home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 23

Люк опустил телефонную трубку на рычаг. В его взгляде застыл страх, который Кизия знала уже достаточно хорошо.

— Кто это был? — Не было необходимости спрашивать, она и так знала ответ. Имя звонившего и город на самом деле не имели значения: Люк всегда менялся в лице, когда звонили по поводу его тюремных проектов. Но сейчас, под Рождество…

— Это один из моих друзей — этих психов из Чино.

— И что? — Кизия не позволила ему увильнуть от ответа.

— И… — Люк провел рукой по волосам, взял со стола сигару, откусил кончик и закурил. Была уже почти полночь. Люк, в одних шортах, бродил по комнате. — И… они хотят, чтобы я приехал туда. Надеюсь, ты сможешь вынести это? — Первый раз за все время их совместной жизни он задал такой вопрос.

— Ты имеешь в виду — поехать с тобой?

— Нет, я имел в виду — остаться здесь. А я вернусь к Рождеству, если получится… Похоже, что я им нужен там, или по крайней мере они воображают, что нужен. — В его голосе появилось что-то грубое, чисто мужское. И дрожь радостного возбуждения, хотя он всеми силами постарался скрыть ее от Кизии. Да, он по-настоящему любит свое дело. Все эти сборища, своих друзей-бунтарей, свои проекты. Он любил, как он говорил, «возвращаться к своим баранам», то есть помогать товарищам по борьбе. В этом смысл его жизни, и для Кизии нет места в этом мире. Это мир мужчин, которые прожили без женщин достаточно долго и поняли, что могут обходиться без них, если это нужно. Им было трудно снова научиться обращать внимание на женщин и включать их в круг своих интересов. Люк не мог привезти к ним Кизию, ни на секунду не возникло у него такой мысли. Не из-за существующей опасности, не из-за убийства в Сан-Франциско и даже не из-за недавнего покушения. Просто в тот мир вход женщинам был запрещен. Кизия знала это и не надеялась, что Люк позовет ее с собой. Так и получилось.

— Да, Люк, я это переживу. Но я буду скучать по тебе. — Кизия старалась, чтобы голос не выдал боль и печаль, которые возникли при мысли о будущей разлуке. Но Люк и так понимал ее чувства. Она подняла на него глаза и пожала плечами. — Что будет, то будет. А ты уверен, что вернешься к Рождеству?

— Я уверен, что вернусь, как только смогу. Они опасаются, что в тюрьмах могут начаться мятежи. Вероятно, мы попробуем разрядить обстановку, пока ничего не случилось.

«Вероятно», «попробуем»… Кизия спрашивала себя: действительно ли он хочет успокоить волнения — или поиграть с огнем, заработать авторитет неустрашимого борца? Потом решила, что это несправедливые подозрения.

— Мне очень жаль, что так получилось, родная.

— Мне тоже. Я думаю, со мной все будет в порядке. — Кизия подошла к Люку сзади, положила руки ему на плечи и поцеловала в затылок. От него приятно пахло сигарным дымом. Люк собирался «на войну». В который уже раз.

— Лукас… — Кизия поколебалась, но потом решила, что должна поговорить с ним.

— Да, детка?

— С твоей стороны настоящее безумие заниматься этим сейчас, когда слушания на носу. И… — Она чуть было не выложила ему все свои страхи за его жизнь. Люк понял, о чем она хочет сказать, — ведь он боялся точно так же, как и она.

— Ради Бога, Кизия, не надо об этом. — Люк вырвался из ее объятий, встал и прошелся по комнате, дымя сигарой. В его глазах зажегся гнев. — Лучше позаботься о себе. Совершенно неважно, что я сейчас делаю. В любом случае они вывалят на меня кучу грязи на этих слушаниях. Я занимаюсь подобными вещами с тех пор, как вышел из заключения. Разом больше, разом меньше — роли уже не играет.

— Может быть, и так. — Теперь Кизия сидела очень тихо и не отрываясь смотрела на Люка. — А может, именно от этого раза зависит, попадешь ли ты обратно в тюрьму или останешься на свободе. А может, от этого зависит твоя жизнь и смерть.

— Проклятие! Но в любом случае я должен это сделать. Пойми. — Люк ушел в спальню, громко хлопнув дверью. Кизия поняла, как близка она была к истине. Хотя бы ради нее он не имел права так вести себя. Не имел права подвергать опасности их жизни. Разве он подумал, что может случиться с ней, если эта поездка будет стоить ему свободы или… жизни? Эгоист…

Кизия пошла за ним в спальню и остановилась на пороге, наблюдая, как он складывает вещи в чемодан. На ее сердце лежал камень, а глаза горели мрачным огнем.

— Лукас… — Он не ответил. Он знал, о чем она будет просить. — Не уезжай… пожалуйста, Люк… Не ради меня. Ради себя самого. — Люк обернулся, посмотрел на нее и не сказал ни слова. Кизия поняла, что проиграла.

Он позвонил двадцать третьего декабря, и Кизия сразу поняла, что то, чего она так опасалась, произошло. Он сказал, что не сможет вернуться на Рождество. Возможно, на следующей неделе. За время забастовки в Чино уже погибли четыре человека, поэтому Рождество и дом совершенно вылетели у него из головы. На краткий миг у Кизии возникло желание сказать Люку, что он… но она сдержалась. Он не был тем, что она хотела ему сказать. Он был просто Люком. Лукасом Джонсом.

Кизии не хотелось сообщать Эдварду, что она собирается провести Рождество одна. Это было бы открытое признание своего одиночества, своего поражения. Эдвард начал бы суетиться и уговаривать провести Рождество с ним в Палм-Бич, а она ненавидела это место. Она хотела бы провести Рождество с Люком, а не с Эдвардом или Хилари. У Кизии возникла было мысль преподнести Люку сюрприз — прилететь к нему в Калифорнию, но она знала, что там ее не ждет теплый прием. Когда Люк работал, окружающее переставало для него существовать, и если она приедет, то его это ничуть не обрадует. Просто не будет для нее времени.

Итак, она осталась одна. С целой кипой приглашений на мелованной бумаге и кучей красочных листков, которые зазывали «зайти выпить» или посетить «лучшие в городе» праздничные вечера, — тот сорт приглашений, за которые иные готовы отдать все на свете: гоголь-моголь, пунш, шампанское, икра и, конечно, маленькие подарки — сюрпризы от Бендела или Кардена. Впереди еще целый поток благотворительных балов, прием в Опере, ледовая феерия в Рокфеллеровском центре в честь празднования брачного союза Хэлперна Медли и Марины Уолтере… И «Эль Марокко» наполнится хвойным духом… Но ни одна картинка из этого феерического калейдоскопа не привлекла внимания Кизии. Ни одна…

После короткого размышления на тему Рождества Кизия пришла к выводу: она будет чувствовать себя менее одиноко, сидя дома, чем посреди пустого веселья шумных вечеринок. У нее не было праздничного настроения. Конечно, можно было бы пригласить друзей провести с ней эти дни, но у Кизии всегда не хватапо духу для подобных просьб. Она ни о ком не могла сейчас думать, только о Люке. Все остальные могли заниматься чем им было угодно. Покупать у Бергдорфа или Сакса домашние туфли безумного розового цвета или канареечно-желтые рубашки, пить ром «Оук рум» или помогать своим матерям «готовиться» к поездкам в Филадельфию, Бостон, Бронксвил или Гринвич. Они могли быть где угодно и с кем угодно, Кизия же хотела быть одна. На самом деле. Одна с целой армией привратников и другого обслуживающего персонала, которые занимались своими обычными рождественскими сборами. Главный управляющий ее дома специально рассылал жильцам к пятнадцатому декабря отпечатанный на ксероксе список. Двадцать два имени. И все ждут подношения. «Веселого Рождества!»

В полдень двадцать четвертого Кизии совершенно нечем было заняться. Она бродила по квартире в кремовой атласной рубашке и улыбалась сама себе. За окном кружился снег.

— Веселого Рождества, любовь моя! — Кизия прошептала эти слова для Лукаса. Он сдержал обещание и звонил ей каждый день. Она знала, что и сегодня, ближе к вечеру, он позвонит. Рождество по телефону — это лучше, чем ничего. Но так мало. Кизия приготовила для него подарки. Они лежали на столе, завернутые в серебряную бумагу: галстук, ремень, флакон одеколона, «дипломат», две пары туфель. Непременный светский набор. Кизия знала, как Люк будет смеяться, когда увидит все это. Еще в первую встречу она говорила ему о своеобразной символичности мира, в котором живет. О его традициях и обязанностях. Его статус-кво. Галстук от Диора, туфли от Гуччи, дипломат от Вуттена, с безобразными наклейками по всей поверхности желто-коричневой кожи.

Когда она объяснила все это Люку, он рассмеялся и спросил: «Так что же, значит, все ваши ребята носят одинаковые башмаки?» Она кивнула, тоже смеясь, и добавила, что и женщины одеваются похоже. Один стиль в одежде и для женщин, и для мужчин. Разнообразие стилей могло вызвать «не те» мысли и нежелательные прецеденты. Поэтому для всех обязателен единый стиль. Конечно, допускалось разнообразие расцветок, но все было очень, очень консервативно.

Эта тема стала между ними привычной шуткой, и, увидев на улице кого-нибудь в туфлях от Гуччи или в платье от Пуччи, они не могли сдержать смеха: "Набор от «Гуччи-Пуччи»… Кизия специально приготовила такие подарки к Рождеству: галстук — от Пуччи, ремень — от Гуччи, одеколон «Месье Роша»… И, конечно же, обязательные туфли от Гуччи: стандартная модель из черной кожи и пара из коричневой замши. Она решила, что это понравится ему по-настоящему, и улыбалась при мысли о том, какое лицо будет у Люка, когда он откроет все эти коробки…

Ее улыбка становилась еще радостнее, когда она думала о настоящем подарке, который приготовила Люку и спрятала в одном из карманчиков «дипломата». Эти веши, имеющие для Кизии огромное значение, без сомнения, тронут Люка: кольцо с темно-синим камнем, на котором мелко выгравированы инициалы их обоих и дата, и еще аккуратно завернутый в папиросную бумагу томик поэм в кожаном переплете, который раньше принадлежал отцу Кизии и лежал на его столе, сколько она себя помнила. Счастье наполняло ее, когда она представляла себе реакцию Люка на эти подарки. Это было очень важно для нее. Традиция…

Кизия стояла у окна и пила горячий шоколад. На улице было холодно, очень холодно, как может быть только в Нью-Йорке и еще в, нескольких американских городах. Мороз, который не дает вздохнуть, кусает за нос и щеки, заставляет передвигаться бегом и рисует на окнах красивые узоры.

Телефонный звонок громом раздался в тишине комнаты. Люк!

— Алло?

— Кизия? — Это не Люк, но что-то знакомое чудилось ей в этом голосе голосе. Акцент. — Чем ты занимаешься?

— Алехандро?

— А кого ты ждала? Сайта Клауса?

— Ну, в какой-то степени. Я подумала, это Люк.

Алехандро улыбнулся. Люк и Сайта Клаус. Только Кизия могла додуматься до такого.

— Судя по тому, что написано в газетах о Чино, я подозревал, ты будешь дома. Я подумал, что Люк не захочет, чтобы ты поехала туда. Чем ты занимаешься? Наверно, десять тысяч развеселых вечеринок?

— Нет, ни одной. И ты, как всегда, прав. Он не захотел, чтобы я была с ним. Он слишком занят.

— Это потому, что там неспокойно и опасно. — Алехандро был серьезен.

— Конечно, но ведь там опасно и для него. Опять глупость затащила его Бог знает в какую заваруху. Это только подбросит дров в огонь на слушаниях. Но Люк никогда не следует разумным советам.

— А какие еще новости? Ты приготовилась к Рождеству?

— О, еще как! Я повесила чулки для подарков на камин, поставила тарелочку печенья и стакан молока для Санта Клауса и…

— Молока? Какой кошмар!

— А что ты можешь предложить?

— Текилу, конечно. Господи, представляешь, что будет, если этот придурок будет пить молоко? Это, должно быть, сильно удивит его собратьев.

Кизия засмеялась, потом выключила свет и осталась стоять, любуясь ранними зимними сумерками.

— Как ты думаешь, еще не поздно попробовать немножко текилы?

— Девочка, для этого никогда не бывает поздно.

Кизия рассмеялась над серьезностью, с которой он произнес эти слова.

— А что ты делаешь на Рождество? Все еще сидишь в своем центре?

— Да. Это лучше, чем сидеть дома. Для моей семьи Рождество всегда большой праздник. А меня эта суета раздражает. И как же ты умудрилась не пойти на все эти модные вечера?

— Ну, как тебе объяснить… это меня убивает. Уж лучше я побуду одна дома. — Она снова подумала о слушаниях, назначенных на восьмое января. Странная мысль для рождественского вечера, но из-за Люка мысли подобного рода уже были для нее в порядке вещей. Первый шок от известия 6 слушаниях прошел, и они казались почти нереальными. Подумаешь, слушания — просто собрание, на которое они должны будут пойти. Вот и все. Ничто не могло разрушить волшебного очарования, окружавшего Кизию и Люка. И уж, конечно, не какие-то там слушания.

— Так ты сидишь одна?

— Что-то в этом роде.

— Что это значит?

— Ну ладно, хорошо. Одна. Только не думай, что я выплакала все глаза. Я наслаждаюсь домашним покоем.

— Конечно. И подарками для Люка, которыми завален весь дом. И елку ты, конечно, не удосужилась нарядить, а на телефонные звонки отвечаешь, только когда думаешь, что это он. Послушайте, леди, это, несомненно, прекрасный способ провести Рождество. Я не прав?

— Ну, не совсем. Дорогой, похоже, ты читаешь мне нотации. — Кизию рассмешил его тон. — И подарками для Люка не «завален весь дом» — они аккуратно сложены на моем столе.

— А елка?

— Я ее даже не купила. — Внезапно Кизия стала кроткой.

— Какой позор!

Она снова засмеялась и почувствовала себя глупо.

— Уговорил. Пойду и куплю. А потом что я должна буду делать?

— Только не делай что попало. У тебя есть воздушная кукуруза?

— Гм… есть. Я ее сама делаю. — У нее еще осталось немного с того раза, когда они с Люком пекли кукурузу в камине в три часа ночи.

— Отлично. Тогда приготовь кукурузные хлопья, сделай немножко горячего шоколада, а я приеду через час. Или, может быть, у тебя другие планы?

— Нет. Я жду Санта Клауса.

— Тогда он приедет на метро в течение ближайшего часа.

— Даже если у меня в доме нет текилы? — Кизия решила поддразнить Алехандро. Она была рада, что он приедет.

— Не беспокойся, я привезу. Только вообразите себе — у нее нет елки! — В его голосе появился шутливый упрек. — Ладно, Кизия, скоро увидимся. — Алехандро повесил трубку и начал лихорадочно собираться.

Он приехал через час с целой сосенкой, которую волочил за собой. Он выглядел замерзшим, взъерошенным и очень довольным.

— В Гарлеме их можно купить дешевле, особенно в Сочельник. Здесь, у вас, она стоила бы двадцать монет, а там я получил ее всего за шесть, — говорил он, снимая веревки, которыми было обвязано дерево. Сосенка оказалась очень красивая, высокая, выше его головы, и пушистая. — Куда ее поставить? — Кизия показала рукой в угол. Потом неожиданно подошла к Алехандро и поцеловала в щеку.

— Алехандро, ты самый лучший друг на свете. Это прекрасное дерево. А ты принес текилу? — Кизия повесила его пальто на вешалку и повернулась, чтобы еще раз полюбоваться сосной. Вот теперь этот день начинал походить на Рождество. Из-за того, что Люк не собирался приезжать домой, Кизия не стала готовиться к празднику так, как обычно это делала. Поэтому не было ни елки, ни рождественского венка, ни украшений в квартире, ни рождественского настроения.

— О Боже, я забыл про текилу!

— А коньяк подойдет?

— Ладно, давай, как-нибудь переживу.

Кизия налила Алехандро рюмку коньяку, а потом пошла разыскивать коробку с елочными украшениями. Она должна быть на верхней полке в чулане… У нее старые игрушки, некоторые остались еще от деда… Кизия осторожно достала коробку, сняла крышку и стала вынимать игрушки. С любовью брала их в руки и показывала Алехандро.

— Для меня они самые красивые.

— Да, они красивые, только очень старые.

Кизия тоже налила себе коньяку, а потом они вместе украшали сосенку шариками и гирляндами, пока в коробке совсем ничего не осталось.

— Правда, здорово получилось? — Глаза Кизии наполнились детским восхищением. Алехандро подошел и обнял ее. Потом они устроились рядышком на полу, поставив перед собой рюмки с коньяком и огромную хрустальную вазу в виде чаши, доверху наполненную воздушной кукурузой.

— Должен признать, что мы хорошо поработали. — Алехандро слегка повеселел от выпитого коньяка, его глаза светились.

— А хочешь сделаем еще венок? — Кизия вдруг вспомнила об одной из обязательных рождественских принадлежностей, которые каждый год готовила к празднику с детским постоянством.

— Венок? А из чего?

— Нам нужна только… ветка сосны… немного фруктов… и… давай посмотрим… проволока… — Кизия оглядывалась вокруг, пытаясь найти что-нибудь подходящее. Потом сходила на кухню и принесла нож и ножницы. — Так, ты срезай ветку, какую-нибудь из нижних с обратной стороны, чтобы не было заметно прорехи. А я подготовлю все остальное.

— Слушаюсь, мадам. Сегодня ваш выход.

— Подожди немного и все увидишь.

В глазах Кизии зажегся наконец праздничный огонь. Они готовились к Рождеству! Через несколько минут все необходимое было разложено на кухонном столе. Кизия вытерла руки о джинсы, закатала рукава свитера и уселась за работу. Алехандро развлекался, наблюдая за ней. Сейчас она выглядела гораздо лучше, чем два часа назад. Ему не понравился ее голос по телефону, а когда он приехал, Кизия казалась печальной и потерянной. Ради нее он отменил свидание, ужин и отклонил два предложения «зайти выпить». Он должен был сделать это для Люка. И для Кизии тоже. Парадокс: она живет в роскошной квартире, у нее куча друзей-миллионеров — и она осталась на Рождество одна. Как сирота. Алехандро не мог этого допустить. Он был рад, что послал к черту свои планы и приехал к ней. Правда, сначала боялся, что она откажется от его предложения.

— Ты собираешься делать фруктовый салат? — Рядом с сосновой веткой Кизия разложила яблоки, груши, грецкие орехи и виноград.

— Нет, глупенький. Подожди немного, ты все увидишь.

— Кизия, ты сошла с ума.

— Еще нет… а может быть, и сошла. Но в любом случае я хорошо знаю, как делается рождественский венок. Я привыкла его делать каждый год.

— С фруктами?

— Да, с фруктами. Я уже сказала, ты все увидишь. — С помощью проволоки Кизия связала концы сосновой ветки, потом осторожно обвязала проволокой каждый плод и орех и прикрепила их к ветке. В конце концов получился отличный венок, будто взятый с картины эпохи Возрождения: на пушистой сосновой ветви живописно разложены фрукты, там и сям разбросаны орехи, и все это скреплено тщательно спрятанной проволокой. Алехандро с любовью смотрел на Кизию.

— Вот видишь? А куда мы его положим?

— На тарелку. Мне все еще кажется, что это фруктовый салат.

— Алехандро, ты варвар.

Он засмеялся и притянул ее к себе. Ему было так хорошо сейчас.

— Никогда не ходи с таким венком к бедным соседям. От него через час ничего не останется. Но я должен признать… мне очень нравится. Идя фруктового салата — это прекрасный венок.

— Ага. — Кизия удобно устроилась в объятиях Алехандро. Так она чувствовала себя спокойно и безопасно. И ей это нравилось. Через несколько мгновений она с неохотой отодвинулась от него. Их глаза встретились, и оба рассмеялись.

— Кизия, а что у нас на ужин? Или ты приготовила венок?

— Я ни за что тебе не прошу, если ты притронешься к нему! Несколько лет назад брат одного из моих друзей посмел обобрать такой же венок, и я потом проплакала целую неделю.

— Он, должно быть, разумный мальчик. Я тоже. Но я не выношу женских слез. Лучше пойду куплю себе пиццу.

Кизия была шокирована.

— Пиццу? На Рождество?

— Ну да, раз в этой части света невозможно купить tacos. Ты можешь предложить что-нибудь лучше tacos?

— Конечно, могу! — У Кизии были две отличные курицы, которые она приготовила для праздничного ужина с Люком, если случайно он все же вернется. — Хочешь попробовать настоящий рождественский ужин?

— Может, мы приготовим его завтра? Надеюсь, твое приглашение останется в силе?

Испанское национальное блюдо. 311

— Да, конечно. А почему… тебе надо куда-то уходить? — Может быть, он торопится и поэтому предлагает пиццу? Настроение у Кизии сразу упало, хотя она постаралась не подать вида. Она хотела, чтобы Алехандро остался. Это был такой приятный вечер.

— Нет. Просто у меня есть идея. А не пойти ли нам покататься на коньках?

— Здорово! Я обожаю кататься на коньках!

Кизия начала быстро одеваться. Натянула еще один свитер, надела красные шерстяные носки и коричневые замшевые ботинки, закуталась в меховую куртку.

— Кизия, ты как в кино. — Она казалась Алехандро такой красивой, и он подумал, что Люк чертовски счастливый человек.

Кизия позвонила на телефонный коммутатор и предупредила, когда они вернутся, на тот случай, если позвонит Люк. Потом они храбро вышли в морозный вечер. Ветра не было, только кусачий мороз, обжигающий легкие при дыхании.

Они зашли в какую-то забегаловку, чтобы съесть по гамбургеру и выпить горячего чая. Алехандро со смехом описывал Кизии, какой хаос творится в мексиканских семьях на Рождество: под ногами топчется куча детей, все женщины заняты готовкой, их мужья — выпивкой и в каждом доме вечеринки. А Кизия рассказала Алехандро о рождественских приготовлениях, которые она так любила делать, когда была ребенком.

— Понимаешь, он так и не принес мне пурпурно-золотое платье. — Кизия увидела его в магазине, когда ей было шесть лет. Как и положено, она написала о нем Санта Клаусу и до сих пор обижалась, что не получила его тогда на Рождество.

— А что ты получила вместо него? Норковое манто? — с иронией, но беззлобно спросил Алехандро.

Кизия пренебрежительно посмотрела на него из-под козырька огромной меховой шапки.

— Нет, дорогуша, «роллс-ройс».

— С шофером, конечно.

— Нет. У меня не было шофера до семи лет. Моего, личного, конечно. И двух лакеев в ливреях тоже. — Кизия засмеялась. — Черт возьми, Алехандро, представляешь, они высаживали меня из машины за три квартала до школы, а сами ехали за мной. Последний участок пути я должна была проходить сама. Они думали, что будет не совсем удобно приезжать в школу на лимузине с шофером.

— Очень смешно. Представь себе, мои родители тоже так считали. И я тоже должен был ходить в школу пешком. Кошмар, и какие только издевательства приходится терпеть несчастным детям. — Его глаза насмешливо прищурились.

— Ладно уж, не издевайся…

Алехандро закинул голову и рассмеялся. Клубы пара вырывались изо рта на ночном морозном воздухе.

— Кизия, я люблю тебя. Ты и правда сумасшедшая.

— Может быть, и так. — Кизия подумала о Люке.

— Эй, парень, я хочу, чтобы ты принес мне текилы. Я замерзла как ледышка. — Кизия снова засмеялась и посмотрела на него как ребенок, который что-то скрывает. — Я сейчас не в мехах и если буду продолжать в том же духе и случайно упаду, то отморожу то место, на котором сидят. Правда, здорово получилось? — Она запустила руку в белой кашемировой перчатке в карман и вытащила плоскую серебряную фляжку.

— Что это?

— Обогреватель. Коньяк. Это фляжка моего деда.

— А дедушка-то был не дурак. Это очень плоская фляжка. Ты можешь носить ее в кармане, и никто не вытащит ее у тебя… по крайней мере пока ты трезвая.

Рука об руку они прогуливались по парку. Потом начали напевать «Тихую ночь». Кизия отвинтила колпачок фляжки, они выпили по глотку коньяка и почувствовали себя гораздо лучше. Это была одна из тех редких ночей, когда город кажется вымершим. Машины исчезли с улиц, автобусы появлялись реже, чем обычно, люди, казалось, никуда не спешат и задерживаются на секунду, чтобы улыбнуться встречным. Вроде бы все должны спрятаться от свирепого мороза, но нет: то тут, то там можно было увидеть группы людей — они прогуливались или пели. Кизия и Алехандро тоже улыбались парочкам, что попадались на пути, те улыбались в ответ и подхватывали песню. К тому времени, когда они добрались наконец до катка, запас рождественских песен был исчерпан, и. они уже несколько раз прикладывались к фляжке.

— А вот это мне нравится, когда женщина путешествует со всем необходимым — флягой, полной коньяка. Да, ты ненормальная… но это даже очень хорошо — в данном случае… — Алехандро подошел к Кизии сзади, намереваясь отряхнуть снег с ее куртки, но вместо этого поскользнулся и шлепнулся.

— Мистер, я думаю, вы пьяны. Вставая, Алехандро широко улыбнулся и сказал с мягким укором:

— Уж вы-то должны знать, леди, ведь вы мой бармен.

— Хочешь еще?

— Нет. Я уже готов.

— Ну и зря.

— Выпивоха.

Они рассмеялись, снова запели и прокатились несколько кругов рука об руку. На катке почти никого не было, но их приподнятое настроение от этого не улетучилось. Из динамика лилась легкая веселая музыка — рождественские песни перемежались вальсами. Прекрасная ночь… После одиннадцати они решили, что достаточно накатались. Несмотря на коньяк, их лица онемели от холода.

— А не пойти ли нам на полночную мессу в собор Святого Патрика? Или не стоит? Ты разве не католик?

— Не-а. Но я ничего не имею против похода в собор Святого Патрика. Ваши мессы ничем не отличаются от наших. Мне она понравится.

Кизия несколько секунд колебалась, переживая, что пропустит звонок Люка. Но перспектива пойти в собор была очень привлекательна, и Алехандро начал ее уговаривать. Он сразу понял, что держит Кизию. Это могло испортить весь праздник, — нет, он ей этого не позволит. Даже ради Люка.

Они прошли по пустынной Пятой авеню, мимо разукрашенных морозом окон, замерзших фонарных столбов и деревьев. Все это напоминало застывший карнавал. В соборе оказалось много людей, очень жарко и сильно пахло ладаном. Протолкнуться к передним скамьям было невозможно, для этого пришлось бы шагать по головам, и они остановились в последних рядах. Полночная месса в соборе Святого Патрика была традиционной для многих — сюда приходили издалека.

Стоял полумрак, только свет тысяч свечей немного разгонял тьму. Торжественно и величественно играл орган. Праздничная месса длилась долго и кончилась только в час тридцать ночи.

— Устала? — спросил Алехандро, когда они спускались по обледенелым ступеням, и взял Кизию под руку. Холодный воздух резко ударил им в лица после душного тепла собора.

— Тянет в сон. Это, наверное, из-за ладана.

— Ты скромно не упоминаешь про коньяк. И даже наше катание на коньках ничуть не помогло.

Он поймал такси, и они поехали к Кизии.

Привратник открыл им дверь. Он нетвердо стоял на ногах.

— Похоже, он тоже неплохо провел время.

— Еще бы, особенно если учесть, сколько мы отваливаем ему денег. Каждый из обслуживающего персонала получает к празднику конвертик от всех жильцов дома. — Кизия подумала об Алехандро и его центре и внезапно смутилась. — Хочешь зайти ко мне? Что-нибудь выпить?

— Мне не следует… — Алехандро знал, что она устала.

— Но ты это сделаешь. Давай, Аль, не заставляй упрашивать.

— Ну, может быть, я и зайду на минутку, чтобы попробовать фруктового салата.

— Только тронь мой венок, и ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь! И не говори потом, что я тебя не предупреждала! — Кизия угрожающе замахнулась на Алехандро почти пустой фляжкой, и он со смехом уклонился. Держась за руки, они зашли в лифт и поднялись. В квартире было тепло и уютно, сосенка весело поблескивала в углу. Кизия пошла на кухню, а Алехандро сел на софу.

— Эй, Кизия!

— Что?

— Сделай лучше горячего шоколада! — Алехандро чувствовал, что выпил уже более чем достаточно. Да и Кизия тоже.

— Я уже.

Она вышла из кухни с двумя дымящимися чашками. Они уселись на полу и стали смотреть на нарядное деревце в углу.

— Веселого Рождества, мистер Видал!

— Веселого Рождества, мисс Сен-Мартин!

Это был торжественный момент, и они надолго замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Вспоминали родных и знакомых, прошедшие годы жизни. Через некоторое время вернулись в настоящее и вспомнили о Люке…

— Знаешь, что ты должен сделать, Алехандро?

— Что? — Он вытянулся на полу с закрытыми глазами. На сердце было легко. Он очень любил ее и был рад, что изменил свои планы и приехал сюда. Получилось отличное Рождество. — Что я должен сделать?

— Пойти спать на софу. Надо быть идиотом, чтобы добираться до Гарлема в такой час. Ты можешь остаться здесь. Я дам тебе пару простыней и одеяло. И, кроме того, я не хочу завтра проснуться в пустом доме. Мы с утра можем поразвлечься, пойти погулять в парк. Прошу тебя, останься… пожалуйста…

— А ты не пожалеешь потом, если я останусь?

— Нет, я буду рада. — По ее взгляду Алехандро понял, что действительно нужен ей. И сам с удивлением ощутил, что ему это тоже нужно.

— Ты уверена?

— Да. И знаю, что Лукас не стал бы возражать. — Кизия знала, что может доверять Алехандро. И это был прекрасный вечер. И ей отчаянно не хотелось оставаться одной… Это Рождество! «Ведь это Рождество!» — внезапно остро ощутила Кизия. Рождество — время, которое проводят с семьей, друзьями и людьми, которых любят. Время, когда дети и большие собаки бегают по дому и играют обертками от подарков… Вместо этого Кизия разослала подарки по почте: Эдварду — набор ничем не примечательных книжек для его библиотеки. Тете Хил в Лондон — полосатые французские половики для ее огромной коллекции. В ответ Хилари прислала ей духи и шарф от Харди Амис. Эдвард подарил браслет, который был ей велик и совсем не в ее стиле. Тоти прислала шапочку собственной вязки, которая не подходила ни к одному наряду, а по размеру годилась десятилетней девочке. Тоти состарилась. И все остальные тоже не помолодели. И этот бессмысленный обмен подарками всего лишь ритуал, мертвая традиция, а не веление сердца. И Кизия обрадовалась, что они с Алехандро сегодня не размахивали подарками, а подарили друг другу нечто гораздо большее. Они подарили друг другу свою дружбу. Поэтому Кизия хотела, чтобы он остался. У нее вдруг появилось странное чувство, что Алехандро только ее друг — не ее и Люка, а только ее. Кизия вздохнула и посмотрела на растянувшегося рядом Алехандро.

— Ты останешься?

— С удовольствием. — Алехандро приоткрыл один глаз, потом взял Кизию за руку и пожал ее. — Ты, должно быть, сошла с ума, но ты все же прекрасна.

— Спасибо.

Она нежно поцеловала его в лоб, поднялась с пола и пошла в холл, чтобы найти для него простыни. Через несколько минут она мягко закрыла дверь в его комнату, в последний раз прошептав: «Веселого Рождества!», что означало: «Спасибо!»


Глава 22 | Обещание страсти | Глава 24



Loading...