меду. Зоя благодарила бога, что дочь все еще учится в школе и за целый год не совершила ничего предосудительного. В качестве награды Саймон пообещал свозить их всех покататься на лыжах в Солнечную Долину, и Николаю очень хотелось к ним присоединиться.

7 декабря, находясь с детьми в библиотеке и обсуждая свои планы, Саймон включил радио — он любил сидеть дома и слушать радио, держа Мэтью на коленях. Тут лицо его вдруг окаменело. Он быстро отдал Мэтью Саше и побежал в соседнюю комнату к Зое.

Когда он вбежал в спальню, лицо его побелело.

— Японцы бомбили Пирл-Харбор!

— О боже!..

Они бросились к радиоприемнику; диктор лаконично объяснял, что произошло. Мэтью настойчиво дергал Зою за юбку, пытаясь привлечь к себе внимание, но мать смогла только взять его на руки и прижать к себе. Сейчас она думала только о том, что Николаю двадцать лет; она не хотела, чтобы его убили, как ее брата, служившего в Преображенском полку.

— Саймон, что теперь будет!

Предчувствия Саймона подтвердились: они вступали в войну. Президент Рузвельт объявил об этом голосом, полным глубокого сожаления, но несравненно большим было отчаяние Зои. На следующее утро Саймон записался в армию. Ему было сорок пять лет, и Зоя умоляла его не делать этого, но Саймон настоял на своем.

— Я обязан, Зоя, — грустно сказал он. — Я никогда не простил бы себе, если бы отсиживался здесь и ничего не сделал для защиты родины. — Он пойдет воевать не только ради своей страны, но и ради евреев в Европе. Когда во всем мире попирались свобода и честь, он не мог сидеть сложа руки.

— Пожалуйста… — умоляла Зоя, — пожалуйста, Саймон… — Ее переполняло горе. — Я не смогу жить без тебя. — Она уже потеряла стольких близких; она знала, что не сможет перенести это вновь… Нет, только не Саймон, такой нежный, такой любимый, такой любящий. — Я так люблю тебя. Не уходи, пожалуйста…

Ее охватил страх, но переубедить его было невозможно.

— Зоя, я обязан.

В ту ночь они лежали в постели рядом, и он нежно гладил ее своими большими руками, которые с такой любовью держали сына, этими руками он касался ее и прижимал к себе, а она плакала, боясь потерять человека, которого безумно любила.

— Все будет хорошо.

— Этого никто не знает. Ты слишком нужен нам, не бросай нас. Подумай о Мэтью. — Она готова была сказать ему что угодно, только бы заставить его остаться, но даже это не могло переубедить его.

— Я думаю о нем. Когда он вырастет, в этом мире не будет смысла жить, если сейчас не встать на борьбу за добро и справедливость. — Он все еще переживал из-за того, что произошло в Польше два года назад. Но теперь, когда напали на его собственную страну, о том, чтобы отсиживаться в Нью-Йорке, не могло быть и речи. Даже Зоина страсть в ту ночь, все ее самые пылкие заклинания не поколебали его решимости; как бы горячо он ни любил ее, он знал, что должен идти. Его любовь к Зое была равносильна только чувству долга перед своей страной — независимо от того, во что ему это обойдется.

Его послали на переподготовку в форт Беннинг, штат Джорджия, а три месяца спустя он вернулся домой на два дня перед отъездом в Сан-Франциско. Зоя хотела побыть с ним наедине в пансионе миссис Уитмен в Коннектикуте, но Саймон хотел провести последние дни дома, с детьми. Николай приехал домой из Принстона, чтобы проводить его, и на вокзале перед отправкой мужчины обменялись крепким рукопожатием.

— Заботься о матери, — сказал Саймон громким, перекрывающим шум поездов голосом; он всегда был таким добрым, таким спокойным. Даже Саша плакала.

Мэтью плакал тоже, хотя и не понимал, что происходит. Он знал только, что его папа куда-то уезжает, что его мама и сестра плачут и что его старший брат очень расстроен.

Николай обнял человека, который последние пять лет был для него отцом, и у него навернулись на глаза слезы, когда Саймон сказал ему:

— Держись, сынок.

— Я тоже хочу идти воевать. — Он сказал это так тихо, что мать не расслышала.

— Не сейчас, — возразил Саймон. — Сначала надо закончить университет. Впрочем, все равно тебя могут призвать.

Но юноша не хотел ждать призыва, он хотел поехать в Англию летать на самолетах. Он думал об этом уже несколько месяцев, и в марте его терпение иссякло. Саймон воевал на Тихом океане, и на следующий день после того, как Саше исполнилось семнадцать лет, Николай сообщил семье о своем решении. Зоя не хотела даже слышать об этом, она рассердилась на сына, а потом заплакала.

— Тебе мало, что воюет отец, Николай? — Она стала называть Саймона отцом, и Николаю это нравилось. Он любил его как отца.

— Мама, это мой долг. Неужели ты не можешь понять?

— Не могу. Тебя же не призвали. Саймон хочет, чтобы ты закончил учебу, он сам говорил тебе это. — Зоя пыталась образумить сына, но чувствовала, что его не переубедить. Ей отчаянно не хватало Саймона; она никак не могла смириться с мыслью, что Николай тоже уйдет воевать.

— Я смогу вернуться в Принстон после войны. — Он уже давно считал, что теряет время попусту. Ему очень нравилось в Принстоне, но хотелось жить полноценной жизнью, работать так, как Саймон, сражаться так же отважно, как он. Саймон часто писал им, рассказывая в пределах дозволенного о том, что происходило вокруг. Но сейчас больше чем когда-либо Зое хотелось, чтобы Саймон был дома и уговорил сына продолжить учебу. После двухдневных споров она поняла, что проиграла. И три недели спустя Николай уехал в военный лагерь в Англию. Она сидела в квартире одна, с горечью думая о тех, кого она потеряла, и, видимо, потерям этим не будет конца… Саши не было дома. Зоя сидела, уставившись в пространство. Она даже не слышала звонка в дверь. Звонок звонил снова и снова, и Зоя решила было, что вообще не будет открывать, но затем медленно встала. Она никого не желала видеть. Ей хотелось, чтобы оба вернулись домой, чтобы с ними ничего не случилось. Она знала, что, если что-то случится, она этого не переживет.

— Кто там? — Она только час назад вернулась из магазина, но теперь даже универмаг не занимал полностью ее внимания. Все ее мысли были о Саймоне, а теперь к этому прибавилась тревога за Николая, летавшего на бомбардировщике над Европой.

За дверью, нервничая, стоял мальчик в форме. За последние несколько месяцев он возненавидел свою работу. И вот сейчас он смотрел на Зою и думал о том, что лучше бы к ней прислали кого-нибудь другого.

Перед ним стояла красивая женщина с пышными рыжими волосами и безмятежно улыбалась, не зная, что ее ждет.

— Вам телеграмма, мадам, — пробормотал он, по-детски пряча глаза, и, добавив:

— Сочувствую вам, — протянул ей телеграмму и отвернулся. Он не хотел видеть ее глаза, когда она откроет телеграмму и прочтет ее.

Первое, что бросилось ей в глаза, была черная рамка, и у нее перехватило дыхание, руки задрожали… По счастью, в это время подошел лифт, и мальчик спасся бегством. Он уже уехал, когда она прочла слова: «С сожалением сообщаем Вам, что Ваш муж. Саймон Ишмаэл Хирш, был убит вчера…» Остальное расплылось.

Зоя опустилась на колени и, рыдая, несколько раз повторила его имя… Внезапно ей вспомнился старший брат… как он истекал кровью, умирая, на мраморном полу дворца на Фонтанке…

Она лежала на полу в холле и рыдала… Ей хотелось одного: ощутить вновь его нежное прикосновение, увидеть его, почувствовать снова запах его одеколона… запах крема для бритья… хоть что-нибудь… что-нибудь… но он больше никогда не вернется домой.

Саймона больше нет — как и всех остальных.


Глава 43 | Зоя | Глава 45



Loading...