home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

— Привет, Сью. Мистер Хиллард у себя? У Бена, появившегося в приемной перед кабинетом Майкла, вид был уже вполне нерабочий. Не то чтобы он был растрепан или пиджак его не был застегнут на положенное количество пуговиц, просто время близилось к пяти, и чувство облегчения, которое Бен в связи с этим испытывал, уже наложило свою печать на его облик. Понять Бена было нетрудно: за весь день у него едва ли нашлась свободная минутка, чтобы присесть, не говоря уже о том, чтобы передохнуть и расслабиться.

— Да, у себя. Доложить?

Секретарша улыбнулась, и Бен с удовольствием оглядел ее ладную, словно точеную, фигурку, скрытую, впрочем, просторным жакетом. Марион Хиллард не одобряла секретарш с чрезмерно сексуальными формами; даже для сына она не сделала исключения. Или, быть может, особенно для него?..

— Не стоит. — Бен покачал головой. — Я сам. С этими словами он прошел мимо стола секретарши и, неловко прижимая к груди несколько папок, которые он захватил с собой в качестве предлога, постучал в тяжелую дубовую дверь.

— Тук-тук, кто-нибудь дома?

Ответа не было, и Бен постучал снова. Когда и на этот раз никто не отозвался, он вопросительно оглянулся через плечо:

— Ты уверена, что он там?

— Абсолютно, — ответила секретарша.

— О'кей.

Бен постучал в третий раз — чуть погромче, — и из-за двери ему ответил хриплый, словно спросонья, голос Майкла. Осторожно открыв дверь, Бен боком протиснулся внутрь.

— Ты спишь, что ли? — спросил он. Майкл оторвал взгляд от каких-то бумаг и невесело усмехнулся:

— Увы, нет. Ты только взгляни, что тут творится! И он кивком головы показал на разложенные по столу папки, планшеты, рулоны чертежей, сметы, факсы, буклеты и компьютерные распечатки. Их было столько, что десять человек могли бы разбираться с ними целый год, и все равно осталось бы еще порядочно.

— Садись, Бен.

— Спасибо, босс. — Бен не удержался, чтобы не поддразнить друга.

— Да хватит тебе, — отмахнулся Майкл и вопросительно покосился на папки в руках Бена. — Давай, что там у тебя?

С этими словами он устало провел рукой по волосам и откинулся на спинку большого кожаного кресла, к которому уже успел привыкнуть. Он привык даже к старинным гравюрам на стенах — ему было абсолютно безразлично, что на них изображено. Ничто больше не имело для него значения. Майкл не смог бы даже сказать, какого цвета стены в коридоре, а встретив на улице свою секретаршу, он вряд ли узнал бы ее, и не потому, что утратил способность сосредоточиваться и запоминать. Просто ему уже давно было наплевать на все… в том числе и на собственную жизнь. Единственное, на что Майкл еще мог смотреть с интересом, это на бумаги на своем столе, но и только., — Только не говори, что хочешь посоветоваться со мной насчет этого проклятого торгового центра в Канзас-Сити, — добавил Майкл со вздохом. — На сегодня с меня хватит. Эти проблемы сведут меня с ума.

— По-моему, тебе именно этого и хочется, Майкл. Скажи, как назывался последний фильм, который ты смотрел, — «Мост через реку Квай» или «Фантазия»? У меня такое ощущение, что ты вообще не выходишь из своего кабинета.

«Мост через реку Квай» или «Фантазия» — это были фильмы, которые они смотрели, когда были студентами.

— Почему, выхожу… иногда. — Отвечая, Майкл продолжал просматривать какой-то документ. — Так что у тебя в этих папках?

— Да так, какая-то макулатура. Мне нужно было поговорить с тобой, а это я захватил для вида.

— А ты не мог зайти ко мне просто так, без всякого предлога? — Оторвавшись от бумаг, Майкл бросил на друга быстрый взгляд. На какое-то мгновение он как будто снова вернулся в детство, когда, учась в частном пансионе, они с Беном то и дело бегали друг к другу в дортуар якобы для того, чтобы проконсультироваться по поводу домашнего задания.

Бен понял.

— Я как-то все время забываю, что твоя мать — вовсе не старик Сандерс из колледжа Святого Иуды.

— И то слава богу…

Оба прекрасно знали, что на самом деле Марион была гораздо хуже, но ни один из них не посмел бы признаться в этом вслух. Она терпеть не могла, когда, как она выражалась, «люди слоняются без дела», и, встреться ей Бен с его жалкими папочками, она не постеснялась бы полюбопытствовать, что это у него в руках.

— Так как дела, Бен? Как успехи «Хэмптонов» в этом сезоне?

Бен некоторое время сидел неподвижно, внимательно наблюдая за другом, потом спросил:

— А тебе не все равно?

— Насчет «Хэмптонов» действительно все равно. Что касается тебя… — Улыбка Майкла казалась приклеенной к губам, а кожа была по-зимнему бледной, хотя на дворе стоял погожий сентябрь и позади было жаркое, богатое солнечными днями лето. — Ты никогда не был мне безразличен, Бен, ты же знаешь.

— Зато ты наплевательски относишься к себе, Майкл. Давно ли ты в последний раз смотрел на себя в зеркало? С такой рожей ты мог бы напугать и мамочку Франкенштейна. Поверь, мы все хотим, чтобы ты отдохнул. Твоя мать, я, все… Съездил бы, что ли, на мыс Код — там скоро начнется бархатный сезон. А если вздумаешь упрямиться, я своими руками вытащу тебя из этого паршивого кабинета и уложу хотя бы на травке перед офисом. Тебе просто необходимо развеяться, слышишь?

Бен больше не улыбался. Он был серьезен как никогда, и Майкл понимал, что друг настроен решительно. Но уступать он не собирался.

— Я бы и рад, Бен, но не могу. — Он покачал головой. — Сам знаешь, сколько проблем у нас с канзасским проектом. А ведь, кроме него, у меня есть еще сотни других дел, и каждое нужно довести до конца. Впрочем, зачем я это тебе говорю? Ты же сам был вчера на заседании и прекрасно все знаешь.

— На заседании, кроме нас с тобой, было еще двадцать человек, — возразил Бен. — Вот пусть они этим и занимаются. Съезди куда-нибудь хоть на уик-энд — за два дня ничего с твоим канзасским проектом не случится. А может быть, ты до такой степени эгоист, что просто не хочешь ни с кем делиться своей работой?

Но и Бену, и Майклу было слишком хорошо известно, что дело вовсе не в этом. Работа, напряженная работа с утра и до позднего вечера, была для Майкла наркотиком, позволявшим ему хотя бы на время отключиться от всего остального и перестать вспоминать. И с каждым днем Майкл нагружал на себя все больше и больше дел.

— Ну же, Майкл, — продолжал уговаривать Бен. — Подумай о себе, отдохни… Хотя бы попробуй.

— Я просто не могу, Бен.

— Ну тогда я просто не знаю, что тебе сказать. — Бен развел руками. — Посмотри на себя, Майкл, неужели тебе не все равно, что с тобой будет? Ты же просто убиваешь себя, и ради чего? — Голос Бена неожиданно набрал силу, так что его, наверное, было слышно даже в приемной, и Майкл чуть заметно поморщился. — Зачем ты делаешь это с собой, Майкл? Что толку, если ты загонишь себя в гроб работой — этим ты ее не вернешь. Ты жив, черт побери, тебе двадцать пять лет, но ты тратишь свою жизнь неизвестно на что. Ты стал совсем как твоя мать — готов костьми лечь ради своей драгоценной работы. На кой черт это тебе? Жить, есть, пить, спать и умереть ради своего треклятого бизнеса — неужели это все, что для тебя теперь существует? Неужели ты стал таким, Майкл? Я в это не верю! Я знаю, у тебя внутри живет совсем другой человек, и он мне нравится больше, но ты обращаешься с ним, как с паршивой собакой, и мне надоело на это смотреть. Я не дам тебе гробить себя. Послушайся моего совета — пошли эти бумаги к черту, выйди на улицу, вспомни, что ты еще не умер. Пригласи к себе домой эту свою секретаршу и займись с ней тем, чем мужчина должен заниматься с женщиной. Оторви же наконец свою задницу от этого кресла, Майкл! Неужели ты не слышишь, что на крышку гроба, в который ты добровольно себя заточил, уже сыплется земля? Но ведь еще не поздно, Майкл!..

Он осекся, потому что Майкл, привстав и перегнувшись через стол, смотрел на него с лютой ненавистью во взгляде. Кожа его стала еще белее, чем была, и на ней выступила испарина, губы злобно кривились и дрожали.

— Убирайся отсюда, пока я не убил тебя! Вон!!! Это был вопль раненого льва, и Бен невольно вскочил. Несколько секунд двое мужчин стояли друг против друга, потрясенные и напуганные тем, что каждый из них выслушал и почувствовал. Потом Майкл сел и провел ладонью по лбу.

— Извини, — проговорил он, пряча лицо в ладонях.

Он так и не взглянул больше на друга, и Бен, выждав немного, пожал плечами и на цыпочках вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Сказать ему было нечего.

Секретарша Майкла вопросительно покосилась на Бена, но промолчала. Должно быть, она слышала и его прочувствованную речь, и яростный вопль Майкла. Впрочем, его-то, наверное, слышал весь этаж.

Возвращаясь в свой кабинет, Бен встретил в коридоре Марион, но она была слишком занята разговором с Каллоуэем, а Бен был не в том настроении, чтобы обмениваться с ней обычными любезностями. Его буквально тошнило и от нее, и от того, что она спокойно смотрит на то, как Майкл буквально губит себя. Конечно, с ее точки зрения, это было только полезно — полезно для бизнеса, для корпорации, для династии… И именно от этого Бена Эйвери и тошнило.

В тот день он ушел с работы только в половине седьмого, но, остановившись на улице и задрав голову, Бен увидел, что в кабинете Майкла все еще горит свет. И Бен знал, что свет этот будет гореть до одиннадцати, а то и до полуночи. Почему бы, собственно, нет? Что Майклу делать дома — в небольшой, но одинокой и пустой квартире, которую он снял месяца два тому назад?

Квартира эта находилась на Сентрал-Парк-Саут и расположением комнат напоминала дом Нэнси в Бостоне. Бен был уверен, что и Майкл это знал; быть может, поэтому он остановил свой выбор именно на этой квартире. Но потом что-то случилось. Искра интереса к жизни, которая на первых порах еще теплилась в Майкле, окончательно погасла, и он начал этот свой бесконечный рабочий марафон, который не мог привести ни к чему хорошему. Благоустроить свою новую квартиру у него уже не дошли руки, да он, как видно, не очень-то этого хотел, и она оставалась пустой, холодной и одинокой. Обстановку ее нельзя было даже назвать спартанской — скорее квартира напоминала тюремную камеру. Из мебели там были только два складных стула, кровать и нелепая настольная лампа, которая стояла на полу. Голые стены отзывались гулким эхом на каждый шаг, на каждое слово, и Бен даже не мог представить себе, каково Майклу возвращаться туда каждый день. Одно это могло свести с ума кого угодно.

Впрочем, Бен уже начал серьезно сомневаться в том, что Майкл обращает хоть какое-то внимание на то, что его окружает. Так, например, в начале июля Бен подарил Майклу три комнатных растения в горшках, причем нельзя было сказать, чтобы они были очень уж прихотливыми или требовали какого-то особенного ухода. Но к концу месяца все они пожелтели и высохли, а земля в горшках сделалась твердой, как камень. Несмотря на это, все три горшка с мертвыми цветами продолжали красоваться на подоконнике в гостиной, прекрасно сочетаясь с горбатой черной лампой и нагоняя своим видом еще большую тоску.

Бен видел все это, и сердце у него сжималось от боли и беспокойства, но он не знал, что здесь можно сделать. Наверное, этого не знал никто, кроме Нэнси, но она была мертва. Неужели и Майкл хочет последовать за ней в вечную тьму?..

При мысли о Нэнси Бен почувствовал в сердце почти физическую боль, подобную той, что пронзала его сломанную ногу, когда он пытался встать слишком резко. К счастью, Бен был молод — сломанные кости срослись быстро, и ему оставалось только надеяться, что молодость поможет и Майклу. Впрочем, Бен знал, что душевные раны не заживают порой годами и десятилетиями, а то, что Майкл измучен и изранен, его друг понимал очень хорошо. Майкл храбрился, пытался выглядеть беззаботным, но глаза выдавали его затаенную боль. Или лицо в конце рабочего дня… Или бескровные, плотно сжатые губы, которые начинали жалко дрожать каждый раз, когда Майкл терял над собой власть и позволял взгляду унестись куда-то за окно, в бесконечное и пустое пространство, пронизанное яркими лучами летнего солнца.


Глава 8 | Обещание | Глава 10



Loading...