home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 22

Для Дня благодарения Кизия и Люк запаслись сандвичами с индюшатиной. Они снова были в Чикаго. Все их мысли занимало предстоящее слушание дела Люка. И они вместе пытались избавиться от них, поэтому их разговоры редко касались этой темы. Только изредка, обычно поздно ночью, они обсуждали эту мучительную для обоих проблему. До начала слушаний оставалось еще шесть недель, и Кизия вовсе не собиралась превращать свою жизнь в пытку ожиданием. Она боролась с почти невероятным для женщины мужеством. Лукас прекрасно понимал, что с ней происходит, но мало чем мог помочь. Его кошмары снова возобновились, поэтому он не хотел откладывать слушания — надо пройти через это испытание, чтобы раз и навсегда избавиться от них. Кизия даже похудела от переживаний. Но она пыталась развлекаться, затевала старые игры, и они неплохо проводили время. Два или три раза в день они занимались любовью, иногда и чаще, будто пытались насытиться тем, что могли вскоре потерять. Ведь шесть недель — так мало. Когда прошли пять, Кизия и Люк вернулись в Нью-Йорк.

— Кизия, ты плохо выглядишь. Ты очень плохо выглядишь.

— Эдвард, дорогой, не своди меня с ума.

— Просто я хочу знать, что случилось. — Кизия и Эдвард сидели в ресторане. Официант откупорил бутылку шампанского «Луи Родерер» и наполнил бокалы.

— Эдвард, ты опять суешь нос в мои дела.

— Да, да и еще раз да! — Эдвард как будто вполне освоился в роли старого и раздражительного опекуна. Кизил, казалось, тоже постарела за это время и явно устала.

— Все нормально — я влюбилась.

— Так я и думал. И он, конечно, женат?

— Эдвард, ну почему ты всегда думаешь, что все мужчины, с которыми я имею дело, женаты? Потому что я осторожна и не хочу выходить замуж? Черт побери, в конце концов, я имею на это право. Жизнь давно кое-чему научила меня.

— Да, имеешь, но ты не имеешь права позволять себе совершать очевидную глупость.

«Да, милый Эдвард, по-твоему, я имею право только на страдания или на кусочек кое-какого счастья, ведь так? Конечно, так. Или право на боль, в остальном ты мне отказываешь».

— Моя глупость в данном случае — это обаятельный мужчина, которого я обожаю. Вот уже больше двух месяцев мы живем и путешествуем вместе. А перед Днем благодарения мы поняли, что… — У Кизии перехватило дыхание, и сердце заколотилось в груди, когда она осознала, что сейчас собирается сказать. — Мы обнаружили, что он болен, опасно болен.

Лицо Эдварда внезапно исказилось.

— Чем болен?

— Ну, мы еще не уверены… — Кизия уже почти поверила в собственные слова. Такое положение вещей было гораздо легче, чем настоящая правда, и оно может позволить Люку исчезнуть на некоторое время, не вызывая кривотолков. — Его пытаются лечить. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Вот почему я плохо выгляжу. Теперь ты удовлетворен? — В голосе Кизии появилась горечь, а глаза затуманились слезами.

— Кизия, поверь, мне очень жаль. А он… он… я его знаю?

— Нет, дорогой, он не твоего поля ягода. — Кизии захотелось рассмеяться. — Нет. Мы повстречались в Чикаго.

— Поразительно. А он молод?

— Достаточно молод, но не моложе меня. —

Кизия успокоилась. Она сказала Эдварду правду. Не всю, конечно, но правду. Послать Лукаса обратно в тюрьму — все равно что приговорить к смерти. Слишком уж много людей любили его, столько же ненавидели. Сан-Квентин убьет его. Кто-нибудь обязательно убьет, если не заключенные, то охрана.

— Кизия, я не знаю, что сказать. — Эдвард не мог ничего выдавить из себя, за него говорили глаза. В них стоял призрак. Призрак Лайэн Сен-Мартин. — Этот человек… он… он будет… он приехал в Нью-Йорк? — Эдвард искал, но не находил нужных слов. Кто он? В какой школе учился? Чем занимается и где живет? Кизия могла взорваться от любого из этих вопросов, но Эдвард хотел знать. Должен был знать. Обязан. Ради нее… и ради себя.

— Да, он приехал в Нью-Йорк со мной.

— Он живет в твоей квартире? — Внезапно он вспомнил ее слова, что они жили вместе. Мой Бог, как она могла?

— Да, Эдвард, в моей квартире.

— Кизия, он… он… — Эдвард хотел удостовериться, что это приличный, респектабельный человек, а не искатель случайной удачи или, хуже того, альфонс. Но спросить он не смог. Да и Кизия бы не позволила. Перейди он допустимую грань, чувствовал Эдвард, и он может потерять Кизию навсегда. — Кизия…

Она смотрела на него сквозь слезы и тихонько качала головой.

— Эдвард, я… я не могу говорить об этом сегодня, извини. — Она нежно поцеловала его в щеку, взяла свою сумочку и встала из-за стола. Эдвард не стал ее останавливать. Не смог. Он только смотрел, как она идет к двери ресторана, потом на мгновение крепко сжал кулаки и попросил принести счет.

В холодный зимний полдень Кизия ехала на метро в Гарлем. Она начала впадать в панику и решила, что только Алехандро может ей помочь. Она должна с ним встретиться.

Вышла из метро и пошла по направлению к центру Алехандро. Кизия совершенно не вписывалась в окружающий пейзаж в своем длинном красном, сделанном по последней парижской моде пальто и белой норковой шапочке, но ей было наплевать. Идя по улице, она лавировала между кучами мусора и стайками детей, которые смотрели на нее как на призрачное, неземное создание. Колкий ветер дул в лицо, в воздухе кружился снег. Все были заняты своими делами, и никто к ней не приставал.

Алехандро сидел у себя вместе с какой-то девушкой. Они весело смеялись, когда Кизия подошла к двери офиса. Она остановилась и постучала, но они так смеялись, что не слышали.

— Аль, ты занят? — Кизия редко называла Алехандро этим прозвищем, которое придумал Люк.

— Я… нет… Пилар, надеюсь, ты извинишь меня? — Девушка легко вскочила со стула и вышла из. комнаты, бросив на прощание изумленный взгляд на Кизию. Казалось, что она сошла со страниц «Вог» или прямо с киноэкрана.

— Прости, что врываюсь к тебе таким образом. — У нее были глаза умирающей.

— Все нормально. Я… Кизия…

Она уронила сумочку на пол и заплакала. Стояла прямо перед Алехандро, совершенно разбитая, утратившая последние капли самообладания, и протягивала к нему обе руки.

— Кизия… девочка… не принимай близко к сердцу…

— О Господи, Алехандро, я не могу этого вынести! — Она подошла к нему и прижалась щекой к его груди. — Ну что мы можем сделать? Они хотят снова посадить его в тюрьму, я знаю. — Кизия всхлипнула и откинулась, чтобы посмотреть Алехандро в глаза. — Они хотят посадить его, разве нет?

— Во всяком случае, могут.

— Ты тоже так думаешь?

— Я не знаю.

— Нет, черт побери, знаешь. Ну скажи мне! Пусть кто-нибудь скажет мне правду наконец!

— Я не знаю правды, поверь мне!

Они кричали друг на друга все громче. В этом крике прорывались страх, гнев и отчаяние, которые оба скрывали в глубине своих сердец.

— Да, может быть, им и удастся посадить его опять в тюрьму. Но, ради Бога, леди, не отчаивайтесь раньше времени. Что вы собираетесь делать? Умереть прямо здесь? Отказаться от него? Довести себя до безумия? Ради Бога, дождитесь приговора. Не надо изводить себя домыслами. — Голос Алехандро заполнил всю комнату, и в нем чувствовались рыдания. Но Кизия уже успокоилась. Слова Алехандро вернули ей хладнокровие и присутствие духа.

— Скорее всего, ты прав. Я просто чертовски перепугалась. Я не знаю, что делать дальше, как вынести все это…

— Тебе и не надо ничего делать, следует только ждать, спокойно ждать и не доводить себя до панического состояния.

— А если нам уехать куда-нибудь? Как ты думаешь, они смогут нас найти?

— Обязательно найдут, и тогда уж точно Люка убьют. И, кроме того, пойми, он никогда этого не сделает.

— Да, я знаю. — Алехандро подошел к Кизии и снова обнял ее. Она так и стояла, в пальто и шапочке, а слезы размыли косметику. — Хуже всего, что я не представляю, как ему помочь, как облегчить ему жизнь. Он на пределе, я же вижу.

— Ты ничего не можешь изменить. Все, что тебе доступно, — это оставаться рядом с ним. Лучше подумай о себе. Разве можно помочь кому-то или чему-то, если сам разваливаешься на ходу? Помни об этом. Ты не можешь посвятить ему всю свою жизнь без остатка. Это просто безумие. И кроме того, Кизия, не сдавайся, пока еще ничего не решено. И даже когда все решится — не сдавайся.

— Да. — Кизия устало кивнула и присела на краешек стола.

— А я и не знал, что ты паникерша.

— Нет, это так, случайно.

— Тогда нечего устраивать истерику. Соберись. Для тебя наступают трудные времена, и никто не может сказать, когда они закончатся. Люку этого не передавай.

— Ладно, я все поняла. — Кизия заставила себя улыбнуться.

— Тогда веди себя как ни в чем не бывало. Этот борец за права заключенных дьявольски тебя любит. — Алехандро снова обнял Кизию. — И я тоже люблю тебя, маленькая… я тоже люблю.

Слезы опять подступили к ее глазам, и она покачала головой.

— Алехандро, не говори со мной так, я снова расплачусь. — Кизия рассмеялась сквозь слезы, а Алехандро протянул руку и потрепал ее по волосам. Потом вдруг обратил внимание, как она одета.

— Лучше расскажи-ка, где ты была. Ты прямо как картинка из журнала мод — просто фантастика! Ходила по магазинам?

— Нет, пообедала с одним другом.

— Он, должно быть, герой или полубог, раз посмел находиться рядом с тобой.

— Алехандро, ты язва. — Мгновение они смотрели друг на друга, потом искренне расхохотались.

— Я отвезу тебя домой.

— Что, прямо до двери? Не сходи с ума. — Но в глубине души Кизия была тронута его предложением.

— Я сегодня уже достаточно поработал. Хочешь побездельничать вместе со мной? — Казалось, Алехандро внезапно помолодел, его глаза заискрились весельем, а на губах появилась мальчишеская улыбка.

— Звучит очень заманчиво.

Они вышли из центра рука об руку. Это была странная пара: она — в ярком, модном пальто, он — в тускло-коричневой армейской куртке с капюшоном. Алехандро нежно пожал ей руку, и ее глаза сразу потеплели. Кизия была рада, что пришла сюда и встретилась с ним. Он нужен ей. Конечно, по-другому, но почти так же сильно, как Люк.

Они вышли из метро на Восемьдесят шестой улице. Зашли в немецкую кондитерскую и заказали по чашке горячего шоколада с огромной шапкой взбитых сливок. И фала музыка. Оркестр на эстраде выбивался из сил, пытаясь понравиться посетителям. На улице весело перемигивались огоньки рождественской иллюминации. Алехандро и Кизия беседовали о разных вещах — обо всем, кроме самого главного. Рождество, Калифорния, семья Алехандро, отец Кизии — ничто не осталось без внимания. В последнее время она часто думала об отце, и ей хотелось поделиться с кем-то своими размышлениями. С Люком сейчас практически невозможно спокойно говорить. Любая тема неизбежно приводила к вопросу о будущих слушаниях, и это всегда заканчивалось эмоциональными срывами.

— Кизия, кое-что подсказывает мне, что ты очень похожа на своего отца. Он не стал бы возражать, если бы ты поступила как тебе хочется, так сказать, поцарапала бы свою глянцевую оболочку.

Кизия улыбнулась и посмотрела на тающую горку взбитых сливок в своей чашке.

— А он никогда и не возражал. Судя по тому, что я помню, у него был отличный способ избавляться от неприятностей. Но, подозреваю, перед ним никогда не стояла проблема выбора. Никто не принуждал его к этому.

— Тогда были другие времена. А какой он, твой опекун?

— Эдвард? Он очаровательный человек и основательно заботится о своей воспитаннице.

— И, конечно, влюблен в тебя.

— Не знаю. Я никогда об этом не думала. Скорее всего, нет.

— Спорю, что ты ошибаешься. — Алехандро улыбнулся и пригубил теплый сладкий напиток, измазав губы в сливках. — Кизия, я думаю, что именно здесь ты многого не замечаешь и не понимаешь. Я имею в виду впечатление, которое ты производишь на окружающих. В этом вопросе ты совсем еще наивная девочка.

— Так ли это? — Кизия лукаво улыбнулась Алехандро, склонив голову набок. С ним было очень приятно проводить время. Сейчас она ощущала жизненную необходимость поговорить с кем-нибудь. Когда-то давно ей было так же хорошо и свободно с Эдвардом, но не теперь. Каким-то странным образом Алехандро занял его место. Именно к Алехандро она тянулась, когда не могла найти общий язык с Эдвардом и даже с Люком. Именно Алехандро давал ей утешение и отеческие советы. Тут Кизии пришла в голову забавная мысль. — Значит, можно предположить, что и ты влюблен в меня?

— Может быть, и так.

— Ах ты, язва. — Но Алехандро вовсе не шутил, и Кизия это поняла. Они некоторое время сидели молча, слушая старомодную музыку. В ресторане было довольно людно, но шум и движение их не касались. Они были так же изолированы от окружающего мира, как и старый джентльмен с немецкой газетой, сидевший за их столиком.

— А что вы с Люком будете делать на Рождество?

— Пока не знаю. Как-то не задумывалась об этом. Ты же его знаешь. Вряд ли он что-нибудь решил. А если и решил, то мне не сказал. А ты останешься здесь?

— Да, я хотел съездить домой, в Лос-Анджелес, но в центре накопилось много работы, да и дорого. Кроме того, есть перспективные задумки, связанные с Сан-Франциско. Я хотел бы съездить туда и все увидеть, сам. Так что, возможно, весной удастся вырваться.

— А какие задумки? — Кизия закурила и расслабленно откинулась на спинку стула. Как хорошо! День превратился в восхитительный праздник.

— Ну, там есть такой же центр, как и мой, только их пациенты живут прямо там. Это дает гораздо больше шансов на успех. Они называют это «Терапевтическое общество».

Алехандро посмотрел на часы и поразился, как много времени прошло. Было больше пяти часов.

— Алехандро, хочешь поужинать с нами? Он с сожалением покачал головой.

— Нет. Не буду мешать влюбленным голубкам ворковать в их уютном гнездышке. И, кроме того, по дороге домой хочу навестить одно из своих «oгнездышек».

— И кто же она? Фурия из Гарлема?

— Подружка друга. Она работает в центре для престарелых, ходит по домам и помогает по хозяйству. Наверное, у нее огромная обвисшая грудь и лицо в угрях.

Кизия усмехнулась.

— А, ну да, ты, разумеется…

— А почему бы и нет?.. Еще две или три такие же красотки работают в центре. Да, да, я знаю — я сноб. Во всяком случае, в отношении женщин. — И Алехандро помахал рукой, чтобы принесли счет.

— И поэтому ты умудрился остаться без жены? — Раньше она не смела задавать подобные вопросы.

— Я или безобразен, или посредствен. Еще не определил окончательно.

— Чепуха, Алехандро. Говори правду.

— Кто знает? Может быть, из-за моей работы. Все определилось давно. Дело оказалось для меня важнее всего, важнее женщин, а женщины не выносят такого положения вещей, если только это не их личное дело. Зато теперь у меня богатый выбор.

— Это точно, спорить не буду. — Наверное, в этом и заключалась правда, ведь очевидно, что Алехандро не назовешь ни безобразным, ни посредственным. Кизия снова и снова убеждалась в его привлекательности и заботливо лелеяла возникшие между ними отношения. — Так что, это твоя сегодняшняя леди?..

— Посмотрим. — Алехандро говорил уклончиво, но Кизию разбирало любопытство.

— Сколько ей лет?

— Двадцать один, может, двадцать два, что-то в этом роде.

— Я ее уже ненавижу.

— Да, тебе, конечно, следует волноваться… — Алехандро смотрел на фарфоровую кожу в ореоле белого меха, на сапфировые глаза.

— Пожалуй. А мне скоро тридцать. Далековато от двадцати двух.

— Зато сейчас ты гораздо интереснее, чем тогда. — Кизия подумала и кивнула, соглашаясь. Если хорошенько поразмыслить, то двадцать два не так уж. и здорово. Она стала личностью, только когда начала писать. А до этого была… что она была? Не знала, чем ей заняться, кем она хочет стать, и в то же время выдающееся самомнение и несокрушимая уверенность в собственной значимости.

— Алехандро, если бы ты повстречался со мной десять лет назад, то хохотал бы до упаду над моей глупостью и заносчивостью.

— Я сам был ничуть не лучше тогда.

— Вероятно, но ты был свободнее.

— Может быть. Но я до сих пор не успел особо поумнеть. Черт побери, ведь десять лет назад я носил майку с эмблемой нашей группы — так называемые сальные ребята. Давай лучше поговорим о чем-нибудь веселом. Спорю, ты никогда не носила таких маек.

— Нет, конечно, я носила жемчуг и много других роскошных вещей. Мне поклонялись. Я была «гвоздем сезона», свежатинкой. Леди и джентльмены, подходите и пробуйте — нетронутая, неиспользованная наследница, почти совершенство! Я гуляла, говорила, пела и танцевала. Порхала в голубых небесах и наигрывала «Боже, благослови Америку» на арфе.

— Ты играешь на арфе?

— Нет. Но это неважно. Я была «божественная», «чудесная», но не очень счастливая.

— Так, значит, сейчас ты счастлива? Кое-кому ты должна быть очень благодарна за это.

— Да, так оно и есть. — Мысли Кизии опять вернулись к Лукасу… и к этим проклятым слушаниям. Алехандро сразу заметил перемену в ее настроении и тут же попытался вернуться к легкой болтовне, которой они развлекались последний час.

— Почему ты не играешь на арфе? Разве это не подобает юным наследницам?

— Нет, это подобает ангелам господним. Только они умеют играть на арфах.

— А разве юные наследницы не ангелы во плоти?

Кизия закинула голову и искренне расхохоталась.

— Ну нет, дорогой. Как раз наоборот. Впрочем, я играю на фортепиано. Это входит в обязательный устав для юных наследниц. Некоторые играют на скрипке, но большинство из нас с нежного возраста барабанят на пианино, лет так до двенадцати. Шопен в моем исполнении… как вспомню, так вздрогну.

— А мне все же хочется, чтобы ты играла на арфе.

— Ничего, зато я умею играть на ваших слабостях, мистер Видал, — улыбнулась Кизия.

Алехандро поднял глаза к небу в комическом ужасе.

— И это сказала юная наследница? Какой скандал!

— Именно, мистер Видал. А теперь собирайся и пойдем домой. Лукас будет беспокоиться.

Они оделись. Алехандро оставил на столе чаевые, и они рука об руку вышли в прохладный вечерний город. Кизия чувствовала себя заново родившейся.

Когда они приехали, Лукас сидел в гостиной с бокалом бурбона в руке. Он безмятежно улыбался.

— Ну, как провели время вдвоем? — Лукасу нравилось смотреть на них обоих, но Кизия заметила какое-то странное выражение в его глазах. Ревность?

— Мы зашли выпить по чашке горячего шоколада.

— Вполне невинное занятие. Ладно, я прощаю вас обоих. На этот раз.

— Трудно было ожидать такой милости с твоей стороны, дорогой. — Кизия подошла к Люку, наклонилась и поцеловала.

Он обнял ее за талию, потом вытащил из кармана сигару и подмигнул Алехандро.

— Почему бы не предложить пива нашему другу?

— Не стоит, я думаю. Скорее всего, его вывернет от такой смеси: пиво и горячий шоколад со сливками! — Кизия усмехнулась, повернувшись к Алехандро.

— Что это значит? — Голос Люка прозвучал необычайно громко, будто нервы его были натянуты до предела.

— Всего лишь взбитые сливки.

— Чушь. Дай ему пива.

— Лукас… — Кизия внезапно заметила, что, обращаясь к Алехандро, Люк как-то странно смотрит на него. И вообще он выглядит каким-то странным… изможденным, что ли. Кизия внимательно на него посмотрела и повернулась к Алехандро. — Хочешь пива?

Алехандро поднял обе руки, сдаваясь, потом пожал плечами.

— Нет, но разве можно сопротивляться двум таким нудным типам, как вы. — И все трое дружно рассмеялись.

Кизия отправилась на кухню. Включила там свет и прокричала в гостиную:

— Я сделаю вам кофе. Идея пить пиво после шоколада совершенно невыносима.

— Правильно, — отозвался Алехандро. Его голос прозвучал как-то рассеянно, и Кизия подумала: что-то случилось. Лукас был похож сегодня на маленького мальчика или на человека, скрывающего какую-то тайну. Кизия улыбнулась сама себе, пытаясь догадаться, что же с ним происходит. Какая-то глупость или что-то из ряда вон выходящее? Или на него так повлияла ее прогулка с Алехандро? Похоже, именно так. Кизия не допускала мысли, пыталась не допустить, что все это связано со слушаниями. Так не могло, не должно было быть. Ведь Люк доволен собой и в шутливом настроении. В противном случае все было бы иначе.

Через несколько минут Кизия вернулась в гостиную с двумя чашками кофе. Теперь Люк выглядел еще более изможденным.

— Посмотри на нее, Аль, она хочет, чтобы мы протрезвели, — заявил Люк. Но по виду Алехандро совсем нельзя было сказать, что он нуждается в срочном протрезвлении. Наоборот, он казался напряженным и печальным, — между ним и Люком что-то произошло. Кизия внимательно посмотрела на Алехандро, потом на Люка, поставила чашки на стол и присела на софу.

— Ну все, мой дорогой, игры кончились. Рассказывай, что произошло сегодня? — Голос Кизии стал высоким и ломким, а руки задрожали. Все-таки эти проклятые слушания… — Что случилось?

— А с какой стати ты решила, что что-то случилось?

Кизия смерила Люка взглядом с головы до ног и повернулась к Алехандро.

— Пожалуйста, извини меня. — Потом снова повернулась к Люку. — По одной простой причине — ты пьян, Лукас. Разве нет?

— Нет, я не пьян.

— Неправда, ты пьян и напуган. И я хочу знать, что с тобой произошло. Ты уже рассказал Алю, теперь расскажи мне.

— Ас чего ты взяла, что я о чем-то говорил с ним? — Было ясно видно, что он сильно нервничает. Кизия начала сердиться.

— Знаешь что, Люк? Перестань играть в эти игры! Мне сейчас и так нелегко, а тут еще твои выходки. Немедленно скажи мне, что случилось.

— Кизия, ради Бога, перестань. Аль, ты слышал когда-нибудь нечто подобное? — Люк посмотрел на них обоих с легкой усмешкой, положил ногу на ногу, потом снова поменял их местами. Кизия заметила, что Алехаудро совсем расстроен.

— Алехандро, может быть, ты скажешь, что случилось? — Ее голос почти сорвался на крик. Она была близка к истерике. Тут вмешался Люк. Всем своим видом выражая раздражение, он с трудом поднялся из своего кресла, мгновенно при этом побледнев.

— Ладно. Я сам скажу тебе. — Люк резко повернулся к Кизии, комната поплыла у него перед глазами. Он покачнулся и упал на колени. Алехандро рванулся к нему и выхватил из руки полупустой стакан. Оставшийся там коктейль выплеснулся на ковер. Лицо Люка стало иссиня-бледным.

— Не торопись, братец. — Алехандро поддерживал Люка под руки. Кизия подбежала к ним.

— Лукас! — Она смотрела на него с бешенством в глазах. Люк безвольно сидел на полу, свесив голову на колени. Он был совершенно пьян. Потом медленно повернул голову к Кизии и с нежностью на нее посмотрел.

— Милая, в сущности, это пустяк. Кто-то пытался застрелить меня сегодня. Он промахнулся всего на дюйм. — Произнося последние слова, Люк закрыл глаза, как будто боялся смотреть на Кизию.

— Что? — Кизия закрыла лицо ладонями. Люк открыл глаза и снова посмотрел на нее. Понял, что последние слова еще не дошли до ее сознания.

— Кизия, я полагаю, кто-то пытался меня убить или припугнуть. Одно из двух. Но сейчас все нормально, просто я немножко не в себе, вот и все.

Кизия мгновенно вспомнила о Мориссее, и Люк тоже, она знала об этом.

— Боже мой… Лукас… кто это сделал? — Кизия сидела рядом на полу, вся дрожа и чувствуя непрерывные приступы тошноты.

— Я не знаю кто. Трудно сказать. — Люк пожал плечами. Внезапно на его лице появилось выражение страшной усталости.

— Давай, старик, пойдем приляжем. — Алехандро помогал Люку подняться на ноги. Он не знал точно, кого из них двоих ему надо поддерживать — Люка или Кизию. Она выглядела ничуть не лучше. — Люк, ты можешь идти?

— Ты что, шутишь? Я в полном порядке. И полечу как на крыльях. — Когда он улегся в постель, Кизия стала поудобнее устраивать его на подушках. Алехандро обеспокоенно качал головой и хмурился. — Ради Бога, Кизия, прекрати, я еще не на смертном одре. Лучше дай мне выпить.

— А нужно ли?

Люк засмеялся и скорчил жуткую гримасу.

— Ох, еще как нужно! — Кизия улыбнулась. Впервые за последние десять минут. Но противная дрожь все еще сотрясала ее с ног до головы, и она присела на краешек кровати.

— Господи, Лукас, как же это случилось?

— Не знаю. С утра я поехал в испанский квартал Гарлема, надо было поговорить с несколькими ребятами. Мы все вместе шли по улице. Вдруг кто-то начал стрелять и почти попал в меня. Эта сволочь, должно быть, целилась в сердце, но он промахнулся.

Кизия, все еще не веря, смотрела на Люка. С ним могло случиться то же, что и с Мориссеем. Он мог погибнуть. От этой мысли Кизия оцепенела.

— Еще кто-нибудь знал об этой встрече? — Алехандро был явно испуган. Он стоял рядом с кроватью и смотрел на друга.

— Знали еще несколько человек.

— Сколько?

— Немного.

— О Боже, Лукас… кто же мог это сделать? — Внезапно Кизия разрыдалась. Люк приподнялся с подушек и обнял ее.

— Ну, детка, не принимай близко к сердцу. Это мог быть кто угодно. Может, какой-нибудь псих решил пострелять для смеха, а может, кто-то, кто меня знает: кто-то из правых, кому поперек горла мои тюремные проекты, или какой-нибудь умник из левых, который считает меня паршивой овцой в их стаде. Какая разница, кто это сделал? Они попытались, но я оказался им не по зубам. Я жив и здоров, и я люблю тебя. А это все… пустяк. Согласна? — Люк снова опустился на подушки, улыбаясь своей поразительной улыбкой. Но ни Кизия, ни Алехандро не попались на его удочку. Они понимали, что это только бравада.

— Ладно, я принесу тебе что-нибудь выпить. — Алехандро отправился на кухню и сам приложился к бутылке. Черт, до чего дошло! И Кизия тут, рядом. Тяжело вздыхая, Алехандро побрел обратно в спальню, — он нес для Люка высокий стакан с крепким бурбоном. Он застал Кизию плачущей, но она уже пыталась овладеть собой. Они с Люком обменялись долгим взглядом поверх ее склоненной головы. Люк медленно кивнул. Сегодня был трудный день, и они оба подумали об одном и том же: вполне возможно, что все дни слушаний будут похожи на этот. Оба понимали, кто стоит за этим покушением — полиция. Кизии они об этом, конечно, ничего не сказали, но реальность от этого легче не стала. Люк был популярен только у тех, с кем непосредственно работал и общался, и у заключенных по всей стране, которые были заинтересованы в его проектах. Другие его просто не понимали. И насколько одни любили, настолько же другие ненавидели.

— Я найму тебе телохранителя. — Кизия неодобрительно смотрела на Люка, пока он одним глотком осушал свой стакан. Она все еще сидела рядом с ним. Алехандро устроился поблизости на стуле.

— Нет, прекрасная леди, вы этого не сделаете. Никаких телохранителей! К черту! Один раз это уже случилось и больше не повторится.

— Откуда ты знаешь?

— Детка… не надо на меня давить. Позволь мне самому разобраться в этом деле. А от тебя требуется только твоя роскошная улыбка и твоя любовь. — Люк ободряюще похлопал Кизию по руке и еще раз надолго приложился к стакану. — Только то, что ты и так даришь мне.

— Да, любимый, но только не мои советы, — печально проговорила Кизия, и плечи ее опустились. — Но почему ты не позволяешь мне нанять телохранителя?

— Потому, что у меня уже есть один.

— Ты уже нанял кого-то? — Почему он не сказал ей об этом?

— Ну, я не совсем правильно выразился. За мной уже некоторое время следит один полицейский.

— Полицейский? Но зачем?

— А как ты думаешь? Они решили, что я для них угроза.

Кизия насторожилась. Появилась проблема, которая могла принести ей немало неприятностей. До нее внезапно дошло, что Люк в некотором смысле вне закона. Следовательно, и она — ведь она живет вместе с ним — тоже выражает свое негативное отношение к закону. До сегодняшних событий Кизия не определила полностью свою позицию.

— И не обманывай себя, дорогая, вполне возможно, именно полицейский пытался продырявить меня сегодня.

— Ты серьезно? — Лицо Кизии стало бледнее, чем у Люка. — Неужели они могут это сделать?

— Еще как могут. Особенно если они вбили, себе в голову, что могут таким способом покончить с моими идеями. Они могут попытаться второй раз и получат огромное удовольствие, если удастся.

О Боже! Полиция хочет пристрелить Люка? Предполагается, что они должны защищать достойных граждан. Но надо помнить — это только часть идеи. Другая часть заключается в том, что они должны уничтожать недостойных. Вот в чем дело. Кизия наконец все поняла: для полицейских Люк не был «достойным». «Достойным» он был только в ее глазах, глазах Аля и его друзей, но он отнюдь не был «достойным» в глазах Большой Власти и Закона.

Люк обменялся быстрым взглядом с Алехандро. Тот медленно и печально покачал головой. Настали плохие времена, Люк это чувствовал.

— Кизия, скажу тебе одну вещь. Я не хочу, чтобы все это как-то коснулось тебя. С этого момента ты будешь точно выполнять то, что я тебе скажу. Ты больше не будешь ездить к Алю в Гарлем и вообще ездить в метро, не будешь гулять одна по парку. И никаких исключений. Все понятно? — Сейчас Люк снова выглядел как обычно. — Надеюсь, все ясно?

— Да, но…

— Никаких «но»! — буквально зарычал Люк. — Просто послушайся меня хоть раз в жизни! Потому что если ты этого не сделаешь, наивный чертенок, если ты этого не сделаешь… — его голос начал дрожать, и Кизия поразилась, заметив слезы на его глазах, — они могут убить и тебя. И если они это сделают… — голос Люка смягчился, он опустил глаза, боясь смотреть на Кизию, — если они это сделают… я не смогу… этого пережить.

Слезы полились у Кизии из глаз. Она потянулась к Люку, обняла его и позволила ему положить голову себе на грудь. Некоторое время оба не шевелились. Люк плакал на руках у Кизии и терзал себя мыслями о том, что он наделал. О Боже… как же мог он вовлечь ее в такое опасное дело? Ведь эта женщина любит его… Кизия… Наконец он заснул. Кизия осторожно положила его голову на подушку и выключила свет в комнате.

Внезапно она вспомнила об Алехандро, который, наверное, до сих пор сидит рядом с кроватью. Она огляделась. Но Алехандро уже давно ушел, унеся боль в сердце. У него не было Кизии, на чьих руках он мог бы выплакаться, но, как и Люк, он страдал из-за нее.


Глава 21 | Обещание страсти | Глава 23



Loading...