home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

Нэнси удобно расположилась в глубоком кресле возле камина и со вздохом откинула голову на его спинку. Сегодня она пришла к Фэй на пять минут раньше — так ей хотелось поскорее увидеться с нею. Вскоре в коридоре послышался стук высоких каблуков Фэй. Она приближалась к дверям кабинета, где она обычно принимала пациентов, и Нэнси выпрямилась в кресле. У них с Фэй уже установились тесные, дружеские отношения, но это вовсе не значило, что Нэнси могла вести себя развязно.

— Доброе утро. Раненько ты сегодня, — сказала Фэй, входя в кабинет. — А как тебе идет красное!.. Впрочем, черт с ним, с красным — дай-ка мне взглянуть на твой новый подбородок.

— Ну что, тебе нравится? — с легкой тревогой спросила Нэнси.

Фэй приблизилась к креслу и остановилась напротив, внимательно глядя на нижнюю, свободную от бинтов часть лица Нэнси. Наконец она заговорила, не скрывая своей радости:

— Поздравляю, Нэнси, ты выглядишь просто замечательно, — сказала Фэй, нисколько не кривя душой.

Она была восхищена ювелирной работой Питера и радовалась за свою подругу. Теперь, когда марлевая повязка на голове уже не так приковывала к себе внимание, Фэй смогла по достоинству оценить линию плеч, грациозно изогнутую шею, изящный подбородок «сердечком» и мягкий, чувственный рот. То, что было открыто взгляду, выглядело очень привлекательно и вполне соответствовало личности и характеру Нэнси. Питер потрудился на славу — его бесчисленные модели и наброски не пропали даром.

— Придется попросить Питера, чтобы он, когда закончит с тобой, сделал мне такое же милое личико, — добавила она, и Нэнси, облегченно вздохнув, откинулась на спинку кресла, пряча все еще забинтованную верхнюю часть лица под широкополой шляпой из мягкого коричневого фетра, которую она купила несколько недель назад.

Эта шляпа очень шла к ее новенькому бежевому шерстяному жакету, наброшенному поверх красного трикотажного платья. Фигура у нее была просто безупречной, и Фэй с легкой завистью подумала, что со своим новым лицом Нэнси будет потрясающе красива. А в том, что новое лицо будет ярким, индивидуальным, ни на кого не похожим, Фэй не сомневалась — Питер был мастером своего дела.

А главное — теперь, когда Нэнси могла видеть хотя бы часть своего нового лица, она снова начинала чувствовать себя красивой, и это придавало ей уверенности в себе.

— Не говори так, Фэй, мне неловко, — проговорила она. — Впрочем, что скрывать: я чувствую себя так здорово, что хочется визжать от радости.

И, самое странное, я отлично вижу, что это не мой подбородок, и все же он мне нравится!

— Я рада. И все же, Нэнси, я хотела бы знать, как ты на самом деле относишься к тому, что больше никогда не будешь выглядеть как раньше? Может быть, тебя это беспокоит, смущает, тревожит? Что?..

— Ну, если и тревожит, то совсем не так сильно, как я раньше думала. Наверное, мне просто продолжает казаться, что, хотя подбородок не мой, все остальное будет более или менее похоже. В конце концов, подбородок — это только подбородок, отдельный кусочек лица. Что касается губ, то они никогда мне особенно не нравились. Может быть, мне станет не по себе, когда я увижу, что и остальное не похоже на меня, а может быть, и нет. Не знаю…

— Мне хотелось бы дать тебе один совет, Нэнси. Следовать ему вовсе не обязательно, но хотя бы выслушай… Я не знаю, как я сама повела бы себя на твоем месте, но сейчас мне кажется, что в твоей ситуации самое разумное — это успокоиться и попытаться полюбить свое новое лицо. Попробуй этак «поиграть» с этой мыслью… Ведь не каждому в жизни выпадает такая возможность — изменить свою внешность, стать красивее, чем прежде. Многие женщины всю жизнь мечтают об этом, но обычно хирурги — даже такие опытные, как Питер — не решаются браться за кардинальную перестройку внешности. В твоем случае никаких других вариантов просто не было… В общем, я советую тебе попробовать изменить свой внутренний настрой и попытаться взглянуть на все это под другим углом.

— Я… не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Сейчас объясню. Пока ты подсознательно стремишься вернуться к прежней Нэнси. Но ведь и Питер, и я тоже — мы оба порой сознательно отказываемся от той женщины, какой ты когда-то была, потому что какие-то части твоего характера или, прости за напоминание, тела просто мешают нам двигаться вперед. Пока у нас это получается, но если ты не будешь помогать нам, мы можем застрять на полдороге. Ты должна… — Фэй замешкалась, словно подыскивая слово. — Ты сосредоточилась на деталях, Нэнси, я же советую тебе отступить от холста и посмотреть на всю картину в целом. Кстати, ты никогда не обращала внимания на свою походку?

Нэнси озадаченно поглядела на Фэй. Нет, она никогда об этом не задумывалась. За все время, что Нэнси встречалась с Фэй, они еще никогда не говорили об этом, и вопрос подруги ее несколько озадачил.

— Я никогда об этом не думала. А что такое с моей походкой? — спросила она настороженно.

— Давай подумаем об этом вместе. А заодно — и о твоем голосе. Ты никогда не хотела позаниматься с преподавателем, который мог бы должным образом его поставить? У тебя от природы очень приятный, глубокий и мягкий голос, но ты не умеешь им пользоваться. В любом случае несколько занятий тебе бы не повредили. Петь ты, может, и не будешь, но разве не приятно говорить без усилий, плавно, полнозвучно? Словом, я предлагаю тебе поиграть с тем, что у тебя уже есть и что будет, и — в конечном счете — попробовать стать чуточку лучше, чем была. Питер все время так и делает — почему ты не можешь?

Глаза Нэнси невольно загорелись от волнения, словно ей передалась часть уверенности Фэй.

— А ведь и правда! — воскликнула она. — Ведь развивать в себе новые способности очень, очень интересно! Я могла бы изменить походку, научиться играть на пианино, выучить иностранный язык.

Я могу даже изменить имя!

— Э-э! — Фэй шутливо погрозила ей пальцем. — Давай-ка не будем слишком увлекаться. Я не сомневаюсь, что ты все это сумеешь, просто мне не хочется, чтобы потом тебе начало казаться, будто старая Нэнси Макаллистер умерла, а вместо нее появилась какая-то незнакомая женщина. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя лучше, чем была, и чтобы ты гордилась тем, что добилась этого сама. Давай подумаем над этим. У меня, например, такое предчувствие, что это будет весьма интересно и, главное, принесет пользу.

— Хочу новый голос! — Нэнси снова откинулась на спинку кресла и прыснула. — Вот такой, — добавила она почти басом, вызвав у Фэй улыбку своей детской выходкой.

— Если будешь продолжать в том же духе, Питеру, пожалуй, придется пересадить тебе чью-нибудь бороду.

— Как у «Зи Зи Топ»! Это будет просто шикарно!

Нэнси неожиданно почувствовала себя необыкновенно счастливой. Сорвавшись с кресла, она, пританцовывая, прошлась по комнате, а Фэй неожиданно подумала о том, как же Нэнси все-таки молода. Ей было всего двадцать три, и хотя сиротское детство и авария не могли не наложить на нее свой отпечаток, во многих отношениях Нэнси оставалась совсем юной и по-прежнему беззаботной.

— И еще одна вещь, Нэнси, — сказала Фэй серьезно, и Нэнси остановилась.

— Какая?

— Мне кажется, ты должна понимать, почему, на самом деле, тебе так хочется стать новым человеком. Это весьма характерно для сирот. Те, кто, подобно тебе, воспитывался в приюте, как правило, не до конца осознают себя и свое собственное "я". Например, ты не знала своих родителей, и от этого тебе кажется, будто в тебе чего-то не хватает. В результате твоя связь с реальностью гораздо слабее, чем у большинства людей. Благодаря этому тебе гораздо проще начать с чистого листа, отказавшись от человека, которым ты когда-то была. Люди, которые хорошо помнят родителей, ощущают свою тесную связь с ними, и она мешает им расстаться с прошлым. В этом отношении тебе повезло, Нэнси, и ты обязательно должна этим пользоваться.

Нэнси некоторое время молчала. Потом она вернулась в уютное кресло у камина, и Фэй ободряюще улыбнулась ей. Ее кабинет был очень подходящим местом для приема пациентов — он буквально настраивал человека на нужный лад, помогал расслабиться, успокоиться. Бывало, Фэй не успевала задать вопрос, а пациент уже сам начинал рассказывать о том, что его больше всего волновало.

В самом деле, что лучше располагает к откровенной беседе, чем огонь в камине, надежное молчание отделанных мореным дубом стен, мягкие тона старинного персидского ковра, приглушенный свет медных светильников на столах? Каминная решетка была сделана из потемневшей кованой меди, окна занавешены плотными бархатными портьерами с кистями, а в простенке и в углах висели небольшие картины в рамах. Цветов в кабинете не было, зато было много резных папоротников в терракотовых горшках. Словом, каждый, кто попадал сюда, сразу настраивался на спокойную, дружескую волну и был готов к искренней откровенной беседе, а именно этого Фэй и добивалась.

— О'кей, — сказала она, видя, что Нэнси сосредоточенно хмурится. — Тебе понадобится время, чтобы все это как следует обдумать. Сейчас же я хотела затронуть еще одну серьезную тему. Как ты собираешься провести праздники?

— А что — праздники? — Нэнси подняла глаза, и Фэй увидела, что недавняя веселость исчезла из них, уступив место тоске и одиночеству. Это, однако, ее не удивило — другой реакции она и не ожидала. Именно поэтому вопрос с праздниками непременно нужно было решать.

— Как ты собираешься провести Рождество?

Ты не боишься?

— Нет. — Лицо Нэнси — во всяком случае, видимая его часть, — осталось неподвижным — изящный подбородок не дрогнул, губы не сжались в напряженной гримасе.

— Тебе не будет грустно, одиноко?

— Нет.

Фэй немного помолчала.

— Ну ладно, хватит играть в угадайку, — сказала она решительно. — Давай выкладывай, что ты думаешь по поводу праздников.

— Хочешь знать, что я думаю? — Нэнси неожиданно посмотрела прямо на нее, глаза в глаза, потом встала и зашагала из стороны в сторону по кабинету. — Хочешь знать, что я чувствую? Так вот, я чувствую себя обиженной.

— Обиженной?

— Да, очень обиженной, страшно обиженной, чертовски обиженной. Суперобиженной!

— На кого?

Нэнси плюхнулась обратно в кресло и мрачно посмотрела в огонь. Когда она снова заговорила, ее голос был мягок и тих.

— На Майкла. Я надеялась, что он меня найдет, ведь прошло уже больше семи месяцев. Я думала, что к Рождеству мы будем вместе, а оказалось…

И, стараясь сдержать слезы, она закрыла глаза.

— На кого еще ты обижена? На себя?

— Да.

— Почему?

— Потому что пошла на эту сделку. Потому что позволила Марион Хиллард уговорить себя. Я ненавижу ее хладнокровие, но себя я ненавижу больше. Я продалась…

— Разве?

— Я так думаю. И все — ради нового подбородка… — Теперь Нэнси говорила почти с презрением, хотя еще совсем недавно она почти гордилась своим преображением.

— Я не согласна с тобой, Нэнси. Ты сделала это не ради нового подбородка, губ и прочего. Ты сделала это ради новой жизни. Разве в твоем возрасте это не важнее всего? А кстати, что бы ты подумала о человеке, который на твоем месте поступил бы так же, как и ты?

— Не знаю. Наверное, я подумала бы про такого человека, что он, как минимум, не слишком умен. А может, я и поняла бы его…

— Всего несколько минут назад мы с тобой говорили о новой Нэнси. О новом голосе, новой походке, новом лице, новом имени. У тебя будет все новое — кроме одного…

Нэнси молчала, ожидая, что она скажет.

— Кроме Майкла, — закончила Фэй. — Или, может быть, ты представляешь свою новую жизнь без него? Скажи, ты когда-нибудь думала об этом?

— Нет, никогда… — Но ее глаза снова наполнились слезами, и Фэй поняла, что Нэнси лжет.

— Правда? — мягко спросила она.

— Я никогда не думаю о других мужчинах, но иногда я пытаюсь представить себя без Майкла.

— И как ты тогда себя чувствуешь?

— Тогда… Тогда мне кажется, что лучше бы мне было умереть…

Но Нэнси не имела это в виду, во всяком случае, в буквальном смысле, и они обе знали это.

— Но ведь сейчас Майкла нет рядом, и ты все равно чувствуешь себя неплохо. Разве не так?

В ответ Нэнси только пожала плечами, и Фэй продолжила с сочувствием:

— Мне кажется, Нэнси, тебе обязательно нужно как следует подумать о такой возможности.

— Ты уверена, что он не вернется ко мне, так? — Нэнси снова злилась, и злилась она на Фэй, потому что никого другого рядом сейчас все равно не было.

— Я не знаю, Нэнси. И никто этого не знает, кроме самого Майкла.

— Да. Кроме этого сукина сына…

Нэнси снова вскочила и заметалась по кабинету, но вскоре — словно у заводной игрушки, у которой кончился завод, — ее движения замедлились, ярость остыла, и она остановилась посреди комнаты. Сжатые в кулаки пальцы Нэнси побелели от напряжения, а марлевая повязка стала влажной от слез.

— О, Фэй, я так боюсь!.. — пробормотала она дрожащим голосом.

— Чего?

— Я боюсь остаться одной, боюсь перестать быть собой… Иногда я просто уверена, что совершила ужасную вещь и буду за это наказана. Ведь я… я отказалась от своей любви ради красивого лица.

— Но ведь тогда ты думала, что ты уже потеряла и то и другое! Твой выбор был естественным, и ты ни в коем случае не должна казнить себя за это. В конце концов, кто знает — может быть, когда-нибудь ты будешь радоваться тому, что поступила так, а не иначе.

— Что ж, может быть…

Плечи Нэнси снова вздрогнули от рыданий, и Фэй от души пожалела ее.

— Кстати, праздников я тоже боюсь, — призналась Нэнси. — Наверное, это еще хуже, чем возвращение в приют. Лили и Гретхен уехали в Бостон еще в прошлом месяце, ты отправляешься кататься на лыжах, Питер на Рождество собирается в Европу, а я…

Нэнси шмыгнула носом и попыталась сдержать слезы. «В конце концов, — подумала она, — все это — реальности новой жизни, и я должна научиться мириться с ними». В любом случае не следует вести себя так, чтобы Фэй и Питер чувствовали себя виноватыми перед ней. Они и так проводили с ней достаточно много времени, но каждый из них имел право на свою собственную жизнь.

— По-моему, тебе пора начать выходить, — неожиданно предложила Фэй. — Ты могла бы подружиться с кем-нибудь, и тогда…

— Выходить?! — Нэнси повернулась к Фэй и, сняв с головы свою широкополую шляпу, указала рукой на бинты. — Как я могу куда-то выходить в таком виде?! Да я до смерти напугаю каждого, к кому обращусь.

— На тебя не так уж страшно смотреть, как ты думаешь, — хладнокровно парировала Фэй. — Это ведь только повязка. Пройдет немного времени, и Питер ее снимет. Большинство людей понимают, что это не навсегда.

— Может быть, может быть… — проговорила Нэнси, но Фэй видела, что она еще не верит. — Кроме того, сейчас я не особенно нуждаюсь в друзьях. Мне вполне хватает фотоаппарата. Это… замечательный подарок.

— Я знаю. На днях я была у Питера и видела у него твои последние снимки — он ужасно гордится ими и показывает каждому, кто к нему приходит. Прекрасная работа, Нэнси! И профессиональная к тому же. По-моему, у тебя есть талант.

— Спасибо… — Теперь, когда речь зашла о ее работе, Нэнси сразу почувствовала, как горечь, раздражение и обида уходят. — О, Фэй…

Она немного успокоилась и, вернувшись к креслу, села в него, вытянув ноги к огню.

— Что мне делать с моей новой жизнью, Фэй?

— Это-то мы и пытаемся решить, разве не так? А пока… постарайся подумать над тем, о чем мы говорили сегодня. Уроки музыки, преподаватель вокала, тренер по гимнастике — что угодно, лишь бы тебе нравилось. Питер, конечно, многое для тебя делает, но почему бы тебе не помочь ему? Постарайся представить, какой ты хотела бы стать, и начинай лепить себя.

— Хорошо, я подумаю. А когда ты вернешься?

— Через две недели. Но я оставлю тебе телефон, по которому ты, в случае необходимости, сможешь со мной связаться.

На самом деле Фэй беспокоилась за Нэнси гораздо больше, чем ей хотелось показать. Как психиатр она хорошо знала, что рождественские праздники чреваты обострениями угнетенных состояний, да и статистика показывала неуклонный рост числа самоубийств в этот период. Впрочем, Нэнси это, пожалуй, не грозило: Фэй просто не хотелось, чтобы она слишком уж сосредоточивалась на своем одиночестве. Конечно, вышло не очень удачно, что на это Рождество и она, и Питер должны были уехать из Сан-Франциско, однако и Нэнси пора было обретать хоть небольшую самостоятельность и независимость.

— Давай назначим наше следующее собеседование ровно через две недели, — предложила Фэй. — А когда я вернусь, ты покажешь мне фотографии, которые сделаешь за каникулы. Уверена, меня ждет приятный сюрприз.

— Ой, хорошо, что ты мне напомнила!.. Нэнси вскочила с кресла и вышла из кабинета. Через секунду она вернулась, держа в руках большой плоский сверток. Смущенно улыбаясь, она протянула его Фэй.

— Это тебе. Счастливого Рождества, Фэй!.. Фэй бережно развернула плотную оберточную бумагу, и ее лицо осветилось восхищенной улыбкой. В руках она держала свой собственный портрет. Изображение было слегка расплывчатым, туманным, как на полотнах импрессионистов: оно точно передавало и духовный мир, и характер, и вместе с тем сообщало лицу Фэй какую-то недосказанность и тайну. Чтобы сделать такой портрет, другому фотографу потребовалось бы несколько часов студийной работы, а между тем Фэй даже не могла припомнить, когда Нэнси сделала этот снимок. На портрете она стояла на балконе в доме Нэнси, и ветер трепал ее волосы, а розовая блузка играла и переливалась отблесками заката за спиной, но вот в какой день это было?

— Когда… когда ты сделала этот снимок? — спросила Фэй, все еще не до конца оправившись от изумления.

— Тайком от тебя, — с довольным видом ответила Нэнси.

Она действительно была довольна этой работой. Ей удалось уловить в высшей степени удачный ракурс, а потом она сама увеличивала снимок и мудрила с отпечатками, добиваясь того, чтобы портрет получился чуточку не в фокусе, выбирала для него самую подходящую рамку. И это занятие показалось ей не менее увлекательным, чем живопись.

— Какой замечательный подарок, Нэнси! Ты… у тебя получается просто замечательно!

— У меня была замечательная натура, Фэй. Две женщины обнялись на прощание, и Нэнси с сожалением поняла, что пора прощаться.

— Желаю тебе хорошо покататься, Фэй.

— Спасибо. Хочешь, я привезу тебе в подарок полный термос снега?

Они снова обнялись, пожелали друг другу счастливого Рождества, и Нэнси ушла. Когда дверь за ней закрылась, Фэй почувствовала, как сердце ее дрогнуло. У Нэнси была добрая, нежная, чувствительная душа. А это и было главным.


Глава 10 | Обещание | Глава 12



Loading...