home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

Оттиск был грязный, черты неразборчивы, но перед ним, без сомнения, Кейт. Ее манера держаться угадывалась безошибочно, ее наклон головы, рост… Достопочтенная Кизия Сен-Мартин, в черно-белом туалете, в знаменитых бриллиантовых браслетах покойной матери, как сообщала газета. Наследница нескольких состояний: сталь, нефть и многое другое. Неудивительно, что она рассмеялась во время телефонного разговора, назвав свой вид «странным»: Люку ее наряд показался довольно чудным. Но она была неотразима. Даже на фотографиях. Он вспомнил вдруг, что раньше видел ее в газетах, но теперь, конечно, смотрел по-иному — теперь он знает ее наяву, и для него все стало существенным, даже та нелепая жизнь, которую она ведет. За внешней безмятежностью, безукоризненной маской великосветской дамы он угадал смятение. Птица в золоченой клетке умирает, он это понимал. Не был, правда, уверен, что и она понимает. И ему вдруг до боли захотелось прикоснуться к ней, пока не поздно…

А вместо этого они пойдут на дурацкий митинг, и опять ему придется прикидываться, что он ничего не знает. И ждать, когда ей первой надоест игра в «К.-С. Миллер». Только она может ее прекратить. А он лишь дает ей шанс. Сколько шансов? Сколько еще придется искать извинений? Сколько городов? Сколько встреч? Он знал только, что Кизия должна принадлежать ему, сколько бы времени на это ни ушло. Беда лишь в том, что времени в обрез. Бред какой-то.

Кизия, приехав в Вашингтон, нашла Люка в офисе, окруженного, как всегда, незнакомыми людьми. Телефоны звонили, люди кричали, телеграммы летели, дым стоял стеной, и он едва ли понял, что Кизия рядом. Люк помахал рукой лишь однажды и больше ни разу не взглянул на нее за весь день. Пресс-конференцию перенесли на два часа, и в кабинетах народ кишел до вечера. Часов в шесть она присела, запихнула блокнот в сумку и с удовольствием доела бутерброд с ветчиной, которым ее угостили. Ну и денек выдался! Да еще голова разболелась — неудивительно: после вчерашнего… Звонки, встречи, разговоры, цифры, фотографии… А каково ему вот так каждый день…

— Хотите, убежим отсюда без оглядки?

— Это лучшее предложение за весь день, — сказала она, улыбаясь, и он посветлел.

— Идемте, съедим чего-нибудь.

— Мне пора в аэропорт, к сожалению.

— После. Сначала отдохнем. А то вас будто грузовиком переехали.

Она поняла, что он имел в виду. Помятая, усталая, растерянная… Но и Люк был не лучше: усталый и чем-то рассерженный, с сигарой, волосы торчат в разные стороны.

Люк был прав. Сегодняшняя встреча была полной противоположностью той, в Чикаго. Сегодня вершилось главное, по его словам. Он волновался, психовал, горячился. Чувствовалось напряжение, ораторы не стеснялись в выражениях. Но властвовал здесь Люк. Почти как Бог. Эту жесткость она приметила в нем еще в Чикаго. Воздух был пронизан его особого рода энергией. Но когда они выходили, лицо Люка подобрело.

— Ты выглядишь усталой, Кейт. Слишком утомительно, да? — Он не просто поддерживал разговор, он волновался — обращался к ней то на «ты», то на «вы».

— Нет. Все в порядке. У меня нет слов! Интересный день. Я рада, что оказалась здесь.

— И я. — Они шли по длинному оживленному коридору в потоке спешащих домой людей. — Я знаю одно тихое место, где мы пообедаем. Есть у тебя время? — Но он знал наперед, что она не откажется.

— Есть, конечно. С удовольствием. — К чему рваться назад? К кому? К Уитни?.. Или к Марку? Неожиданно все потеряло смысл.

Они вышли на улицу. Лукас взял ее за руку.

— Что ты делала вчера вечером? — Он знал, что она солжет.

— Представь себе, напилась. Много лет со мной такого не случалось. — Какое безумство! Зачем все выкладывать начистоту, она же не собиралась! Можно, конечно, но не стоит.

— Ты… напилась? — спросил он удивленно.

Значит, она напилась… в своем черно-белом наряде, с бриллиантовыми браслетами матери на руках… А рядом был тот жлоб, явно ею недовольный. Люк ясно представил себе Кизию, перепившую шампанского. Неужто больше нечего было делать?

Они шли торопливо, почти прижавшись друг к другу. Она, помолчав немного, задумчиво взглянула на него и спросила:

— Ты действительно так близко к сердцу принимаешь проблему тюрем? Он настороженно кивнул:

— Что, не похоже?

— Нет. Почему же, наоборот. Мне просто интересно, сколько души ты в это вкладываешь. Со стороны кажется, что весь ушел, с головой.

— Разве того не стоит?

— Хотелось бы верить. А ведь есть опасность проиграть, даже если чувствуешь себя на коне. Ты же, будучи во главе, так откровенно высказываешься… Я слышала, что они могут взять назад свои обещания.

— Если даже так, что я теряю?

— Свободу. Или это для тебя ничто? — Может, после шести лет тюрьмы все не имеет значения… Ей же казалось, что именно после заключения свобода должна быть особенно желанна.

— Ошибаешься. Я никогда не терял ощущения свободы, даже в камере. Если быть точным, то терял на короткий срок, а с тех пор, как вновь нашел, с ней не расставался. Звучит банально, согласен, но никто не может лишить человека свободы — только он сам. Они могут ограничить способность к передвижению — и все.

— Хорошо, допустим, а если сейчас они лишат тебя возможности перемещаться в пространстве? Вряд ли удастся вести такую же деятельную жизнь — прощайте речи, конференции, книги, послания в тюрьмы. Трудные настанут времена, согласись, канатоходец ты наш! — Это говорил ей Симпсон, и она невольно повторила его слова.

— А многие и ходят по канату. В тюрьме или на свободе. Может, и ты ходишь, мисс Миллер, только не замечаешь. Что скажешь? Будем ходить, пока не свалимся.

— И ведь никто тебя не заставляет, вот что удивительно.

— Дорогая моя, я знаю, что вся система никуда не годится, — этого мне достаточно. Делать вид, что все хорошо, я не могу — перестану себя уважать. Проще простого. А если в конце мне придется расплачиваться — что ж, я сделал свой выбор. Кроме того, я бы не сказал, что Калифорнийский департамент поправок доживает свой срок, раз он пригласил меня сотрудничать. После того, как я натравил на них этого громилу, зануду из зануд.

— Ты правда не боишься, что тебя уберут?

— Нет. Не будет этого… — Он отвел глаза и замер, будто оцепенев. — Ты любишь итальянскую кухню, Кейт?

— Звучит заманчиво… Хотя не уверена. Просто есть очень хочется.

— Решено — спагетти! Поторопись, ловим такси! — Он пересек дорогу, держа ее за руку, открыл дверцу машины, усадил Кизию, с трудом протиснулся на заднее сиденье. — Да они на карликов рассчитывают! А тебе, гляжу, даже удобно. Благодари Бога, что сделал тебя такой крохой. — Он назвал шоферу адрес ресторана, не обращая внимания на ее протесты.

— Лишь оттого, что вы громадина от природы, Лукас Джонс, нечего на других срывать свое…

— Ну, ну. Разве я что-нибудь имею против, маленькая — и маленькая.

Она посмотрела на него испуганно и недоверчиво:

— Надо бы вас стукнуть как следует за такие слова, мистер Джонс, да боюсь, что покалечу.

Этот эпизод неожиданно определил настроение всего вечера — легкое, шутливое, дружеское. С ним было просто. До тех пор, пока все не было съедено. Тут оба задумались.

— Я люблю этот город. Если б я жил, как ты, в Нью-Йорке, обязательно приезжал бы сюда. Ты часто здесь бываешь, Кейт?

— Изредка.

— Зачем? — Он хотел услышать правду. Иначе ничего не выйдет.

И ей хотелось рассказать, что бывает здесь на приемах, балах, обедах в Белом доме, инаугурациях, помолвках. Но не могла. Нет, не могла.

— Обычно попадаю случайно, как сейчас. Или встретиться с друзьями. — Тень разочарования промелькнула в его глазах. — А тебе не надоело путешествовать. Люк? — Мисс Сен-Мартин вновь удержала равновесие. Ему уже все казалось безнадежным.

— Нет. Не надоело. Это мой образ жизни, и для него есть веские причины. Хочешь бренди?

— Только не сегодня! — Она съежилась, вспомнив о головной боли, которая прошла лишь за обедом.

— Остались тягостные воспоминания о прошедшей ночи?

— Не то слово! — Она улыбнулась и отпила кофе…

— Как же так? Наверное, хорошо провела время.

— Нет. Отбывала срок, будто нечем было заняться. Целый вечер угробила.

— А чем могла заняться?

— Подумать о вас, мистер Джонс… — Она улыбнулась. — Можно, я свалю все на тебя — скажу, что брала интервью и освободилась только к вечеру? — Лукавые, озорные огоньки плясали в ее глазах.

— Конечно, если хочешь. Меня и не в таком обвиняли.

Кизии надо было как-то выбираться из щекотливого положения. Интересно. Очень интересно. В конце концов, она же не влюблена в этого человека — он случайный встречный в ее жизни.

— Знаешь, Кейт, ты мне понравилась. Ты славная. — Он прислонился к спинке стула и улыбнулся, внимательно глядя ей в глаза.

— Благодарю. И мне было приятно. Можно я открою тебе страшную тайну?

— Какую же? Ты спустила свой блокнот с записями в туалет офиса? Я не стану тебя ругать, мы можем начать все сначала. С превеликим удовольствием.

— Боже упаси! Нет, все проще: я брала интервью впервые в жизни. У меня были статьи. Но интервью — ни разу. — Интересно, все журналисты чувствуют легкую влюбленность в человека, у которого берут свое первое интервью? Тогда хорошо, если им не подворачивается для начала какая-нибудь великосветская дама…

— Как же ты умудрилась не взять ни одного интервью до сих пор? — Он был заинтригован.

— Боялась.

— С чего бы? Ты хорошо пишешь, все остальное чепуха. К тому же ты не из робких.

— Да, иногда. С тобой трудно оставаться застенчивой.

— Мне надо поработать над собой? Она засмеялась, качая головой:

— Куда уж лучше!

— Так почему же страшно брать интервью?

— Это долгая история. К тому же неинтересная. Лучше поговорим о тебе. Чего ты боишься, Люк?

Черт бы ее побрал. Не сдается. Хотелось встать и встряхнуть эту девчонку хорошенько. Но он решил не подавать виду.

— Интервью продолжается? Ты действительно хочешь знать, что меня пугает?

Она не понимала, о чем он думает.

— Меня многое пугает. Страхи порой все карты путают. Малодушие страшит, оно некоторым жизни стоит… Попусту тратить время страшно, потому что жизнь коротка. Пожалуй, все. А еще женшины. Вот они пугают до полусмерти.

После минутного напряжения глаза его опять искрились смехом, и Кизия успокоилась, лишь на мгновение почувствовав себя под прицелом и решив, что это нервы. Но откуда он мог знать, что она все врет? Не мог, иначе давно бы себя выдал. Люк не игрок. Кизия знала наверняка.

— Ты боишься женщин? — рассмеялась она.

— Они вселяют в меня ужас. — Люк съежился на стуле, будто от страха.

— Как черт с рогами? — опять рассмеялась она.

— Ага, именно. — Они захохотали вместе.

И проболтали еще час, даже не заметив как, пока опять не возникло напряжение. Они выпили бренди, потом еще. Кизии хотелось сидеть с ним вот так вечно…

— В Нью-Йорке есть одно местечко — Сохо. Будто там сидим. «Партридж» называется — приют поэтов, художников и просто хороших людей. — Лицо ее загорелось, и Люк не мог отвести от нее глаз.

— Для избранных?

Кизию рассмешил этот вопрос.

— О нет, для всех. Любой может войти. Поэтому мне и нравится.

Итак, проговорилась, у нее есть любимое место! Куда она ходит втайне от всех, где никто не знает о ней ничего, где…

— Мне оно тоже понравится, Кейт, возьми меня как-нибудь с собой. — Он обронил предложение как будто между прочим, закуривая сигару. — А что ты делаешь в Нью-Йорке?

— Пишу, встречаюсь с друзьями. Хожу изредка на вечеринки, в театры. Немного путешествую. Но в основном пишу. Познакомилась с художниками в Сохо, часто с ними провожу время.

— А еще?

— У меня много знакомых… Все зависит от настроения.

— Ты не замужем, не так ли?

— Нет. — Она решительно покачала головой.

— Сразу не угадаешь.

— Почему же?

— Потому что ты осторожная. Есть такие женщины, следят за собой чрезмерно: что сделать, что сказать. Как, сойдет за наблюдение классического женоненавистника?

— Поразительная проницательность! Мне бы такое никогда не пришло в голову, хотя похоже на правду.

— Ладно, теперь о тебе поговорим. Моя очередь брать интервью. — Ему явно нравилась эта идея. — Помолвлена?

— Нет. Даже не влюблена. У меня непорочная душа.

— Я потрясен. Был бы в шляпе — снял бы обязательно. — Они рассмеялись. — Но что-то не верится. — Люк продолжал: — Может, у тебя друга нет? А кем же тебе приходится тот тип на фотографии? А, крошка?

— Никого. Никакого друга.

— Правда?

Она посмотрела почти обиженно.

— Конечно, правда. Есть один человек, который мне нравится, но я… вижусь с ним когда могу.

— Он женат?

— Нет… он из другого мира.

— Из Сохо?

Лукас понимал с полуслова.

Она кивнула:

— Да. Из Сохо.

— Счастливчик, — сказал Люк спокойно.

— Он просто очень хороший, на самом деле. Очень. Мне он нравится. Иногда даже кажется, что люблю его. Но нет, на самом деле — не люблю. Это все несерьезно и никогда серьезным не станет. Есть сотня причин.

— Например?

— Мы очень разные, вот и все. Разные цели, разные взгляды. Он моложе и занят совсем другим делом. Но главное — мы разные.

— Разве это так уж плохо — быть разными?

— Ничего плохого нет, но разное разному рознь. — Ей самой стало смешно. — В данном случае у каждого свое прошлое, свои интересы… Настолько разные, что никаких точек соприкосновения не найти… но все равно он мне нравится. А ты? Как насчет старой знакомой? — Ей всегда импонировало такое определение, будто говорят о чьей-то бабушке, а не о возлюбленной.

— Все чисто. Никакой дамы сердца. Я слишком быстро ношусь по жизни. Хорошие, добрые женщины встречаются и там и здесь. Меня же интересует суть, а не отношения. Это дело прошлое. Ты-то знаешь цену нашему ремеслу. Всего не успеешь. Надо выбирать. Я много хороших людей повидал, много путешествовал — это важно для меня.

— И для меня тоже. Люди, с которыми можно говорить по душам, — большая редкость. — Он был одним из таких людей, нет сомнения.

— Верно. Поэтому предлагаю встретиться как-нибудь в Нью-Йорке, Кейт. Это возможно? Могли бы сходить в «Партридж».

Смешно, конечно, но неплохо придумано. Кизия вдруг поняла, что приобрела нового друга. И как много о себе умудрилась она выболтать за обедом. А ведь не собиралась, хотела быть осторожной. Но с Люком это, видно, не удавалось никому. Опасно! И она напомнила себе об этом…

— Было бы здорово как-нибудь встретиться. — Она говорила туманно.

— Дашь мне свой телефон?

Он достал ручку и приготовился записывать. Люк хотел застать ее врасплох, чтобы Кизия не успела найти отговорку. Но она и не собиралась отступать. Хотя понимала, что ее загнали в угол. Взяла ручку и записала номер телефона без адреса. «Ничего страшного», — уверяла она себя.

Люк сунул запись в карман, заплатил по счету и помог ей надеть пиджак.

— Можно проводить тебя в аэропорт, Кейт?

Она долго возилась с пуговицами пиджака, не поднимая глаз, лишь через некоторое время встретилась с ним взглядом, почти смущенная.

— У вас есть на это время, сэр? Он легонько дернул выбившуюся прядь волос и покачал головой.

— Это доставит мне удовольствие.

— Неужели?

— Не ёрничай. Лучшей собеседницы, чем ты, не пожелаешь.

…Люк все смотрел, как она уходит, оборачивается в дверях и машет в последний раз. Когда Кизия стояла у трапа, ее рука, поднятая высоко над головой, импульсивно послала ему воздушный поцелуй. Красивый вечер, толковое интервью, удивительный день… Она до слез была рада успеху и не могла понять странного чувства к Люку.

Кизия вошла в салон, захватив по дороге нью-йоркские и вашингтонские газеты, села и включила свет. Рядом никого — никому не будет мешать шелест страниц. Она решила больше не летать; когда самолет приземлится, это будет ее последнее возвращение в Нью-Йорк по воздуху. Завтра никаких дел. Можно поработать над статьей, но совсем немного. Ей как будто страшно хочется попасть вечером в Сохо, повидать Марка. Но пока слишком рано… Марк никуда не денется. Не вечер еще. И вдруг Кизия поняла, чего ей хочется — побыть одной.

Ей было грустно. Незнакомое сладостно-горькое чувство соприкосновения с тем, что ушло навсегда. Она знала, что никогда больше не увидит Лукаса Джонса. У него, правда, есть ее телефон, но не будет времени позвонить, а если когда-нибудь проездом он окажется в городе, она уедет в Зермат, Милан или Марбелья. На ближайшие лет сто ему хватит дел с профсоюзами, процессами, узниками и мораториями… А эти глаза… такой симпатичный, приятный человек… такой ласковый… Нет, он не упрямый и не эгоист… Трудно представить его в тюрьме. Грубость и подлость так не вязались с ним. Может, и ударил кого в драке — с кем не бывало. Но она узнала другого, совсем другого Люка. Он не отходил от нее ни на шаг. Может быть, хорошо, что он ушел навсегда, теперь можно позволить себе роскошь воскрешать его в памяти… но ненадолго…

Полет был коротким. Неохотно покинула самолет — опять оказаться в толпе, пробираться к выходу, садиться в такси… Даже в этот час «Ля Гардиа» был оживленным. Поэтому Кизия не заметила высокого темноволосого мужчину, следовавшего за ней по пятам до самого такси. Он проследил, как она села в машину, и взглянул на часы. Еще есть время. Она будет дома лишь через полчаса. А потом он позвонит.


Глава 9 | Обещание страсти | Глава 11



Loading...