home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17

Самолет приземлился в 7.14 вечера по местному времени. Она поднялась с кресла еще до того, как он подрулил к стоянке и остановился. Несмотря на горячие возражения стюардесс, она вместе с другими пассажирами стояла в проходе.

Чтобы поменьше привлекать к себе внимание, она вылетела на побережье, надев черные брючки и черный свитер. Легкое пальто перебросила через руку, темные очки сдвинула на лоб. Выглядела скромно, пожалуй, даже слишком скромно, но изысканно. Мужчины провожали ее взглядами, но приходили к выводу, что она слишком богата и неприступна. Женщины смотрели с завистью: стройные бедра, тонкая талия, густые волосы, большие глаза… Кизия из тех женщин, которые не остаются незамеченными.

Казалось, двери никогда не откроются. В самолете было жарко и душно. Сумки пассажиров давили ей ноги. Дети начали плакать. Наконец дверь открылась. Толпа стала двигаться, сначала чуть заметно, потом все быстрее. Кизия буквально протиснулась в дверь вместе с другими пассажирами и, как только повернула за угол, сразу же увидела его.

Люк возвышался над толпой. Черные волосы блестели, она различала даже его глаза. В руке он держал сигару и был весь в ожидании. Кизия помахала ему, он заметил, радостно улыбнулся и осторожно стал выбираться из толпы. Через минуту оказался рядом с ней, обхватил ее и поднял высоко в воздух.

— Малыш, как замечательно, что ты здесь!

— О, Лукас! — Она вся сияла от радости, их губы встретились в долгожданном поцелуе. Пусть провалятся в преисподнюю все эти фотографы! Пусть получат то, что хотят! Наконец-то она снова в его объятиях. Пассажиры обходили их стороной, как вода обтекает встретившийся на пути камень. А когда они очнулись, вокруг уже никого не было.

— Захватим багаж — и домой.

Они обменялись улыбками, как очень близкие люди, и, держась за руки, спустились на эскалаторе в багажную камеру. Люди оглядывались на них, идущих под руку. Вместе они составляли пару, мимо которой невозможно пройти без зависти.

— Сколько чемоданов?

— Два.

— Два? Мы ведь пробудем здесь только три дня, — рассмеялся он и снова сжал ее в объятиях. Она постаралась спрятать боль, появившуюся в глазах. Три дня? И это все? Но хотя бы и три. Главное, что они снова вместе.

Он подхватил чемоданы с крутящегося стола, словно детские игрушки. Один сунул под мышку, той же рукой захватил второй. Другой рукой крепко прижал к себе Кизию.

— Ты не очень разговорчива, малышка. Устала?

— Нет. Счастлива. — Она снова взглянула на него, теснее прижалась. — Господи, прошло столько времени!

— Этого больше не повторится. Все это плохо действует мне на нервы. — Но Кизия знала — повториться может все. Таков его образ жизни. Но сейчас все позади. Их трехдневный медовый месяц только начинался.

— Где мы остановимся? — Они ждали такси. Пока что все хорошо. Ни фотографов, ни репортеров. Никто даже не знал, что она не в Нью-Йорке. Она лишь кратко уведомила редакцию, что берет два свободных дня и позвонит, как будет готова новая статья. Они могут использовать несколько пикантных новостей, не вошедших в ее предыдущие статьи. Этого достаточно, пока она не передумает и не решится возобновить сотрудничество с газетой под именем Мартина Хэллама.

— Мы остановимся в пансионате «Ритц», — объявил он торжественно, втискивая ее чемоданы на переднее сиденье.

— Что-нибудь сносное? — спросила она, откидываясь на его руку.

— Подожди, скоро увидишь. — Его вдруг охватило беспокойство.

— Слушай, может, тебе хотелось бы пожить в «Фейрмонте» или «Хантингтоне»? Они намного лучше, но я подумал, что это как раз и будет тебе не по нраву.

— Что, в «Ритце» более безопасно?

Он рассмеялся, взглянув на выражение ее лица.

— О да, малышка. Конечно, там безопаснее. Поэтому мне и нравится «Ритц». Там намного безопаснее!

Большое стареющее серое здание среди особняков на прибрежных холмах. Когда-то это был респектабельный дом, сейчас в нем проживали случайные люди — увядающие дамы и усыхающие старички. Сюда иногда забредали и «лишние» гости из роскошных ближайших домов. Странной мешанине его обитателей соответствовало и внутреннее убранство: изогнутые канделябры с пыльными плафонами, старые, обитые красным бархатом кресла, цветные атласные портьеры и витиеватые бронзовые урны.

В глазах Люка плясали веселые огоньки, когда они входили внутрь и направлялись к старой, без умолку щебечущей женщине за стойкой. Короткие косички торчали у нее над ушами, а искусственные зубы отдавали таким блеском, что с ними была не страшна любая темнота.

— Добрый вечер, Эрнестина. — Имя это было ей как нельзя кстати.

— Добрый вечер, мистер Джонс, — ответила та, с одобрением взглянув на Кизию. Такие гости ей нравились. Хорошо одетые, богатенькие, приглаженные. В конце концов, ведь это «Ритц».

Они вошли в дребезжащий лифт, управляемый маленьким старичком. Он что-то мурлыкал себе под нос, пока они, раскачиваясь, поднимались на второй этаж.

— Обычно я хожу пешком, но сегодня хотел показать тебе все.

Объявление в лифте оповещало: завтрак в семь, ланч в одиннадцать, обед в пять. Крепко держась за его руку, Кизия улыбнулась.

— Спасибо, Джо, — поблагодарил Люк лифтера, легонько хлопнув того по плечу и подхватив чемоданы.

— Сэр, вам помочь?

— Нет, благодарю, — ответил Люк. Он сунул в руку лифтера чаевые, и они вышли в коридор. На полу — темно-красный ковер, на стенах тщательно подобранные подсвечники.

— Налево, малыш. — Она повиновалась, и они прошли в конец коридора.

— У нас потрясающий вид из окна, ты только подожди. — Он вставил ключ в замочную скважину, дважды повернул его, поставил на пол чемоданы и притянул Кизию к себе.

— Я так рад, что ты выбралась. Боялся, что будешь занята.

— Не для тебя, Люк. Ты, должно быть, шутишь! Мы что, собираемся так стоять всю ночь?

— Нет. Ну конечно же, нет! — Он легко подхватил ее на руки и перенес через порог в комнату. От неожиданности она чуть не задохнулась, а потом стала смеяться. Ей никогда не приходилось видеть столько голубого бархата и атласа в одном месте.

— Люк, это буйство, но мне нравится.

Улыбаясь, он опустил ее на пол. Широко раскрытыми глазами она смотрела на кровать на четырех стойках: голубые бархатные драпировки, голубое атласное покрывало, полог… Голубые бархатные стулья, старомодный комод для одежды, камин, цветистый голубой ковер, видавший лучшие дни… Она бросила взгляд в окно. В огромной темной чаше залива отсвечивали холмы Сосалито и мерцающие огни моста «Золотые ворота».

— Люк, да это потрясающее место! воскликнула она с сияющими глазами.

— «Ритц» у твоих ног.

— Дорогой, я обожаю тебя. — Она бросилась в его объятия.

— Леди, ваша любовь вполовину меньше моей. Нет, пожалуй, еще меньше.

— Молчи…

Их губы нежно встретились, он поднял ее и тут же опустил в голубую атласную кровать.

— Голодна?

— Не знаю. Я так счастлива, что ни о чем больше не могу думать. — Она сонно повернулась на другой бок, чмокнув его в шею.

— Как насчет пасты?

— Конечно… — Она не проявила никакого желания встать. По нью-йоркскому времени был час ночи, и она испытывала удовольствие от того, что лежит в постели.

— Ну же, малышка, поднимайся,

— Господи, только не душ! — Он смеялся, шлепал ее по спине, вытаскивал из-под простыни.

— Если ты не встанешь через две минуты, я притащу душ сюда.

— Ты не посмеешь. — Она лежала, упрямо закрыв глаза и сонно улыбаясь.

— Не посмею? — Люк смотрел на нее сверху вниз с огромной любовью и нежностью.

— Господи, ну конечно, посмеешь. Могу я принять ванну вместо душа?

— Принимай что хочешь, только поскорей поднимайся.

Она уже открыла глаза и смотрела на него не шелохнувшись.

— В таком случае я приму тебя.

— После того, как поедим. Сегодня у меня не было времени на ланч, и я проголодался. Мне хотелось закончить все дела до того, как ты выберешься сюда.

— И тебе удалось? — Она приподнялась на локте и потянулась за сигаретой. Начало разговора, которого она ждала. Голос стал напряженным.

— Да. Мы все завершили. — В его сознании мелькнули лица убитых.

— Лукас… — Она еще никогда не спрашивала его прямо, он тоже не проявлял инициативы.

— Да? — Все, что относилось к нему, казалось непроницаемым. Но они оба знали.

— Я не должна совать нос в твои дела? Он пожал плечами и медленно покачал головой.

— Нет. Я знаю, куда ты собираешься. И полагаю, вправе спросить.

— Ты хочешь знать, чем я здесь занимался? — Она кивнула. — Но ведь ты уже знаешь, не так ли? — Он выглядел постаревшим и усталым. Праздничная атмосфера внезапно улетучилась.

— Думаю, да. Мне кажется, не зная, я догадывалась. Но сегодня после полудня… — Ее голос затих. Сегодня? Разве? Кажется, это случилось несколько лет назад. — Сегодня в полдень я увидела газеты, заголовки… бунт в Сан-Квентине. Это ведь твоя работа, Люк, не так ли? — Он кивнул. — Что они с тобой сделают, Лукас?

— Кто? Эти свиньи полицейские?

— И они тоже.

— Пока ничего. Им нечего мне пришить, малыш. Я профессионал. Но это тоже часть проблемы. Им никогда не удастся пришить мне что-либо, и поэтому однажды они попробуют лишить меня привилегий. Если не отомстить.

— И они могут сделать это? — удивилась Кизия.

— Могут, если захотят. Зависит от того, как сильно им захочется сделать это. Сейчас же, как мне кажется, они напустили в штаны от страха.

— Лукас, ты не боишься?

— Что это меняет? — Он упрямо тряхнул головой. — Нет, моя красавица. Я не боюсь.

— Лукас, ты в опасности? Я имею в виду реальную опасность.

— Ты считаешь, что под угрозой мое досрочное освобождение, или имеешь в виду другую опасность?

— И то и другое.

Он считал, что Кизия должна знать, и потому ответил — более или менее честно:

— Никакая реальная опасность мне не угрожает, малыш. Замешано несколько обозленных человек, и среди них — один мерзавец, с которым мне не хотелось бы иметь никаких дел. Те, что освободили меня под честное слово, пока не собираются что-либо предпринимать. А потом они поостынут. Ну а горячие головы, участвовавшие в бунте, побоятся даже пикнуть. Нет, опасность мне не грозит.

— Но ведь может, так? — Было мучительно думать о такой возможности, признавать угрозу… допускать ее. С самого начала ей это было известно. Но сейчас она любит этого человека. Ей не хочется, чтобы он был неугомонным возмутителем заключенных. Она предпочитает, чтобы он вел спокойную жизнь.

— О чем ты думаешь? Ты уже с минуту витаешь где-то за тысячи миль отсюда. Ты даже не слышала, что я ответил на твой вопрос.

— А что ты ответил?

— А то, что опасность подстерегает нас даже при переходе через улицу, поэтому не следует быть параноиком. Ты тоже можешь оказаться в опасности. Тебя могут похитить и запросить большой выкуп. Ну и что? Стоит ли из-за этого сходить с ума? Я здесь, рядом с тобой, прекрасно себя чувствую и люблю тебя. Это все, что тебе следует знать. О чем думаешь сейчас?

— О том, что лучше бы тебе быть биржевым брокером или страховым агентом. — Она улыбнулась, а он попытался отшутиться:

— О, малыш, ты набрала не тот номер!

— Хорошо. Значит, я сумасшедшая. — Она в смущении пожала плечами, но тут же посерьезнела. — Люк, почему ты продолжаешь участвовать в этих событиях? Разве без тебя нельзя? Ты уже не в тюрьме. Все это может обойтись нам слишком дорого.

— Хорошо, я скажу тебе почему. Потому, что некоторые из тех ребят, что за решеткой, зарабатывают всего лишь по три цента в час. Изнурительная работа в условиях, в каких ты не позволила бы жить даже своей собаке. А ведь у них есть семьи, жены, дети, как и у других людей в этом мире. Эти семьи живут на социальную помощь. Но она им не понадобится, если те, кто за решеткой, начнут получать приличную зарплату. Не высокую, а всего лишь справедливую. А почему бы им не откладывать лишние деньги? Они в них нуждаются, как и мы с тобой. Они зарабатывают себе на хлеб. Они вкалывают. Вот почему мы организуем их выступления. Система, какой мы пользуемся при их организации, может быть внедрена в любой тюрьме. Как в здешней, например. То же самое, но с небольшими изменениями мы собираемся сделать в Фольсоме. Возможно, на следующей неделе… — Увидев выражение ее лица, он отрицательно покачал головой. — Нет, они во мне не нуждаются, Кизия. Свою работу я сделал здесь.

— Но почему, черт возьми, ты должен все это делать? — Ее голос прозвучал сердито, и это удивило его.

— Почему нет?

— Прежде всего — твое освобождение. Если ты освобожден условно, значит, ты все еще «принадлежишь» государству. Тебя приговорили от пяти до пожизненного, не так ли?

— Да, так.

— Значит, формально твоя жизнь принадлежит им. Правильно?

— Нет, неправильно. Только на следующие два с половиной года, когда истечет условность моего срока. У меня такое впечатление, что ты кое-что прочитала по данному предмету. — Он закурил очередную сигару, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Да, прочитала. Ты и не пытайся говорить мне про два с половиной года. Они могут аннулировать твое освобождение в любой момент, когда посчитают нужным, и тогда ты опять попадешь к ним пожизненно или в лучшем случае лет на пять.

— Но, Кизия… почему они захотят сделать это? — Он притворился, что не понимает.

— О, Бога ради. Люк. Не будь наивным. Или все это ради меня? Или ради агитации в тюрьмах? Ты нарушаешь соглашение о твоем условном освобождении. Не мне говорить тебе об этом. Я не такая глупая, как ты думаешь. — Она прочитала больше, чем он мог себе представить. И с ней было нелегко спорить. Она права.

— Кизия, я никогда не считал тебя дурочкой. — Его голос звучал покорно. — Но и я не глуп. Я говорил тебе, им не удастся пришить мне эти волнения.

— Как ты можешь? А что, если один из тех, с кем ты делаешь эту работу, проговорится? Что тогда? А что, если какому-то подонку это все надоест и он просто убьет тебя? Кто-нибудь из «радикалов», как ты их называешь.

— Вот тогда и будем волноваться. Тогда. А не сейчас.

Какое-то время она молчала, в глазах накапливались слезы.

— Извини, Лукас. Ничего не могу с этим поделать. Меня это беспокоит. — Она знала, что есть все причины для тревоги. Лукас не собирался кончать со своими делами в тюрьмах, и поэтому над ним продолжала витать опасность. Оба они об этом знали.

— Ну, не надо, малышка. Давай забудем все и пойдем поедим. — Он поцеловал ее в глаза, в губы, притянул к себе обеими руками. Пора прекратить этот тяжелый разговор. Напряженность между ними постепенно спадала, но слезы все еще сверкали в ее глазах. Кизия была уверена, что ведет проигранную битву, если думает отвратить его от того, чем он сейчас занимается. Лукас был прирожденным игроком. Она лишь молилась, чтобы он не оказался в проигрыше.

Через полтора часа после ее прилета они спустились в вестибюль.

— Куда мы идем?

— В «Ванесси». Там лучшая паста в городе. Ты не знаешь Сан-Франциско?..

— Не очень хорошо. Когда-то, ребенком, я была здесь, второй раз — около десяти лет назад, на приеме. Но видела немного. Где-то мы пообедали, потом остановились в отеле. Помню канатный трамвайчик, и это, пожалуй, все. Я была здесь с Эдвардом и с Тоти.

— Звучит забавно. Господи, да ты совсем не знаешь города.

— Не знаю. Но я уже повидала «Ритц», а остальное мне покажешь ты. — Она пожала ему руку, они обменялись спокойными улыбками.

«Ванесси» была переполнена, а ведь уже десять вечера. Артисты, писатели, газетчики, театралы, политики, новички. Здесь собралось все лучшее, что было в городе. Люк оказался прав: паста великолепна. Она заказала гноцци — маленькие клёцки, он — феттучини, на десерт — незабываемое забаглиони.

Кизия откинулась назад с чашечкой кофе и лениво оглянулась вокруг.

— Ты знаешь, это напоминает мне «Джино» в Нью-Йорке, только здесь лучше.

— В Сан-Франциско все лучше. Я влюблен в этот город.

Она улыбнулась и отпила горячего кофе.

— Проблема лишь в том, что к полуночи весь город словно вымирает.

— Сегодня это не помешает и мне. Боже, на моих часах уже половина третьего утра.

— Ты устала? — Он выглядел обеспокоенным: она такая маленькая и хрупкая. Но он знал, что она намного крепче, чем выглядит. Люк уже успел заметить это.

— Нет. Я просто расслабилась. Я счастлива и довольна. А на кровати в «Ритце» спится как на облаке.

— Да. Это правда. — Он наклонился через стол и взял ее за руку. Неожиданно она заметила, что он, нахмурив брови, пристально смотрит ей через плечо. Она обернулась и увидела мужчин, сидящих за столом.

— Ты их знаешь?

— В некотором роде. — Его лицо стало жестким. Пять человек, в двубортных костюмах со светлыми галстуками, коротко подстриженные и хорошо причесанные. Они были похожи на гангстеров.

— Кто они?

— Свиньи, — произнес он сухо.

— Полицейские? Люк кивнул:

— Специальные следователи по розыску таких людей, как я.

— Ну, не будь мнительным, Люк, они здесь обедают. Как и мы.

— Да, возможно. — Но настроение у него испортилось, и вскоре они покинули ресторан.

— Люк… тебе нечего скрывать. Не так ли? — Они шли по Бродвею, минуя зазывал возле ночных баров. Но полицейские за столом в ресторане не выходили у нее из головы.

— Да. Но тот парень, что сидел с краю, преследует меня с тех пор, как я появился в городе. Он мне уже надоел.

— Сегодня он не преследует тебя. Он обедает со своими друзьями. Полицейские не проявили к нам никакого интереса. Разве не так? — Сейчас она тоже беспокоилась. Очень.

— Я не знаю, малыш. Мне просто все это не нравится. Свинья есть свинья… — Он облизнул конец сигары, прикурил и посмотрел ей в лицо. — А я, сукин сын, впутываю тебя в свои дела. Просто я не люблю полицейских, малыш. Игра есть игра. И скажу прямо: я очень рисковал, начав игру в Сан-Квентине. Семь убитых охранников за три недели. — На мгновение он задумался, правильно ли поступил, задержавшись в этом городе.

Они заглядывали в книжные магазины, наблюдали за туристами на улице и, наконец, свернули на Гран-авеню, забитую кафетериями и поэтами. Но, как бы они ни старались скрыть это друг от друга, мысли о полицейских не выходили из головы. А скоро Люк убедился, что за ними ведется слежка.

Кизия, пытаясь развеять тягостные мысли, его и свои, все шутила, изображая любопытную пожилую туристку.

— Здесь похоже на Сохо, хотя обстановка какая-то… напряженная, — это здорово ощущается.

— Да, ты права. Это старый итальянский район. Но здесь много китайцев, еще больше детей и артистов. Своего рода — театр. — Он купил мороженого, они поймали такси и поехали в «Ритц». По нью-йоркскому времени было четыре часа утра. Она, как ребенок, заснула в его объятиях. Когда засыпала, ее что-то встревожило… полиция… Люк… спагетти… Они пытались отнять у него спагетти… или… она ничего не могла понять. Кизия очень устала и была слишком, слишком счастлива.

Лукас смотрел на нее, пока она засыпала. С улыбкой гладил ее длинные черные волосы, покрывающие обнаженные плечи и спину. Она прекрасна! И он так любит ее! Как ей все рассказать?

Когда она заснула, он осторожно встал и подошел к окну полюбоваться панорамой. Он нарушил, нарушил все свои правила. Как же глупо он поступил! Он не имел права втягивать в это дело людей, подобных Кизии. Но тогда, сначала, он желал ее, хотел видеть рядом — несмотря на ее положение, несмотря на то, что с его стороны это было эгоистично. А сейчас? Сейчас все по-другому. Он нуждался в ней. Любил ее. Он хотел дать ей частичку себя… если даже это последние минуты перед закатом. Подобные мгновения не случаются каждый день, они бывают раз в жизни. Сейчас он знал, что должен ей все сказать. Но как?


Глава 16 | Обещание страсти | Глава 18



Loading...