home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

— Ну что, юная леди, разве я не сдержал своего обещания? По-моему, из ваших окон открывается вид на сто тысяч долларов…

Питер Грегсон и Нэнси, сидевшие на балконе ее новой квартиры, обменялись улыбками. Лицо Нэнси все еще было забинтовано, но глаза, смотревшие сквозь щелочки в повязке, смеялись. Руки ее теперь были свободны. Правда, они выглядели несколько по-другому, но они сохранили свою изящную форму и были подвижны и легки.

С того места, где они сидели, была прекрасно видна вся бухта: мост Золотые Ворота находился слева, Алькатрас лежал справа, а прямо виднелся округ Марин. С другого конца вытянутого вдоль всего фасада балкона открывался красивый вид на восточную и южную часть города. Подобное расположение дома позволяло Нэнси любоваться в равной степени и восходами, и закатами, и она порой просиживала здесь целыми днями, благо с тех пор, как Питер снял для нее эту квартиру, погода была ясной и теплой.

— Ты меня совершенно избалуешь, Питер, — ответила Нэнси, с наслаждением потягиваясь.

— Ты этого заслуживаешь, — ответил он серьезно. — Кстати, хорошо, что напомнила… Я тебе кое-что принес.

Нэнси выпрямилась в кресле и радостно захлопала в ладоши, словно маленькая девочка в ожидании подарка. Питер никогда не приходил к ней с пустыми руками. Это мог быть цветок, новый журнал, книга, смешная шляпка, прелестный платок из полупрозрачного газа или пара деревянных браслетов — вроде тех, которые Питер подарил ей после того, как закончил работу над ее руками. Эти небольшие знаки внимания были очень дороги Нэнси.

Но сегодня Питер, похоже, задумал что-то совсем особенное. Когда он вошел, она сразу обратила внимание на большой сверток в его руках и догадалась, что Питер принес ей еще одну «пустяковину», однако вручать подарок он не спешил. Сверток остался лежать под зеркалом в прихожей, и заинтригованная Нэнси весь вечер сгорала от любопытства.

И вот теперь Питер поднялся с кресла и с таинственной улыбкой ушел в дом. Когда он вернулся, Нэнси заметила, что сверток не просто велик, но и довольно тяжел, и не ошиблась. Питер положил его ей на колени и чуть отступил назад.

— Что это, Питер? Какой тяжелый!.. Как камень. — Ей не терпелось поскорее развернуть сверток и узнать, что там.

— Да, это самый большой изумруд, который я только смог найти в ближайшей лавчонке, — с усмешкой сказал Питер.

— Сейчас посмотрим… — Нэнси развернула бумагу и охнула, увидев, что принес ей Питер. В коробке лежал очень дорогой фотоаппарат.

— Ах, Питер, ты просто гений! Какой замечательный подарок! — вырвалось у нее. — Но мне, право, неловко…

— Ничего особенного тут нет, — перебил Питер с неожиданной горячностью. — Кроме того, я рассчитываю, что ты отнесешься к этой штуке со всей серьезностью.

Они оба хорошо знали, как сильно беспокоило Нэнси то обстоятельство, что после аварии ей больше не хотелось рисовать. И дело было не в искалеченных руках — Питер сумел полностью восстановить двигательные функции, так что после небольшой тренировки Нэнси могла бы вернуться к любимому занятию. Но она не хотела, вернее — не могла. Каждый раз, когда она задумывалась о красках и кистях, что-то как будто останавливало ее. Ее старые картины, которые сиделки привезли из Бостона, так и остались нераспакованными и пылились в кладовке. Нэнси не хотелось даже смотреть на них, не говоря уже о том, чтобы создавать что-то новое.

Другое дело — фотоаппарат.

В глазах Нэнси вспыхнул восторг и радостное нетерпение, и Питер мысленно поздравил себя с удачей. Похоже, он нашел правильное решение. Нэнси просто необходимо было новое дело, новые возможности, ибо прежние только будили в ней тяжелые воспоминания. И это было правильно — из старых кирпичей новый дом не построишь.

— Между прочим, — сказал Питер, прикидываясь равнодушным, — там внутри есть инструкция по пользованию этим аппаратом. Чертовски сложная штука! Во всяком случае, чтобы разобраться в ней, моего медицинского образования не хватило. Может, у тебя что-нибудь получится.

— Гм-м, посмотрим…

Нэнси достала из коробки инструкцию и углубилась в чтение. Время от времени она откладывала ее в сторону и принималась вертеть фотоаппарат в руках, чуть слышно бормоча что-то себе под нос. Она была так поглощена этим занятием, что Питер подумал, уж не забыла ли она о нем. Он уже собирался напомнить Нэнси о своем существовании, когда она выпрямилась и небрежно взмахнула маленькой книжечкой.

— Это очень просто, Питер, — сказала она. — Смотри, если не хочешь пользоваться автоматикой, то вот это колесико устанавливает диафрагму…

Питер понял, что угодил в десятку, и, довольный, откинулся на спинку кресла. Прошло еще полчаса, прежде чем Нэнси снова вспомнила о нем. Она неожиданно подняла голову и посмотрела на него, и по ее глазам Питер понял, как она рада и благодарна ему.

— Это самый замечательный подарок, какой я когда-либо получала, — с чувством сказала она. «Если не считать голубых бус, которые Майкл подарил мне на ярмарке», — мысленно добавила Нэнси, но тут же усилием заставила себя не думать о них. — А пленка? Ты принес пленку?

Питер заметил темную тень, промелькнувшую в ее глазах. Он уже привык к этим призракам прошлого, которые посещали Нэнси довольно часто, но тут он был бессилен. Впрочем, Питер был уверен, что со временем грустные мысли перестанут навещать ее.

— Конечно. — Наклонившись вперед, он достал из свертка, где, кроме фотоаппарата, лежали еще кое-какие фотопринадлежности, маленькую коробочку с кассетой. — Разве я мог забыть про пленку?

— Нет, — произнесла Нэнси. — Ты никогда ничего не забываешь.

Она ловко вставила кассету в аппарат и принялась снимать сначала Питера, потом — бухту, потом — птиц, стайками пролетавших перед балконом.

— Фотографии скорее всего будут неудачными, но ведь это только начало… — извиняющимся тоном сказала она, поворачиваясь к нему, но Питер отрицательно покачал головой:

— Разве только те, где ты сфотографировала меня. У тебя все получится, Нэнси…

Он еще долго сидел и любовался ею, потом встал и, обняв Нэнси за плечи, увлек ее в комнату.

— У меня есть для тебя еще один сюрприз, Нэнси, — сказал он.

— Знаю, «Мерседес»! Я угадала, да?

— Нет. На этот раз я говорю серьезно. — Он с ласковой улыбкой поглядел на нее сверху вниз. — Я хочу познакомить тебя с одним своим другом. Это совсем особенная женщина, Нэнси. Я уверен, она тебе понравится.

В первое мгновение Нэнси испытала какое-то странное чувство, которое было подозрительно похоже на ревность, но что-то в лице Питера подсказало ей, что ее опасения беспочвенны. Он, в свою очередь, почувствовал ее напряжение, но продолжал как ни в чем не бывало:

— Ее зовут Фэй Эллисон, мы вместе учились.

По-моему она самый опытный психоаналитик на всем Западном побережье, а может быть — и в Штатах. Кроме того, Фэй очень интересный человек и надежный товарищ, и я не сомневаюсь, что она тебе понравится.

— И?.. — Беспокойство и любопытство сражались в Нэнси, и Питер успокаивающе улыбнулся.

— И… Я думаю, тебе будет полезно пройти курс психоанализа. Впрочем, мы с тобой уже об этом говорили.

— Ты считаешь, что со мной что-то не так? — Нэнси опустила фотоаппарат и серьезно посмотрела на него.

— Ничего подобного. Ты поправляешься на удивление быстро, но… Тебе уже пора готовиться к возвращению в большой мир. С кем ты сейчас общаешься? Только со мной, с Гретхен и с Лили. Неужели тебе не хочется поговорить с кем-то еще?..

«Хочется. С Майклом», — подумала Нэнси. Майкл был ее лучшим другом, но он был далеко. Пока же ей вполне хватало Питера.

— Я… я не знаю.

— Думаю, что, когда ты познакомишься с Фэй, ты больше не будешь колебаться. Она… — Его губы тронула легкая улыбка, которая заставила Нэнси испытать новый укол ревности. — Она настоящая болтушка, хотя для психоаналитика это не самое хорошее качество. Психоаналитик должен уметь слушать, но в твоем случае это не главное. Фэй очень искренний и добрый человек, и она очень тебе сочувствует.

— Она знает о… о том, что со мной случилось?

— Да, давно знает.

Фэй была у него в тот момент, когда из Бостона позвонил сначала Викфилд, а потом — Марион Хиллард, но Нэнси было вовсе не обязательно об этом знать. Питер и Фэй Эллисон были любовниками уже довольно давно; на протяжении десяти с лишним лет они то расходились, то сходились вновь, но в их отношениях товарищества и привязанности было гораздо больше, чем страсти.

— Сегодня во второй половине дня она зайдет на чашечку кофе. Ты не против? — спросил Питер, но Нэнси знала, что никакого особенного выбора у нее нет.

— Нет, нисколько, — ответила она, но настроение у нее сразу упало, и, накрывая в гостиной стол, Нэнси думала о том, что ей вовсе не хочется, чтобы в ее теперешней жизни появился какой-то новый персонаж, в особенности — женщина. Настороженность, недоверие, чувство соперничества — все это не позволяло ей успокоиться.

Нэнси действительно очень волновалась, но только до тех пор, пока она не встретилась с Фэй Эллисон лицом к лицу. Как бы ни расхваливал ее Питер, никакие слова не могли подготовить Нэнси к тому, что она увидела и почувствовала. Фэй буквально излучала ласковое участие и тепло, от которого у каждого, кто ее видел, сразу становилось легче на душе.

Фэй была высокой блондинкой — настолько высокой и худой, что даже казалась несколько угловатой, но черты ее лица были мягкими и подвижными, глаза смотрели открыто и внимательно, и в них светилась готовность мгновенно откликнуться на шутку, рассмеяться, дать добрый совет. Вместе с тем в ней чувствовались и серьезность, и способность к искреннему состраданию, и Нэнси сразу ощутила, как ее напряжение спадает.

Питер пробыл с ними около часа, а потом ушел, оставив женщин вдвоем, и Нэнси нисколько об этом не жалела. Они говорили о Бостоне, живописи, Сан-Франциско, детях, о медицинском колледже и тысяче разных вещей и при этом ни словом не обмолвились об аварии. Фэй без стеснения рассказывала о своей жизни, а Нэнси вспоминала кое-какие случаи из детства и юности, которыми она не делилась еще ни с кем.

Нисколько не приукрашивая действительность, как она частенько делала в разговорах с Майклом, Нэнси описывала своей новой знакомой жизнь в сиротском приюте, какой она была на самом деле. Одиночество, бесконечные вопросы о том, кем были ее родители и почему они ее бросили, каково это — быть одной-одинешенькой на всем белом свете, — все это она выкладывала без утайки.

А под конец, сама не зная почему, рассказала Фэй о своем договоре с Марион Хиллард. И Фэй не стала охать и ахать, не стала ни упрекать, ни бранить Нэнси; даже в том, как она слушала сбивчивую речь Нэнси, было столько понимания и участия, что мало-помалу Нэнси справилась с собой, заговорила спокойнее. Сама не заметив как, она поделилась с Фэй мыслями и чувствами, которые занимали, а порой просто мучили ее на протяжении всей жизни, а не только последних четырех месяцев, и испытала от этого огромное облегчение.

Особенно она была рада тому, что могла рассказать кому-то о сделке с матерью Майкла.

— Я не знаю, может быть, это покажется странным или глупым, но… — проговорила Нэнси, глядя на свою новую подругу с почти детской, наивной робостью. — Дело в том, что у меня никогда не было семьи. Моим самым близким человеком была мать-настоятельница. Она была доброй, ласковой женщиной, но она относилась ко мне как… как бездетная тетка может относиться к своей племяннице. Что касалось Марион, то — вопреки всему, что я чувствовала, что я о ней знала от Майкла и от его приятеля Бена — я продолжала мечтать о том, что в конце концов я сумею ей понравиться, что мы станем друзьями и даже…

Глаза Нэнси неожиданно наполнились слезами, и она поспешно отвернулась.

— Ты надеялась, что она сможет заменить тебе мать?

Нэнси молча кивнула и, яростно заморгав, чтобы стряхнуть с ресниц слезы, хрипло рассмеялась.

— Ну разве это было не глупо?

— Совсем нет, — серьезно ответила Фэй. — Твое предположение вполне естественно. Ты была влюблена в Майкла, у тебя никогда не было своей семьи. То, что тебе хотелось, так сказать, «усыновить» его родных, и объяснимо, и понятно. Скажи только, именно поэтому тебе так больно вспоминать о вашем с Марион договоре?

— Да. Это было самое серьезное доказательство того, как она меня ненавидит.

— Ну, Нэнси, на твоем месте я бы не стала утверждать это так категорично. Все-таки, что ни говори, миссис Хиллард многое для тебя сделала. Она отправила тебя к Питеру, оплатила лечение… — «Не говоря уже о том, — подумала Фэй, — что та же самая Марион Хиллард обеспечила девочке безбедное существование на все полтора-два года, пока она будет лечиться».

— Но ведь все это она дала мне за то, что я отказалась от Майкла! Если бы я не согласилась отречься от него, стала бы она так… тратиться? Нет, Фэй, Марион просто купила меня. Она пожертвовала мною ради сына и ради… себя. Именно тогда я окончательно поняла, что всем моим мечтам насчет того, что когда-нибудь у нас с ней будут близкие, дружеские отношения, не суждено сбыться никогда. И это было ужасно… — Нэнси поникла головой и печально вздохнула. — Что ж, в моей жизни были и другие потери, но я их пережила. Переживу и на этот раз.

— А ты помнишь своих родителей?

— Нет, совсем нет. Я была слишком мала, когда умер отец, и немногим старше, когда мать оставила меня в приюте. Зато я хорошо помню день, когда мне сказали, что она умерла. Я тогда заплакала, хотя до сих пор мне непонятно, отчего. Нет, свою мать я не помню… Должно быть, мне было просто горько и обидно, что меня все бросили.

— Как сейчас? — Это была просто догадка, подсказанная интуицией, но она оказалась правильной.

— Может быть… Да. — Нэнси тряхнула головой. — Ощущать себя брошенной, одинокой — это просто ужасно!.. В голове бьется только одна мысль:

«Кто же будет обо мне заботиться теперь?» Откровенно говоря, и сейчас часто об этом думаю. Тогда-то я, по крайней мере, знала, что сестры-воспитательницы будут заботиться обо мне, пока я не вырасту. Теперь обо мне заботится Питер, да и деньги Марион, откровенно говоря, пришлись очень кстати, но вот меня «подлатают», и что потом?

— А Майкл? Как ты думаешь, он вернется к тебе?

— Думаю, что да. Чаще всего я думаю именно так… — Она замолчала, не докончив фразы.

— А в остальное время?

— Я… — Голос Нэнси дрогнул от обиды. — Иногда я начинаю сомневаться. Сначала я думала, что он просто боится увидеть меня изуродованной, боится отвращения, брезгливости, жалости, которые может вызвать в нем мое лицо. Но ведь Майкл знает, что я лечусь у лучшего врача и что за четыре месяца со мной должны были произойти какие-то изменения. Так почему же тогда он не дает о себе знать? — Нэнси повернулась и посмотрела прямо в лицо Фэй:

— Почему?!

— И как бы ты сама ответила на этот вопрос?

— Не знаю… — Нэнси беспомощно пожала плечами. — Конечно, мне приходят в голову кое-какие варианты, но я стараюсь о них не думать — очень уж все это безрадостно.

— Какие, например?

— Ну, иногда мне кажется, что Марион все-таки сумела убедить Майкла, что девушка с таким «сомнительным происхождением», как у меня, может повредить его профессиональной карьере. Она рассчитывает на Майкла, хочет, чтобы он продолжал ее дело, дело своего отца. Руководство могущественной корпорацией — это уже семейная традиция, в которую не вписывается женитьба на сироте из приюта, у которой нет ни имени, ни цента за душой, на безвестной художнице, которую никто не знает и никогда не узнает. Уж, наверное, Марион хочется, чтобы ее сын женился на какой-нибудь девушке, которая будет равна ему и по рождению, и по богатству.

— Ты думаешь, это имеет значение для Майкла?

— Раньше не имело, но теперь… Теперь не знаю.

— Что ты будешь делать, если ты его потеряешь? Ты уже думала об этом?

Нэнси ничего не ответила. Впрочем, этого и не требовалось — ее глаза говорили яснее всяких слов.

— Что, если он просто не чувствует себя способным вынести все, через что ты прошла и через что тебе еще придется пройти? — снова спросила Фэй. — Такое бывает. Некоторые мужчины совсем не такие сильные и храбрые, какими кажутся нам, «слабым» женщинам.

— Я не знаю, — грустно повторила Нэнси. — Мне хотелось бы думать, что он просто ждет, пока все будет позади.

— И ты не осудишь его? Ты готова простить Майклу, что его не было рядом с тобой, когда ты в нем нуждалась?

Нэнси протяжно вздохнула:

— Наверное, готова. Откровенно говоря, у меня пока есть только вопросы и совсем мало ответов.

— Ответы даст тебе только время. Сейчас же для тебя важно только твое новое самоощущение. Ты должна твердо знать, кто ты такая, что ты чувствуешь, как ты относишься к новой себе. Скажи, ты волнуешься, боишься, чувствуешь облегчение или, наоборот, сердишься, что теперь у тебя будет другое лицо?

Нэнси ненадолго задумалась.

— Пожалуй, всего понемногу, — ответила она наконец, и вместе с Фэй они дружно засмеялись этому откровенному ответу. — По правде сказать, — добавила Нэнси уже более серьезным тоном, — иногда эта перспектива меня просто ужасает. Мне трудно себе представить, что однажды утром я подойду к зеркалу и увижу там чужое лицо. Если бы Питер меня не готовил, я, наверное, описалась бы от страха. Впрочем, я еще не знаю, как все будет, когда мне снимут бинты.

— И этот страх преследует тебя постоянно?

— Нет, только иногда. В основном я стараюсь об этом не думать.

— О чем же ты тогда думаешь?

— Честно?

— Честно.

— О Майкле. Иногда — о Питере, но чаще о Майкле.

— А какие чувства ты испытываешь к Питеру? Не кажется ли тебе, что ты слишком привязалась к нему? — В голосе Фэй не было ни любопытства, ни ревности, это был чисто профессиональный вопрос. Доктор Эллисон обязана была думать в первую очередь о пациентке, а не о собственных чувствах.

— Нет. — Нэнси покачала головой. — Наверное, я не смогла бы полюбить его. Он очень хороший человек и хороший друг, но мне он представляется скорее в роли старшего брата, доброго брата, которого у меня никогда не было. Он все время меня подбадривает, дарит мне подарки, но ведь я люблю Майкла!

— Ладно, как говорится, поживем — увидим. Фэй Эллисон потянулась, поглядела на часы и чуть не подпрыгнула от удивления. На часах было начало восьмого, а это значило, что после ухода Питера они проговорили без малого три часа подряд.

— А ты знаешь, сколько времени? Нэнси тоже посмотрела на свои часики, и ее глаза удивленно расширились.

— Ничего себе! Как это мы так заболтались! — Она не заметила, как быстро пролетело время. — А ты придешь еще раз, Фэй? Питер был прав — ты удивительная женщина, и мне бы очень хотелось снова встретиться с тобой.

— Спасибо, Нэнси. Честно говоря, мне тоже было очень интересно поговорить с тобой. Вообще-то… Питер хотел, чтобы на протяжении некоторого времени мы с тобой встречались регулярно. Как ты на это посмотришь?

— Мне кажется, было бы очень хорошо, если бы у меня появилась подруга, с которой я могла бы изредка поговорить вот так — как мы сегодня.

— Ну, откровенно говоря, я не могу обещать, что каждая наша встреча будет продолжаться по три часа. — Фэй улыбнулась. — Как насчет одного часа, но зато три раза в неделю? Это будут чисто профессиональные беседы; кроме этого, мы можем встречаться отдельно, просто как друзья. Ну, договорились?

— Это было бы просто чудесно!

На прощание они пожали друг другу руки, и Фэй ушла. И, не успела входная дверь закрыться за ней, как Нэнси поймала себя на том, что с нетерпением ждет первого сеанса.

Но до него было еще целых два дня.


Глава 9 | Обещание | Глава 11



Loading...