home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

Если хочешь, я пойду с тобой.

Она отрицательно покачала головой, застегивая «молнию» на черном платье, потом надела черные туфли из крокодиловой кожи, которые купила прошлым летом в Мадриде.

— Нет, не надо, любимый, спасибо. Все будет в порядке.

— Обещаешь?

Кизия улыбнулась, примеривая норковое манто.

— Торжественно клянусь.

— Должен тебе сказать, что твоя уверенность выглядит слегка наигранной.

Люк оценивающе на нее посмотрел, и Кизия снова улыбнулась.

— А я совсем не уверена, я просто предполагаю. — Но в душе Кизия не сомневалась. Сейчас она решала важную проблему: надеть норковое манто или черное пальто от Сен-Лорана. Решила, что пальто лучше.

— Ты выглядишь прекрасно. И послушайте, леди, если там станет тяжко, вы просто развалитесь. Понятно?

— Ну, это мы еще посмотрим.

— Я не то хотел сказать. — Люк подошел к зеркалу и повернул Кизию лицом к себе. Ему не понравилось выражение ее глаз. — Если станет очень тяжело — сразу домой. Выбирай: или ты обещаешь сделать, что я говорю, или я иду с тобой. — Конечно, Кизия в любом случае пойдет на похороны Тиффани. Но надо учитывать, что эти похороны — событие, «гвоздь сезона» для высшего общества. Все знали об отношениях Кизии и Тиффани и хотели посмотреть, какое влияние происшедшее оказало на нее. Конечно, она не виновата в самоубийстве Тиффани. Она не виНова-та в смерти Тиффани, как в свое время не была виновата в смерти матери. Она сделала для Тиффани все, что было в ее силах. Но снова и снова возвращалась к этим двум событиям, и Люку хотелось быть уверенным, что Кизия сможет держать себя в руках и не впадет в истерику. Случившееся, конечно, ужасно, но это совсем не ее вина. Кизия мягко скользнула в объятия Люка, они так и стояли некоторое время перед зеркалом, прижавшись друг к другу, но на этот раз Кизия прижималась к Люку крепче, чем обычно.

— Я очень рада, что ты у меня есть, Лукас.

— Да, я у тебя есть. Но ты обещаешь мне? — Она тихо кивнула и подняла лицо для поцелуя. Люк страстно поцеловал ее.

— Боже, как это приятно, мистер Джонс. Еще немного, и я никуда не пойду…

Люк с улыбкой наблюдал за Кизией, пока она вдевала в уши перламутровые серьги. Он понимал, что сейчас, к сожалению, неподходящее время и Кизия должна идти, но поцелуй растревожил его. Пытаясь успокоиться, он присел в кресло и стал смотреть, как Кизия добавляет последние штрихи к своему макияжу: подкрашивает губы, душит шею и за ушами.

— Эдвард отвезет тебя? — Кизия покачала головой.

Наконец она взяла сумочку из крокодиловой кожи и пару белых перчаток. Весь ее наряд был черным, только на шее ярким черно-белым пятном выделялся шелковый шарф от Диора.

— Нет, я сказала ему, что мы встретимся в церкви. И перестань за меня волноваться. Я уже большая девочка, со мной все в порядке, и я люблю тебя — ты заботишься обо мне лучше всех в мире. — Сказала и лукаво посмотрела на Люка. Похоже, что она и сама может о себе прекрасно позаботиться. Люк сразу почувствовал облегчение.

— Господи, как же ты хороша! И если не очень торопишься…

— Лукас, прекрати немедленно, мы уже обо всем договорились. — Кизия отвернулась и пошла к вешалке за пальто. Люк незаметно подкрался сзади, схватил на руки и закружил так, что ее голова едва не касалась пола.

— Ну нет, я еще не все сказан. Слушай меня, детка…

— Лукас! Черт тебя побери, Лукас! Немедленно поставь меня обратно! Ну, Лукас! — Он засмеялся и снова закружил Кизию.

— Ты не понимаешь, ты совершенно невыносимый… — Люк не позволил Кизии договорить, закрыв ее губы своими губами. Через несколько мгновений она мягко оттолкнула его. На лице ее одновременно читались и счастье, и печаль. — Люк, я… мне пора идти.

— Знаю. — Его настроение уже прошло. Он помог Кизии надеть пальто. — Только, пожалуйста, не забивай себе голову разной ерундой. — Она кивнула, поцеловала его и ушла.

Когда Кизия приехала на место, церковь уже была забита людьми. Эдвард ждал у входа. Он помахал. Кизия подошла к нему и взяла под руку.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Эдвард шепотом и крепко пожал ей руку. Кизия кивнула в ответ. Они вошли в двери и в сопровождении церковного привратника направились по центральному проходу между рядами. Она старалась не смотреть на гроб, покрытый сплошным ковром из белых роз. Отведя глаза, Кизия увидела миссис Бенджамин, которая чинно сидела на передней скамье со своим овдовевшим сыном и его двумя детьми. Кизия почувствовала, как у нее перехватило горло. Ей захотелось подойти к ним и крикнуть этой маме Бенджамин прямо в лицо: «Убийца! Это ты убила ее своими угрозами, ты убила ее, забрав у нее детей… ты, сволочь!..»

— Благодарю вас. — Как сквозь сон услышала Кизия приглушенный голос Эдварда, когда им указали на скамью где-то в средних рядах. Кизия огляделась. Она заметила Уита, сидящего на три ряда впереди нее. Он выглядел похудевшим и совсем уж женоподобным. Одет был в прекрасный костюм от Кардена, который казался слишком узким и коротким. Кизия подумала, что этот костюм подарил ему один из его друзей: такую вещь Унт никогда не купил бы себе сам.

Марина тоже была здесь вместе со своим Хэлперном. Они должны были пожениться на Новый год в Палм-Бич, и, несмотря на неподходящее место и время, Марина не скрывала своего счастья и вела себя так, будто все ее проблемы и заботы исчезли без следа.

Кизия вдруг почувствовала себя Мартином Хэлламом и внезапно поняла, что не может посмотреть ему в глаза… Она оглядывалась по сторонам, вслушивалась в разговоры сидящих вокруг людей, но не поднимала глаз. Потом успокоила себя: ей вовсе не следует прятаться, для нее он умер, и здесь, сейчас, она просто Кизия Сен-Мартин, которая оплакивает свою подругу. Слезы побежали по ее щекам, когда гроб несли из церкви, чтобы погрузить в ожидающий снаружи темно-коричневый катафалк. Два полисмена расчищали дорогу для длинного змеящегося хвоста лимузинов, ни один из которых не был взят напрокат. А у дверей церкви застыла армия репортеров, ожидая выхода rex, кто пришел проводить Тиффани Бенджамин в последний путь. Все было на самом деле…

Кизия никак не могла поверить в случившееся. Они с Тиффани не разлучались в школе, а позже писали друг другу длинные письма из своих респектабельных колледжей. Когда же Тиффани начала серьезно пить? После первого ребенка? Или после второго? Теперь уже неважно. И самым ужасным было то, что сейчас казалось, будто Тиффани всегда была такой: ходила шатающейся походкой, смутно осознавая окружающее и роняя свое «божественно» по любому поводу. Слегка выжившая из ума Тиффани, которая вечно была пьяна, беспокойная Тиффани… а не смешливая девчонка школьных лет. И этот ее шутовской салют в последний день, это… «пока, увидимся»… «пока, увидимся»… «пока, увидимся»…

Внезапно Кизия обнаружила, что бессмысленно, невидяше смотрит на затылки встающих людей, а Эдвард мягко пытается поднять ее со скамьи. Потом долго пришлось стоять и пожимать руки всем желающим выразить ей свои соболезнования. Билл стоял неподалеку. Он выглядел очень официально и торжественно, раздавал направо и налево кивки и грустные улыбки — больше походил на владельца похоронного бюро, чем на скорбящего мужа. Рядом стояли дети, смущенные и скованные… А вокруг — толпа: все оценивающе разглядывали друг друга, обсуждали, кто во что одет, и сожалеюще качали головами, говоря о покойной: «Она пила… Тиффани напивалась до потери сознания… Тиффани…» В общем, друзья… Все это мучительно напомнило Кизии похороны матери. И Эдварду, по-видимому, тоже. Его лицо было серого цвета. Когда они наконец вышли из церкви, Кизия посмотрела на небо, глубоко вздохнула и успокаивающе похлопала Эдварда по руке.

— Эдвард, прошу тебя, когда я умру, проследи за всем и устрой все сам. Похорони меня на Хадсонском кладбище или еще где-нибудь в таком же тихом и приятном месте. Если ты обещаешь это сделать, я буду часто навешать тебя всю оставшуюся жизнь. — Кизия сказала это полушутя, полусерьезно. Но Эдвард отнюдь не склонен был шутить.

— Очень надеюсь, что, когда придет время этим заняться, меня уже не будет рядом. Хочешь поехать на кладбище? — Кизия поколебалась мгновение, потом отрицательно покачала головой, вспомнив свое обещание Люку. Даже прощания оказалось для ее нервов более чем достаточно.

— Нет. А ты поедешь?

Эдвард кивнул с выражением страдания на лице.

— Зачем? — Кизия прекрасно знала ответ. Он должен. Именно это убивало таких людей, как Тиффани и Эдвард, — они всегда всем что-то должны.

— Это правда, Кизия. Ведь кто-то должен… Она не выслушала его до конца. Поцеловала в щеку и стала спускаться с крыльца церкви.

— Я знаю, Эдвард, кто-то должен позаботиться…

Он хотел спросить ее о планах на вечер, но не спросил. У него не было шансов. А давить на нее он не хотел. И никогда этого не делал. Она всегда жила своей собственной, независимой от него жизнью, и ему казалось неправильным беспокоить ее в такой момент. Сегодня ужасный день. Ужасный для него. Эти события так сильно напоминают о Лайэн… Тот кошмарный, невыносимый день, когда… Он смотрел, как Кизия садится в такси, быстро стер слезы, катящиеся по щекам, и улыбнулся Кизии слабой, невольной улыбкой.

— Как все прошло? — спросил Люк, когда Кизия вернулась домой. Поджидая ее, он приготовил горячий чай.

— Просто ужасно. Спасибо, дорогой. — Кизия, не раздеваясь, взяла чашку и стала жадно пить, в то же время пытаясь стащить с головы норковую шапочку. — Отвратительно. Ее свекровь притащила детей в церковь. Это ни в какие ворота не лезет. Бедные дети, вынести такое… — Внезапно Кизия замолчала, вспомнив, что она тоже присутствовала на похоронах матери. А может, так и надо: по возможности показывать детям реальную жизнь, со всеми ее мучительными сложностями и проблемами?

— Может, ты хочешь поехать куда-нибудь поужинать? Или закажем сюда?

Кизия безразлично пожала плечами. Это ее совершенно не волновало. Она думала о другом, что-то ее беспокоило.

— Девочка, в чем дело? Это похороны произвели на тебя такое тяжелое впечатление? Я же говорил тебе… — Люк удрученно смотрел на Кизию.

— Я знаю, знаю. Но все это так выбивает из колеи… Мне кажется, еще что-то случилось, что-то меня беспокоит. Правда, не понимаю, что именно. Может быть, зрелище этого сонма монстров — ведь они считают меня одной из своих… Ладно, не волнуйся, милый. Просто я подавлена воспоминаниями о Тиффани.

— Ты уверена, что ничего другого? — Люк беспокоился гораздо больше, чем Кизия могла подумать.

— Я же сказала — не знаю. Но это неважно. В последнее время в моей жизни произошло слишком много изменений: уход из журнала и… ты же знаешь. Наступило время двигаться дальше, а это всегда нелегко. — Кизия попыталась улыбнуться, но Люк остался серьезен.

— Кизия, я расстроил тебя?

— О, любимый, конечно, нет! — Она пришла в ужас. Что за странная мысль… И вообще, ведь он сидел тут целый день и беспокоился о ней. Он плохо выглядит…

— Ты уверена?

— Да, уверена. И со мной все в порядке, Лукас. Правда. — Кизия наклонилась к Люку для поцелуя и увидела печаль в его глазах. Это сочувствие? Она была глубоко тронута.

— Ты не жалеешь, что ушла из журнала?

— Нет, я очень рада. Честное слово, рада. Просто когда в жизни что-то меняется, возникает странное чувство — незащищенности. Во всяком случае, у меня.

— Да. — Люк кивнул и молча наблюдал, как она допивает чай. Она успела скинуть пальто и в своем черном платье казалась далекой и недоступной. Долгое время он наблюдал за ней, не произнося ни слова. А когда снова заговорил, в его голосе появилась какая-то странная нотка, совсем не похожая на дружеское подначивание, так ярко проявившееся утром.

— Кизия… Я должен рассказать тебе кое о чем.

Она подняла на него глаза и попыталась улыбнуться. — Что случилось, любовь моя? — Потом попробовала пошутить:

— Ты тайно женат и у тебя пятнадцать детей? — Она говорила с уверенностью женщины, которая знает, что от нее не может быть секретов… разве только один.

— Нет, не женат. Но есть кое-что еще.

— Намекни мне. — Сейчас Кизия была абсолютно спокойна. Вряд ли Люк собирается сообщить ей что-то важное. Он же знает, как сильно она расстроена из-за Тиффани.

— Малышка, я не знаю, как тебе это сказать, но у меня нет выбора. Я должен рассказать. Не могу больше оттягивать этот разговор. Меня вызывают на слушания по тому моему делу. — Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все закачалось у Кизии перед глазами, потом остановилось.

— Что? — Может быть, она не расслышала, неправильно поняла? Кизия отчаянно цеплялась за эту последнюю соломинку. Ведь это был один из его кошмаров. Не может быть, наверное, все же она неправильно поняла…

— Будут слушания. Я должен пойти на слушания по моему делу. Они хотят обвинить меня в заговоре с целью вызвать беспорядки среди заключенных. Другими словами, в подстрекательстве к бунту.

— О Боже, Лукас… Ну скажи мне, что ты пошутил. — Кизия закрыла глаза и сидела очень тихо, ожидая его признания, но сжатые на коленях руки дрожали.

— Нет, малышка, я не шучу. Я и хотел бы, но… — Люк потянулся к Кизии и взял ее маленькие руки в свои. Ее глаза медленно открылись и наполнились слезами.

— Когда ты узнал?

— Угроза существовала всегда. Фактически еще до того, как я тебя встретил. Но я надеялся, что этого никогда не случится, а сегодня мне прислали извещение. Думаю, решающим фактором стала забастовка в Сан-Квентине. И они оказались достаточно сообразительны, чтобы воспользоваться моей глупостью, — сказал Люк, а про себя подумал: «Для этого и для убийства Мориссея».

— Господи. Что мы теперь будем делать? — Кизия беззвучно плакала. — А они могут доказать, что ты имел отношение к забастовке?

Люк отрицательно покачал головой, но в глазах совсем не было уверенности.

— Нет, на это их не хватит, хотя поэтому они так и зашевелились. Попытаются достать меня разными способами, но и мы сделаем все, что в наших силах. У меня есть отличный адвокат, и я везучий. Еще несколько лет назад на таких слушаниях не разрешалось иметь адвоката. Только ты и комиссия — так они могли довести дело до любого угодного им результата. А теперь со мной хороший адвокат и мы на равных. Они не смеют указывать мне, как жить. Мы подождем до слушаний и просто выполним то, что положено по закону. Вот и все. — Кизия и Люк хорошо понимали, что суть возникшей проблемы заключается вовсе не в его стиле жизни. Его обвиняли в подстрекательстве к бунту, вот в чем проблема. — Ну, милая, крепись. — Люк наклонился, поцеловал Кизию и сжал в своих объятиях. Но она не поддалась, ее тело осталось напряженным, а из глаз продолжали капать слезы. Люк заметил, что у нее дрожат колени. И почувствовал себя так, будто только что убил ее. До некоторой степени это так и было.

— Когда начинаются слушания? — Кизия с ужасом ждала, что Люк скажет «завтра».

— Только через шесть с половиной недель. Восьмого января, в Сан-Франциско.

— И что будет потом?

— А что ты подразумеваешь под этим «потом»? — Кизия сидела очень спокойно, и это пугало Люка.

— Что, если они опять отправят тебя в тюрьму?

— Этого не случится никогда, — сказал Люк глубоким, спокойным голосом.

— Ну а вдруг все же так получится, Люк? — Ее крик, полный страха и боли, прорезал тишину комнаты.

— Кизия, этого не будет! — Люк понизил голос и попытался ее успокоить. В то же время сам боролся с отчаянием, разрастающимся в его груди. Чего ему ждать от будущего? Надо было понять это с самого начала, с момента их встречи. А теперь, когда он приручил Кизию, создал их общий дом, он сидит здесь и говорит о том, что способно разрушить их новый мир до основания. Она могла снова остаться одна, и осознание этого болью отзывалось в ее глазах. И эту боль Кизии принес именно он. Тяжелое чувство вины сдавило сердце.

— Дорогая, ничего подобного не случится. А если и случится — пока это остается всего лишь «если», — то мы переживем и это. У нас был выбор, и мы его сделали. — Люк знал, что это он сделал свой выбор. А Кизия? Похоже, совсем нет.

— Лукас… нет! — Голос ее опустился до едва слышного шепота.

— Малышка, мне очень жаль… — Ему больше нечего было ей сказать. То, чего он так долго опасался, все-таки случилось. Самое смешное заключалось в том, что до встречи с Кизией он так не боялся. Он вообще ничего не боялся. Считал эти слушания своего рода платой за дерзость, необходимым злом. Тогда ему было нечего терять, а теперь… Теперь все его счастье поставлено на карту. И эта женщина будет расплачиваться вместе с ним. Ему следовало раньше предупредить ее. Несколько недель назад Алехандро предостерегал его, а он изворачивался и лгал самому себе. Теперь уже поздно — на его столе лежала повестка, смятая в комок. Те, другие, перехватили инициативу… Люк осторожно приподнял лицо Кизии за подбородок и нежно поцеловал в губы. Он ничего не мог подарить ей, кроме самого себя, своих чувств и своей любви. Еще целых шесть недель. Если его не убьют раньше.


Глава 20 | Обещание страсти | Глава 22



Loading...