home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

Проспав несколько часов в комнате для посетителей, Лиз вернулась в палату к Питеру. Он еще не проснулся. Когда же он наконец открыл глаза, то сразу сморщился от невыносимой головной боли. Кроме этого, Питер жаловался на боль в шее, но она была не такой острой.

— Почти терпимо, — сказал он, стоически улыбаясь.

В шесть утра в палату заглянул Дик Вебстер. Он в очередной раз пришел проведать Питера, как делал это ежечасно в течение всей ночи, но никаких тревожных симптомов не обнаружил. Нейрохирург, который навестил Питера позднее, был и вовсе доволен тем, как продвигаются дела. Лиз он сказал, что ее сын поправляется очень быстро и, по-видимому, отличается завидным здоровьем. Впрочем, добавил врач, ему повезло, что все закончилось так благополучно, поскольку ни одна операция не дает стопроцентных гарантий.

После врачебного обхода Лиз помогла сиделкам вымыть Питера и переложить на чистую простыню. Это заняло почти все утро, так что домой она поехала только после полудня. Как только она появилась в дверях, девочки засыпали ее вопросами, поэтому Лиз не сразу заметила, что Джеми не вышел встречать ее вместе с сестрами.

Как выяснилось, Кэрол тоже не видела его с самого завтрака. Лиз, бросившись на поиски, довольно скоро обнаружила Джеми в его комнате. Джеми сидел и смотрел в окно, и лицо у него было скучное.

— Здравствуй, родной. Что ты делаешь здесь один? — спросила она, и Джеми повернулся в ее сторону. Выражение тупой сосредоточенности на его лице сменилось гримасой такого глубокого отчаяния, что у Лиз сжалось сердце.

— Что случилось, дружок? — спросила она и, подойдя к Джеми, взяла его за руку. — Может быть, ты плохо себя чувствуешь?

— Нет. — Он покачал головой.

— Тогда в чем же дело?

— Как там Питер?

— О, превосходно!.. Он просил передать, что любит тебя и постарается выздороветь как можно скорее, чтобы вернуться домой.

— Нет. — Джеми снова покачал головой, и две слезинки скатились вниз по его щекам. — Ты говоришь не правду, мама. Питер не вернется. Он умер, как папа. Сегодня ночью мне приснилось, что он умер. , — Посмотри-ка на меня, дружок, — негромко сказала Лиз и, взяв его за подбородок, заставила приподнять голову. — Посмотри на меня! — повторила она. — Я не лгу тебе, Джеми. Питер поправится, я обещаю! Он повредил шею, и теперь ему надели очень смешной твердый воротник, чтобы она поскорее срасталась. Кроме того, у него сильно болит голова, но я уверена, что скоро он вернется домой. И его врач тоже так думает.

У него очень, очень хороший врач, Джеми. Ты веришь мне?

Несколько мгновений Джеми внимательно смотрел ей в глаза, потом чуть заметно кивнул.

— А можно мне с ним повидаться?

— Повидаться? — Лиз задумалась. Питер был весь обвит проводами и трубками, в которых что-то бурлило и булькало. Приборы, к которым он был подключен, время от времени принимались сигналить и подмигивать разноцветными лампочками. Эта картина могла напугать и взрослого человека. Но Лиз почему-то казалось, что Джеми просто необходимо увидеть Питера своими глазами и убедиться, что Он жив.

— Если ты действительно этого хочешь… — начала она неуверенно. — Знаешь, вокруг него много специальных машин вроде компьютеров, которые иногда принимаются пищать или гудеть, к тому же ему в нос и в вены вставлены такие трубки…

— Какие трубки? — заинтересовался Джеми.

— Прозрачные. Пластмассовые. Вроде соломинок, через которые пьют кока-колу…

— А мне разрешат их посмотреть?

Лиз знала, что детей не допускали в травматологическое отделение. Но, может быть, если она, предварительно объяснив ситуацию, попросит Дика Вебстера сделать для нее исключение, он пойдет ей навстречу.

Вечером Дик снова должен был выйти на дежурство, заменяя заболевшего коллегу, а Лиз обещала Питеру, что опять приедет к нему сегодня. Надо попробовать.

— Я спрошу, — пообещала она, нежно прижав сына к груди. — Я люблю тебя, Джеми. — Голос ее дрогнул. — Не бойся, Питер поправится, и все опять будет хорошо.

— Ты обещаешь, что он не умрет, как папа?

— Обещаю, — кивнула она, стараясь скрыть слезы. — Честное слово!

— Честное-пречестное?

— Честное-пречестное, — улыбнулась Лиз. — Сегодня вечером я снова поеду в больницу и узнаю, можно ли тебе навестить брата. Кстати, ты же можешь поговорить с ним по телефону! Сейчас я позвоню в больницу и попрошу, чтобы ему дали трубку!

— Правда можно? — Глаза Джеми загорелись от восторга.

— Конечно, — решительно кивнула Лиз, коря себя за то, что эта мысль не пришла ей в голову раньше. Не только Джеми, но и девочки были бы рады услышать голос Питера.

Они вместе спустились вниз, и Лиз, набрав номер травматологического отделения, попросила передать аппарат сыну. Через несколько секунд она услышала в трубке слабый, хриплый, но до боли родной голос. Разговаривая с Джеми и сестрами, Питер обещал вернуться домой как можно скорее и велел им вести себя хорошо, чтобы не огорчать маму. Он также предупредил Джеми, чтобы он был как можно осторожнее в бассейне и не повторял его глупостей.

— Мне вас очень не хватает, — закончил он. Лиз, которая слушала по второму аппарату, показалось, что в его голосе прозвучали слезы, словно Питер снова стал маленьким мальчиком. Поэтому она поспешила заверить его, что через пару часов снова подъедет в больницу.

— Но если ты действительно чувствуешь себя хорошо, — сказала она, — я хотела бы поужинать дома.

— Да, мам, конечно! — отозвался Питер. — Слушай, а может быть, ты и мне привезешь что-нибудь перекусить?

— Что, например? — Насколько она знала, его пока кормили только жидкой пищей. Дик Вебстер планировал перевести его на пюре и каши только завтра.

— Например чизбургер, — сказал Питер, и Лиз, не удержавшись, рассмеялась.

— Похоже, ты действительно поправляешься! — воскликнула она. Вчерашний день, когда она буквально умоляла его открыть глаза и сказать хоть что-нибудь, вспоминался ей теперь как страшный сон. — И все же мне кажется, с чизбургерами и прочим лучше подождать хотя бы день-два. Потерпи немного, милый, ладно?

— Я так и знал, — разочарованно протянул Питер.

— Ладно, увидимся вечером.

Она положила трубку и вернулась в гостиную. Джеми тут же взобрался к ней на колени и сунул в рот палец. Теперь он выглядел значительно веселее, чем полчаса назад, — разговор с братом буквально вернул его к жизни.

Когда Джеми успокоился окончательно и отправился поиграть во двор, Лиз позвонила в контору. Она боялась, что из-за чрезвычайного происшествия с Питером ей придется полностью менять свои планы, но Джин заверила, что за время ее отсутствия ничего важного не произошло. Ей удалось перенести несколько деловых встреч и одно судебное слушание на конец следующей недели. Лиз поблагодарила секретаршу за принятые меры, однако этот разговор еще раз напомнил ей о том, что вся ответственность за финансовое благополучие семьи лежит теперь только на ее плечах. Подменить, поддержать, наконец, просто взять на себя сложное дело теперь было некому — Лиз приходилось самой отвечать за все. Едва ли не впервые за прошедшие девять месяцев она полностью осознала, насколько это нелегкое бремя.

Она все еще думала об этом, когда ближе к вечеру вернулась в больницу и поднялась в травматологию.

Дик Вебстер уже вышел на дежурство. (Оказывается, он даже никуда не уезжал — просто пообедал и поспал в ординаторской несколько часов.) Когда Лиз появилась в коридоре, он улыбнулся ей и помахал рукой. Примерно через час он зашел в палату, чтобы проведать Питера и немного поболтать с ним.

— Ну, как поживает наш главный пациент? — спросил он шутливо, внимательно разглядывая установленные возле кровати мониторы.

— Неплохо, мне кажется, — ответила за Питера Лиз. — Когда я звонила сюда из дома, он просил привезти чизбургер. По-моему, это неплохой знак. А вы как считаете?

Она тряхнула головой, стараясь убрать упавшую на глаза рыжую прядь. Когда Дик вошел в палату, Лиз как раз массировала сыну плечи. Он жаловался, что от долгого лежания они затекают. Кроме этого, Питер все еще страдал от головной боли, несмотря на болеутоляющие таблетки, которые сиделка приносила ему через каждые полтора часа.

— Я считаю, все идет просто отлично, — ответил Дик Вебстер. — Думаю, завтра ему уже будет можно переходить на твердую пищу.

— Правда? — восхитился Питер.

— Правда. Мне кажется, ты из тех парней, которые чем больше едят, тем скорее поправляются, — пошутил он, но Питер воспринял эти слова с восторгом. Жидкие овощные бульоны, каши и протертые овощи никогда не были ему по вкусу.

Тем временем Дик Вебстер сделал несколько пометок в карте Питера и вышел в коридор. Лиз последовала за ним.

— Я хотела просить вас об одном одолжении, доктор… — начала Лиз, и Дик повернулся к ней. Сегодня на нем был костюм жизнерадостного светло-голубого оттенка, но серое от усталости лицо и всклокоченные волосы выглядели так, словно он не спал по меньшей мере неделю. И Лиз знала почему. Из обрывков разговоров сиделок она поняла, что два часа назад в больницу поступили жертвы крупной автомобильной аварии, случившейся на скоростной трассе при выезде из Сан-Франциско, в том числе — трое детей. Двое из них умерли, не приходя в сознание, и Дик чувствовал себя подавленным.

— Что вы хотите? — спросил он суше, чем намеревался.

— Я знаю, что к вам в травматологию обычно не пускают детей, — сказала Лиз, и Дик Вебстер кивнул. Он считал этот запрет оправданным — каждый ребенок был ходячей фабрикой микробов, а его пациенты зачастую были не способны противостоять даже самой слабенькой инфекции. Но выражение лица Лиз было слишком серьезным, чтобы Дик мог отказать, не выслушав ее до конца.

— За последние несколько месяцев, — проговорила она медленно, — мы все пережили слишком многое.

И детям досталось больше моего. После того, как их отец погиб… — Голос ее дрогнул. Лиз все еще было трудно произносить это слово. — В общем, мой младший сын очень расстраивается из-за брата. Он боится, что Питер тоже умрет, как папа.

— Сколько лет вашему младшему?

И снова Лиз заколебалась, прежде чем ответить.

Внимательно глядя на Дика, она пыталась понять, как следует говорить с ним. В конце концов Лиз все же решила довериться врачу.

— Десять, — ответила она. — Но Джеми не совсем обычный ребенок. Он родился раньше положенного срока и мог умереть. В больнице его держали в специальной барокамере, но кислород, который ему давали, вызвал необратимые изменения… В общем, это ребенок с задержкой умственного развития, и именно поэтому он переживает и боится больше, чем девочки. Вот почему я и прошу вас разрешить ему навестить брата.

Когда он увидит, что Питеру ничто не угрожает, он успокоится.

Дик Вебстер долго молчал, внимательно глядя на нее. Наконец он кивнул. Да, подумал он, эта женщина действительно пережила многое. И она, и ее дети.

— Ума не приложу, чем еще вам можно помочь, — промолвил он. — Ведь вам приходится нелегко, не так ли?

Было в его голосе что-то такое, отчего глаза Лиз невольно наполнились слезами. Она быстро отвернулась, чтобы взять себя в руки. До сих пор, стоило кому-то пожалеть ее — пожалеть от всей души, — самообладание начинало ей изменять.

— Просто разрешите Джеми навестить Питера, — сказала она тихо. — Этого будет достаточно.

— Приводите мальчика, когда вам будет удобно, — сказал Дик. — И его, и остальных. Они, наверное, тоже хотят повидать брата.

Ему хотелось что-то сделать для этих детей, которые еще не оправились от прошлой потери и чуть не столкнулись с новой. Теперь Дик лучше понимал, кем был для них старший брат, занявший после гибели отца место главы семейства. Или, точнее, ставшего в доме единственным мужчиной, потому что главой семьи была, конечно, эта хрупкая рыжеволосая женщина.

— Мне кажется, девочкам это не обязательно, хотя они, конечно, тоже хотели бы повидать Питера. Но если нельзя, они поймут. А для Джеми это действительно важно.

— Тогда приводите его завтра.

— Спасибо, — с чувством сказала Лиз. Она была до глубины души тронута словами доктора и не знала, как его благодарить.

Лиз вернулась к Питеру и сидела с ним до тех пор, пока он не уснул. Потом она пошла в комнату для посетителей и, не раздеваясь, легла. Свет она погасила, но когда в комнату заглянул Дик, Лиз еще не спала.

Прежде чем заговорить, Дик долго стоял в дверях, вглядываясь в темноту. Наконец он спросил:

— Вы не спите, миссис Сазерленд?

— Зовите меня просто Лиз, — откликнулась она. — Нет, я не сплю. А что, что-нибудь с Питером?! — В тревоге она села на кровати, отбросив в сторону одеяло, которое ей принесла дежурная сиделка.

— Нет-нет, не волнуйтесь. С ним все в порядке. Извините, что побеспокоил… Лиз. Я хотел только убедиться, что с вами все в порядке. Кстати, раз уж вы не спите, не хотите ли выпить чашечку чаю? — Времени было начало первого, и Дик не рискнул предложить ей кофе. Сам он практически жил на нем — на крепком кофе, сваренном по рецепту, который сообщил ему когда-то коллега-врач, долго работавший в Уругвае. Без этого напитка, по виду больше похожего на расплавленный асфальт, он вряд ли сумел бы выдержать два дежурства подряд, но Лиз вовсе не обязательно было бодрствовать, когда можно было спать.

— Вы нисколько меня не побеспокоили — я еще не спала. В последнее время я вообще сплю мало, не то что… — Лиз не договорила, но Дик понял, что она имеет в виду. — Да, я, пожалуй, выпила бы чаю или даже бульона.

Автомат для продажи бульона, чая и других напитков стоял в конце коридора, но когда Лиз, сунув ноги в кроссовки, направилась к нему. Дик неожиданно остановил ее.

— Я мог бы заварить вам чаю у себя в кабинете, — сказал он. — Получится намного ароматней, и сахару можете положить сколько хотите.

Она улыбнулась и молча пошла за Диком в его кабинет. Там она села в кресло и, пока Дик возился с чайником и заваркой в пакетиках, попыталась привести в порядок прическу. Мятый спортивный костюм и растрепанные волосы создавали у нее ощущение дискомфорта, но Дику, похоже, было совершенно все равно, как она выглядит. Он и сам выглядел не лучшим образом, и если бы не накрахмаленный светло-голубой костюм, вполне мог бы сойти за бродягу, ночующего под мостом.

— На каком виде права вы специализируетесь, Лиз? — спросил он, наливая ей чай, а себе — кофе.

— На семейном. В основном на разводах.

— Я сам в свое время столкнулся с этой проблемой.

К счастью, все кончилось достаточно быстро, так что услуги адвоката не понадобились. — Он слегка нахмурился, и Лиз поняла, что, несмотря на кажущееся безразличие, воспоминания были ему неприятны.

— Значит, вы разведены? — уточнила она, и Дик кивнул. — А дети у вас есть?

— Нет. Нам было не до этого. Когда мы поженились, я был ординатором, а моя жена — интерном в той же больнице. Мы оба обязаны были жить при лечебном корпусе. Сами понимаете, это не особенно располагает к тому, чтобы заводить детей. Правда, некоторых моих коллег это не останавливало, но лично я считал, что разумнее подождать, пока мы сможем уделять нашему ребенку достаточно внимания. — Он улыбнулся и добавил:

— Хотя, боюсь, в моем случае это произошло бы не раньше, чем мне бы стукнуло восемьдесят или около того.

Улыбка у него была очень приятная — добрая и чуть-чуть печальная. Лиз еще раз подумала, что стоит пересмотреть свое первоначальное мнение. Дик показался ей бесчувственным только потому, что во время разговора с ней его мысли были заняты другими, более важными вещами — Дик спасал людям жизни, и ему некогда было отвлекаться на то, что говорит и чувствует какая-то Лиз Сазерленд, которой к тому же ничто не грозило.

Таким он был позавчера, когда Питера только привезли. С тех пор Лиз уже не раз ловила себя на том, что думает о нем совсем иначе.

— Мы развелись больше десяти лет назад, — продолжал он, хотя Лиз ни о чем его не спрашивала. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Многие из ее клиентов точно так же сообщали больше, чем она хотела узнать. В данном случае, однако, дело обстояло несколько иначе: она Хотела узнать о нем побольше, хотя зачем ей это нужно, Лиз вряд ли могла бы сказать.

— Отчего же вы не женились снова? — спросила она, и Дик рассмеялся:

— Не испытывал особенного желания. И к тому же у меня не было на это времени. Ну а если серьезно, то первая попытка отбила у меня всякую охоту к семейной жизни. Я сказал, что наш развод был быстрым, но это относится к, так сказать, финальной стадии, которой предшествовало много горьких месяцев непонимания, взаимных обид и прочего… У моей жены, видите ли, возник роман со старшим ординатором, что, как вы понимаете, не могло мне нравиться. А самое главное, я узнал об этом последним, как, собственно, и полагается мужу. Все знали и жалели меня, а я не мог понять, в чем дело. В конце концов они поженились, и теперь у них трое детей. Все-таки мы были слишком разными — теперь-то я это понимаю. Я, например, не могу бросить медицину, а моя бывшая жена ушла из больницы, как только родила первого ребенка. Для нее работа врача была всего лишь хобби.

— Мне тоже кажется, что у мужа и жены должны быть общие интересы, — негромко сказала Лиз. — Мы с Джеком… с моим мужем восемнадцать лет работали вместе, и сейчас мне кажется, что работа была одним из главных объединяющих факторов. Хотя, — тут же добавила она, — некоторые люди считают, что если муж и жена занимаются одним делом, между ними рано или поздно возникает что-то вроде профессиональной ревности.

Лиз замолчала, стараясь взять себя в руки. Она очень устала, и все ее эмоции лежали буквально на поверхности. Лиз боялась, что расплачется, если Дик станет задавать ей слишком острые вопросы. Но он ни о чем не спросил, и она, отдышавшись, продолжила:

— По правде говоря, Джек любил семейное право больше, чем я. Мы работали в паре, но меня всегда прельщали дела безнадежные — мне нравилось сражаться за права обиженных и оскорбленных. Должно быть, поэтому Джек часто называл меня бессребреницей.

Сам он всегда отлично чувствовал, где можно заработать больше денег, но ничего недостойного в этом не было. В конце концов, нам нужно было думать не только о себе или о клиентах, но и о наших детях.

— А теперь? — спросил Дик. — Вы все еще занимаетесь разводами?

— Увы. — Лиз кивнула.

— А почему? — снова поинтересовался он. — Что мешает вам заниматься чем-нибудь другим?

— Теоретически — ничего. — Лиз улыбнулась. — А практически… У меня все те же пятеро детей, они растут, а одежда и обувь с каждым годом становятся все дороже и дороже. Я уже не говорю об образовании. Недалек тот день, когда и Питер, и девочки пойдут учиться в колледж. Кто-то должен будет за это платить! Нет, Джек был прав: семейное право — самое прибыльное, пусть даже порой мне бывает нелегко защищать кого-то, кто этого не очень заслуживает. Видите ли, при разводе в людях часто проявляются все самые худшие качества. Самый приличный человек начинает вести себя как последний негодяй, когда дело касается его бывшей супруги или супруга. Порой это отвратительно, но я чувствую, что не имею права просто взять и бросить практику. Джек потратил очень много сил, создавая наше семейное предприятие. Я буду продолжать работать, по крайней мере до тех пор, пока дети не вырастут. Сейчас я просто не могу позволить себе уйти.

Дети, дом, практика — теперь за все отвечала она, и Дик это понял.

— Но ведь существуют и другие виды права. Почему бы вам не попробовать себя, скажем, в наследственных делах? — спросил он, чувствуя, что эта женщина начинает интересовать его все больше и больше. Ум, такт, сочетание внешней мягкости и алмазной твердости характера весьма ему импонировали, а беззаветная любовь к детям трогала до глубины души. Кроме того, Лиз была очень хороша собой; впрочем, это он заметил, как только впервые увидел ее.

— Я иногда думаю об этом. — Она улыбнулась. — А вы? Разве вы согласились бы бросить травматологию и пойти в дантисты?

Дик рассмеялся и налил себе еще кофе.

— Никогда! Мне нравится то, что я делаю, хотя здесь мне, пожалуй, слишком часто приходится принимать решения, от которых зависит чья-то жизнь. Но даже это мне по душе, хотя порой на принятие решения у меня есть всего несколько секунд. Я не имею права ошибаться, потому что ставки слишком высоки. Конечно, это выматывает, но, с другой стороны, если работаешь с полной отдачей, получаешь удовлетворение, какого нет ни у зубных врачей, ни у косметологов.

— Примерно так я себе это и представляла. Получается, вы каждый день выходите на бой со смертью, хотя никто не гарантирует вам победы. — Лиз подумала о Питере и о тех двух несчастных детях, которые умерли сегодня. Да, иногда Дик проигрывал, и все же ему хватало мужества уже на следующий день начинать все сначала.

— Да, к сожалению, медицина не всесильна. Я это понимаю и все равно терпеть не могу проигрывать, — ответил он.

— Джек тоже не любил. — Лиз улыбнулась. — Если он проигрывал дело, для него это была просто личная трагедия. Я-то отношусь к этому спокойно, но ему нужно было побеждать каждый раз, когда он шел выступать в суде. В конечном итоге это стоило ему жизни. Он слишком круто обошелся с человеком, с которым следовало вести себя предельно осторожно. Я предупреждала Джека, но он мне не поверил. Сейчас я думаю, что все равно никто не мог предвидеть подобного поворота событий. Только самый настоящий безумец мог поступить так, как муж нашей клиентки. Но, увы, он сделался безумным! Джек загнал его в угол, и человек буквально сошел с ума. Вы ведь читали, должно быть, как все было? Он убил сначала свою жену, потом Джека и, наконец, застрелился сам… — Забрызганная кровью стена, кровавое пятно на полу и серое лицо Джека со всей ясностью возникли перед ее мысленным взором, и Лиз на мгновение прикрыла глаза.

— Для вас и для детей это была настоящая трагедия, — с сочувствием сказал Дик Вебстер.

— Да, это было ужасно. И даже сейчас нельзя сказать — было. Это ощущение всегда с нами. Нам понадобится еще много времени, чтобы прийти в себя, и в первую очередь — мне. Ведь мы были женаты девятнадцать лет, а этого не забудешь за несколько месяцев.

— Понимаю. — Дик кивнул. — Вы были счастливы.

Трудно смириться с тем, что счастье осталось в прошлом.

Сам он никогда не был счастлив с женщиной — даже с той, на которой был женат. Даже в самом начале совместной жизни — не был. В первое время после развода Дик еще искал свой идеал, что вылилось в несколько непродолжительных романов, которые закончились ничем. С одной женщиной он несколько месяцев жил обычной семейной жизнью, словно они были женаты., После этого в его жизни было еще много женщин, но они уходили так же легко, как и появлялись. В конце концов он разуверился в том, что его поиски могут когда-нибудь увенчаться успехом. Ни одна из этих случайных подружек не оставила в его сердце сколько-нибудь глубокого следа, и Дик решил, что так и должно быть. Теперь ничего, кроме этих кратковременных связей, он не желал, ни к чему особенному не стремился.

— Мы были очень счастливы… — эхом отозвалась Лиз и, поднявшись, поблагодарила Дика за чай. — Простите, но я все-таки должна немного поспать, пока Питер не проснулся. Если с ним все будет в порядке, завтра я ненадолго съезжу на работу, а после обеда вернусь вместе с Джеми.

— Приезжайте. Думаю, я еще буду здесь. — Дик улыбнулся. — Мне очень хочется познакомиться с вашим младшим. Должно быть, он очень интересный маленький человечек.

Лиз кивнула и пошла к двери. На пороге она остановилась и, оглянувшись через плечо, посмотрела на Дика.

Кошмар для нее еще не закончился, и она была благодарна Дику за то, что он дал ей выговориться.

— Спасибо за чай, — еще раз повторила она, — и за компанию. Мне просто необходимо было с кем-то поговорить.

— Не за Что, Ли", — ответил Дик. — Мне тоже было приятно поболтать с вами. Он знал, что одинокой женщине, на которую свалилось столько несчастий, просто необходимо иногда поделиться своими мыслями и чувствами с кем-нибудь посторонним. Но роль психотерапевта Дик взял на себя не только ради ее прекрасных зеленых глаз. Ему понравилось разговаривать с Лиз, понравились ее трезвые суждения и оценки, к тому же он искренне сочувствовал и ей, и ее сыну и хотел хоть как-то облегчить их боль.

Лиз вернулась в комнату для посетителей и легла, но сон не шел. Укрывшись до подбородка колючим шерстяным одеялом, она думала о Дике и о той одинокой жизни, которую он вел. Похоже, единственной радостью была для него эта адски трудная и ответственная работа. Поначалу Лиз удивляло, как он может столько времени оставаться в больнице, дежуря, подменяя или просто консультируя коллег, но теперь ей многое стало ясно. Дик жил этим, а крошечный кабинетик, в котором она только что побывала, стал его вторым домом. Или, может быть, даже первым, самым настоящим домом, откуда ему не хотелось уходить, да и некуда было идти.

Сама Лиз не понимала, что это за жизнь такая, но она тут же подумала, что для нее прошедшие девять месяцев тоже не были жизнью в полном смысле этого слова. Только дети и работа — и ничего больше, так как же она может осуждать Дика?

В конце концов она заснула, и ей приснился Джек.

Он что-то говорил, но она не могла разобрать — что.

Тогда он вскинул руку, словно предостерегая ее: Джек указывал куда-то за спину Лиз. Она обернулась, чтобы посмотреть, что там такое, и увидела облицованный голубым кафелем бассейн с трамплином для прыжков. На трамплине стоял Питер. На ее глазах он раскачался и прыгнул в бассейн вниз головой, а Лиз вдруг поняла, что в бассейне нет воды! Она хотела крикнуть, но крик застрял в горле. Лиз в ужасе проснулась, задыхаясь и обливаясь холодным потом.

Первые несколько мгновений она лежала, стараясь унять сердцебиение. Острое чувство потери, которое она всегда испытывала, когда просыпалась, охватило ее сегодня. До сих пор ей еще ни разу не удавалось избежать этого. В первые секунды Лиз не понимала, в чем дело. Она только чувствовала — случилось что-то, страшное. Потом приходила внезапная, как удар, мысль: «Джек умер!» — и перед ее мысленным взором начинали разворачиваться пустые, серые дни, которые она прожила без него. Эта история повторялась чуть ли не каждый день. Из-за нее Лиз терпеть не могла просыпаться, а проснувшись — спешила встать и заняться делами, которые до некоторой степени заслоняли от нее беспощадную реальность и притупляли боль.

Так и сегодня — едва почувствовав, что сердце больше не грозит вырваться из груди, Лиз поскорее встала с кровати и принялась приводить себя в порядок. Она причесала волосы, умылась и вычистила зубы, но все равно продолжала чувствовать себя неопрятной и грязной. С этим ощущением Лиз ничего поделать не могла и, кое-как разгладив на себе измятый спортивный костюм, поспешила к Питеру.

Когда она вошла в палату, Питер уже проснулся. На завтрак ему принесли овсяную кашу, и когда Лиз присела на краешек койки, чтобы покормить его с ложечки, Питер скорчил ужасную гримасу.

— Бр-р-р! — проговорил он, проглотив первую ложку. — Ну и гадость!

— Ну-ну, Питер, будь хорошим мальчиком, — уговаривала Лиз, но он лишь крепко сжал зубы и зажмурился, словно ему было семь, а не семнадцать.

— Не буду я это есть! — заявил он упрямо, и Лиз невольно рассмеялась — до Того потешно он при этом выглядел.

— Чего же ты хочешь? — спросила она.

— Я хочу вафель. Твоих вафель, и со сгущенкой, — капризничал Питер. Лиз не пекла вафель с тех пор, как умер Джек. Она просто не могла заставить себя сделать это, и дети ее понимали. Никто из них даже не просил ее испечь вафли, хотя все они ужасно их любили, но сегодня Питер словно забыл об этом негласном уговоре.

— И бекон. Пожарь мне лучше бекона, — добавил он. — Ненавижу овсянку.

— Я знаю, — терпеливо сказала Лиз. — Может быть, с сегодняшнего дня тебе разрешат есть нормальную пищу. Я поговорю с доктором Вебстером, но сейчас ты должен съесть кашку.

— С Диком? — Питер неожиданно как-то особенно лукаво улыбнулся. — Я думаю, он разрешит. По-моему, он к тебе неровно дышит.

От такого заявления Лиз опешила и едва не опрокинула тарелку ему на грудь. «Ничего себе. Должно быть, — подумала она, — я ослышалась. А может быть, Питер неудачно выразился».

— Он мне тоже симпатичен, — спокойно сказала она. — Дик Вебстер опытный, квалифицированный врач, к тому же он спас тебе жизнь. Я ему очень благодарна.

— Да нет, я хотел сказать — ты ему нравишься. Как женщина. Я видел, как он смотрел на тебя вчера.

— А я вижу, что ты бредишь, — парировала Лиз. — Должно быть, у тебя это от голода. Ну-ка ешь кашу, иначе я пожалуюсь сиделкам, и они снова станут вливать в тебя бульон через трубочку.

Питер фыркнул.

— Что ты будешь делать, если Дик пригласит тебя на свидание? — поинтересовался он.

— Не говори глупости, — отрезала Лиз. — Дик — взрослый человек, а не какой-нибудь Ромео из старших классов. Похоже, ты здорово поглупел с тех пор, как ударился головой. Придется, наверное, попросить, чтобы тебе сделали операцию, а то у тебя совсем мозги набекрень! — Она говорила строгим, почти сердитым тоном, но на самом деле Лиз была очень довольна.

Питер пытался шутить, а это значило, что он находится в отличном расположении духа. Что же касалось того, что он говорил о ней и о Дике, то Лиз это почти не тронуло. Да, Дик Вебстер казался вполне" приличным человеком, и поговорить с ним было очень приятно, однако это ровным счетом ничего не значило.

— Так ты пойдешь к нему на свидание или нет? — продолжал подначивать ее Питер, и Лиз рассмеялась Она и не думала принимать его слова всерьез.

— Нет, не пойду, — ответила она. — Я не из тех, кто встречается с кем попало. Дик Вебстер не интересует меня, а я не интересую его, так что перестань заниматься сводничеством. Постарайся лучше поскорее поправиться.

Потом она поехала в офис. Пока ее не было. Джин весьма успешно отражала натиск клиентов и коллег, так что неотложных дел у Лиз оказалось на удивление мало. Помогло и то, что стояла отпускная пора и многие уехали из города до Дня труда.

Разобравшись с текущими делами и сделав пару звонков, Лиз отправилась домой, чтобы повидаться с детьми и пообедать. Несколько раз она звонила Питеру, который был в прекрасном настроении — к нему пришли несколько приятелей, которые принесли сандвичи, пиццу и жареную картошку. С Джессикой Пит расстался еще в июне, так что сейчас у него не было девушки, которая могла бы за ним ухаживать, но друзьям он был рад.

— Ладно. Не буду мешать, — сказала Лиз. Затем позвонила сначала Виктории, а потом и своей матери.

Они обе знали о происшествии с Питером, и Лиз была рада, что может сообщить им приятные новости. Правда, ее мать, как обычно, сделала несколько мрачных пророчеств относительно неизвестных и неизбежных осложнений и последствий сотрясения мозга, но даже это не могло испортить Лиз настроения. Что касалось Виктории, то она просто спросила, чем она может помочь. Лиз была благодарна подруге за внимание, однако помочь ей пока не мог никто. Тем не менее ей было приятно слышать голос подруги — болтая с ней о всякой всячине, Лиз чувствовала, как отпускает напряжение, владевшее ею с самого утра.

Поговорив по телефону, Лиз приняла горячий душ, а потом стала собираться обратно в больницу. Сегодня с ней должен был поехать Джеми — девочек она просила подождать хотя бы денек, хорошо зная, что своими бесконечными вопросами, смехом и суетой они способны уморить и здорового. Но Джеми поездка в больницу была очень нужна. Ему все еще хотелось увидеть брата своими глазами и убедиться, что ему ничто не грозит.

По дороге Джеми сосредоточенно молчал и глядел только вперед, зажав ладошки между коленями. Когда они уже сворачивали на стоянку, он наконец посмотрел на мать и спросил:

— Скажи, мам, это очень страшно? Ну, что я увижу?

Это был прямой и честный вопрос, который требовал такого же честного ответа.

— Думаю, в первые минуты ты действительно можешь немного напугаться, Джеми. Там все-таки очень много непонятных приборов, которые пищат, гудят и подмигивают. Я сама поначалу испугалась, но их бояться не надо — ведь это просто машины. А вот Питер вовсе не выглядит таким уж страшным. Наоборот, на него иногда просто смешно смотреть.

— Почему? — поинтересовался Джеми.

— У него синяки под глазами, — честно сказала Лиз. — И из-за них он стал похож на медведя-панду, которого мы видели в зоопарке, помнишь?

Джеми кивнул, и Лиз поняла, что в ближайшие несколько минут он будет думать только о медведе и о том, как Питер на него похож. Вот и отлично.

— Кроме того, — добавила она, стараясь как можно лучше подготовить Джеми ко встрече с братом, — у него пока очень болит шея, поэтому Питеру надели специальный воротник, который помогает ему держать голову. Помнишь, я тебе говорила. А еще он лежит на такой большой красивой кровати, которая может опускаться и подниматься, если нажать кнопку.

Джеми с понимающим видом кивнул, и Лиз с облегчением перевела дух. Медведь-панда и автоматическая кровать — по ее расчетам, этих двух чудес должно было с избытком хватить, чтобы надолго отвлечь Джеми от мрачных мыслей. Но следующий вопрос сына застал ее врасплох.

— А Питер когда-нибудь вернется домой? — серьезно спросил он, и Лиз поспешно кивнула.

— Ну конечно, малыш. Вернется, и очень скоро!

Думаю, это случится еще до начала учебного года. Здесь есть один очень хороший врач, который тоже так считает. Кстати, он хотел с тобой познакомиться. Его зовут Дик. Дик Вебстер.

— А он не будет делать мне уколы? — испуганно спросил Джеми. Для него поездка в больницу была не только приключением, но и испытанием. Но он готов был пройти сквозь огонь, чтобы только увидеться с братом.

— Нет, он не станет делать тебе никаких уколов, сказала она с нежностью и добавила, лукаво улыбнувшись:

— Разве только ты его сам попросишь.

Джеми передернулся.

— Ненавижу уколы! А Питеру он делал уколы?

В этом вопросе прозвучали вся его любовь и забота о старшем брате, и Лиз снова не посмела слукавить.

— *Да, — сказала она. — Питеру сделали целую кучу уколов, но он уже большой мальчик и не боится.

Единственное, что не нравилось Питеру в больнице, это бульоны и каши, но сегодня друзья принесли ему сандвичи и пиццу, и, когда он разговаривал с ней по телефону, голос его звучал как у совершенно счастливого человека.

— Ну что, идем? — предложила Лиз, тронув Джеми за плечо. Мальчик взял ее для надежности за руку и первым шагнул в вестибюль больничного корпуса.

Джеми держал Лиз очень крепко. К тому моменту когда они поднялись на лифте в отделение травматологии, его ладошка стала влажной, но он не отступил, а только вздрогнул, когда навстречу им попалась сиделка, которая везла на каталке кого-то из пациентов.

— Этот дяденька умер? — спросил Джеми испуганным шепотом, когда каталка проехала мимо. Лиз поспешила успокоить его:

— Он не умер, а просто спит. Не бойся, все будет хорошо!

Но Джеми немного расслабился, только когда они вошли в палату. Питер сидел на кровати; увидев брата, он завопил от радости, и Джеми бросился было к нему, но остановился как вкопанный, разглядев диковинные приборы на столах и полках.

— Не бойся, — подбодрил Питер. — Ведь это просто железки вроде компьютеров, они не кусаются. Ну, еще шажок!..

Этот последний шаг, отделявший его от Питера, Джеми сделал с закрытыми глазами, словно перешагивал через ров, в котором кишели ядовитые змеи, но уже в следующую секунду брат крепко обнял его и привлек к себе. Питер улыбался во весь рот; наклонившись, он поцеловал Джеми в макушку, и тот наконец открыл глаза.

— Пит! Как же я без тебя скучал!..

— Я тоже, маленький братец! Хорошо, Что ты пришел!

— Я думал, ты умер, — просто сказал Джеми. — Но мама сказала — нет, ты очень даже живой. Правда, я ей не поверил. Я все равно боялся… Ну, знаешь, из-за папы…

— Понимаю. — Питер кивнул. — Можешь меня потрогать, я действительно живой, а не чучело. Впрочем, даже у чучела, набитого опилками, ума побольше, чем меня. Я сделал страшную глупость, когда прыгнул в бассейн с нашей тумбы. Теперь-то я ученый, поэтому предупреждаю тебя сразу: если вздумаешь выкинуть что-то в этом роде — сначала подумай о тех неприятностях, которые у тебя будут. Во всяком случае, я тебе их обещаю, если, конечно, останешься в живых. А теперь хватит о грустном. Как дела дома? Девочки в порядке?

— Дома скучно. Без тебя скучно… Меган, Рэчел и Энни всем рассказывают, какая с тобой случилась беда, и плачут. Они плакали и когда тебя увезли на машине Я тоже плакал, — честно добавил Джеми. — Мы все думали, что никогда больше тебя не увидим. А можно посмотреть, как опускается твоя кровать? — без всякого перехода спросил он.

— Конечно. Жми сюда… — Питер показал Джеми целый ряд кнопок на боковине кровати и сморщился, когда брат сначала подбросил его вверх, потом опустил к самому полу и под конец заставил кровать превратиться в некое подобие шезлонга.

— Тебе больно? — спросил Джеми, восхищенный сложной механикой превращений.

— Немного, — неохотно признал Питер.

— Хочешь, я снова сделаю как было?

— Да. Опускай, только потихонечку. Я скажу, когда хватит. — Питер готов был потерпеть, лишь бы брату было приятно. Джеми как раз опускал изголовье кровати, когда в палату вошел Дик Вебстер. Бросив взгляд на Лиз, он посмотрел на двух ее сыновей. Питер велел Джеми отпустить кнопку, и тот выпрямился, явно гордясь хорошей работой. Ему очень хотелось все повторять, но брат попросил не делать этого. Питер все еще страдал от болей, хотя и не признавался в этом.

— Добрый день, док! — воскликнул Питер, заметив Дика, и Джеми тоже повернулся к врачу, наградив его подозрительным взглядом.

— Вы собираетесь спать? — спросил он, внимательно изучая бледно-салатовый врачебный костюм, который и впрямь напоминал пижаму.

— Нет, — ответил Дик. — В этом костюме я работаю.

Вынужден работать, — уточнил он. — Ну разве не глупо, а? Зато когда я захочу спать, мне не нужно ни во что переодеваться!

Он шутил, но Джеми смотрел на него серьезно, и Дик тоже перестал улыбаться. Несмотря на то что Джеми был темноглазым и темноволосым, он был очень похож на своего брата.

— Познакомь меня с этим юным джентльменом, — сказал Дик Питеру, и тот представил их друг другу.

— Только я не люблю уколы, — предупредил Джеми, пожимая протянутую руку доктора. Он с самого начала решил избежать всякого рода недоразумений.

— Я сам их не люблю, — признался Дик, отступая на шаг, чтобы не пугать мальчика. Лиз говорила ему, что, хотя Джеми скоро исполнится одиннадцать, по уровню развития он все еще находится на уровне пяти — или шестилетнего ребенка. — Обещаю, что не буду делать тебе никаких уколов, если ты не будешь делать их мне.

Договорились?

— Не буду, — торжественно пообещал Джеми и вдруг добавил без всякой очевидной связи с предыдущим:

— А знаете, я выиграл целых три медали на Специальных олимпийских играх. Две золотые и одну серебряную.

Меня мама тренировала.

— Надо же! — удивился Дик. — А в каких видах?

— В прыжках в длину с разбега, в спринте на сто ярдов и в беге в мешках. Это самый трудный вид на играх, — с гордостью пояснил Джеми. Лиз, внимательно следившая за их вполне светской беседой, не сдержала улыбки.

— Твоя мама, наверное, очень хороший тренер, — предположил Дик.

— Да, замечательный, — подтвердил мальчик. — С папой я никогда не выигрывал «золото». Мне еще дали целую кучу денег. Долларов сто или даже тысячу.

Я положил их в копилку. Когда я накоплю много-много долларов, я куплю маме ожерелье с бриллиантами. И золотую корону.

— Вот это правильное решение, — одобрил Дик, мельком глянув на Лиз, у которой от удивления вытянулось лицо. Она и не подозревала, что у Джеми такие грандиозные планы.

— Да. Я думаю, это не совсем мои медали — они и мамины тоже, — подтвердил Джеми.

— Но ты заслужил их по праву, — сказал Дик. — Ты проявил настойчивость и завоевал первые места. Должно быть, ты был очень счастлив, когда выиграл.

— Еще как! — Джеми улыбнулся. — А можно мне еще немного поиграть с кроватью? — тут же спросил он, и Питер согласился, хотя и не очень охотно. Пока Джеми манипулировал кнопками и рычажками, Лиз и Дик вышли в коридор, чтобы поговорить без свидетелей.

— Как он? — спросила Лиз. Питер все еще казался ей слишком бледным. Она пока не могла чувствовать себя абсолютно спокойной.

— Прекрасно, — уверил ее Дик. — Правда, он еще слаб, да и голова у него еще болит, но это пройдет. По правде говоря, я должен гордиться таким пациентом.

У тебя отличный сын, Лиз. Сыновья… — поправился он, не заметив, что назвал ее на «ты». — Младший — тот и вовсе чудо, самое настоящее чудо!

— Я тоже так думаю, — рассмеялась Лиз. — Спасибо, что позволил мне привести его. — (На «ты» так на «ты», решила она. Будучи адвокатом, Лиз была довольно щепетильна в такого рода мелочах. Правильная форма обращения очень важна, но ей казалось, что она уже вполне может называть Дика на «ты», как называла всех близких друзей. В конце концов, он спас жизнь ее Питеру!) — Джеми очень переживал за брата и даже боялся, что Питер может не вернуться. Зато теперь он своими глазами увидел, что все в порядке.

— Пусть Джеми приходит хоть каждый день. Я буду рад видеть его, если только он не захочет сделать мне укол. — Дик рассмеялся, и Лиз ответила ему улыбкой.

Потом она вернулась в палату, чтобы спасти Питера от Джеми, который вошел в настоящий раж, опуская и поднимая кровать.

— Я думаю, нам пора, Джеми, — сказала Лиз. — Питеру необходимо отдохнуть, да и тебе тоже, дружок. Не огорчайся: доктор говорит, ты можешь прийти в другой раз, когда захочешь.

— В следующий раз принесите мне пиццу. Две пиццы! — вставил Питер, целуя Джеми на прощание. Прежде чем выйти из палаты, Джеми помахал брату рукой, и они с матерью направились к лифтам. Они ждали, пока подойдет кабина, когда их нагнал Дик. Он хотел попрощаться с Лиз.

— Ты ведь не боялся, правда? — спросил он мальчика.

— Немножко боялся, — признался Джеми. — Но теперь я знаю — у вас здорово. Я даже хочу попросить маму, пусть она купит мне такую же кровать, как у Питера, — мне очень понравилось. — И он показал руками, как опускалась и поднималась кровать.

— Больше не будешь бояться? — уточнил Дик, пожимая ему руку.

— Нет. Я испугался потому, что машина, которая увозила Питера, очень громко выла. Но теперь я знаю — все «Скорые помощи» так шумят.

— «Скорые помощи» и вправду ужасно шумные, — подтвердил Дик. — Но обычно у нас тихо. В общем, приходи еще, договорились? Хоть завтра.

— Завтра не смогу, — серьезно ответил Джеми. — Завтра к Питеру придут мои сестры. Они вообще-то неплохие, только слишком много болтают. От них у Питера может разболеться голова, а ему это вредно.

Услышав это суждение, Дик Вебстер громко расхохотался. Ему хотелось добавить, что все женщины любят поговорить, но он сдержался. Он знал Лиз еще недостаточно хорошо и не был уверен в ее чувстве юмора. Вместо этого он сказал:

— Я постараюсь сделать так, чтобы твои сестры не очень его утомили. Спасибо, что предупредил меня заранее.

Тут подошел лифт, и Джеми, помахав врачу рукой, первым шагнул в кабину. Лиз последовала за ним — она уже решила, что переночует сегодня дома, а утром снова вернется в больницу. Она была очень благодарна Дику за то, что он так внимательно отнесся к Джеми и разговаривал с ним не хуже, чем сумел бы Джек.

Джеми, судя по всему, тоже был очень доволен посещением больницы. Когда они уже ехали обратно в Тибурон, он сказал матери:

— Мне очень понравилась кроватка Питера и доктор. Он очень добрый. И еще он не любит уколов, как я. — (Подобное родство душ, решила Лиз, должно было казаться мальчику очень важным.) — Я думаю, Питеру он тоже нравится.

— Конечно, дорогой. И не только Питеру, но и мне тоже — ведь Дик спас твоему брату жизнь.

— Тогда в следующий раз я скажу Дику, что я его люблю. Он теперь будет мне как Санта-Клаус. Нет, даже лучше — как еще один брат!

Вечером Джеми рассказал сестрам о чудесной кровати Питера, которая может подниматься и опускаться, и о замечательном докторе, который спас Питера и который тоже боится уколов. Визит в больницу явно стал для него одним из самых ярких впечатлений — ярких и позитивных, что было немаловажно. Правда, ночью Джеми снова пришел спать в комнату Лиз, но впервые за много недель спал он спокойно и не видел дурных снов. В последнее время ночные кошмары буквально преследовали его. Увы, для самой Лиз мало что изменилось. Эта ночь — как и бесчисленная вереница предыдущих — была наполнена для нее туманными и тревожными грезами, горькими мыслями о Джеке, беспокойством за Питера. Люди, лица, несчастные случаи, потери и другие беды — в ее сознании все это смешивалось в невероятный горький коктейль, который она пила капля за каплей каждую ночь и никак не могла выпить до дна. И не было ничего удивительного, что, проснувшись утром, Лиз чувствовала себя так, словно всю ночь ворочала мешки с углем.

— Ты устала, мама?

— спросил и Джеми, который проснулся ровно в шесть, почти одновременно с матерью.

— Очень, — честно призналась Лиз, подавляя стон.

Последние несколько дней, когда, терзаемая страхом за сына, она почти не ела и не спала, не могли не сказаться. Сейчас, когда напряжение немного спало, Лиз чувствовала себя совершенно разбитой. Почти то же она испытывала, когда потеряла Джека; правда, на этот раз всех их ждал счастливый конец, но до него еще следовало дожить. Как будто ничто больше не угрожало ни ей, ни детям, но после всего, что выпало на ее долю, Лиз очень боялась сглазить.

Приготовив детям завтрак, Лиз поехала в офис. Посетив судебные слушания, которые, к счастью, были достаточно короткими, Лиз отправилась в больницу, где ее уже ждали Кэрол и девочки. Джеми на этот раз остался у соседей, поскольку Лиз казалось, что ему пока хватит сильных переживаний, Девочки тоже были рады повидать брата. Они смеялись и болтали, перебивая друг друга, они засыпали его новостями, рассказывали о своих новых увлечениях и друзьях, расспрашивали о самочувствии и в конце концов так утомили Питера, что через час после их ухода ему потребовался укол болеутоляющего. Когда же он наконец уснул, Дик и Лиз вышли в комнату для посетителей, чтобы поговорить.

— Джеми был прав! — сказала Лиз и нахмурилась. — Девочки таки уболтали его. Как ты думаешь, Питеру это не повредит?

— Что-что, а заговорить мужчину насмерть женщины способны, — улыбнулся Дик. — Нет, я не думаю, чтобы это ему повредило: положительные эмоции необходимы любому человеку, и больному, и здоровому.

К тому же с помощью сестер Питер хоть немного, но приобщился к реальной жизни, от которой за эти дни успел отвыкнуть. В общем, я считаю, все прошло замечательно.

Потом они заговорили о том, когда Питер сможет вернуться домой. Дик полагал, что, если не случится ничего непредвиденного, его можно будет выписать накануне Дня труда, до которого оставалось меньше двух недель. Он сказал также, что мог бы выписать Питера и раньше, но хорошо бы убедиться, что внутренняя гематома окончательно рассосалась и ничем больше не угрожает здоровью юноши. Его слова звучали разумно, и Лиз согласилась. Спешить действительно не стоило.

Разговор с Диком неожиданно напомнил Лиз о другой проблеме, которую она собиралась обсудить с детьми. В этом году они решили не устраивать вечеринку на День труда, Четвертое июля они тоже не праздновали.

Но сейчас Лиз казалось, что они могли бы как-то отметить выздоровление Питера. Правда, у них была запланирована поездка на озеро Тахо, но Лиз сомневалась, что столь далекое путешествие пойдет Питеру на пользу.

— Значит, — спросила она, — Питер сможет вернуться в школу вовремя?

— Вовремя или в крайнем случае на неделю позже.

Смотря по тому, как он будет себя чувствовать, — ответил Дик. — Я бы рекомендовал не торопиться с занятиями — все-таки сотрясение мозга есть сотрясение мозга.

И, безусловно, ему нельзя пока садиться за руль. Пусть потерпит пару месяцев.

Лиз задумалась. В сентябре она собиралась проехать с Питером по Западному побережью и посетить расположенные в этом районе университетские колледжи, но теперь поездку тоже приходилось откладывать до тех пор, пока он не окрепнет. Что ж, решила она, может быть, это и к лучшему. За это время Питер окончательно определится, где именно он хочет учиться, и, возможно, поездка не понадобится вовсе.

Они еще немного поговорили о том, как должен идти процесс выздоровления, а затем Дик снова пригласил Лиз к себе в кабинет на чашку кофе. На этот раз она согласилась не раздумывая — ей просто необходимо было взбодриться.

Войдя в кабинет, она буквально рухнула в уютное продавленное кресло, накрытое шерстяным шотландским пледом. Только сейчас Лиз почувствовала, как же она устала.

— Замучилась? — сочувственно спросил Дик Вебстер. Он знал, как много она везет на своих плечах, и не мог не восхищаться силой и стойкостью этой маленькой женщины с огненными волосами. Отчего-то ему казалось, какие бы испытания ни выпали на ее долю, она все равно останется спокойной, собранной, любящей и бесконечно внимательной к своим детям.

— Не больше, чем ты, — мягко ответила она и вздохнула.

— У меня нет пятерых детей, один из которых лежит в больнице, — возразил Дик. — «И сына с задержкой умственного развития, который требует особого ухода и внимания, не говоря уже о проблемах трех почти взрослых дочерей», — добавил он мысленно. — Когда я думаю об этом, мне, ей-богу, становится не по себе. Не понимаю, как ты справляешься…

— Иногда я и сама этого не понимаю, — сказала Лиз. — Я просто делаю то, что должна делать, — вот и все.

— А кто заботится о тебе, Лиз? — негромко спросил он, глядя на нее поверх своей чашки кофе.

— Иногда — Питер, а иногда — я сама. Моя секретарша, моя домработница, мои подруги, даже моя мать — все они помогают мне по мере сил. В этом отношении я счастливая женщина, — ответила она, но Дику ее слова показались более чем странными. Никакая женщина не могла считать себя счастливой после того, как потеряла мужа, на которого она опиралась в течение двух десятков лет. Он ясно видел, что Лиз работает за двоих, стараясь возместить себе и детям эту невозвратимую потерю. Как ни странно, ей это удается, вернее, почти удается.

Дик тоже вздохнул.

— Иногда я кажусь самому себе беззаботным, как мотылек, — сказал он. — Особенно по сравнению с тобой.

У меня нет даже рыбок или домашней черепашки — только я сам. Должно быть, я слишком большой эгоист — или всегда был таким, или стал им с годами. Хотел бы я знать, не потому ли мой брак оказался таким неудачным?

— Я бы не стала сравнивать тебя и меня, — возразила Лиз. — У нас совершенно разные ситуации. В конце концов, каждому человеку нужно что-то особенное, что-то совсем свое. Мне важнее дети, тебе — твоя медицина.

На твоих плечах — все травматологическое отделение; это огромная ответственность. Откровенно говоря, я не знаю, что труднее. Мои дети — они только мои, а ты заботишься обо всех, кто сюда попадает.

Про себя же она подумала, что Дик немного лукавит. Он был достаточно зрелым мужчиной, чтобы разобраться в себе и своей жизни. Всегда можно исправить то, что не устраивает тебя. На днях он обмолвился, что ему уже стукнуло сорок пять. Лиз знала, что к этому возрасту мужчина либо успешно преодолевает собственный эгоизм, либо начинает относиться к нему как к добродетели. Последнее никак не могло относиться к Дику. Поэтому она и решила, что на самом деле жизнь, которую он вел, его вполне устраивает.

— Кроме того, — добавила она, — если бы у меня не было детей, о которых я должна заботиться, я бы просто погибла.

— Понимаю, — кивнул Дик. — У тебя отличные дети, насколько я в этом вообще разбираюсь. Но это не случайность и не везение, Лиз. Ты так много в них вложила, и это заметно. — Он улыбнулся, вспоминая, с какой гордостью Джеми рассказывал, как мать готовила его к олимпиаде. Интересно, где она взяла на это время и силы?

— Да, эти дети стоят того, чтобы ради них немного постараться — быть может, чуть-чуть недоспать или не отдохнуть лишний раз. Зато с ними я счастлива, — призналась она, отставляя в сторону опустевшую кружку. — Кстати, о детях, мне пора домой, пока они не забыли, как выглядит их мама. Спасибо за кофе, Дик. Надеюсь, завтра мы снова увидимся.

— Вряд ли. — Он пожал плечами. — У меня будет несколько выходных подряд, но не волнуйся — я оставляю Питера в надежных руках. Этот парень — один из лучших врачей во всей больнице. — И Дик назвал ей имя и фамилию коллеги, который должен был замещать его в ближайшие дни. Сам он собирался съездить в Мендочино, где жил его старый приятель.

— Желаю приятно провести время. Ты заслужил хороший отдых, — сказала Лиз, дружески улыбаясь.

Вечером, вернувшись домой, она поговорила с детьми насчет вечеринки на День труда и была очень удивлена, когда мнения разделились. Джеми и Меган идея пришлась по душе, но Рэчел и Энни считали, что это будет предательством по отношению к памяти отца.

Они никогда не устраивали вечеринку на День труда без него.

— Кто будет жарить шашлык? — жалобно спросила Рэчел, и губы ее задрожали.

— Мы, — спокойно ответила Лиз. — Питер знает, как это делается, а мы будем ему помогать. Мне кажется, стоит как-то отпраздновать его выздоровление, и вечеринка — это самый лучший подарок, какой мы только можем ему сделать.

Когда она поставила вопрос таким образом, возражений больше не возникло. Правда, поначалу Рэчел и Энни согласились с ее предложением без особой охоты, но к концу недели они только и говорили о предстоящем пикнике. Девочки хотели пригласить на него всех своих подруг и друзей. Лиз тоже не пожелала отставать и составила свой список гостей, который оказался весьма и весьма внушительным. В нем было почти три десятка человек; общее же количество приглашенных перевалило за шестьдесят. И тут Лиз испугалась, сумеют ли они все как следует организовать. Как-никак, это был первый семейный праздник с тех пор, как погиб Джек, и ее волнение было вполне объяснимым.

Но несмотря на некоторые сомнения, все они ждали праздника с нетерпением, а Питер и вовсе пришел в восторг, когда узнал, что все это затевается в его честь.

Питер должен был вернуться домой за четыре дня до праздника. Накануне этого события Лиз и Дик Вебстер снова встретились в больнице, чтобы обсудить план дальнейших лечебных мероприятий.

— А знаешь, приходи к нам на вечеринку, — неожиданно предложила Лиз. — Это будет что-то вроде праздника в честь выздоровления Питера, а поскольку ты тоже приложил к этому руку… В общем, будет просто замечательно, если ты сумеешь прийти. Да, кстати, прием не официальный, так что джинсов и свитера будет вполне достаточно.

— А можно я приду в белом халате? — улыбнулся Дик. — Чтобы всем сразу было ясно, кто я такой. К тому же я так давно не выходил в свет, что у меня, наверное, больше и нет ничего.

Он был очень доволен приглашением и пообещал Лиз, что непременно придет, если не будет дежурить.

— Мы все будем очень рады видеть тебя, — снова сказала Лиз. Она испытывала острую потребность как-то отблагодарить Дика за все, что он сделал. Приглашение на пикник было, наверное, наилучшим из всех возможных способов сделать это. Правда, Лиз уже послала ему вино, однако позвать Дика на вечеринку, посвященную возвращению Питера домой, было еще более естественно. Ведь без Дика, подумала она с внезапным страхом, пикник мог не состояться вовсе!..

Впрочем, она постаралась отогнать от себя эту мысль и сосредоточиться на рекомендациях, которые давал ей Дик Вебстер. Главное заключалось в том, что нельзя допускать, чтобы Питер переутомлялся, особенно на первых порах. Как только он попадет домой, сказал Дик, ему захочется встречаться с друзьями, участвовать во всех их делах и развлечениях, ходить на дискотеки и в кино. Пока ему это противопоказано. Необходимо соблюдать режим, больше отдыхать и ложиться спать пораньше — в этом случае Питеру удастся избежать возможных последствий сотрясения мозга: тошноты, головокружений и внезапных обмороков. Этому же должно было способствовать и специальное амбулаторное лечение, которое Дик планировал закончить к декабрю.

— Держи его в узде, хотя бы в первое время, — сказал он и строго посмотрел на Лиз. — Я знаю, это будет нелегко, но для его же собственного блага…

— Я сделаю это, — пообещала Лиз и кивнула. — Можете на меня положиться, доктор.

Она действительно была полна решимости сдержать слово, хотя это и означало, что в ближайшие месяц-два ей придется исполнять обязанности шофера значительно чаще, чем она могла себе позволить. Но, с другой стороны, кто-то должен был делать это хотя бы до тех пор, пока Питеру не снимут шейный корсет.

У Кэрол и без того хватало хлопот с девочками и Джеми.

— Ничего, мы справимся, — твердо сказала она.

— Вот и отлично, — кивнул Дик. — Я буду позванивать. Ты сама тоже звони мне, если возникнут какие-то проблемы.

На следующее утро Питера выписали. Дик специально зашел попрощаться с ним, хотя его дежурство давно закончилось. Он пожал Питеру руку и проводил их до машины. Лиз воспользовалась случаем и напомнила ему о Дне труда. Дик заверил, что постарается прийти. Потом он помог Питеру сесть в машину и помахал им рукой.

— Не волнуйся, он обязательно придет, — сказал Питер, когда они выехали на шоссе.

— Если только не будет работать, — спокойно ответила Лиз, но при мысли о том, что сегодня она, быть может, видела Дика в последний раз, ее сердце болезненно сжалось. За прошедшие недели он стал для нее по-настоящему близким человеком, и Лиз знала, что будет благодарна ему до конца жизни.

— А я говорю — придет! — уверенно повторил Питер. — Ведь ты ему нравишься, я же вижу!

— Не говори глупости! — отрезала Лиз. — Тоже мне провидец нашелся!

Она старалась казаться строгой, но на самом деле ей было все равно. Ведь, в конце концов, Дик был просто врачом, который поставил на ноги ее сына. И не более того.

— Хочешь поспорить? — предложил Питер, поправляя свой корсет. — На пять… нет, на десять долларов.

— У тебя что, завелась лишняя десятка? — отозвалась Лиз. — Не думаю, что ты можешь позволить себе швыряться деньгами. Рокфеллер! Билл Гейтс!

Она просто поддразнивала его. На самом деле, разве важно, придет Дик Вебстер на их вечеринку или нет? Совершенно неважно, уверяла она себя, перестраиваясь в левый ряд и увеличивая скорость.

И в конце концов ей удалось убедить себя в том, что это, конечно, не имеет и не может иметь никакого значения. Себя — удалось, но Питера — отнюдь нет. Он продолжал искоса поглядывать на нее и лукаво улыбаться.


Глава 6 | Неожиданный роман | Глава 8



Loading...