home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 20

— Кизия, когда ты вернешься?

Уже больше получаса она разговаривала с Эдвардом по телефону.

— Скорее всего на следующей неделе. Я тут работаю. — Здесь, в Чикаго, Кизия побывала на двух гала-шоу, но это не доставило ей удовольствия. Это не ее город. Ее появление вызвало огромное количество сплетен, которые по уши вываляли ее в грязи. — И, кроме того, дорогой, я наслаждаюсь Чикаго. — Ее слова только подтвердили худшие подозрения Эдварда. Кизии нечем было наслаждаться в Чикаго. Этот город не соответствовал ее стилю: типичный для Среднего Запада, типичный для Америки. Ему не хватало разреженной атмосферы, высокого стиля Бергдорфа и Бендела. Для того чтобы она там оставалась, нужна веская причина… Кто он? Эдвард надеялся, что достойный и респектабельный человек.

— Я видел твою последнюю статью в «Харпер». Совсем неплохо. И слышал, еще что-то выходит через несколько недель в «Санди таймс».

— Что именно?

— Что-то о реабилитационном центре для наркоманов в Гарлеме. Не представляю, когда ты успела это сделать.

— Это было еще до моего отъезда. Пожалуйста, сохрани один экземпляр, — попросила Кизия и внезапно замолчала. Повисла неловкая тишина, и оба почувствовали себя неуютно.

— Кизия, с тобой все в порядке?

Она вздохнула. Ну вот, опять он об этом.

— Да, Эдвард, со мной все отлично. Честно. Мы пообедаем вместе как-нибудь на следующей неделе, когда я вернусь в Нью-Йорк, и ты все увидишь своими глазами.

— Леди, вы так добры.

Кизия рассмеялась. Наконец разговор закончился.

Люк поднял глаза от газеты и с любопытством посмотрел на Кизию.

— Кто это?

— Эдвард.

— Тогда надо было сказать ему, что вы сможете пообедать вместе гораздо скорее.

— Ты отсылаешь меня обратно в Нью-Йорк? — С тех пор как они приехали в Чикаго, прошло десять дней.

— Нет, не волнуйся. — Люк усмехнулся, глядя Кизии в глаза. — Я просто подумал, что мы могли бы вернуться туда уже завтра. Ты должна обдумать свою работу, а я — съездить в Вашингтон на весь остаток недели. Там будет несколько закрытых собраний по проблеме моратория, и я хочу присутствовать. Кажется, там меня любят. — Его отлучки становились регулярным явлением в их жизни. — Я решил, мы могли бы уютно устроиться в Нью-Йорке на парочку недель.

Кизия рассмеялась с облегчением и лукаво посмотрела на Люка.

— По-моему, ты просто не можешь долго оставаться на одном месте.

— И не буду стараться. — Люк похлопал ее по спине, поднялся, подошел к бару и налил себе бурбон с водой.

— Люк! — Кизия лежала на кровати с задумчивым выражением лица.

— Да?

— А что мне делать с работой в журнале?

— Детка, это ведь важно для тебя. Ты должна сама решать. У тебя есть настроение писать?

— Появлялось время от времени. Но не сейчас. И, в сущности, совсем ненадолго.

— Может, тогда имеет смысл покончить с этим? Делай что тебе хочется. Если у тебя есть желание заниматься модными нью-йоркскими вечерами, то не следует бросать это дело. И не забывай: пока ты работаешь, ты обязана заботиться о своем бизнесе.

— Ладно. Посмотрим, как все пойдет на следующей неделе. Я начну привычные дела, окунусь в привычную атмосферу, тогда и решу окончательно.

Когда Люк отправится в Вашингтон, у нее будет достаточно времени для размышлений над этим.

За четыре дня в Нью-Йорке Кизия успела побывать на премьере спектакля, закрытии театра и двух ланчах с женами послов. У нее болели ноги, раскалывалась голова, а уши, казалось, онемели от постоянного потока отвратительных сплетен. Кизия больше не могла это выносить.

— Лукас, если я еще когда-нибудь услышу слово «божественно», я, наверно, брошу все к черту.

— Ты выглядишь усталой. — Кизия выглядела не просто усталой, а выжатой как лимон и чувствовала себя ничуть не лучше.

— Да, я устала, и я ненавижу все это…

В этот день она побывала на балу. Тиффани потеряла там сознание, но это Кизия, конечно, не могла использовать в своей статье. Единственная стоящая информация, которую ей удалось заполучить, было сообщение о том, что Марина и Хэлперн собираются пожениться. Ну и что? Кого это интересует? Ведь это не скандал.

— Что мы будем делать на уик-энд? — У нее началась бы истерика, если бы Люк сказал, что они поедут обратно в Чикаго. Сейчас ей хотелось только одного — рухнуть в постель.

— Ничего. Может быть, я встречусь с Алехандро. Или хочешь, пригласим его к нам на обед?

— А вот это мне нравится. Обязательно. Я приготовлю что-нибудь особенное. — Люк улыбнулся, удивляясь про себя переменам в Кизии по отношению к домашнему хозяйству. Она сразу поняла, о чем он думает. — Здесь так уютно, ведь правда, Люк? Знаешь, жизнь еще никогда не была столь приятна.

Люк усмехнулся и подумал, что это чистая правда.

— Ты ведь понимаешь, что я хочу сказать?

— Да. Мне такая жизнь нравится даже больше, чем тебе. Удивительно, как же я мог жить без тебя раньше. — Люк скользнул на кровать и улегся рядом с Кизией. Она погасила свет.

— Я хочу тебе кое-что сказать, любимый. Мы счастливы. Невероятно счастливы. — Кизия была довольна собой, будто выиграла самый большой приз.

— Да, малышка. — Пусть даже ненадолго, но они счастливы. А потом…

— Ну, джентльмены, а теперь я предлагаю поднять тост за кончину Мартина Хэллама.

— Лукас, что она несет? — Алехандро озадаченно посмотрел на Люка, в то время как тот с любопытством взирал на Кизию. Такое он услышал от нее впервые.

— Кизия, я правильно тебя понял?

— Да, сэр, именно так. После семи лет работы в журнале Мартина Хэллама я ухожу в отставку. Я сделала это сегодня.

Люк был поражен.

— Ну и что они сказали по этому поводу?

— А они еще не знают. Я сказала только Симпсону, он уже собирался ехать домой. Завтра узнают.

— А ты не сомневаешься? Еще не поздно все переиграть.

— Нет, я уверена, как никогда. У меня больше нет времени копаться в этих отбросах, а самое, главное, нет желания. Смертельно надоело. — Кизия заметила, как Люк и Алехандро переглянулись, и удивилась, почему никто из них не выразил своего отношения. — Эх вы, я вам первым рассказала, а вы… Ну и ладно, следует признать, что вы оба неполноценная аудитория для моего ценного заявления. Ну и ладно.

Тут Алехандро улыбнулся, а Люк рассмеялся и сказал:

— Мы просто потрясены. Ты сделала это из-за меня?

— Нет, правда нет. дорогой. Это мое собственное решение. Я не хочу ходить на эти гнусные вечера всю свою оставшуюся жизнь. Ты же видел, что со мной стало за эту неделю. И ради чего? Все, теперь это больше не мое дело.

— Ты уже сказала Эдварду? — Люк, казалось, все еще сомневался, и Алехандро бросил на него почти злобный взгляд.

— Нет еще. Я позвоню ему завтра. Пока только вы и Симпсон знаете. И знаете, кто вы? Пара глупых котят.

— Извини, детка. Это так неожиданно. — Люк поднял свой бокал, потом вдруг нервно улыбнулся. — А теперь наконец выпьем за Мартина Хэллама. — Алехандро тоже поднял бокал, глаза его не отрываясь смотрели на Люка.

— За Мартина Хэллама, мир праху его!

— Аминь! — сказала Кизия и одним махом осушила бокал.

— Нет, Эдвард, я решила окончательно. И Симпсон со мной согласен. Не отговаривай меня, у меня нет времени на эти игры. Я хочу заняться серьезной литературой.

— Кизия, но ведь это очень ответственный шаг. Подумай, ты привыкла к журналу, все привыкли к такому порядку вещей. Это уже стало своего рода общественным установлением. Ты уверена, что со всех сторон обдумала свое решение?

— Да, Эдвард, уверена. Я размышляла на эту тему несколько месяцев. Дело в том, что я вовсе не хочу работать для некоего установления, если гам «установлено» раз и навсегда. Я хочу быть писателем, настоящим писателем, а не разносчиком сплетен среди придурков. Правда, дорогой, вот увидишь, это самое лучшее решение в сложившейся ситуации.

— Кизия, ты заставляешь меня волноваться.

— Не смеши меня. Это еще почему? — Она сидела, положив ногу на ногу, за своим рабочим столом. Позвонила Эдварду сразу после того, как Люк умчался на какое-то утреннее заседание. Сим-пеон сказал, что сейчас самое подходящее время…

— Я объясню, почему беспокоюсь: я совершенно не понимаю, что с тобой случилось. Правда, может, это не мое дело? — Эдварду очень хотелось, чтобы все было как раз наоборот.

— Эдвард, ты сам придумываешь себе поводы для волнений. А ведь дело не стоит и выеденного яйца. — В последнее время он начал раздражать ее своими причитаниями.

— Что ты будешь делать на День благодарения? — Это прозвучало по-менторски строго.

— Уеду отсюда.

Эдвард не осмелился спросить ничего больше. А Кизия не собиралась делиться своими планами. Они с Люком намеревались вернуться в Чикаго.

— Ладно, ладно, Кизия. Я прошу прощения. Пойми, для меня ты всегда будешь ребенком.

— Я всегда буду любить тебя, а ты — беспокоиться по пустякам.

Однако Эдварду удалось смутить ее безмятежное состояние. Когда они закончили разговор, Кизия некоторое время сидела неподвижно и размышляла. Была ли она права, уйдя из журнала? Какое-то время эта работа была ей просто необходима. Но теперь уже нет. С другой стороны, не потеряла ли она понимание своего места в жизни? Да, в какой-то степени она сделала это из-за Люка, но главным образом все же для себя. Да, она хотела быть свободной, чтобы не разлучаться с Люком, и, кроме того, она уже несколько лет назад переросла уровень статеек, которые ей приходилось писать для журнала.

Кизии хотелось еще раз все подробно обсудить с Люком, но он ушел на целый день. Позвонить Алехандро? Но нельзя же отрывать его от дел. У нее появилось неприятное чувство, будто она заблудилась в тумане и не знает, в какую сторону идти. Нет, хватит, решение принято, и следует с ним примириться. Действительно, все просто: Мартин Хэллам умер, и с журналом покончено навсегда. Кизия поднялась из-за стола, потянулась и решила: «Пойду погуляю». Внезапно она почувствовала себя свободной от старого, давно надоевшего бремени. Тяжесть Мартина Хэллама окончательно соскользнула с ее плеч. Она теперь новый человек. Она будет писать то, что ей хочется, а не рыться в отбросах общества в поисках горяченьких тем. Легкая усмешка появилась на ее губах, в глазах зажегся озорной огонек.

Был серый ноябрьский день, в воздухе ощущалось приближение зимы. Кизия вытащила из стенного шкафа старую куртку на овечьем меху, надела высокие, сделанные на заказ сапоги и аккуратно натянула поверх них джинсы. В кармане куртки откопала красную вязаную шапочку и взяла с полки пару перчаток. Обмотала шею длинным шерстяным шарфом.

Она направилась прямо в парк. Какой чудесный день! Время ланча еще не наступило. Можно купить какой-нибудь еды и устроить себе пикник на природе… Но она отказалась от этой мысли. Купила только маленький пакетик жареных каштанов у ворчливого старика, тащившего дымящуюся тележку по Пятой авеню. Уходя, Кизия помахала ему рукой — в ответ он растянул губы в беззубой улыбке. Славный, подумала Кизия. Все люди стали вдруг славными, будто переродились вместе с ней.

В парке было очень хорошо и тихо. Кизия уже прошла половину каштановой аллеи, когда случайно посмотрела вперед: какая-то женщина споткнулась и упала почти под ноги старой кляче, которая везла через парк ободранный двухколесный экипаж. Несколько мгновений она лежала неподвижно. Кучер натянул поводья, и экипаж резко остановился. Лошадь, казалось, даже не заметила появившегося перед ней препятствия. Все, что Кизия смогла разглядеть, — это шуба из темного меха и светлые волосы. Она нахмурилась и ускорила шаги, на ходу запихивая пакет с каштанами в карман куртки, потом побежала, увидев, что кучер спрыгнул, все еще держа вожжи в руках. Женщина зашевелилась, встала на колени и вдруг резко качнулась вперед прямо под лошадиные копыта. Лошадь дернулась, испугавшись этого движения. Возница быстро схватил женщину за плечи и оттолкнул в сторону. Она тяжело осела на мостовую, на этот раз на безопасном расстоянии.

— Ты что это вытворяешь? Совсем с ума спятила, идиотка! — Глаза кучера, казалось, сейчас вылезут из орбит от ярости — он все еще сдерживал лошадь. Сидящая женщина молча потрясла головой. Кучер забрался на козлы, успокаивающе поцокал на лошадь, последний раз погрозил пальцем и выругался: — Дура набитая! — Не получив ответа, дернул вожжи, и кляча снова потащилась по своему маршруту, настолько привычному, что даже взрыв бомбы под ногами не смог бы заставить ее свернуть с наезженной за многие годы колеи.

Женщина опять потрясла головой — ее пушистые волосы рассыпались по плечам, — завозилась и снова стала на колени. Кизия преодолевала последние метры, пытаясь понять, почему же та упала. Может, лошадь задела ее? За это время пострадавшая успела стащить с себя шубу и бросила ее рядом на мостовую. Довольно дорогая норка… Кизия подошла и услышала легкий кашель. Тут женщина наконец повернулась — и Кизия резко остановилась, пораженная: это была Тиффа-ни, но в каком виде! Лицо худое, изможденное, глаза до того опухли, что превратились в щелочки, скулы четко проступили над запавшими щеками, вокруг рта и под глазами пролегли болезненные тени. Полдень еще не наступил, а она уже была совершенно пьяна.

— Тиффани? — Кизия опустилась рядом на колени и пригладила растрепанные волосы. Тиффани была не причесана, на лице ни малейших следов косметики. — Тиффи… это я, Кизия.

— Привет. — Тиффани безразлично смотрела перед собой. — А где дядя Ки?

«Дядя Ки»… Тиффани имела в виду отца Ки-зии. «Дядя Ки»… Как долго она не слышала этого имени. Дядя Ки… Папа.

— Тиффи, тебе больно?

— Больно? — Казалось, Тиффани не поняла вопроса.

— Эта лошадь, Тифф. Она сбила тебя?

— Лошадь? — В глазах Тиффани мелькнул огонек узнавания, и она улыбнулась с детским задором. — Ах, лошадь! Нет. Я катаюсь все время. — Она с трудом поднялась, отряхнула руки и натянула черную норковую шубу. Посмотрев на ноги Тиффани, Кизия увидела порванные серые чулки и заляпанные грязью черные замшевые туфли. Под шубой Кизия заметила черную бархатную юбку и белую атласную блузку с несколькими рядами серого и белого жемчуга. В общем, совсем неподходящий наряд для прогулок по парку и для этого времени суток. Кизия подумала, что Тиффани, возможно, не ночевала дома.

— Куда ты идешь?

— К Ломбардам. Ужинать. — Так вот оно что! Кизия тоже получила приглашение на этот прием, но отклонила его несколько недель назад. Но ведь прием у Ломбардов был прошлым вечером. Что же произошло с тех пор?

— Давай-ка я отвезу тебя домой. Внезапно Тиффани посмотрела на подругу с подозрением.

— Ко мне домой?

— Конечно. — Кизия старалась говорить беззаботно, а сама в это время крепко поддерживала Тиффани под локоть.

— Нет! — пронзительно закричала Тиффани. — Только не домой! Нет… — Она вырвалась из рук Кизии, споткнулась, и ее тут же стошнило. Она снова опустилась на мостовую, угодив полой шубы в лужу блевотины, и заплакала.

Кизия почувствовала, как горячие слезы поползли по ее щекам, она наклонилась к Тиффани и попыталась поднять ее на ноги.

— Давай, Тиффи… ну пойдем…

— Нет… Кизия… о Господи, я… пожалуйста… — Кое-как Кизия подняла ее с мостовой и стала оглядываться в поисках такси. Увидев выехавшую из-за поворота машину, она махнула рукой и попробовала сдвинуть Тиффани с места.

— Нет! — Та сопротивлялась и потихоньку скулила, как обиженный ребенок: дрожь сотрясала все ее тело.

Кизия ласково уговаривала:

— Ну давай же, пойдем, поедем ко мне.

— Меня сейчас снова стошнит. — Тиффани закрыла глаза и повисла у Кизии на шее. Тут подъехало такси, водитель распахнул дверцу.

— Держи себя в руках. Давай залезай. — Кизия устроила Тиффани на заднем сиденье и назвала таксисту свой адрес. Потом опустила стекла, чтобы Тиффани могла дышать свежим воздухом. Внезапно она заметила, что та без сумочки.

— Тиффи, а где твоя сумочка? — Тиффани бессмысленно огляделась, потом безразлично пожала плечами. Ее голова безвольно упала на спинку сиденья.

— Ну и что? — Она произнесла эти слова так тихо, что Кизия едва расслышала их. — Сумочка… Бог с ней… — Еще раз пожала плечами и затихла. Но через несколько мгновений начала слепо шарить по сиденью, нашла руку Кизии и крепко ее сжала. По щекам поползли две одинокие слезы. Кизия успокаивающе похлопала Тиффани по тонкой холодной руке и с ужасом увидела на ней кольцо с большим изумрудом грушевидной формы, окруженным бриллиантовой россыпью. Если кто-то позарился на сумочку Тиффани, то упустил самое ценное. Эта мысль заставила содрогнуться. Ведь Тиффани могла стать жертвой насилия.

— Я гуляла… всю ночь… — Голос ее был похож на болезненное кряхтение. Кизия подумала, что все это время она бродила по кабакам. Очевидно, так и не зашла домой после приема у Ломбардов.

— А где ты гуляла? — Не хотелось затевать серьезный разговор в такси. Прежде всего она должна уложить Тиффани в постель, позвонить ей домой и сказать миссис Бенджамин, что все в порядке. А позже можно и поговорить. Никаких пьяных истерик в такси… Таксист мог вообразить, что приключилась пикантная история, и… Господи, этого Кизии совсем не хотелось.

— Церковь… всю ночь… гуляла… спала в церкви…

Тиффани полулежала на сиденье с закрытыми глазами, и казалось, вот-вот заснет. Через несколько минут такси остановилось перед домом Кизии и они вышли. Не задавая вопросов, привратник помог довести Тиффани до лифта и поддерживал ее, пока они поднимались. Квартира была пуста: Люк, как обычно, отсутствовал, а у женщины, которая следила за порядком в доме, сегодня выходной. Кизия благодарила небеса. Ей совсем не хотелось объясняться с Люком по поводу Тиффани и ее нынешнего состояния. Не очень-то удачно привести ее сюда, но Кизия не смогла придумать ничего лучшего.

Она отвела Тиффани в спальню. Та сонно огляделась и присела на краешек кровати. Потом спросила:

— А где дядя Ки? Господи, опять об отце…

— Его больше нет, Тифф. Почему бы тебе не лечь, а я пойду позвоню и скажу, что ты приедешь домой позже.

— Нет! Скажи им… скажи… пусть она отправляется в ад! — Страшное, судорожное рыдание сотрясло ее тело с головы до ног. Кизия почувствовала, как мурашки поползли по спине. Что-то странное было в словах Тиффани, в тоне голоса… что-то… Кизия испугалась. Тиффани смотрела на нее безумными глазами. Голова тряслась, а из глаз непрерывно катились слезы. Кизия стояла у телефона и молча смотрела на подругу, ожидая объяснений.

— Я не должна им ничего говорить? — Секунду они смотрели друг на друга, потом Тиффани медленно покачала головой.

— Нет… мы порвали…

— С Биллом? — Кизия непонимающе смотрела на нее.

Тиффани кивнула.

— Билл попросил о разводе?

Тиффани покачала головой сначала положительно, потом отрицательно, а потом глубоко вздохнула и попыталась объяснить:

— Эта мамочка Бенджамин… она звонила прошлой ночью… после приема у Ломбардов… Она сказала, что… что… я пью… алкоголичка… что… дети… меня нельзя допускать… дети… и Билл… Билл… — Она еще раз глубоко вздохнула, подавляя рыдания, а потом согнулась пополам в приступе тошноты.

— И Билл с тобой разведется? Тиффани кивнула. Кизия смотрела на нее, ощущая страх.

— Ради Бога, Тиффани, успокойся, она же не может заставить Билла развестись с тобой. Он взрослый человек и сам соображает, что ему делать.

Тиффани покачала головой и посмотрела на нее опухшими от слез, пустыми глазами.

— Ты не знаешь… Это правда, настоящая правда… Он всю свою жизнь… зависит… от нее… И дети… они правы… он… она может… если он захочет…

— Нет, не захочет. Он любит тебя. Ты его жена.

— А она его мать.

— Ну и что из этого, черт побери! Приди в себя, Тиффани. Он вовсе не собирается разводиться с тобой. — Внезапно Кизия замолчала, засомневавшись в собственных словах. А вдруг все как раз наоборот и он намерен развестись? Вдруг он связывает с этим разводом надежды на будущее? Привязан ли он к Тиффани настолько, чтобы пожертвовать ими? Посмотрев на нее, Кизия поняла, что ее размышления недалеки от истины. Мама Бенджамин все держала в своих руках. — А что насчет детей? — спросила она, но по глазам Тиффани уже поняла, в чем дело.

— Она… она… они… — И снова мучительные рыдания согнули ее тело. Пытаясь их сдержать, Тиффани судорожно комкала в руках покрывало. — Она забрала… забрала их… прошлой ночью… после приема у Ломбардов… и… Билл… Билл… В Брюсселе… Она сказала… О Боже, Кизия, кто-нибудь, помогите мне… — Ее голос стал похож на последний хрип умирающего. Кизия вдруг обнаружила, что стоит в противоположном конце комнаты. Наконец она собралась с силами и медленно, мучительно медленно подошла к подруге. Прошлое возвращалось к ней. И у нее появилось страстное желание отхлестать по щекам эту опустившуюся, сломленную девчонку, сидевшую на ее кровати, схватить ее, вытрясти из нее душу… О Господи, только не это… Пусть она замолчит…

Кизия остановилась прямо перед Тиффани и заговорила. Слова, казалось, идущие из самой глубины ее сердца, медленно слетали с губ.

— И после этого ты так по-свински напилась, черт тебя побери… Но зачем… зачем? — Она села на кровать рядом с Тиффани. Женщины крепко обнялись и заплакали. Годы будто повернулись вспять. Кизии показалось, что это Тиффани утешает ее, а не наоборот. Безвременье наступило в этом кольце рук. Такие же руки поддерживали Кизию раньше, и все эти слова уже звучали тогда, двадцать лет назад. Ну почему опять?

— Господи, я… я очень сожалею, Тиффи. Все это напомнило мне прошлое, мучительное прошлое. — Кизия посмотрела на подругу и увидела, что та устало кивнула. Сейчас она выглядела более трезвой, чем час назад, а может быть, и последние несколько дней.

— Я понимаю, Кизия, и сожалею, что так получилось. Я всем вокруг приношу только горе. — Слезы все еще капали из ее глаз, но голос звучал почти нормально.

— Нет, что ты, совсем нет. Я сочувствую тебе. И миссис Бенджамин, черт бы ее побрал с ее дурацкими разговорами… Я понимаю, это слишком тяжело. А что ты собираешься делать?

В ответ Тиффани только пожала плечами.

— Разве ты не можешь с ней побороться за Билла? — Обе хорошо знали, что не может, если только характер Тиффани в корне не изменился за одну ночь. — А если тебе лечь в клинику?

— Да, можно, конечно. Но когда я выйду оттуда, мне уже не увидеть детей, она не отпустит их от себя. И неважно, насколько трезвая я буду тогда. Она отняла мою душу, Кизия, мое сердце, моих… — Тиффани снова закрыла глаза. На ее лице появилось выражение нестерпимой боли. Кизия опять обняла ее. Тиффани даже в шубе казалась такой тонкой и хрупкой… Что можно сказать ей сейчас? Чем утешить? Похоже, она уже все потеряла. И сама это прекрасно понимала.

— Почему бы тебе не прилечь и не попытаться заснуть?

— А потом что?

— Ты можешь принять ванну, поесть что-нибудь, а затем я отвезу тебя домой.

— И что после? — Кизия почувствовала, что ей нечего сказать в ответ. Она отлично понимала, о чем спрашивает Тиффани. Но та вдруг поднялась и, пошатываясь, подошла к окну. — Думаю, мне пора.

Она смотрела в окно и, казалось, видела там что-то очень далекое и недоступное. К своему стыду, Кизия ощутила облегчение. Она упрекала себя за бессердечие, но ничего не могла с собой поделать. Она хотела, чтобы Тиффани исчезла из ее дома. Исчезла до прихода Люка, до того, как успеет что-нибудь сказать и снова вызовет тот мгновенный ужас в ее груди. Да, пусть Тиффани поскорее уйдет. Она и так уже достаточно напугала Кизию и заставила сильно поволноваться — своего рода призрак, новое воплощение Лайэн Холмс-Обри Сен-Мартин. И к тому же ее состояние… Кизия не стала задерживать Тиффани.

— Если хочешь, я отвезу тебя домой. — В глубине души ей совсем не хотелось это делать.

Тиффани отрицательно покачала головой, гля-ля на Кизию с мягкой улыбкой, и снова повернулась к окну. Потом еще раз тихонько покачала головой.

— Нет, не надо. Лучше я пойду одна. — Она вышла из спальни, пересекла гостиную и, остановившись у входной двери, оглянулась. Кизия совсем не была уверена, что ей следует оставлять Тиффани одну. Она просто ждала, чтобы Тиффани ушла. Ушла отсюда. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Тиффани плотнее закуталась в шубу и подняла руку в насмешливом военном салюте.

— Пока, увидимся, — сказала она совсем как в школе. — Пока, увидимся. — И вышла. Дверь медленно закрылась, а минутой позже Кизия услышала звук заработавшего лифта. Она знала, что у Тиффани нет денег на дорогу, но успокаивала себя тем, что привратник заплатит за такси. Очень богатые люди могут обходиться практически без денег. Их все знают и готовы предоставить кредит в любой момент. Привратник с восторгом заплатит за такси. И вдвое вернет свои деньги на чаевых. Тиффани в безопасности, решила Кизия и совсем успокоилась. По крайней мере она оставила ее дом. И теперь о ее недавнем присутствии напоминал только тяжелый запах: аромат дорогих духов, смешанный с запахом пота и рвоты.

Кизия долго стояла у окна, думая о своей подруге о ее свекрови и испытывая попеременно то любовь, то ненависть. После всего происшедшего они в ее сознании объединились в единое целое. Они так похожи друг на друга, так… Все, хватит об этом. Кизия подумала, что горячая ванна и короткий сон должны вернуть ей бодрость и радость жизни. Возбуждение и ощущение свободы, появившиеся утром, померкли перед воспоминаниями о последних событиях: Тиффани под копытами лошади, кричащий на нее кучер, снова Тиффани, плачущая и уходящая прочь… Расстроенная Тиффани, доведенная до отчаяния свекровью… лишившаяся мужа, не подавшего ей руки. Черт побери, скорее всего Билл позволит матери довести дело до развода и согласится без особых разговоров. От этих мыслей все переворачивалось у Кизии внутри, и когда она наконец легла в постель, то долго не могла уснуть. Спала очень плохо, но, проснувшись, все же почувствовала себя значительно лучше. Открыв глаза, увидела стоящего рядом Люка. Расслабленно потянулась и бросила взгляд на часы. Было гораздо позже, чем она думала.

— Привет, ленивица. Что ты тут без меня делала? Спала целый день?

Кизия улыбнулась Люку, потом ее лицо помрачнело. Она села и протянула к нему руки. Он наклонился и поцеловал ее, а она благодарно потерлась щекой о его щеку.

— У меня был ужасный день.

— Настроение?

— Нет, встретилась с подругой. — Кизия не была готова рассказать ему больше о событиях сегодняшнего дня. — Хочешь что-нибудь выпить? Я собираюсь приготовить чай, очень замерзла. — Она вздрогнула от холода. Люк посмотрел на вечернее небо за окном.

— Ничего удивительного, окно распахнуто настежь. — Кизия открыла окно, чтобы проветрить после Тиффани комнату. — Сделаешь мне кофе, малышка?

— Конечно. — Они поцеловались и обменялись улыбками. Направляясь на кухню, Кизия захватила газеты, которые Люк положил на столик около кровати.

— Ты знаешь женщину, про которую написано в газете?

— Какую женщину? — лениво спросила Кизия зевая.

— Ну, эту, из высшего общества. Там фотография на первой странице.

— Сейчас посмотрю. — Кизия зажгла свет на кухне, посмотрела на газету, которую держала в руках, — и тут же все поплыло у нее перед глазами. — Это… это… я… о Господи, Лукас, помоги… — Она прислонилась к кухонной двери и обессиленно сползла на пол, глядя на фотографию Тиффани Бенджамин. Тиффани выпрыгнула из окна своей квартиры в два часа дня.

«Пока, увидимся…», «пока, увидимся…» — крутилось у Кизии в голове. Это «пока, увидимся…» они с Тиффани пронесли через все школьные годы… Кизия едва ощущала руки Люка, когда он поднимал ее с пола и укладывал на софу.


Глава 19 | Обещание страсти | Глава 21



Loading...