home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Ровно в шесть, как и обещал, Чарли заехал за Франческой и Моник, чтобы поехать в Дирфилд, в ресторан «Ди Майо». И Франческа, и Чарли поначалу чувствовали себя несколько неловко, зато Моник, нисколько не стесняясь, весело проболтала всю дорогу. Она рассказывала Чарли о своих школьных делах, о друзьях и подругах, которых у нее было великое множество, о собаке, которую ей хотелось иметь, и о хомячке, которого мама обещала подарить ей весной. Несколько раз она спросила, когда они поедут кататься на лыжах, — она готова была отправиться в Клэрмонт хоть завтра, — а когда Чарли поинтересовался ее школьными успехами, посетовала, что в школе им почти не дают заданий на дом.

— Во Франции, — авторитетно заключила Моник, — система образования лучше. Там мне задавали гораздо больше уроков.

Чарли бросил быстрый взгляд на Франческу.

Ему хотелось знать, как она отреагирует на это упоминание об их прежней жизни, но Франческа отвернулась к окну.

— Может быть, тебе стоит начать учить немецкий или китайский язык? — поддразнил девочку Чарли. — Хотя бы просто для того, чтобы у тебя оставалось поменьше свободного времени, а?

Моник скорчила ему рожу. Ей хватало проблем с английским и французским; она говорила на них довольно бегло, но письмо никак ей не давалось.

Стоило ей склониться над чистым листом бумаги, как английские и французские слова начинали путаться у нее в голове.

— Можно выучить итальянский! — неожиданно просияла она. — Моя мама говорит по-итальянски, потому что мой дедушка был из Венеции… это такой город в Италии. Ну ты, конечно, знаешь.

Чарли кивнул. Он знал, что Венеция — итальянский город и что, если верить Франческе, венецианский дедушка был таким же негодяем, как и ее французский муж. Определенно вечер начинался как-то не так. О чем бы он ни заговорил, все так или иначе касалось прошлого Франчески, и вряд ли это было ей приятно. Правда, она пока не произнесла ни слова, если не считать обмена приветствиями.

— В Венеции очень много лодок, которые называются гондолами, — продолжала рассказывать Моник, показывая руками, какие бывают гондолы. — На них плавают по каналам и поют песни…

Чарли понял, что пора менять тему. Это оказалось довольно легко. Он просто спросил у Моник, какую бы собаку ей хотелось иметь.

— Маленькую и красивенькую, — немедленно отозвалась Моник. Очевидно, она уже давно и серьезно думала над этим вопросом. — Как чихуахуа, — произнесла она по слогам.

— Чихуахуа? — Чарли рассмеялся. — По-моему, она слишком маленькая и не такая уж красивая. Ты не боишься перепутать ее с хомячком?

Моник фыркнула.

— Нет, — решительно заявила она. — Не перепутаю.

Продолжая собачью тему, Чарли стал рассказывать девочке о собаке Глэдис — о большом рыжем ирландском сеттере, который радостно встречает каждого незнакомого человека и норовит лизнуть его в лицо. А когда он предложил Моник как-нибудь сходить к Глэдис, чтобы познакомиться с этой замечательной собакой, девочка пришла в совершенный восторг. Даже Франческа наконец улыбнулась, и у Чарли немного отлегло от сердца. С самого начала Франческа была так серьезна и печальна, что Чарли не на шутку встревожился. Утешало его только одно — Моник, кажется, была довольна и счастлива, а это служило красноречивым свидетельством того, что Франческа была прекрасной матерью. Каким-то чудом ей удалось уберечь дочь от всей той грязи и отчаяния, которые были в ее собственной жизни.

Через несколько минут они уже были в Дирфилде.

В ресторане оказалось довольно много народа, и Чарли похвалил себя за предусмотрительность:

Он заказал столик заранее. Моник без колебаний заказала себе спагетти с томатным соусом и фрикадельками — эта маленькая девочка явно знала, чего она хочет в этой жизни. Взрослым же понадобилось гораздо больше времени, чтобы сделать выбор.

В конце концов они остановились на капеллини[4] с томатом, базиликом и тертым сыром, что, в общем-то, не особенно отличалось от блюда, выбранного Моник. Выбирая вино, Чарли заметил, что Франческа разговаривает с официантом по-итальянски.

Она улыбалась и выглядела вполне довольной.

— Какой красивый язык, — заметил Чарли, когда официант отошел. — Даже просто слушать его — и то приятно. Ты когда-то жила в Италии?

— Только в детстве, лет до девяти. Но я всегда разговаривала на итальянском со своим отцом, пока он не умер. Жаль, что Моник не знает итальянского. В будущем пригодилось бы.

Впрочем, подумала Франческа, пригодилось бы, если бы они жили в Европе. В Штатах это не имело никакого значения.

— Может быть, когда Моник вырастет, она захочет жить в Европе, — добавила Франческа, хотя в глубине души она надеялась, что этого не произойдет. — А ты? — спросила она неожиданно, и в ее глазах заблестело любопытство. Она уже многое знала о нем, но все сведения, которые Чарли сообщил ей накануне, касались только его неудачной женитьбы. — Ты вернешься в Лондон? Чем ты вообще собираешься заниматься?

— Не знаю, — искренне ответил Чарли. — Собственно говоря, я собирался провести рождественские каникулы в Вермонте, но по пути я случайно оказался здесь и встретил миссис Глэдис Палмер…

Ты ведь знаешь то лесное шале, которым она владеет? Когда я его увидел, я буквально влюбился в этот дом, Я снял его на год, так что даже если я и поеду в Европу, то обязательно буду возвращаться сюда на время отпуска. Впрочем, пока я не собираюсь уезжать. Мне очень нравится просто жить в этом доме, в лесу… Правда, немного непривычно жить, не думая о работе, никуда не спешить, не иметь никаких обязательств… Ведь это, наверное, в первый раз за всю мою взрослую жизнь, когда я позволил себе отдых, да еще такой продолжительный. Ну а в перспективе… В перспективе я надеюсь вернуться к своей работе архитектора, причем лучше всего — в Лондоне.

— Почему именно в Лондоне? — удивилась Фран ческа. После всего, что он ей рассказал, ей казалось, что Чарли должен обходить Лондон стороной. Неужели он до сих пор не расстался с надеждой вернуть свою жену? Или у него были какие-то другие причины?

В ее глазах был немой вопрос, и Чарли улыбнулся.

— Там моя жизнь, — твердо сказал он, но тут же уточнил:

— По крайней мере — была. У меня была там работа и был дом, но я переехал в Нью-Йорк, а дом теперь продан… Но все равно я люблю Лондон больше других городов, — упрямо закончил он.

Кроме того, он любил Кэрол. Ему казалось, что он будет любить ее всегда, даже когда она выйдет замуж за Саймона. Но Франческе он ничего не сказал. Сейчас ему не хотелось думать об этих грустных вещах.

— А я любила Париж, — отозвалась Франческа. — И сейчас люблю, но… Я не смогла оставаться там после…

Она замялась, и Чарли понимающе кивнул.

— Да, — сказала Франческа, благодарно улыбнувшись ему. — Для меня это было слишком сложно. В конце концов я, наверное, сошла бы с ума.

Это ужасно, все время ждать встречи с ним — случайной встречи на улице, в музее, в «Гранд-опера» — и ненавидеть его, когда действительно столкнешься с ним лицом к лицу. Каждый раз, когда я открывала газеты, включала телевизор и видела его, читала о нем, я начинала плакать, но не могла справиться с собой, не могла не смотреть, не читать. Это как болезнь, Чарли. Потому-то я и уехала. И теперь я просто не могу себе представить, что я когда-нибудь смогу жить там.

Она вздохнула и стала накручивать капеллини на вилку.

— Ты хочешь остаться в Шелбурне? — спросил Чарли. Ему нравилось разговаривать с Франческой, нравилось слушать и смотреть на нее, даже когда она молчала. Очевидно, для них обоих было огромным облегчением обсудить с кем-то свои проблемы, которые иначе могли бы разрушить их жизни. Пока горе оставалось внутри, оно казалось огромным и невыносимым, но стоило только назвать проблему вслух, облечь ее в слова, как она теряла почти половину своей прежней значимости.

— Не исключено, — Франческа слегка пожала плечами. — Моя мама считает, что я должна жить с девочкой в Нью-Йорке, чтобы Моник получила приличное, как она выражается, образование. Но нам и здесь нравится, а школа, в которую ходит Моник, весьма неплоха. Моник любит кататься на лыжах, и мне нравится наш маленький дом на окраине — там так тихо и спокойно… В общем, время все обдумать еще есть. Сначала я хочу закончить диссертацию, а там будет видно. Впрочем, много времени эта работа у меня не займет — здесь хорошо пишется…

«…И читается», — подумал Чарли, вспомнив о дневнике Сары, но вслух ничего не сказал.

— Да, здесь действительно очень хорошо, — согласился Чарли. — Я и сам подумывал о том, чтобы вернуться к моим занятиям живописью. Когда-то я очень неплохо рисовал, но потом архитектура вытеснила все остальное. Слава богу, здесь нечего разрабатывать и строить.

Он действительно когда-то писал маслом в манере, напоминающей работы Эндрю Уайета[5]. Особенно хорошо Чарли удавались пейзажи, и он уже решил сделать несколько набросков в окрестностях Шелбурн-Фоллс.

— Да у тебя, оказывается, множество скрытых талантов! — удивленно протянула Франческа, сверкнув своими зелеными глазами, и Чарли улыбнулся ей. Ему нравилось, когда она шутила и слегка поддразнивала его: казалось, в эти моменты она почти забывает о горьких обстоятельствах своей жизни.

К этому времени Моник расправилась со своими спагетти и вступила в беседу со всей своей напористой энергией. Ей нравилось слушать, как разговаривают мама и Чарли, но она молчала вовсе не потому, что ей нечего было сказать. Просто некоторое время роту нее был занят, но теперь…

И она принялась с воодушевлением рассказывать Чарли о своей жизни в Париже, об их большой квартире в старинном доме, которая ей так нравилась, о том, как каждый день она возвращалась из школы домой через Булонский лес, о прогулках и путешествиях, в которые она ездила с классом или с родителями, о вылазках в горы, которые они совершали почти каждую неделю, потому что ее отец «ну просто обожал» лыжи. Слушая ее, Франческа снова загрустила, и на лице ее появилось какое-то ностальгическое выражение, увидев которое, Чарли забеспокоился. Он вовсе не хотел, чтобы Франческа снова замкнулась в себе, отгородившись от него холодной стеной отчуждения. Нужно было срочно что-то делать, и Чарли с воодушевлением спросил:

— Как насчет того, чтобы покататься в воскресенье на лыжах? Можно снова съездить в Клэрмонт — ведь это совсем недалеко. Утром уедем, а вечером вернемся. Ну, как?

От Глэдис он знал, что именно так делают многие местные жители, и ему казалось, что это предложение не встретит возражения Франчески. Кроме того, у него была сильная союзница.

— Поехали, мамочка, ну пож-ж-жалуйста! — с энтузиазмом воскликнула Моник, немедленно загораясь этой идеей, и Франческе было очень трудно устоять.

— Но ты, наверное, занят, — сказала она. — Да и мне тоже надо кое-что сделать. Мне кажется, это не…

— Поехали, решено, — мягко и убедительно сказал Чарли. — Это будет полезно всем нам.

Предложение Чарли было не случайным. Он прекрасно понимал, что и ему, и Франческе очень не хватало простой, человеческой, ничем не омраченной радости, и он надеялся, что день, проведенный на природе, поможет им развеяться.

— Думаю, ты вполне можешь позволить себе отдохнуть денек от своих дел, — с нажимом сказал он. — А уж я и подавно.

Ему действительно совершенно нечего было делать — разве что читать дневник Сары.

— Договорились, да?

Чарли смотрел на нее с такой надеждой, а голос его звучал так убедительно, что Франческа сдалась сразу, хотя и знала, что, приняв приглашение, будет чувствовать себя обязанной. Этого она хотела избежать любой ценой, боясь, что потом Чарли попросит ее о чем-то, что она не сможет ему дать.

— Хорошо. Но только на один день, — согласилась она.

— Ура! — завопила Моник и захлопала в ладоши. Ее настроение повысилось сразу на несколько пунктов, и она принялась описывать Чарли и Франческе «змейки», развороты и виражи, которые она собиралась проделать. Когда она с самым серьезным видом стала разбирать достоинства и недостатки клэрмонтской трассы, сравнивая ее с такими горнолыжными мекками, как Корчевелло и Кортина-д'Ампеццо, Франческа и Чарли не выдержали и рассмеялись. Оба знали, что в смысле качества трасс Клэрмонт был, по сути дела, третьеразрядным провинциальным местом, однако это не могло испортить им удовольствия от катания. Во всяком случае, на обратном пути в Шелбурн-Фоллс они говорили только о предстоящем выходном.

Чарли довез их до самого дома Франчески. Это было аккуратное деревянное строение с небольшим палисадничком; забор и стены были выкрашены белой краской, а ставни и крыша — зеленой. Ведущая к крыльцу дорожка была расчищена от снега до самого асфальта, а в сугробе справа от двери торчал ярко-алый бумажный цветок — творение рук Моник.

Выбравшись из машины, Франческа поблагодарила Чарли за ужин.

— Все было чудесно. Мне очень понравилось, — сказала она искренне.

— И мне тоже! — пискнула Моник. — Спасибо, Чарли!

— На здоровье, — улыбнулся Чарли. — Увидимся завтра. Когда мне за вами заехать?

Чтобы не испугать Франческу, Чарли не сделал никакой попытки зайти в дом и даже остался сидеть за рулем, хотя в другой обстановке он обязательно проводил бы их до дверей. Франческа снова стала похожа на пугливую лань, готовую скрыться в лесу при малейших признаках опасности, и Чарли не хотел рисковать. Ему было очевидно, что она боится подпускать его слишком близко, какими бы откровенными ни были их разговоры.

— Как насчет восьми утра? — предложила Франческа. — Если выехать в восемь, то к девяти мы уже будем на месте.

— Принимается. Только бы погода не подвела.

Он смотрел, как они идут к дверям, как отпирают замок. Потом в домике зажегся свет, окна осветились теплым оранжевым светом, и Чарли подумал, что внутри, должно быть, хорошо и уютно.

Некоторое время он смотрел на дом Франчески, потом завел мотор и отъехал. Он снова чувствовал себя одиноким и никому не нужным. Чарли казалось, что отныне он просто обречен вечно быть посторонним наблюдателем, который только следит за отношениями Франчески и Моник, за любовью Кэрол и Саймона, за жизнью Сары и Франсуа, не принимая в этом никакого участия. Во всех трех случаях он был «третьим лишним», и это обстоятельство угнетало его, но Чарли не знал, что ему следует предпринять, чтобы исправить положение.

Должно быть, именно поэтому он не сразу поехал домой, решив заглянуть сначала к Глэдис Палмер.

Глэдис приветствовала Чарли лучезарной улыбкой. Она была жива и здорова, настроение у нее было приподнятое, да и выглядела она неплохо.

Когда он постучал к ней в дверь, Глэдис как раз готовила и руки у нее были в муке, но приезду Чарли она была рада. Усадив его в кресло, она отправилась на кухню и вскоре уже угощала Чарли крепким чаем с пышущими жаром булочками и душистым печеньем.

— Ну, как идут дела? — спросила она.

Чарли решил пока не рассказывать ей о дневнике Сары. Сначала он сам прочитает дневник до конца.

— Все нормально, Глэдис, — ответил он и подумал, что дела, пожалуй, идут не то чтобы блестяще, но и вправду нормально.

Потом он рассказал Глэдис о том, как ужинал с миссис Виронэ и ее очаровательной дочкой, и она искренне за него порадовалась.

— Довольно многообещающее начало, Чарли, мальчик мой, — сказала Глэдис, сияя улыбкой. Она действительно была очень довольна, что у него наконец стало что-то меняться. Дело было даже не в весьма туманных перспективах, а в том, что в Чарли, похоже, проснулся интерес к окружающему миру, который, как надеялась Глэдис, должен был рано или поздно победить в нем желание бередить старые раны.

— Поживем — увидим, — ответил Чарли.

Вскоре после этого Чарли распрощался с Глэдис и отправился домой. Как ни странно, он чувствовал себя бодрее. Встречи с Глэдис явно действовали на него благотворно. Она стала для него как мать, а кто, кроме матери, сумеет понять и утешить свое дитя?

В доме, когда Чарли начал подниматься по лестнице на второй этаж, ему почудились чьи-то легкие шаги, и некоторое время он стоял, замерев на месте, напряженно прислушиваясь и желая, чтобы это оказалась она, Сара. Но звук не повторился — должно быть, у него просто разыгралось воображение.

Еще несколько мгновений он стоял в темноте, потом вздохнул и стал подниматься дальше. Войдя в комнату, он включил свет и огляделся. В спальне все было в точности так же, как он оставил уходя.

Всю обратную дорогу Чарли думал о том, как снова возьмет в руки дневник Сары, но сейчас он решил отказаться от этого своего намерения. Сара и Франсуа стали для него гораздо более реальными, чем настоящие, живые люди, и Чарли уже несколько раз ловил себя на том, что мечтает каким-нибудь волшебным образом перенестись на двести лет назад, чтобы встретиться с ними.

Это был достаточно тревожный симптом.

В эту ночь он вооружился детективом и даже заставил себя прочесть несколько страниц, но по сравнению с дневником Сары он был таким скучным, невыразительным и плоским, что Чарли отложил книгу. Через десять минут он уже спал.

Раздавшийся за портьерой тихий шорох все же заставил его пошевелиться. Чарли приподнял голову и приоткрыл глаза, но он слишком устал и тотчас же снова уронил голову на подушку. Глаза его сами собой закрылись, и он так и не увидел, как она прошла через комнату и скрылась за дверью.


Верный данному себе слову, Чарли так и не притронулся к дневникам. Утром он встал очень рано и отправился в Шелбурн, чтобы захватить Франческу и Моник. По дороге, несмотря на ранний час, Чарли заехал к Глэдис, чтобы завезти ей книгу о Саре и Франсуа, которую так и не вернул в библиотеку. Он даже успел выпить чаю и поделиться с Глэдис планами на сегодняшний день.

Глэдис удивленно улыбалась, слушая Чарли.

Она прямо сказала Чарли, что ей хотелось бы познакомиться с Франческой Виронэ и ее дочерью, и Чарли обещал" что, если они будут продолжать встречаться, он привезет к Глэдис обеих.

Мать и дочь уже ждали его около дома. Моник была в ярко-красном комбинезоне; Франческа же выглядела совершенно сногсшибательно в черном лыжном костюме из лайкры, облегавшем ее фигуру плотно, словно перчатка. Фигура у нее была безупречной, так что, даже если бы Чарли и не знал, что она раньше была моделью, теперь он мог об этом догадаться.

Но больше всего Чарли обрадовался тому, что обе, по всей видимости, пребывали в отличном настроении. Уложив лыжи в салон его семиместного «универсала», они с удобством расположились на сиденьях, и Чарли тронулся в путь. Через двадцать минут езды по хорошей дороге они были уже в Клэрмонте. Франческа с самым серьезным выражением лица еще раз предупредила дочь, что отдаст ее в горнолыжную школу, если та не будет кататься рядом с матерью и будет разговаривать с незнакомыми мужчинами.

В словах Франчески был резон. Должно быть, поэтому Моник, не поняв, что мать шутит, всерьез расстроилась.

— Лыжная школа — это просто кошмар, мама! — с негодованием возразила она. — Там никто не умеет развлекаться. Я не хочу!

Она надулась, и Чарли, сдерживая улыбку, предложил ей кататься с ним. Девочка ему нравилась, к тому же именно с горных лыж началась их дружба, но Франческе по-прежнему не хотелось прибегать к его помощи больше, чем это было необходимо.

— Разве ты не хотел бы покататься в свое удовольствие? Моник будет тебе мешать, — сказала она, и Чарли ответил не сразу, снова залюбовавшись ее удивительными глазами.

— Моник катается лучше меня, — проговорил он с улыбкой. — Скорее это я буду ей мешать. Мне за ней не угнаться.

— А вот и не правда! — тут же возразила девочка. — Ты катаешься очень хорошо. У тебя есть стиль, а это в нашем деле самое главное, — добавила она важно, и Чарли, не сдержавшись, расхохотался.

— Благодарю вас, мисс, — ответил он и слегка поклонился. — Значит, катаемся вместе? — Он повернулся к Франческе. — Не желаете ли к нам присоединиться? Или для вас мы — зеленые новички, с которыми и возиться-то не стоит?

Чарли еще ни разу не видел Франческу на трассе. Со слов Моник ему было известно, что «мама катается, к сожалению, медленно», но он подозревал, что это чересчур субъективная оценка.

— Она тоже катается ничего себе, — великодушно вставила Моник, и вопрос был решен. Они стали кататься втроем, и Чарли нисколько не пожалел об этом, когда увидел Франческу на трассе для слалома.

Он затруднился бы сказать, откуда Франческа знает такие трюки. Возможно, им ее обучил бывший муж, а может быть, она неплохо каталась и до него. Как бы там ни было, она справлялась с лыжами и со скользкой, обледеневшей трассой гораздо лучше, чем он предполагал. Правда, Франческа старалась не слишком рисковать, но у нее тоже был стиль, и каждый поворот она проделывала так элегантно и грациозно, что привлекла к себе внимание нескольких лыжников, которые смотрели на нее буквально разинув рты.

— Ты катаешься просто потрясающе! — не удержался Чарли от комплимента, когда они с Моник присоединились к Франческе у подножия горы.

— Мне нравится слалом, — призналась она. — Даже больше, чем скоростной спуск. Как это ни смешно, мой отец был слаломистом, и, когда я была маленькая, мы часто ездили в Кортина-д'Ампеццо.

Впрочем, отец всегда упрекал меня, что я слишком осторожничаю перед воротами.

Моник с важным видом кивнула. Она-то любила горные лыжи именно за скорость.

— Да, мама, — сказала она. — Ты все время трусишь. Поэтому-то тебе больше нравится слалом.

Другое дело скоростной спуск. Там — ух! — и летишь, а здесь…

Она пренебрежительно махнула рукой, а Чарли подумал, что Франческа тоже обладает множеством самых разнообразных достоинств, которые до сих пор оставались скрытыми или попросту невостребованными. Ее запасы нежности и доброты были огромны, но она не могла или не хотела делиться ими, и Чарли искренне пожалел об этом.

И все же ему нравилось быть с нею рядом. Резкость и замкнутость, ощутимое, может быть, неосознанное сопротивление, которое он ощущал в первые дни их знакомства, больше не проявлялись, и Франческа казалась спокойной и умиротворенной.

Кроме того, ей нравились лыжи, и она отдавалась любимому занятию с наслаждением.

Постоянное присутствие Чарли, к которому она сначала отнеслась так настороженно, тоже перестало ее тяготить. К концу дня они оба чувствовали себя старыми друзьями, а стороннему наблюдателю они и вовсе могли показаться дружной семьей, совершающей привычный воскресный ритуал. Правда, Моник так и норовила улизнуть, и хотя Франческа старалась приглядывать за ней, толку от этого не было никакого. В результате Франческа скользила рядом с Чарли, а ее строптивая дочь, вздымая тучи снега, мчалась далеко впереди.

Наконец они сняли лыжи и, уложив их в машину, отправились в кафе, чтобы перекусить перед обратной дорогой. К этому времени Моник заметно устала — она даже недопила свой шоколадный коктейль, — зато Франческа буквально лучилась счастьем. От ветра и мороза ее нежно-персиковая кожа порозовела, а глаза напоминали сияющие изумруды.

— Это просто здорово, что ты нас вытащил, — сказала она. — Я отлично отдохнула. Раньше мне все время казалось, что здесь не так интересно, как в Европе, но теперь я даже не буду об этом думать. Мне здесь очень нравится.

— В следующий раз, — осторожно заметил Чарли, — можно будет съездить куда-нибудь еще.

Ведь Клэрмонт — не единственный лыжный курорт в этих краях. Почему бы, например, не съездить в Вермонт, куда я и собирался с самого начала.

На худой конец у нас есть Шугарбуш. Там неплохие трассы, только по выходным на них бывает слишком многолюдно. Но если мы выберемся в будний день…

— Что ж, я совсем не против, — спокойно ответила Франческа, и Чарли подумал, что она, похоже, больше его не боится. Она никак не отреагировала на его замечание о «следующем разе», да и за крохотным столиком кафе они сидели так близко, что их ноги едва не соприкасались. Это было так неожиданно и приятно, что по спине Чарли побежали мурашки.

Ничего подобного с ним не происходило с тех самых пор, как Кэрол оставила его. Раза два — еще в Лондоне — женщины откровенно приглашали его на свидание, но Чарли не откликался на призывы этих сладкозвучных сирен. Тогда любая мысль о том, что в его жизни может быть какая-то другая женщина, кроме Кэрол, приводила его в ужас. Изменить же ей просто из мести Чарли не мог.

Но Франческа — застенчивая, робкая, израненная душа — начинала понемногу отогревать его замерзшее сердце.

Возвращаться в Шелбурн-Фоллс Чарли не хотелось, и, чтобы оттянуть расставание, он предложил остановиться по дороге у какого-нибудь ресторана и поужинать как следует. Предложение его — от лица обеих дам — приняла Моник, хотя глаза у нее буквально закрывались от усталости. Впрочем, когда они оказались в «Клэрмонт-Инн» и им подали чудесные горячие сандвичи с мясом индейки, картофельное пюре и консервированную клубнику, Моник тут же стряхнула с себя сонливость и приняла самое активное участие в беседе. Именно от нее Чарли узнал, что Моник и Франческа «ну просто обожают» средневековые замки, к которым он был так неравнодушен.

Но когда они поели и снова тронулись в путь, Моник начала откровенно зевать и тереть глаза.

Правда, садиться на заднее сиденье она категорически отказалась, поэтому задремала она на переднем, привалившись головой к Чарли.

И на этот раз, когда Чарли затормозил перед маленьким домиком Франчески, она сумела справиться со смущением и пригласила его зайти в дом на чашечку кофе. Она чувствовала, что должна чем-то отблагодарить его за чудесный день.

Моник так разоспалась, что не проснулась даже тогда, когда Чарли подхватил ее на руки. В прихожей он бережно поставил ее на пол, и Франческа шепнула ему, что должна сначала уложить девочку.

С этими словами она повела ее куда-то в глубь дома, головой указав Чарли на дверь гостиной.

Гостиная в доме Франчески была небольшой, но казалась еще меньше из-за огромного количества книг в комнате. Чарли, заинтересовавшись, стал рассматривать корешки на книжных полках.

Среди книг оказалось несколько фундаментальных трудов по истории Европы, альбомы по искусству, редкие подарочные издания, которые Франческа собирала уже несколько лет. Такой богатой библиотеки Чарли еще никогда прежде не видел;

Он даже позавидовал Франческе, которая владела таким бесценным богатством.

— Да, некоторые считают, что я «повернута»

На книгах, — заметила Франческа, возвращаясь в гостиную. Пока она отсутствовала, Чарли успел развести огонь в камине, и Франческа это оценила. — Но, как говорится, под каждой крышей — свои мыши. Вот только из-за книг здесь тесновато.

— Мне нравится, — откликнулся Чарли, оглядываясь по сторонам. В комнате было много вещей, явно привезенных из Франции, и он догадался, что они когда-то много значили для Франчески.

Чарли даже подумал, что они могут помочь ему лучше узнать ее характер. В первую их встречу Франческа держалась с ним холодно и враждебно, но теперь, разглядывая ее уютное кресло-качалку, застеленное пушистым шотландским пледом в красно-зеленую клетку, он понял, что такая вещь просто не могла принадлежать холодной и злой женщине.

О том же самом говорили ее лучистые зеленые глаза, обращенные на него, и Чарли неожиданно растерялся, не зная, как быть дальше. Что ей сказать? Как держаться? Остаться на кофе или поскорее уйти? Между ними явно происходило что-то, чему пока не было названия; единственное, что Чарли знал точно, это то, что за последние несколько минут он и Франческа стали гораздо ближе друг к другу. Впрочем, Чарли вполне отдавал себе отчет, что, как и прежде, любое неосторожное движение или слово могут снова нарушить возникшее между ними понимание, поэтому он молчал.

И, словно в подтверждение правильности принятого им решения, Франческа молча вышла из гостиной, и через несколько секунд Чарли почувствовал доносящийся откуда-то аромат кофейных зерен.

Чарли пошел к Франческе. Он без труда нашел крошечную чистую кухню. Пока Франческа хлопотала возле электрической плиты, он сел за стол.

Чарли понимал, что должен быть очень осторожен, поэтому решил подобрать для разговора самую безобидную тему. Из всех возможных предметов история Сары Фергюссон казалась ему едва ли не самой безопасной, к тому же она не касалась лично ни Франчески, ни его самого.

— Я тоже люблю читать, — сказал он. — Раньше мне это редко удавалось, зато теперь времени у меня хоть отбавляй. Те книги, которые я взял у тебя в библиотеке… я прочел их с огромным удовольствием. Кстати, там рассказывается, как Сара Фергюссон попала в Америку. По современным понятиям, судно, на котором она переплыла Атлантику, было форменной скорлупкой. Представь себе крошечный двухмачтовый бриг водоизмещением в каких-нибудь восемьдесят тонн — это даже меньше, чем у современной океанской яхты средних размеров. Плавание под парусами кажется нам теперь романтичным, но для Сары это было семь недель непрекращающейся качки, ураганных ветров и бурь. Тесная каюта, палуба под ногами ходит ходуном, стонет и трещит дерево, а за тонкой обшивкой — сотни и сотни футов холодной, мрачной бездны… Не знаю, как тебе, но мне всякий раз становится плохо, когда я пытаюсь вообразить себя на месте Сары. Но она все это вынесла и сумела до браться до Бостона, чтобы начать в Новом Свете новую жизнь…

Тут Чарли остановился, сообразив, что затронутая им тема не так уж безопасна, как ему казалось. К тому же он не хотел пока рассказывать Франческе о найденных им дневниках, но было, пожалуй, уже поздно. Он уже проговорился.

— Где ты это вычитал? — с подозрением спросила Франческа. — В книгах, которые ты брал, об этом ничего не говорилось, а никаких других материалов нет, если не считать нескольких косвенных ссылок в архивных документах. Но я нашла их только потому, что перерыла всю библиотеку.

Может быть, ты нашел что-то в Дирфилде?

— Н-нет… То есть да. Что-то в этом роде, — неуверенно ответил Чарли и покраснел. — Миссис Палмер дала мне кое-какие старые книги.

Ему очень хотелось рассказать Франческе о своей удивительной находке, но он не смел. Пока ему было вполне достаточно того, что они могут вот так запросто болтать, поэтому, стараясь избегать конкретных подробностей, он завел разговор о необычайном мужестве Сары, которая была исключительной женщиной не только по меркам своего времени, но и по стандартам века нынешнего. И все же он не удержался, чтобы не провести параллель между судьбой Сары и их собственными жизнями.

— Здесь она сумела начать все сначала, — вдохновенно сказал Чарли. — И была счастлива. Ее муж был настоящим негодяем, и она поступила совершенно правильно, когда бросила его.

Франческа задумчиво кивнула, и они обменялись долгими взглядами. Кто-кто, а Франческа хорошо знала, что это значит. Правда, ее собственный муж, которого она оставила в Париже, не был законченным негодяем — скорее он был просто недалек, однако это его ни в коем случае не извиняло. А может быть, как и бывшая жена Чарли, Пьер в конце концов просто нашел в Мари-Лиз того человека, который был нужен ему с самого начала?

Но от этого Франческе было ничуть не легче. Как, собственно, и Чарли, хотя в эти самые минуты он вспоминал Кэрол и Саймона чуть ли не с раскаянием и ощущением собственной вины.

— Ты скучаешь по ней? — вдруг спросила Франческа, словно прочитав его мысли.

— Иногда — очень, — честно признался он. — Хотя мне порой кажется, что я скучаю не по ней, а по той Кэрол, которую я себе придумал. То, что между нами было когда-то… Мне этого очень не хватает, но порой я начинаю сомневаться: а было ли что-то или это тоже мои фантазии?..

Франческа кивнула. Она прекрасно поняла, что Чарли хотел ей сказать. После того как она рассталась с Пьером, она редко вспоминала что-либо, кроме безмерного счастья первых дней и бесконечного ужаса конца. То, что поместилось между этими временными точками, было ею прочно забыто, и лишь сейчас Франческа с легким недоумением думала, действительно ли Пьер любил ее.

— Мне кажется, — сказала она, — что-то подобное происходит со всеми нами. Человек склонен забывать плохое и помнить хорошее, при этом выдуманная реальность часто подменяет собой то, что было на самом деле. А выдумка может быть и красивой, как сказка, и безобразной. Я… я уже почти не помню, каким был Пьер на самом деле.

Даже наше начало как-то стерлось в памяти. Теперь он для меня — просто человек, которого я в конце концов возненавидела.

— Наверное, я тоже приду к этому, — согласился Чарли. — Уже сейчас многое вспоминается мне не совсем таким, как было: уродливое кажется уродливее, прекрасное — прекраснее и возвышеннее.

Потом он снова подумал о Саре.

— Ты знаешь, что мне кажется самым замечательным в миссис Фергюссон? — спросил он. — Она сумела полюбить снова. Глэдис рассказывала мне, что в Америке Сара встретила одного француза и вышла за него замуж. Они жила с ним несколько лет, пока он не умер, но — главное — Сара была счастлива, и никакие воспоминания ей не помешали. Она не побоялась начать все сначала. Лично меня подобная смелость просто восхищает, но я не уверен, хватит ли у меня сил поступить, как она, — закончил он с негромким вздохом.

— У меня точно не хватит, — твердо сказала Франческа, и эта коротенькая фраза прозвучала как черта, подводящая окончательный итог под всем, что она говорила ему прежде. — Я слишком хорошо знаю себя и могу поручиться, что этого не будет. Никогда.

— Ты еще молода и не можешь принимать такие решения. Окончательные решения, — подчеркнул Чарли.

— Мне тридцать один год, — отрезала Франческа. — По-моему, в этом возрасте человек уже способен отвечать за свои поступки. Раз я говорю, что никогда больше не попадусь на эту удочку, значит, так оно и будет. В конце концов, это не игра, Чарли.

Мне действительно было очень, очень больно, и я не хочу повторения.

Чарли понял, что Франческа, видимо, тоже ощутила возникшее между ними… нет, не влечение, а пока что взаимную симпатию. И все же она говорила ему: лучше не надо!.. А если бы Чарли не внял предупреждению, она готова была сделать все, чтобы он навсегда исчез из ее жизни.

Слава богу, Чарли хватило проницательности, чтобы разглядеть впереди запрещающие знаки, рогатки и опущенные шлагбаумы.

— И все-таки об этом еще надо подумать, Франческа, — сказал он примирительно. Ему очень хотелось дать Франческе дневники Сары, но он полагал, что она еще не готова. Как, впрочем, и он сам.

Дневники Сары стали как бы его собственными дневниками, в которых были записаны его самые сокровенные мысли, чувства и переживания. Они с Франческой должны были стать гораздо более близкими друзьями, прежде чем он отважился бы поделиться с ней своей удивительной тайной.

— Можешь мне поверить — на протяжении последних двух лет я только об этом и думала, — сердито отозвалась Франческа и нахмурилась. Но не успел Чарли придумать что-то такое, что помогло бы ему снять возникшее между ними напряжение, как Франческа огорошила его неожиданным вопросом, от которого он едва не упал со стула.

— Скажи, Чарли, ты никогда ее не видел? Я имею в виду Сару… или ее призрак. В этих краях ходит очень много легенд о духах, которые живут в таких старых домах, как твой. Ты наверняка видел… или слышал что-нибудь. Скажи, ты видел дух Сары?

В ее голосе прозвучала какая-то непонятная настойчивость, и Чарли насторожился. Задавая свой вопрос, Франческа смотрела ему прямо в глаза, и Чарли ответил «нет», хотя и понимал, что она вряд ли ему поверит.

— Нет, ничего такого, — добавил он поспешно, ненавидя себя за ложь. Ему очень не хотелось лгать Франческе, но он боялся, что, когда он расскажет ей обо всем, что ему привиделось или послышалось, она решит, что он спятил.

— Раза два на чердаке действительно что-то шуршало, но это, наверное, были крысы или мыши.

Все это просто выдумки, — добавил он с отчаянием. — Я в них не верю!

Франческа продолжала смотреть прямо на него, и в уголках ее губ играла легкая улыбка, при виде которой Чарли захотелось наклониться и поцеловать ее в губы. Но он не посмел.

— Что-то я не очень вам верю, мистер, сама не знаю почему, — заметила Франческа, и в ее глазах запрыгали озорные чертики. — Вы подозрительно хорошо осведомлены об обстоятельствах ее жизни.

Ну признавайся, Чарли, почему я тебе не верю?

Что ты от меня скрываешь?

Последний вопрос она намеренно произнесла низким, горловым контральто роковой женщины, и Чарли нервно рассмеялся. Как она узнала, что он чего-то недоговаривает?

— Это не имеет никакого отношения к Cape, — сказал он и почувствовал, что снова краснеет. Франческа сразу заметила это и рассмеялась, и Чарли рассмеялся тоже, однако потом он как мог уверял ее, что ничего не видел ни в доме, ни вокруг него.

— Я бы обязательно рассказал тебе, если бы что-то было, — закончил он. — Ведь ты же не хочешь попасть в неловкое положение, верно? Сначала надо увидеть духа, а потом уже вызывать охотников за привидениями.

Он снова шутил, и Франческа не выдержала и расхохоталась. Каждый раз, когда она смеялась, она становилась особенно хорошенькой, и Чарли решил, что должен почаще ее смешить, чтобы почаще любоваться ее сияющими глазами и ямочками на щеках. Была у него и еще одна причина. Одухотворенная красота Франчески производила на него сильное впечатление, даже когда она была задумчива или печальна, однако в эти моменты она всегда оставалась настороже и успевала укрыться в своей раковине прежде, чем Чарли протягивал к ней руки. За смехом же Франческа забывала об осторожности.

— Да нет, я серьезно, — сказала она, все еще улыбаясь. — Ты знаешь, я ведь верю в духов. Иногда мне даже кажется, что они окружают нас постоянно, только мы не всегда замечаем их присутствие. Мы могли бы, если бы дали себе труд остановиться, прислушаться, сосредоточиться, но нам, как правило, до них и дела нет…

Она говорила серьезно. Чарли понял это, но не сумел сразу перестроиться на новый лад и поэтому ответил довольно легкомысленным тоном:

— Как приду домой — сразу попробую сосредоточиться, — сказал он. — Какие будут рекомендации, мисс Магическая Сила? Столик и блюдечко?

Или достаточно медитации по системе йогов?

— Ты невыносим!.. — с притворным отчаянием воскликнула Франческа. — Вот истинный сын железобетонного двадцатого века! Посмотрим, как ты запоешь, когда она разбудит тебя среди ночи и позовет за собой.

— Куда это?.. Впрочем, куда бы она меня ни позвала, эта идея мне что-то не нравится, — неискренне сказал Чарли. На самом деле он очень хотел бы встретиться с Сарой лицом к лицу, поговорить, задать ей свои вопросы. — Не пугай меня, иначе мне страшно будет ехать домой, и тебе придется уложить меня в гостиной на диванчике.

Франческа хмыкнула. Она сомневалась, что он так уж боится духов. От предложения заночевать у нее Чарли, пожалуй, не отказался бы, но Франческа не собиралась предлагать ему ничего подобного.

Кофе тем временем был давно выпит, и Чарли собрался уезжать. Прощаясь с Франческой, он с трудом выбирал подходящие слова. Взаимная симпатия определилась вполне отчетливо, но они так и не признались друг другу в этом, и оттого, должно быть, оба чувствовали себя неловко.

В конце концов Чарли решился и предложил Франческе отправиться в Клэрмонт еще раз, может быть, завтра, чтобы снова кататься на лыжах втроем, но она без колебаний отказалась. Их отношения, как их ни называй, развивались чересчур стремительно, и это пугало Франческу.

— У меня много работы, — сказала она уверенно.

— Но ведь библиотека по понедельникам закрыта, — попробовал уговорить ее Чарли.

— Мне надо работать над диссертацией, а Моник надо в школу.

— Вам, девочки, не позавидуешь, — вздохнул Чарли. — Особенно Моник, которой так мало задают.

— Действительно, ничего веселого, — улыбнулась Франческа. Ей ничто не мешало отложить работу, да и Моник была бы только рада один день не пойти в школу, но дело было совсем не в этом. Фран ческе было слишком хорошо с Чарли, а это значило, что он стал для нее опасен.

— И все же никто не снимает с нас этих обязанностей, — добавила она на всякий случай.

— А вот тебе другой вариант на выбор: вы с Моник могли бы приехать ко мне вечером, и мы устроили бы загонную охоту на духов! — весело предложил Чарли, и Франческа рассмеялась.

— От такого предложения трудно отказаться, и все же, Чарли, — нет. Последнее время я совсем запустила диссертацию, и мне надо наверстывать упущенное. Может быть, как-нибудь в другой раз…

Если ты не раздумаешь.

Она еще немного постояла в дверях, глядя, как он садится в свой «Форд» и отъезжает. Потом Франческа ушла в дом, а Чарли думал о ней всю дорогу до своего лесного шале. Он то жалел, что не обнял и не поцеловал ее, то благодарил небеса, что уберегли его от соблазна. Соверши он этот дерзкий шаг, и он мог никогда больше ее не увидеть. И все же Чарли уже почти не сомневался, что между ними зарождается чувство, которое он пока не решался определить.

Оставив машину у дороги, Чарли медленно шел к дому по знакомой лесной тропе, но войти внутрь не спешил. Все его мысли были заняты Франческой. Почему она отказалась отправиться завтра в горы? Чарли, конечно, понимал, что дело здесь не в диссертации и не в пропущенных занятиях Моник; он чувствовал, видел, что Франческе хорошо с ним, и не понимал, почему она отказалась.

В конце концов, уже дома он не выдержал и набрал ее номер. Чарли знал, что уже очень поздно — начало первого ночи, но это не остановило его.

Впрочем, она скорее всего еще не легла.

— Алло? — послышался в трубке встревоженный голос Франчески. Ей вообще звонили редко, а в такой поздний час — никогда, поэтому, когда телефон вдруг зазвонил, она просто испугалась.

— Я только что видел призрака! — безо всякого вступления выпалил Чарли. — Он был десяти футов ростом, у него были рога и огромные красные глаза.

И для пущего страху он надел мою лучшую рубашку. Хочешь приехать и взглянуть на него?

Голос Чарли действительно был похож на голос испуганного мальчишки, и Франческа расхохоталась в трубку.

— Нет, Чарли, ты неисправим! — сказала она наконец. — Я говорила совершенно серьезно. Люди действительно видят духов в старых домах — я сама несколько раз слышала об этом на заседаниях нашего Исторического общества. И это не какие-то абстрактные чудища, вроде того, которое ты описал, — это конкретные, вполне узнаваемые люди, которые когда-то жили в этих краях. Я специально занималась этим вопросом и нашла много любопытного…

Она пыталась говорить серьезно, но ее все еще разбирал смех.

— Тогда тем более приезжай скорее и опознай это чудище. Оно заперло меня в туалете.

— Тогда твое положение безнадежно. — По ее голосу Чарли понял, что она улыбается.

— Ты права. В этом-то и беда, Франческа… Я собираюсь написать прощальное письмо и подписаться: «Утративший надежду». Потом, как Миранда Грей[6], — я засуну его во флакон из-под лосьона и спущу в канализацию. Я хочу, чтобы весь мир знал, что я наконец встретил ту самую женщину и что нас обоих тянет друг к другу, но, если я признаюсь ей в этом, она возненавидит меня. Я не прав, Франческа?

В трубке долго молчали. Так долго, что Чарли в отчаянии подумал, что он все испортил. Наконец — о, счастье! — Франческа заговорила.

— Она не будет ненавидеть тебя, Чарли, — негромко сказала Франческа. — Просто ей это не нужно. Она не сможет ответить тебе взаимностью.

То, что с ней уже произошло, слишком напугало ее и оставило слишком глубокие раны. Ты понимаешь?

Ее голос звучал так мягко и печально, что Чарли захотелось обнять ее, но она, будь он рядом, вряд ли позволила бы ему даже такую малость.

— Ты просто убедила себя в этом! Но я не верю! — воскликнул он. — Я знаю, в последнее время я выгляжу не лучшим образом, но… Я вообще не понимаю, что мне делать и как быть! Десять лет, долгих десять лет я жил в своем собственном, выдуманном до последней точки, до последнего гвоздя мирке, и вот теперь его больше нет. Я очутился в реальном мире — в незнакомом и холодном реальном мире, где до меня никому нет дела, и мне больно и одиноко. Еще недавно я говорил то же самое, что и ты сейчас, но со мной вдруг что-то произошло… или происходит. Еще три дня назад я как безумный оплакивал свой погибший мир, я рыдал над телефонной трубкой, когда Кэрол позвонила и сказала, что выходит замуж, — и вот теперь я разговариваю с тобой и чувствую… чувствую что-то такое, чего я не испытывал уже давно, а быть может — никогда. Это очень странно, это удивительно, Франческа. Быть может, мы с тобой так и останемся просто знакомыми, поскольку большего я вряд ли заслуживаю, и все же… Все-таки мне хотелось бы, чтобы ты знала…

Он покраснел, как мальчишка, запустивший руку в сахарницу и пойманный на месте преступления, но и Франческа была в замешательстве"

— ..Знала, что ты мне очень нравишься, — закончил Чарли. Его чувство, как он начинал понимать, было, возможно, гораздо серьезнее, но Чарли не осмелился сказать об этом.

— Ты мне тоже, — честно ответила Франческа. — И мне не хотелось бы обижать тебя или причинять новую боль.

— Ты и не сможешь, — ответил Чарли. — Это со мной уже проделали, и должен тебе сказать, проделала женщина более умелая. По сравнению с ней ты — просто любительница.

— Ты тоже не сможешь обидеть меня, я знаю, — ответила ему Франческа. — Поверь, Чарли, я очень высоко ценю твою выдержку и деликатность. Наверное, ты очень хороший и добрый человек…

Она ничего больше не добавила, но Чарли понял, что Франческа думает о своем муже. Каким бы он ни вспоминался ей сейчас — любящим и страстным, как в первые дни супружества, или же холодным и равнодушным, как в финале их брака, — он был недостойным человеком, и Франческа знала это. Он злоупотребил ее мягкосердечием и порядочностью и бросил. Конечно, теперь Франческе страшно было представить себе, что кто-то опять может обойтись с ней так, как Пьер.

— Мы ведь можем остаться просто друзьями? — печально спросила она, не желая терять его и в то же время не рискуя начать другие отношения.

— Конечно, можем, и останемся, — преувеличенно бодро откликнулся Чарли. Потом ему в голову пришла новая мысль:

— А ты позволишь твоему новому другу пригласить тебя и Моник на ужин?

Скажем, послезавтра? Помни, ты уже один раз отказала мне и не должна больше говорить «нет».

Я тебе не позволю, в конце концов, с друзьями так не обращаются. Я могу заехать за вами, когда ты освободишься. Съедим по пицце и запьем пивом.

Идет?

Франческе не оставалось ничего другого, как согласиться. Он принял ее предложение дружбы, принял на ее условиях, но потребовал залог.

— Идет, — сдалась она. Противостоять Чарли было нелегко.

— Значит, я заеду за вами в шесть? О'кей?

— О'кей, — Франческа снова улыбалась. Кажется, из первой схватки они вышли, не нанеся друг другу урона.

— Я еще позвоню тебе, если увижу духа, — сказал Чарли на прощанье, но, прежде чем Франческа успела положить трубку, он окликнул ее.

— Да? — Ее голос звучал, как после быстрого бега, и Чарли представил себе ее милое лицо.

— Спасибо тебе, — сказал он.

Франческа поняла, что он имел в виду, и улыбка на ее лице не исчезла даже после того, как в трубке раздались короткие гудки отбоя. Они просто друзья, сказала она себе. Просто друзья, не больше. Чарли так и понял ее. Или все-таки нет?

Сидя на кровати в своей спальне, Чарли вертел в руках теплую телефонную трубку. Франческа очень ему нравилась, но он понимал, что завоевать ее доверие будет очень непросто. Впрочем, она, безусловно, стоила и терпения, и усилий с его стороны. Пока Чарли был очень доволен собой.

Франческа согласилась снова встретиться с ним, и это была его маленькая победа. Чтобы вознаградить себя, Чарли взял с полки один из кожаных томиков.

Только сейчас он понял, что по-настоящему скучал без этих дневниковых записей. Чарли скучал по Саре, как по живому человеку, и теперь, открыв заложенную страницу и увидев ее ровный бисерный почерк, он подумал, что сегодняшний день определенно удался.


Глава 4 | Наваждение | Глава 6



Loading...