home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 26

Адвокат пришел в девять. С его появлением воцарилась напряженная атмосфера. Кизия встретила его формально и со словами «Доброе утро!» представила мистера Видала, их друга. Разлила кофе и похвалила погоду. С этого момента все пошло наперекосяк. Сдавленный смешок адвоката взвинтил нервы Кизии до предела. Она вообще относилась к нему с подозрением. Он был известен своим умением вести дела такого рода и брал за это пять тысяч долларов. Лукас настоял на том, чтобы заплатить самому, из своих сбережений. У него были на это деньги, «на всякий случай». Кизии претила чрезмерность во всем, что делал адвокат. Он был не в меру самонадеян, слишком дорого ценил свои услуги и к тому же важничал.

Адвокат огляделся. Он почувствовал холодок, исходящий от Кизии, а потом совсем испортил дело, сказав не то, что надо. Эта девушка нервировала его.

— В такое утро, как это, мой отец обычно говаривал: «Вот подходящий денек, чтобы умереть!»

Ее лицо стало мертвенно-бледным и напряженным. Люк посмотрел на нее выразительно, как бы говоря: «Не придавай этому значения!» Она промолчала, но курила в это утро в два раза больше, чем обычно. Люк, несмотря на ранний час, пил неразбавленное виски. Алехандро глотал чашку за чашкой холодный кофе. Праздник кончился — даже его видимость.

Встреча продолжалась два часа, и по окончании ее они не узнали" ничего нового. Никто из них. Да это было и невозможно. Все в руках судьи и присяжных, а их мысли никто не брался прочитать. Лукаса могли снова засадить за подстрекательство к беспорядкам в тюрьмах, агитацию, в основном за то, что, по мнению департамента по досрочному освобождению заключенных и тюремных властей, он вмешивался не в свое дело. Они могли посадить его даже за одно лишь подстрекательство, что невозможно отрицать. Об этом было известно всем, включая прессу. Он вел себя, находясь на свободе, менее чем благоразумно. Об этом свидетельствовали его выступления, книга, встречи, его роль в моратории на тюрьмы, его участие в забастовках по всей стране. Борясь за свои убеждения, он ставил на свою жизнь. И теперь они увидят, какова ставка. Хуже всего то, что расплывчатые судебные законы Калифорнии давали возможность держать его после ареста в тюрьме столько, сколько будет угодно присяжным. Подавленное настроение усугубилось, когда адвокат сказал, что его посадят не больше чем на два-три года. Ни у кого не оставалось надежды. На этот раз и у Люка. Кизия молчала.

Адвокат ушел вскоре после одиннадцати. Они договорились встретиться в суде в полвторого. До этого часа они были свободны.

— Как насчет ланча? — спросил Алехандро.

— Ну кто сможет сейчас есть?

Кизии было все сложнее притворяться. Она никогда не выглядела такой бледной. Ей вдруг захотелось позвонить Эдварду или Тоти, даже Хилари или Уиту. Кому-нибудь… любому… но тому, кого она хорошо знала. Она словно стояла в больничном коридоре и ждала ответа на вопрос, будет ли больной жить… А что если… если… Нет! О Господи!

— Пошли, пошли!

Люк держался отлично, если не считать, что у него дрожали руки.

Они сидели в «Трейдер Вик». Там было мило, уютно, «ужасно роскошно», как сказал Люк, и еда, наверное, отличная, но они этого не заметили.

Не слишком подходящее время для споров. Об этом красноречиво говорил его взгляд.

— Я хочу, чтобы ты ждала здесь. Когда все кончится, я приду за тобой.

— Но я хочу быть там, с тобой.

— Попасть в телевизионные новости? В голосе его звучала ирония, недоброжелательность.

— Ты же слышал: репортеров в зал не пустят.

— Этого и не требуется: они отловят тебя на входе и выходе. А это не нужно ни тебе, ни мне. Я не собираюсь спорить с тобой, Кизия. Ты можешь оставаться здесь, в библиотеке, или вернуться в отель. Немедленно. Ясно?

— Хорошо.

Адвокат вышел, а Люк опять начал расхаживать перед стеллажом. Вдруг он остановился, потом медленно направился к ней, глядя прямо в глаза. Все в нем было таким знакомым и родным. Вся его колючесть исчезла.

Уловив настроение, Алехандро медленно направился к дальней полке, на которой стояли книги в каштановых и золотистых переплетах.

— Малыш…

Люк был на расстоянии фута от нее, но даже не сделал попытки прикоснуться, он просто смотрел, будто пытаясь запомнить каждый волосок, каждую ниточку на платье. Он вбирал в себя ее всю, и его взгляд проникал ей в душу.

— Я любдю тебя, Лукас.

— Родная моя, я никогда не любил тебя так сильно. Ты ведь это знаешь, правда?

Все это уже не имело значения. Так фальшиво! Как трудно изображать, что тебе не безразлично, где поесть. Почему «Фермой» и «Трейдер Вик»? Почему нельзя просто поесть булочек с сосисками и продолжать жить дальше?

На Кизию словно навалилась тяжесть. Она чувствовала себя, словно парашют, опустившийся в цемент. Она хотела бы вернуться в отель, лечь, отдохнуть, поплакать — все, что угодно, только не сидеть в этом ресторане над десертом, до которого не могла даже дотронуться. Монотонно тек разговор. Говорили ни о чем. К моменту, когда подали кофе, они погрузились в молчание. Слышно было только, как Люк мягко барабанил пальцами по столу. Этот звук отзывался в ней биением молоточков. Ведь они были так тесно связаны друг с другом… будто у них одна душа, один мозг, одно сердце… Если его заберут, они должны забрать и ее.

Алехандро взглянул на часы, и Люк кивнул.

— Пора.

Он попросил счет. Алехандро полез за бумажником. Выразительно посмотрев на него, Люк покачал головой. Сегодня с ним не стоило спорить. Он оставил деньги на плетеной деревянной тарелке, на которую официант положил счет, они встали из-за стола. Направляясь к ожидавшему их лимузину, Кизия вдруг почувствовала себя героиней какого-то второсортного фильма. Все это не могло происходить в реальности. Невозможно поверить, что до суда над Люком оставался всего час. Не могло такое случиться с ними.

И тут, в лимузине, в котором они отправились в Сити-Холл, на нее напал почти истерический смех.

— Что смешного? — спросил Люк.

Он выглядел напряженным. Алехандро молчал. Ее смех звучал неприятно. В нем было что-то болезненное. Это невыносимо.

— Все смешно, Люк. Все. Правда… Все так абсурдно.

Она продолжала смеяться до тех пор, пока он не взял ее руку и не сжал очень сильно. Тут она замолчала, и смех чуть не уступил место слезам. Все абсурдно. Нелепые люди в «Трейдер Вик», которые после ланча направятся на концерт или к парикмахеру, в клуб или к портному… живя совершенно нормальной жизнью. Но что называть нормальным — то или это? И то и другое не имело смысла. Она чувствовала приближение нового приступа истерики, но сдержалась. Знала, что, если опять засмеется, ей не сдержать слез или даже воя. Только этого ей сейчас хотелось. Выть по-собачьи.

Слабо светило послеполуденное солнце. Они ехали сначала на запад, а потом на юг, по авеню Ван Несс, мимо старых и новых машин, мимо голубого фасада отеля «Джек Тар». Казалось, они будут ехать вечно. Люди спешили по делам, прогуливались и жили своей жизнью. Вскоре замаячили очертания величественного здания Сити-Холла. Оно напоминало золотистую луковицу, прекрасную, в одеянии из платины и золота,

Сити-Холл вселял ужас. А всего в нескольких футах, у здания Оперы, останавливались лимузины тех, кто приехал послушать симфонию. Все не имело смысла.

Кизии было не по себе. Ее пошатывало как в опьянении, хотя пила она только кофе. Идти она могла лишь благодаря твердой поддержке Люка с одной стороны и Алехандро — с другой. Вверх по лестнице, через двери, в здание, мимо людей… О Господи, нет!

— Мне нужны сигареты, — сказал вдруг Люк.

Они пошли за Люком через громадные мраморные холлы в ту часть здания, над которой возвышался купол. Он шел решительной походкой, которая была ей так знакома. Она вдруг схватила Алехандро за руку.

— С тобой все в порядке, Кизия? В ответ она вопросительно посмотрела на него, как бы говоря: «Я не знаю».

— Да.

Она холодно улыбнулась и взглянула на купол. Как могло произойти здесь что-то плохое? Можно было представить себя в Вене, Париже или Риме. Колонны, фризы, арки, купол, устремленный высоко вверх, позолота…

Этот день настал. Восьмое января. Слушание дела. Кизия воочию столкнулась с жестокой реальностью.

Когда они поднимались в лифте, Кизия крепко держала Люка за руку, прижавшись к нему так; крепко, как только можно… еще ближе… крепче… теснее… больше. Ей хотелось проникнуть ему под кожу, в сердце.

Лифт остановился на четвертом этаже, и они пошли по коридорам к библиотеке, где должен был ждать адвокат. Прошли мимо зала, где состоится слушание, как вдруг Люк толкнул ее к Алехандро.

— Что?..

— Проклятые ублюдки!

Люк покраснел, лицо его стало злым. Алехандро понял все раньше нее. Он обнял Кизию за плечи, и они ускорили шаг.

— Алехандро, что…

— Пошли, малыш, мы потом об этом поговорим.

Мужчины переглянулись. И только увидев телевизионные камеры, она все поняла. Так вот что! Люк будет в центре внимания. Независимо от исхода.

Незамеченными они миновали репортеров и проскользнули в библиотеку, где спустя несколько минут появился озабоченный адвокат с объемистой папкой в руках. Его манера держаться раздражала Кизию сейчас еще сильнее, чем в отеле.

— Готовы?

Он пытался казаться бодрым, но ему это не удавалось.

— Как, уже?

Еще не было двух, и Кизия начала паниковать. Алехандро все еще крепко обнимал ее за плечи. Люк расхаживал перед стеллажом с книгами.

— Нет, через несколько минут. Я вернусь сюда и сообщу вам, когда придет судья.

— Нельзя пройти в зал каким-нибудь другим путем? — спросил Алехандро, в голосе которого слышалась тревога.

— А… почему? — удивился адвокат.

— Вы еще не проходили там?

— Нет еще.

— Там полно репортеров, телевизионные камеры. Все ждут.

— Судья не разрешит им войти. Не беспокойтесь.

— Да, но нам придется идти через эту толпу.

— Нет, мы не пойдем, — заявил Люк. — Во всяком случае, Кизия не пойдет ни при каких обстоятельствах. Если ты именно этим обеспокоен, Ал.

— Лукас, я обязательно пойду. Она выглядела воинственно.

— Нет, не пойдешь. И это окончательно.

— Да. А ты знаешь, как сильно я тебя люблю? Он кивнул, глядя на нее все с тем же выражением.

— Ну почему с нами произошло такое?

— Потому что я решил все давно, до того, как познакомился с тобой. Я думаю, все сложилось бы по-другому, если бы мы познакомились раньше. А может быть, и нет. Вечно я создаю проблемы, Кизия. Такой уж я. Ты это знаешь. И я знаю. И они знают. Независимо от причин я — бельмо у них в глазу. Я всегда считал: если смогу изменить что-то к лучшему, стоит попытаться… но я не мог предположить тогда, чем это обернется для тебя.

— А если не считать меня, и сейчас тоже стоит?

Ей хотелось знать, как бы он повел себя сейчас, если бы не было ее. Его ответ удивил ее.

— Да.

В его глазах она не прочла колебаний, только печаль и усталость, которых она никогда не видела раньше. Он дорого платил за все. Даже если его не посадят. Он уже дорого заплатил.

— Даже сейчас стоит, Лукас?

— Да. Даже сейчас. Единственное, что меня терзает, — это ты. Мне не следовало втягивать тебя. Я знал это с самого начала.

— Лукас, ты — единственный мужчина, может быть, единственное живое существо, которое я когда-нибудь любила. Если бы ты не «втянул меня», моя жизнь не стоила бы ломаного гроша. И я смогу справиться с тем, что произошло.

На какое-то мгновение она почувствовала себя такой же сильной, как и он, как будто его сила передалась ей.

— А что, если меня осудят? И нам придется расстаться?

— Нет, я не отпущу тебя…

— Но это может произойти. Казалось, она уже готова к этому.

— Тогда я справлюсь и с этим.

— Ты только справься, малыш. Ты — единственная женщина, которую я люблю. Я не позволю разрушить твою жизнь никому, включая меня самого. Помни об этом. И что бы я ни делал, ты должна знать: так будет лучше всего. Для нас обоих.

— Что ты имеешь в виду, дорогой?

Ее голос перешел в шепот. Она испугалась.

— Просто доверься мне.

Не произнеся ни слова, он подхватил ее на руки и прижал к себе.

— Кизия, в этот момент я чувствую себя самым счастливым человеком на свете, несмотря ни на что.

— Самым любимым.

Ее ресницы были мокрыми, когда она уткнулась ему в грудь.

Не существовало больше ни Алехандро, ни библиотеки. Не существовало ничего и никого, кроме них двоих.

— Готовы?

Лицо адвоката возникло как видение из кошмарного сна. Никто не слышал, когда он подошел. Они не заметили и Алехандро, который с болью смотрел на них. Он смахнул слезы и подошел.

— Да, я готов.

— Лукас…

Она прильнула к нему на мгновение, он нежно отстранил ее.

— Не волнуйся, милая. Я вернусь через минуту. — Он криво улыбнулся и сжал ее руку. Ей непреодолимо хотелось дотянуться до него, удержать, остановить, прижать к себе и не отпускать…

— Нам бы…

Адвокат демонстративно посмотрел на часы.

— Идемте.

Люк сделал знак Алехандро, последний раз сжал руку Кизии и пошел широкими шагами к двери. Адвокат и Алехандро последовали за ним.

Кизия застыла на месте.

— Лукас!

Он повернулся в дверях.

— Да поможет тебе Бог!

— Я люблю тебя.

Эти слова продолжали звучать у нее в ушах, пока за ним медленно закрывалась дверь.

Не было слышно ни звука, даже тиканья часов. Ничего. Тишина. Кизия сидела на стуле с прямой спинкой и следила за солнечным пятном на полу. Она не курила. Не плакала. Она только ждала. Это были самые длинные полчаса в ее жизни. Ей казалось, что мозг дремлет, как солнечное пятно на полу. Стул был неудобным, но она не чувствовала этого. Она не думала, не чувствовала, не видела, не слышала. Даже приближающихся шагов. Она замерла.

Сначала увидела ноги. Но это были не те ноги, не те туфли, другого цвета и слишком маленькие. Туфли… Алехандро… А где же Люк?

Ее глаза устремились вверх. Она взглянула ему в лицо. Его глаза потемнели, взгляд был жестким. Он ничего не произнес: Просто стоял.

— Где Лукас?

Она произнесла это тихо и четко. Жизнь в ней замерла.

— Кизия, он приговорен. Его арестовали, — выдохнул тот.

— Что?

Она вскочила на ноги. Все началось снова, но на этот раз закрутилось слишком быстро.

— Боже мой, Алехандро! Где он?

— Все еще в зале. Кизия, нет… не ходи… Она уже летела по серому мраморному полу к двери.

— Кизия!

— Иди к черту!

Он схватил ее за руку около двери.

— Пусти! Я должна его увидеть!

— Хорошо. Тогда пошли.

Он взял ее за руку, и так, рука в руке, они побежали.

— Может быть, его уже увели?

Она не ответила, только побежала еще быстрее. Ее каблуки стучали в такт ее сердцу. Толпа репортеров поредела. Они уже все сделали. Лукас Джонс будет отправлен назад, в Квентин. Так обстоит дело. Бедняга!

Кизия оттолкнула двоих мужчин, загораживающих вход в зал. Алехандро проскользнул за ней. Судья уже уходил, и все, что она увидела, — это человек, сидящий неподвижно, уставившись в одну точку перед собой. Он сидел одиноко, спиной к ней.

— Лукас?

Она замедлила шаги и подошла к нему. Он повернул голову. Его лицо ничего не выражало. Это была маска. Это был совершенно другой человек. Кусок железа с глазами, полными слез. Он молчал.

— Дорогой, я люблю тебя.

Она обняла его, он медленно наклонился к ней, положил голову ей на грудь. Его тело обмякло. Однако он даже не попытался ее обнять, и тут она поняла почему. Он уже был в наручниках. Они не теряли времени. Его бумажник и мелочь лежали перед ним на столе. И среди всего прочего — ключ от их квартиры и кольцо, то самое, которое она подарила ему на Рождество.

— Лукас, почему они это сделали?

— Они должны были. Сейчас уезжай домой.

— Нет, я побуду, пока тебя не уведут. Не разговаривай. О Господи, Лукас… Я люблю тебя.

Она сдерживала слезы. Он не увидит ее плачущей. Он был сильным, и она тоже. Но внутри ее все умерло.

— Я тебя тоже люблю. Сделай одолжение, уходи. Уходи к черту отсюда!

Из его глаз брызнули слезы. Вместо ответа она прижалась губами к его губам. Она наклонилась к нему, пытаясь своими маленькими, тонкими руками обхватить его, как ребенка. Почему они сделали это? Почему она допустила? Почему не купила их? Почему? Вся эта боль и ужас, наручники… почему она ничего не сделала? Проклятый департамент, и судья, и…

— Пора, мистер Джонс.

Голос прозвучал из-за спины, с мерзким ударением на слове «мистер».

— Кизия, уходи!

Это была команда генерала, а не мольба побежденного.

— Куда они ведут тебя?

В ее широко открытых глазах были злость и страх. Она почувствовала руки Алехандро на своих плечах. Он тянул ее назад.

— В местную тюрьму. Алехандро знает. Потом в Квентин. А теперь убирайтесь к дьяволу отсюда! Немедленно!

Он выпрямился во весь рост и посмотрел на охранника, который должен был его увести.

Она встала на цыпочки и поцеловала его. Потом, как слепая, позволила Алехандро вывести себя из зала.

Остановившись на минуту в холле, она увидела, как его уводят. С руками, скованными наручниками, он шел в сопровождении двух охранников. Он ни разу не оглянулся. Кажется, прошло много времени с того момента, как он ушел. И Кизия почувствовала, что рот ее открылся и пронзительный звук разорвал тишину. Кричала какая-то женщина, но она не знала кто. Это не мог быть никто из ее знакомых. Воспитанные люди не кричат. Но звук не прекращался. Чьи-то руки крепко держали ее, когда она увидела вспышки и услышала странные голоса.

Неожиданно она почувствовала, что взмывает над городом в стеклянной клетке, потом ее поместили в странную комнату. Кто-то уложил ее в постель, и она почувствовала, что очень замерзла. Очень. Человек набросил на нее одеяла, а другой, с усами и в смешных очках, сделал ей укол. Она стала смеяться, потому что он выглядел очень забавно, и тут этот пронзительный звук возник опять. Кричала женщина. Кто она? Это был долгий, бесконечный вой. Он наполнял комнату до тех пор, пока не исчез свет и все не погрузилось в темноту.


Глава 25 | Обещание страсти | Глава 27



Loading...