home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 29

Знакомый, дорогой голос зазвучал в телефонной трубке:

— Я такой голодный. Ты меня не накормишь?

Это был Алехандро. Уже неделя, как они в Нью-Йорке. Это была неделя постоянных звонков, неожиданных визитов, небольших букетиков, просьб помочь в решении каких-то проблем, — неделя, состоящая из хитростей, извинений и нежности.

— Думаю, что смогу сотворить кое-что из тунца.

— Это то, чем питаются на Парк-авеню? Черт, в городе кормят лучше, но компания не та. Кроме того, у меня возникло кое-что…

— Опять? Честно, дорогой мой, у меня все в порядке. Тебе совсем не требуется сюда приходить.

— А если мне хочется?

— Я буду счастлива тебя видеть. Она улыбнулась в трубку.

— Тогда нормально. Еще и кулинарное чудо из тунца! Что-нибудь слышно от Люка?

— Да. Два толстенных письма. И бланк, который мне надо заполнить, чтобы получить разрешение на посещения. Ура! Еще пятнадцать дней — и я могу лететь.

— Постучи по дереву. Он сообщил что-нибудь еще или только всякие банальности, которые я не хочу слушать?

— Это и еще то, что сидит в камере «метр на метр» с еще одним заключенным. Уютно, да?

— Очень. А что еще «хорошего»? В ее ответе прозвучала горечь:

— Больше ничего. Он просил передать тебе привет.

Я не ответил пока на его письмо. На этой неделе обязательно напишу. Что ты сегодня делала? Писала что-нибудь сексуальное? Кизия засмеялась.

— Да. Я написала очень сексуальное книжное обозрение для «Вашингтон пост».

— Фантастика. Можешь мне почитать, когда я приду?

Он пришел через два часа и принес комнатный цветок и пакет жареных каштанов.

— Как твои дела? Ой… ой… возьми, Аль, горячо…

Она чистила горячие каштаны, сидя у камина.

— Ничего. Бывало и хуже.

Но ненамного. Он не хотел рассказывать ей сейчас об этом. В последнее время Кизии хватало собственных неприятностей, чтобы навешивать на нее еще и свои заботы.

— Так что у тебя возникло?

— Что возникло? А, знаешь…

— Обманщик… но ты милый обманщик. И хороший друг.

— Ладно, сознаюсь. Мне нужен был предлог, чтобы тебя увидеть.

Он опустил голову, как ребенок.

— Очень лестно, дорогой Алехандро… Мне это приятно.

Она улыбнулась и протянула ему каштан. Он наблюдал, как она, откинувшись в кресле, грела ноги, протянув их к камину. На губах играла улыбка. Но в глазах не было огня. С каждым днем она выглядела все хуже. Очень похудела, побледнела, а руки почти все время дрожали. Нельзя сказать, чтобы очень, но заметно. И ему это не нравилось. Очень не нравилось.

— Когда ты последний раз выходила?

— Куда выходила?

— Не прикидывайся дурочкой. Ты знаешь, о чем я. Из дома. На улицу. На свежий воздух. — Он посмотрел на нее, она отвела взгляд.

— А, ты об этом. Вообще-то какое-то время не выходила.

— Что значит «какое-то»? Три дня? Неделю?

— Не помню. Несколько дней, кажется. В основном из-за того, что боюсь газетчиков.

— Болтовня. Три дня назад ты сказала, что они больше не звонят и не торчат около дома. Эта история уже никого не волнует. И ты, Кизия, знаешь это. Так что же удерживает тебя дома?

— Апатия. Усталость. Страх.

— Страх чего?

— Пока не поняла.

— Слушай, малыш. На тебя навалилось множество всего, неожиданно и со страшной силой. Но тебе необходимо взять себя в руки. Ты должна выходить, встречаться с людьми, бывать на воздухе. Ходить по магазинам, если тебе это помогает, но не запираться здесь. Ты уже начала зеленеть.

— Очень модно.

— Хочешь сейчас пойти погулять?

Она не хотела, но понимала, что должна.

— Хорошо.

Они молча направились к парку, держась за руки. Она шла, опустив глаза. Они почти подошли к зоопарку, когда Кизия наконец заговорила:

— Алехандро, что мне делать?

— С чем?

Он понял, но хотел услышать от нее.

— С моей жизнью.

— Тебе нужно время, чтобы прийти в себя, а потом решишь. Слишком мало времени прошло. В каком-то смысле ты все еще в шоке.

— Именно так я себя и чувствую. Хожу в каком-то тумане. Забываю поесть, не помню, была ли почта, не знаю, какой сегодня день недели. Сажусь за работу и вдруг отключаюсь, а придя в себя часа через два, обнаруживаю, что даже не закончила начатое предложение. Это же ненормальность. Я чувствую себя как старушка, которая сидит в своем доме, как в норке, и нуждается в напоминаниях, чтобы надеть другой чулок или доесть суп.

— Ну ты еще не настолько плоха: смотри, как быстро расправилась с каштанами.

— Пока нет, но я иду к этому, Алехандро. Я не имею ни малейшего представления о том, что делать, и чувствую себя такой потерянной…

— Все, что тебе надо, — это заботиться о себе и ждать, пока придешь в себя.

— Да, а пока что я рассматриваю его вещи в шкафу, лежу в постели и прислушиваюсь, не открывает ли он дверь своим ключом. И обманываю себя, представляя, что он сейчас в Чикаго, а утром вернется. Это сводит меня с ума.

— Ничего удивительного. Слушай, малыш, он же не умер.

— Нет, но ушел. А я уже привыкла опираться на него. За все тридцать лет или десять лет взрослой жизни я никогда не опиралась на мужчину. А с Люком я позволила себе это. Он был единственной опорой, а сейчас я чувствую, что могу упасть.

— Прямо сейчас? — поддразнил он.

— Перестань!

— Хорошо, я буду серьезен. Ты должна понять, что он ушел, а ты осталась. Рано или поздно, но тебе придется налаживать свою жизнь.

Она снова кивнула, засунула руки глубже в карманы, и они пошли дальше. Приблизились к отелю «Плаза», к тому месту, где стояли коляски, запряженные лошадьми.

— Наверно, классный отель! — произнес Алехандро.

Чем-то это место напомнило ему «Фермой».

— Разве ты никогда не был внутри? Хотя бы из любопытства?

Она удивилась, когда он отрицательно покачал головой.

— Нет. Как-то не доводилось. Это не совсем мой район.

Она улыбнулась и взяла его под руку.

— Тогда пошли!

— Я без галстука. — Он занервничал.

— Ну, я тоже не при параде. Меня тут знают. Нас пустят.

— Еше бы!

Он улыбнулся, и они начали подниматься по ступенькам с таким видом, будто собирались купить это заведение.

Мимо жующих пирожные матрон они направились на звуки скрипки в ресторан «Палм Корт». Кизия уверенно вела его через умопомрачительные холлы. Слышалась японская, испанская, шведская речь, звучал французский. Музыка напомнила Алехандро старые фильмы с Гретой Гарбо. «Плаза» был еще более внушительным, чем «Фермой», и в нем было больше жизни.

Они остановились у входа. Кизия заглянула в огромный роскошный зал, отделанный деревом. Оттуда открывался прекрасный вид на парк. Длинный бар выглядел очень заманчиво.

— Луи!

Она сделала знак приближающемуся с улыбкой метрдотелю.

— Мадемуазель Сен-Мартин, comment ca va! Quel plaisir! (Как дела? Какой сюрприз! (франц.).).

— Хелло, Луи. Не могли бы вы пристроить нас куда-нибудь в укромное место? Мы не очень одеты.

— Нет проблем!

Он встретил их столь радушно, что у Алехандро не было и тени сомнения в том, что они могли, а может, и должны были прийти абсолютно голыми.

Они сели за маленький столик в углу, и Кизия набросилась на орешки.

— Ну, тебе нравится?

— Это нечто! — сказал он почти благоговейно. — Ты часто бываешь здесь?

— Раньше бывала часто. Насколько было возможно. Женщины здесь не всегда желанны.

— Бар для холостяков?

— Ты почти угадал. Она усмехнулась.

— Для голубых, дорогой, для голубых. Можно сказать, что это самый элегантный в Нью-Йорке бар для гомосексуалистов.

Он рассмеялся в ответ и посмотрел по сторонам. Она была права. Их можно было заметить то тут, то там, а когда Алехандро пригляделся повнимательнее, то понял, что их здесь довольно много. Они, безусловно, выглядели самыми элегантными в этом зале. Все остальные, напоминающие солидных бизнесменов, являли собой довольно скучную картину.

— Знаешь, Кизия, побывав здесь, я, кажется, понял, почему ты закрутила любовь с Люком. Я всегда удивлялся. Не потому, что Лукас не достоин, но мне казалось, ты найдешь какого-нибудь юриста с Уолл-стрита.

— Какое-то время так и было. Он оказался гомосексуалистом.

— Господи!

— Да. А что ты, собственно, имеешь в виду, говоря «здесь»?

— Только то, что мужчины твоего круга не очень меня впечатляют.

— Меня тоже. Это всегда было проблемой.

— А что теперь? Вернешься на круги своя?

— Не знаю, смогу ли, да и нужно ли это? Скорее всего буду ждать, когда выпустят Люка. Он промолчал, и они снова заказали виски.

— А как насчет Эдварда? Ты с ним помирилась?

Алехандро содрогнулся при воспоминании о его полубезумном голосе в телефонной трубке там, в «Фермоне», после суда.

— С этим покончено. Я не думаю, что он когда-нибудь простит мне скандал. Я думаю, что для него это было ударом, потому что в какой-то степени он меня воспитал. Наконец-то все утихло в газетах. Люди начали забывать. Я уже представляю собой старую новость. — Она пожала плечами и отпила виски. — Кроме того, мне вообще многое прощается. Когда ты достаточно богата, люди считают тебя эксцентричной и забавной, а если у тебя нет денег — извращенкой. Это отвратительно, но это так. Ты бы ахнул, если бы знал, из каких ситуаций приходилось выбираться моим друзьям. Что там скандальный роман с Люком!

— Тебя трогает отношение людей к Лукасу?

— Не сказала бы. Это касается только меня. За последние несколько месяцев многое изменилось. В основном я сама. И это хорошо. Эдвард, например, относился ко мне как к ребенку.

Алехандро хотел сказать, что он тоже, но промолчал. Она действительно вызывала такие чувства. В какой-то степени это объяснялось, вероятно, ее ростом и кажущейся хрупкостью.

Выпив по третьему виски на пустой желудок, они ушли, испытывая необыкновенную легкость.

— Ты знаешь, что смешно?

Она смеялась так сильно, что еле могла устоять на ногах. Холодный воздух отрезвил их немного.

— Что смешно?

— Не знаю. Все…

Она все смеялась, а он смахнул слезы, выступившие и от холода и от смеха.

— Слушай, не хочешь поехать в кабриолете?

— Хочу.

Они сели, и Алехандро попросил кучера отвезти их к дому Кизии. Коляска была очень уютной. Они прикрыли ноги меховым пледом из старого енота и, согретые виски и енотом, веселились всю дорогу.

— Хочешь, я скажу тебе один секрет, Алехандро?

— Конечно. Я обожаю секреты.

Он крепко держал ее, чтобы она не выпала. В конце концов, этот предлог, чтобы прикоснуться к ней, ничуть не хуже, чем любой другой.

— С тех пор как я вернулась, я каждую ночь пьяная.

Сам в тумане от виски, он посмотрел на нее и покачал головой.

— Это глупо. Я не позволю тебе так себя вести.

— Ты такой милый, Алехандро. Я тебя люблю.

— И я тебя.

Так, сидя рядышком, они доехали до ее дома, не проронив больше ни слова.

Он заплатил за роскошное «такси», и они, продолжая смеяться, поднялись на лифте к ней.

— Ты знаешь, я слишком пьяна, чтобы готовить.

— А я слишком пьян, чтобы есть.

— Я тоже.

— Кизия, тебе-то надо поесть.

— Потом. Хочешь прийти завтра пообедать?

— Я буду здесь и прочту тебе лекцию. Он попытался сказать это строго, но у него ничего не получилось, и она засмеялась.

— Тогда я тебя не впущу.

— А я тогда лопну от злости… Они закатились от смеха, и он поцеловал ее в кончик носа.

— Мне пора. Увидимся завтра. Обещаешь мне?

— Что?

Он неожиданно посерьезнел.

— Больше не пить сегодня, Кизия. Обещаешь?

— Я… хорошо.

Она не собиралась сдержать своего обещания. Проводила его до лифта, радостно помахала и, вернувшись на кухню, достала остатки вчерашнего виски. Она очень удивилась, как мало там оставалось. Это было странно, но, когда она плеснула остатки в высокий стакан с кубиком льда, ей вдруг вспомнились похороны Тиффани. He лучший способ ухода из жизни, но по крайней мере все выглядит не так безобразно, как в других случаях. Пить — хотя бы не безобразно… нет… не очень… или очень? Но ей уже было все равно, она улыбнулась сама себе и осушила стакан.

Зазвонил телефон, но она и не подумала снять трубку. Это не мог быть Люк. Даже пьяная, она это помнила. Люк уехал… на Таити… на Сафари… там нет телефонов. Но к концу недели он вернется. Она была уверена в этом. В пятницу. А сегодня… вторник? Понедельник? Четверг! Он приедет завтра. Она открыла новую бутылку. Для Лукаса. Он скоро вернется.


Глава 28 | Обещание страсти | Глава 30



Loading...