home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

Стояло морозное февральское утро, и Бен Эйвери, втянув голову в плечи и подняв воротник пальто, бегом преодолел почти всю дорогу от метро до офиса корпорации на Парк-авеню. К вечеру наверняка пойдет снег, думал Бен на бегу. Он просто физически чувствовал приближение снеговых туч, хотя почти по-ночному темное небо оставалось безоблачным и звездным. Часы на фонарном столбе показывали половину восьмого утра, но Бен решил прийти сегодня пораньше, чтобы разобраться со множеством дел, накопившихся за время его командировки в Сан-Франциско.

В Нью-Йорк они с Венди вернулись только вчера, но уже сегодня — а если точнее, то в половине одиннадцатого утра — им предстояло выступить на созванном Марион совещании с отчетом о проделанной работе. Что ж, по крайней мере, у него есть для нее несколько хороших новостей.

Когда, потирая замерзшие уши и нос, Бен вбежал в вестибюль здания, он увидел, что, несмотря на ранний час, здесь собралось уже довольно много людей, и лифты трудились с полной нагрузкой. Деловой мир Нью-Йорка жил гораздо более напряженной жизнью, чем в других крупных городах, и каждый раз, когда Бену случалось возвращаться сюда из командировки, он бывал неприятно поражен этой суетой. Удивляться, впрочем, не приходилось — в Нью-Йорке, этой Мекке делового мира, поклонение золотому тельцу начиналось с самого раннего утра и не прекращалось до позднего вечера.

К счастью, на этаже, где размещалась корпорация «Коттер-Хиллард», еще никого не было, и Бен, идя к своему кабинету по длинному, застланному бежевой ковровой дорожкой и отделанному полированными деревянными панелями коридору, не встретил никого из сослуживцев.

Кабинет, который Марион выделила Бену, когда он согласился поступить на работу в фирму, был, разумеется, намного меньше, чем у Майкла, но так же превосходно обставлен, и Бен чувствовал себя здесь достаточно комфортно. Что ни говори, когда речь шла о престиже корпорации, Марион Хиллард денег не жалела.

Повесив пальто в стенной шкаф, Бен слегка поежился и потер руки, чтобы хоть немного согреться. Он никак не мог привыкнуть к пронизывающим ветрам, холоду и высокой влажности, которые безраздельно властвовали в Нью-Йорке в зимние месяцы. В отдельные дни Бену начинало казаться, что он уже никогда в жизни не согреется, и тогда невольно задавался вопросом, какого черта он торчит в этой бетонной могиле на берегу свинцово-серой Атлантики, когда на свете есть такие города, как Сан-Франциско, где люди круглый год живут словно в раю и даже не знают, что такое зима.

Даже собственный кабинет казался ему сейчас насквозь промерзшим, хотя паровое отопление работало исправно. Бен включил и кондиционер, однако ждать, пока комната прогреется, у него уже не было времени — дел накопилось порядочно.

Подойдя к столу, Бен высыпал на него содержимое своего кейса и принялся разбирать составленные им отчеты, образцы контрактов и прочие документы. В отдельную стопку он складывал все, что относилось к его командировке. Пожалуй, он неплохо справился с заданием. Все было в полном ажуре, за исключением одной досадной мелочи… Впрочем, Бен еще надеялся, что и это не поздно как-нибудь исправить.

Он посмотрел на часы и пошевелил губами, словно что-то подсчитывая, потом потянулся к телефону, и на лице его появилась виноватая улыбка. Бен набрал номер и, ожидая соединения, думал о том, какая это будет удача, если он явится на совещание и сообщит о своем полном успехе.

Из Сан-Франциско Бен привез несколько работ Мари Адамсон. Он приобрел их в галерее за собственные деньги, однако у него не было ни малейших сомнений в том, что дело того стоило и фирма непременно возместит ему материальные издержки. Бен был уверен, что, как только Марион и Майкл увидят эти снимки, они сразу оценят и стиль, и мастерство молодой фотохудожницы.

Правда, у него с ней ничего не вышло, но в крайнем случае Марион и сама могла взяться за дело. Уж она-то сумеет уговорить девчонку сотрудничать с корпорацией. Марион Хиллард всегда добивалась своего, и Бен не без злорадства подумал о том, как задрожат коленки у строптивой мисс Адамсон, когда ей позвонит сама великая Марион.

И все-таки было бы гораздо лучше, если бы он сам сумел вырвать у нее согласие.

То, что Бен задумал сейчас, было чистой воды безумием. В Сан-Франциско, куда он звонил, было половина шестого утра, но Бен рассчитывал, что, возможно, спросонок мисс Адамсон будет сговорчивее…

— Алло? Вас слушают… — Ее голос действительно был сонным, и Бен испугался, что она может бросить трубку, не разобравшись, кто ей звонит.

— Здравствуйте, мисс Адамсон. Это снова Бен Эйвери из Нью-Йорка. Прошу прощения, но сегодня утром у меня назначена встреча с президентом фирмы. Я планирую представить миссис Хиллард ваши работы, и мне очень хотелось бы сообщить ей о вашем согласии сотрудничать с нами по поводу оформления интерьеров медицинского центра. Мне казалось, что вы… — Но Бен уже понял, что совершил ошибку. Зловещее молчание, установившееся на линии с того самого мгновения, когда он назвал себя, не сулило ничего хорошего.

— Послушайте, мистер Эйвери, — резко сказала Мари, когда он остановился, чтобы перевести дух. — Приличные люди не звонят незнакомым женщинам в пять часов утра. В особенности если накануне им было твердо отказано. Вы что там, с ума посходили в вашей корпорации? Какое мне дело до того, с кем вы встречаетесь сегодня? Или вы привыкли брать людей измором? Так вот, мистер Эйвери, если это не прекратится, я… поменяю номер телефона. Я могу даже заявить на вас в полицию. Подумайте, как это отразится на вашей деловой репутации. На вашей в частности и вашей фирмы вообще…

Слушая ее, Бен невольно прикрыл глаза — отчасти от смущения, которое он испытывал, отчасти от каких-то странных ассоциаций… Этот голос… Бену чудилось в нем что-то странно знакомое. Казалось, он вот-вот поймет, в чем дело, но ответ упрямо не давался ему.

«Кого же он мне напоминает, этот голос?» — подумал Бен, но вспомнить так и не смог.

— …Ну, дошло до вас наконец или нет? Ее сердитые слова заставили Бена вернуться к настоящему, и он вспомнил, что разговаривает с Мари Адамсон и что это ее голос звенит в трубке от едва сдерживаемой ярости.

— Мне, честное слово, очень жаль, что пришлось потревожить вас, — пробормотал Бен. — Просто я надеялся, что…

— И напрасно. Я же вам человеческим языком сказала, что не хочу слышать о вашем паршивом медицинском центре, не собираюсь сотрудничать с вами. Не намерена даже обсуждать эту возможность. А теперь оставьте меня в покое! — И с этими словами она дала отбой, а Бен так и остался сидеть в кресле, прижимая к уху буквально раскаленную телефонную трубку. По губам его блуждала дурацкая ухмылка.

— О'кей, господа, я дал маху. Извините, сэр, больше не повторится, сэр… — негромко пробормотал Бен, полагая, что он в кабинете один, и обращаясь к самому себе.

Он не заметил Майкла, который неслышно вошел и встал на пороге, облокотившись плечом о косяк.

— Добро пожаловать в Нью-Йорк, — проговорил Майкл. — В каком смысле ты дал маху?

Впрочем, его это не особенно волновало. Просто Майкл был рад снова видеть друга.

— Ну, как дела, рассказывай… — сказал он и, войдя в кабинет, расположился в большом кожаном кресле для посетителей.

— Дела нормально, просто пока я добрался до конторы, продрог до костей. После Фриско мне, наверное, уже никогда не привыкнуть к здешней мерзости. Мало того, что на улице собачий холод, того и гляди снег пойдет…

— Ладно, руководство фирмы учтет ваши пожелания, сэр. Впредь мы постараемся почаще отправлять вас в южном направлении, о теплолюбивый вы наш… — Майкл усмехнулся. — Куда это ты звонил?

— А-а… Это единственная муха в моем командировочном супе. — Бен раздраженно переложил на столе бумаги. — Все, что мы планировали, я сделал как надо, со всеми встретился, обо всем договорился. Твоя мать будет биться в экстазе, когда услышит мой отчет… Но под самый конец, словно специально, чтобы испортить мою бочку меда капелькой дегтя… В общем, по сравнению с остальным это, конечно, пустяк, но я-то хотел, чтобы все было в идеальном порядке.

— А в чем дело? Может быть, мне следует подключиться? — поинтересовался Майкл.

— Да нет, не стоит. Все дело в том, что меня просто-напросто послали… И кто?! Какая-то молодая нахалка!

— Так это что, личные проблемы? — Майкл слегка приподнял брови.

— В том-то и дело, что нет. Эта мисс Адам-сон — самобытный и дьявольски талантливый фотограф. Она настоящий профессионал, а не просто девчонка с буйным воображением и стареньким «Кодаком», доставшимся в наследство от дедушки. И работы у нее просто блестящие — я видел их своими собственными глазами на выставке во Фриско. Короче, я предложил ей сотрудничать с нами в оформлении интерьеров основных корпусов нашего медицинского центра… Ты, безусловно, помнишь основной декоративный мотив, который мы обсуждали накануне моего отъезда? Так вот, ее фотографии прекрасно вписываются в общую концепцию и даже улучшают ее. Мы могли бы сделать нечто выдающееся, уникальное…

— И что? — сухо перебил Майкл.

— А то, что эта стерва не захотела со мной даже разговаривать! Велела оставить ее в покое. Она, дескать, даже не собирается ничего со мной обсуждать.

Он выглядел настолько удрученным своей неудачей, что Майкл невольно проникся к нему сочувствием.

— А почему? — спросил он. — Может, она полагает себя великой художницей, а мы для нее просто презренные коммерсанты, которые собираются торговать ее шедеврами оптом и в розницу?

— Я даже не знаю, почему, Майкл. Она отказала мне практически сразу, во время первого же телефонного разговора. И в чем здесь может быть дело, я, откровенно говоря, даже не догадываюсь. На мой взгляд, она ведет себя просто глупо!

По губам Майкла скользнула циничная и жесткая усмешка.

— Не так уж и глупо, о мой наивный друг. Просто эта твоя мисс Адамсон нацелилась на большие деньги. Она хорошо знает, что представляет собой наша корпорация, и ей кажется, что чем дольше она будет ломаться, тем жирнее кусок сможет урвать. А что, ее работы действительно так хороши?

— Ничего лучшего я даже не могу себе представить, — откровенно признался Бен. — Я привез с собой несколько ее работ. Уверен, они тебе понравятся.

— Тогда, возможно, ей и удастся получить с нас столько, сколько ей хочется. Образцы ты мне покажешь потом, — поспешно добавил он, заметив, что Бен потянулся к своему кейсу. — А сейчас я хочу тебя кое о чем спросить…

Его лицо неожиданно стало серьезным, почти мрачным. Майкл уже давно хотел поговорить с Беном на эту тему, но все время откладывал.

— Я сделал что-нибудь не так? — Бен тоже посерьезнел, тонко уловив перемену в настроении друга.

— Да нет… Откровенно говоря, задавая этот вопрос, я чувствую себя настоящей задницей, и все же… Скажи, Бен, между тобой и Венди что-то есть?

Прежде чем ответить, Бен на протяжении нескольких мгновений внимательно всматривался в лицо Майкла, но не нашел в нем ничего, что указывало бы на оскорбленные чувства или ревность. В его глазах было одно только любопытство, и ничего больше. Разумеется, Бен был осведомлен о романе Венди с Майклом, но он знал также и то, что Майклу уже давно было плевать на девушку. И тем не менее Бен продолжал чувствовать себя виноватым перед другом. Ничего подобного никогда раньше не случалось, и он не знал, как Майкл отнесется к тому, что он и Венди стали близки.

А если откровенно, то они уже давно любили друг друга. Во время первой командировки в Сан-Франциско они провели вместе чудесный, незабываемый месяц, который Венди — в шутку, конечно, — называла «медовым».

— В чем же дело, Эйвери? Ты не ответил на мой вопрос, значит… — Но теперь в уголках губ Майкла появился легкий намек на улыбку, и Бен понял, что ему все известно.

— Знаешь, я виноват перед тобой… Мне следовало сказать тебе раньше. Да, мы… встречаемся. Тебя это беспокоит, Майкл?

— Почему это должно меня беспокоить? — Майкл ненадолго задумался, потом добавил:

— Мне и самому стыдно в этом признаваться, но я как-то… Мне все это совершенно безразлично. Венди, должно быть, успела рассказать тебе, каким внимательным человеком я показал себя с нею?

Последние слова он произнес, не скрывая своей горечи, и Бен постарался ответить как можно мягче:

— Она ничего мне не говорила, Майкл, можешь мне поверить. Ничего, за исключением одного… Она сказала мне, что ты не произвел на нее впечатления человека, который хочет и умеет быть счастливым. Но ведь для нас с тобой это не новость, так, дружище?

Майкл молча кивнул.

— Так вот, Майкл, я хочу, чтобы ты знал: я не отбивал у тебя Венди. Когда мы сблизились, вы с ней уже перестали встречаться. Кроме того, я… я всегда был к ней неравнодушен.

— Я подумал об этом еще тогда, когда ты только взял ее на работу. Венди славная девушка, Бен. По правде говоря, она много лучше, чем я заслуживаю… — Майкл снова улыбнулся. — Впрочем, ты тоже не подарок. — В его глазах сверкнул озорной огонек. — А может, у тебя серьезные намерения?

Бен кивнул:

— Самые серьезные.

— Господи Иисусе, Бен! Ты и вправду решил жениться?!

Майкл был просто потрясен. Где же он был все это время? Как умудрился ничего не заметить? Правда, Бен отсутствовал почти целый месяц, но… А впрочем, вот уже почти два года подобные проблемы не вызывали у него ни малейшего интереса.

— Будь я проклят! — пробормотал Майкл. — Бен Эйвери — семейный человек… Просто в голове не укладывается. Ты… уверен, Бен?

— Я этого не говорил, но мы думаем об этом. Оба думаем. Скорее всего мы действительно поженимся. А что, у тебя есть какие-то возражения?

Этот вопрос прозвучал почти агрессивно, но оба знали, что Бен просто шутит. Неловкость происшедшего между ними объяснения осталась позади.

— Никаких возражений у меня, разумеется, нет. — Майкл выпрямился в кресле и задумчиво покачал головой. — Знаешь, — сказал он с грустной улыбкой, — у меня такое ощущение, что я читал книгу, в которой недоставало страниц, но я умудрился этого не заметить. И вот теперь ты восполняешь мне эти пробелы. Довольно странное ощущение. Как будто я и не жил… Или вы так ловко скрывали от меня вашу интрижку?

— Нет, совсем нет. Просто ты все это время был чертовски занят. Разумеется, я понимаю, что только работа, настоящая работа способна сделать тебя богатым и знаменитым, однако сплетни и слухи, которых полно в любом офисе, в любой конторе, неизменно ускользали от твоего внимания. А ведь это так сладостно — посплетничать, поболтать о том о сем в одиннадцатичасовой перерыв!..

За шутливыми словами Бена скрывался упрек, и Майкл прекрасно понимал это.

— Мог бы и поделиться со мной, тоже, друг называется! — буркнул он.

— Ты прав, и я сожалею, что не сделал этого своевременно. Когда у меня что-нибудь определится с женитьбой, я обязательно проинформирую тебя. Возможно, даже в письменной форме. Кстати, мне хотелось бы, чтобы ты был моим…

Бен неожиданно замолчал. Он готов был откусить себе язык, но, пожалуй, было уже поздно. Роковое слово так и не сорвалось с его губ, но Майкл понял, что подразумевал его друг. Бен был — должен был быть — его свидетелем на той несостоявшейся свадьбе, а теперь он чуть было не пригласил Майкла к себе на свадьбу — и в том же качестве.

— Ладно, не обращай внимания. И вообще, времени у нас еще много, — ответил Майкл и, тяжело поднявшись, шагнул к столу Бена, чтобы пожать ему руку, но в глазах его снова появилось что-то мрачное, темное — то, что обычно было запрятано очень глубоко и лишь изредка показывалось на поверхности. — Прими мои поздравления, старина! — Улыбка Майкла была искренней, но такой же неподдельной была и боль в глазах. — Ну а эта фотохудожница из Сан-Франциско пусть тебя не беспокоит. Если она действительно так хороша, как ты говоришь, мы предложим ей такой выгодный контракт, что она непременно клюнет. Вот увидишь. Все это только игра…

— Надеюсь, что ты прав.

— Конечно, я прав.

Майкл кивнул на прощание и исчез так же незаметно, как и появился, а Бен остался размышлять над тем, что он только что услышал. Теперь, когда он знал, что Майкл в курсе их с Венди отношений, ему стало значительно легче на душе. О чем Бен действительно жалел, так это о той бестактности, которая чуть было не сорвалась у него с языка. Впрочем, если бы он даже сказал то, что хотел, вряд ли вышло бы хуже.

Несмотря на то, что с того трагического майского дня прошло уже много времени, любое, даже косвенное, упоминание о Нэнси по-прежнему заставляло Майкла страдать, и Бен старался никогда не заговаривать с ним на эту тему. По той же самой причине он никогда не спрашивал Майкла, почему тот ни разу не был на могиле Нэнси. Бен слышал, что Марион распорядилась оплатить похороны, но где находится могила, он не знал, и ему оставалось только догадываться, почему Майкл так и не съездил туда. Должно быть, он не хотел, упорно не хотел прощаться с Нэнси…

Взгляд его снова упал на часы, и, досадливо тряхнув головой, Бен вернулся к работе. До совещания с участием Марион Хиллард оставалось что-то около часа, а он еще не рассортировал все бумаги. Впрочем, ни в них, ни в конспекте доклада, который он на всякий случай набросал в самолете, не было особенной нужды. Что бы он ни говорил Мари, память у Бена была достаточно хорошей. Во всяком случае, он вполне способен был удержать в голове те несколько пунктов, по которым ему предстояло отчитываться.

Прошло, казалось, всего несколько минут, и в дверь кабинета кто-то постучал. Потом дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Венди. Улыбнувшись, она поманила его пальцем:

— Идем, Бен. Мы должны быть у Марион через пять минут!

— Как? Уже?! — Бен испуганно подскочил. Увлекшись работой, он совсем позабыл о времени.

— Уже. — Венди снова улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Именно о такой девушке Бен мечтал всю жизнь, и теперь его мечта была близка к осуществлению.

— Между прочим, — сказал он, торопливо собирая со стола нужные и ненужные бумаги, — я все рассказал Майклу.

Он выглядел очень довольным собой, но Венди не сразу поняла, о чем идет речь.

— О чем ты ему рассказал? — уточнила она, думая о строительстве медицинского центра во Фриско и о предстоящем совещании. Каждая встреча с Марион — с этой громомечущей богиней современной архитектуры — пугала Венди чуть не до икоты.

— Я рассказал ему о нас, глупенькая. И знаешь, мне показалось, что он был рад.

— Я тоже рада.

На самом деле Венди было все равно, но она знала, что для Бена слишком важно мнение Майкла. Ей самой уже давно было наплевать на Майкла Хилларда. Он оказался бесчувственным, холодным эгоистом, способным в самые интимные минуты унестись мыслями к своим драгоценным проектам и контрактам. Порой Майкл и вовсе держался с ней так, словно между ними никогда ничего не было.

— Ты готов? — спросила Венди.

— Более или менее. Сегодня утром я еще раз попытался связаться с нашей драгоценной мисс Адамсон, но все бесполезно. Она велела мне убираться к черту.

— Ну, это уже ни в какие рамки не лезет… Они вполголоса продолжали разговор, идя по коридору к частному лифту, с помощью которого можно было подняться в принадлежащую Марион «башню из слоновой кости» — роскошный кабинет, занимавший самый верхний этаж небоскреба.

Наверху все было кремово-бежевым или светло-песочным, все подавляло своим молчаливым величием и роскошью, и Венди вдруг почувствовала, что ладони у нее сделались влажными. Но ни изысканная обстановка, ни толстые ковры под ногами, ни потрясающий вид из широких окон не имели к ее состоянию никакого отношения. Просто Венди всегда чувствовала себя подобным образом перед каждым совещанием с участием Марион Хиллард. Правда, мать Майкла никогда не кричала и не забывала любезно улыбаться, даже распекая нерадивого сотрудника, но распекаемому было от этого нисколько не легче. Да и Венди была достаточно умна, чтобы видеть то, что скрывалось за ее улыбками и неизменной сдержанностью.

— Волнуешься? — шепотом спросил Бен, когда они увидели впереди массивные двустворчатые двери конференц-зала.

— Еще как! — откликнулась Венди, и оба негромко рассмеялись.

Через минуту они заняли свои места за длинным столом из тонированного, дымчатого стекла, установленного в центре вытянутого, с высокими потолками, зала. Вдоль стен его росли в горшках самые экзотические растения; тропические лианы взбирались прямо под потолок по невидимым кронштейнам и цвели мелкими розовыми цветами. На одной стене висела картина Мэри Кассатт[5] , а на другой — работа раннего Пикассо, причем обе картины были подлинниками. Под рисунком Пикассо находилась небольшая дверь из светлого палисандра с латунными накладками, которая вела в личный кабинет Марион; дверь охраняли две карликовые пальмы в больших глиняных горшках с индейскими узорами на них.

Всю дальнюю торцевую стену занимало еще одно огромное окно, из которого, казалось, был виден весь Нью-Йорк. Это было величественное зрелище, но у Венди оно каждый раз вызывало легкое головокружение. Впрочем, она вполне могла его выносить, если только не задумывалась о том, что они находятся на семидесятом этаже, на высоте почти тысячи футов над землей. Бену же, напротив, этот вид напоминал полет на самолете или скорее на планере, поскольку в конференц-зал не достигал ни малейший шум с улицы. Похоже, Марион любила окружать себя тишиной.

Когда все руководители служб и отделов были уже на своих местах, в конференц-зале появилась сама Марион. Она вошла через маленькую дверь в сопровождении Джорджа, Майкла и своей секретарши Рут. Рут несла в руках несколько толстых папок, а Джордж и Майкл немного отстали от нее, о чем-то переговариваясь.

В последнее время Майкл в обязательном порядке присутствовал на всех совещаниях, и ничего удивительного в этом не было. Ни один сотрудник головного офиса «Коттер-Хиллард» не сомневался, что рано или поздно Майкл будет президентом корпорации. Джордж Каллоуэй уже начал постепенно передавать ему свои полномочия, и это тоже было в порядке вещей. Единственное, чего не знали досужие сплетники, это то, какое облегчение Джордж при этом испытывал.

Остановившись во главе стола, Марион быстро обежала взглядом лица сотрудников и, убедившись, что все на месте, опустилась на свое председательское место. Марион выглядела бледной, какой-то бескровной, но Венди приписала этот эффект освещению. А может, пробыв целый месяц на Тихоокеанском побережье, она слишком привыкла видеть загорелые лица калифорнийцев, и теперь, в Нью-Йорке, после возвращения местные жители казались ей болезненно-бледными.

Но если не считать этой нездоровой бледности, Марион выглядела безупречно. Глухое черное платье из плотной шерсти — не то от Диора, не то от Живанши — оживляли четыре нитки крупного, отлично подобранного жемчуга. Лак на ногтях был очень темным, светлые с проседью короткие волосы — завиты и тщательно уложены, а на лице почти не было косметики.

Это последнее обстоятельство несколько сбило с толку Майкла, который, сразу же отметив непривычную бледность матери, приписал ее не плохому самочувствию, а отсутствию грима. Впрочем, усталость тоже не исключалась. Майкл знал, что Марион много и напряженно работает над проектом медцентра в Сан-Франциско и заодно над дюжиной других. Так уж повелось, что Марион была в курсе всех заказов, которые получала фирма, и поделать с этим ничего было нельзя. Она просто не могла иначе, и Майкл пошел по ее стопам.

Марион, со своей стороны, тоже не могла не отдать должное самоотречению и энтузиазму сына. В последние два года он работал, совершенно забывая о себе, но Марион это казалось вполне естественным. Только так, и никак иначе, считала она, можно не только сохранить империю, но и приумножить ее богатства и могущество. В таком же духе воспитали ее те, кто отдал «Коттер-Хиллард» свой труд и свою жизнь, и именно так она старалась воспитывать Майкла.

Марион первой взяла слово. Раскрыв папку, которую положила перед ней Рут, она стала опрашивать руководителей подразделений корпорации, делая те или иные замечания относительно решений, принятых ими по проблемам, поднятым на предыдущем совещании.

Все шло достаточно гладко до тех пор, пока Марион не добралась до Бена. То, что он и Венди докладывали вначале, произвело на нее весьма благоприятное впечатление. Они рассказали о своей работе в Сан-Франциско, о том, какие встречи и с кем они провели, какие вопросы решили, а какие оставили открытыми, а Марион делала пометки в лежащем перед ней списке, кивала и благосклонно улыбалась. Проект наконец-то начинал приобретать конкретность, зримость.

— Мы не смогли решить положительно только один вопрос, — сказал Бен в заключение, и хотя его слова прозвучали совсем негромко, все головы тотчас повернулись в его сторону.

— Какой же? — спросила Марион и слегка нахмурилась.

— На выставке в Сан-Франциско мы видели интересные работы одной молодой фотохудожницы, и я связался с ней, чтобы договориться о сотрудничестве. Дело в том, что ее снимки, на мой взгляд, прекрасно подошли бы для оформления вестибюлей и коридоров во всех основных зданиях центра. Но она просто не пожелала со мной разговаривать.

— Что значит — не пожелала? — Марион уже не скрывала своего недовольства, и Бен почувствовал, как по его спине стекает холодный пот.

— Просто не пожелала — и все. Когда я сказал, зачем я ей звоню, она просто бросила трубку. Марион слегка приподняла бровь.

— А она знала, кого вы представляете? При этих ее словах Майкл сдержанно улыбнулся. Можно подумать, что это что-то изменило бы. Его мать придерживалась мнения, что при одном произнесении фамилии Хиллард все остальные должны пасть ниц. Разубеждать ее он никогда не пытался — если это и было заблуждением, то вполне невинным. Гордости в нем было, во всяком случае, гораздо больше, чем невежества или нежелания смотреть правде в глаза.

— Увы, да. И я боюсь, миссис Хиллард, что именно это вызвало в ней столь сильную негативную реакцию. Мне показалось, что эта женщина не хочет сотрудничать конкретно с нами.

— Вот как?

Впервые за все время на щеках Марион проступил румянец, но выражение ее лица предвещало грозу. В самом деле, кто она такая, эта художница? Как она смеет задирать нос, когда к ней обращается с деловым предложением столь могущественная корпорация, как «Коттер-Хиллард»?

— Возможно, я не слишком точно выразился, — поспешил поправиться Бен. — «Не хочет» — это, пожалуй, не совсем подходящее определение. Скорее она просто боится нас…

На самом деле он выразился предельно точно; новое объяснение было необходимо только для того, чтобы успокоить Марион. И действительно, два ярко-красных пятна у нее на щеках начали на глазах бледнеть, а вскоре и вовсе пропали.

— Что, на ней свет клином сошелся, на этой вашей художнице? Или мы все-таки могли бы подыскать вместо нее кого-нибудь другого? — спросила Марион почти спокойно, и Бен мысленно перекрестился. — Или она действительно настолько хороша?

— На мой взгляд, да, — кивнул Бен. — Впрочем, мы привезли с собой образцы ее работ, чтобы показать вам… Надеюсь, вы согласитесь с моим мнением.

— Как вы достали образцы, если она отказалась с вами сотрудничать? — холодно осведомилась Марион.

— Я приобрел их в галерее, где они выставлялись. Возможно, я поступил слишком самонадеянно, но… — Бен слегка покраснел. — Если по каким-то причинам образцы не устроят фирму, я не стану настаивать на возмещении расходов. Я готов оставить эти фотографии себе. Это прекрасные работы, и они мне очень нравятся.

С этими словами Бен кивнул Венди, и та отошла к стене, где на небольшом столике лежала большая картонная папка наподобие тех, с какими ходят художники. Распустив тесемки, она достала оттуда три больших цветных снимка, сделанных Мари в Сан-Франциско.

На первом из них, самом простом по композиции, был запечатлен парк: на переднем плане сидел на скамье седой старик в смешной соломенной шляпе и, опершись на трость, смотрел на детей, играющих в песочнице. Неискушенному взгляду снимок мог показаться слащавым и сентиментальным, но это впечатление было обманчивым. На самом деле фотография буквально кричала о сострадании и понимании, а не об умилении или жалости.

Второй снимок был сложнее. На нем был изображен порт — оживленный, многолюдный, полный всевозможных механизмов, но даже толпа на заднем плане не отвлекала внимания от центральной фигуры композиции — ухмыляющегося торговца в кожаном фартуке, который стоял подбоченясь и держал на весу огромного усатого омара.

Третье фото представляло собой городской пейзаж — ночной Сан-Франциско сиял и переливался в густых летних сумерках многочисленными огнями и выглядел именно таким, каким его любили и туристы, и местные жители. Снимок каким-то образом передавал душу города, который, словно усыпанная бриллиантами подкова, лежал в бархатной оправе ночного моря. Подкова — символ удачи — сулила счастье каждому, кто не поленится поднять ее.

Бен ничего больше не сказал. Он только помог Венди прислонить фотографии к стене и отступил, чтобы было лучше видно. Впрочем, снимки и так были достаточно большими, чтобы каждый из сидящих за столом мог оценить качество работы и талант фотографа.

Марион долго молчала и только потом кивнула.

— Да, мистер Эйвери, вы совершенно правы. Эта фотохудожница, которую вы нашли, действительно стоит того, чтобы за ней побегать… — Она криво усмехнулась одними губами — последнее слово было выбрано не очень удачно.

— Я рад, что вам понравилось, — вставил Бен.

— А ты что скажешь, Майкл?

Марион повернулась к сыну, но он так глубоко задумался, рассматривая фотоснимки, что даже не слышал вопроса. В этих фотографиях — в выборе сюжета, в композиции, даже в самом духе, которым, казалось, были пронизаны эти три таких разных снимка, — ему чудилось что-то смутно знакомое, волнующе-печальное и возвышенное. И, сам не зная почему, он вдруг почувствовал, как им овладевает задумчивость, а на душу нисходит покой.

Почему на него так подействовали работы безвестной фотохудожницы из далекого Сан-Франциско, он сказать не мог. Бесспорно одно: фотографии были сделаны мастерски, и, что было еще важнее, они идеально укладывались в концепцию, которую они разработали для оформления внутренних интерьеров медицинского центра.

И, тряхнув головой, чтобы избавиться от наваждения, Майкл сказал, что да, безусловно, эти работы способны украсить собой любое здание — даже то, которое спроектировал и построил «Коттер-Хиллард».

— Но скажи — они действительно нравятся тебе так же сильно, как мне? — настаивала Марион. Майкл посмотрел на мать и серьезно кивнул.

— Да.

— Мистер Эйвери, что вы можете предложить, чтобы решить этот вопрос в нашу пользу? — Марион не любила зря тратить время, и Бен внутренне собрался.

— По правде говоря, я затрудняюсь сказать точно. Возможно, все дело в деньгах…

— Не возможно, а определенно. — Марион посмотрела на него таким взглядом, что Бен смутился. В отличие от него, эта женщина хорошо знала, что правит миром и большинством людей, его населяющих. — Вы встречались с ней хотя бы раз? Можете сказать, что она за человек?

— Как ни странно, я случайно встретился с ней в свой прошлый приезд в Сан-Франциско, только тогда я еще не знал, кто она такая. Это потрясающе красивая молодая женщина — такой красавицы я еще никогда не видел. От нее буквально нельзя оторвать глаз. Я…

— Ближе к делу, Бенджамин, — подсказал Джордж, а Марион раздраженно кашлянула.

— Хорошо, сэр. — Бен опять покраснел. — Она прекрасно воспитана, сдержанна и умеет поддерживать разговор, когда хочет, конечно… Что она талантлива — это вы и сами видели. Да, эта женщина говорила мне, что, прежде чем увлечься фотографией, она занималась живописью, но особенного успеха не достигла. Впрочем, одевается она хорошо, даже изысканно, так что деньги, по-видимому, не имеют для нее решающего значения. Впрочем, владелец галереи намекнул мне, что у нее есть спонсор… довольно известный в Сан-Франциско человек. Кажется, он врач по профессии и занимается пластической хирургией. Во всяком случае, мне показалось, что в деньгах она не нуждается… — Бен немного помолчал. — Вот, собственно, и все, что мне известно.

— В деньгах нуждаются все, — отрезала Марион, и неожиданно ее лицо стало таким же сосредоточенным и задумчивым, какое недавно было у ее сына. На мгновение в ее душу закралось страшное подозрение. Неужели это?.. Нет, слишком мала вероятность совпадения. И все же…

— Сколько, вы говорите, лет этой женщине? — спросила она.

Бен пожал плечами:

— Трудно сказать. Когда я встретился с ней в супермаркете, на ней была шляпа с широкими полями, которая отчасти скрывала ее лицо. Я бы дал ей от двадцати трех до двадцати семи. А что?..

Этого вопроса он вовсе не понял. Зачем Марион понадобилось знать возраст Мари Адамсон?

— Я просто удовлетворила свое любопытство. — Марион снисходительно улыбнулась Бену. — Вот что я вам скажу, мистер Эйвери: вы с Венди сделали все, что могли. Вполне возможно, что нам вовсе не удастся склонить эту женщину к сотрудничеству, но я все-таки попытаюсь это сделать. Сама. Будьте добры, оставьте Рут ее координаты — имя, фамилию, телефон, адрес. Недели через две мне все равно придется лететь в Сан-Франциско, вот я и попробую поговорить с ней. Быть может, она не откажет пожилой женщине с такой же легкостью, с какой отказала молодому мужчине…

Когда Марион назвала себя «пожилой женщиной», многие за столом не сдержали улыбки. Марион Хиллард не выглядела ни старой, ни пожилой, и Бен не сомневался, что даже через двадцать лет она будет выглядеть энергичной и деловой женщиной средних лет, отнюдь не морщинистой и высохшей старухой. Но тут взгляд его снова упал на лицо Марион, и улыбка Бена сразу угасла. Сейчас Марион была еще бледнее, чем в начале совещания, и он с тревогой подумал, уж не больна ли она.

Но Марион никогда не позволяла своим служащим задумываться о посторонних вещах. Поднявшись из-за стола, она поблагодарила всех за хорошую работу и, попрощавшись с подчиненными кивком головы, вышла к себе через боковую дверь. Рут, быстро собрав со стола папки и взяв у Бена листок бумаги с телефоном Мари Адамсон, последовала за ней.

Совещание было закончено, и его участники медленно пошли по коридору к лифту, негромко переговариваясь на ходу. Все руководители подразделений корпорации выглядели весьма довольными результатами встречи, а еще больше — тем, что Марион, по всей видимости, осталась удовлетворена их работой. Большинство предыдущих совещаний подобного рода редко обходилось без выговора или строгого внушения, однако сегодня Марион была на редкость снисходительна, и Бен опять подумал о том, что она, возможно, серьезно больна.

Он выходил из конференц-зала одним из последних. Венди, которой не хотелось встречаться с Майклом после того, как Бен рассказал ему об их отношениях, уже давно умчалась к лифту, и он собирался последовать за ней, когда дверь кабинета неожиданно распахнулась, и в зал выбежала Рут. Она была бледна и казалась очень напуганной.

— Мистер Хиллард! — окликнула она Майкла. — Скорее!.. Ваша мать…

Но на ее призыв первым отреагировал не Майкл, а Джордж. Он бегом бросился в кабинет Марион, чуть не сбив по дороге растерявшегося Майкла. Майкл ринулся следом за ним, и Бен, сам не зная зачем, тоже прошел в кабинет.

И снова Джордж опередил всех. Он знал, где лежат нужные таблетки и, высыпав на ладонь две, поднес их Марион вместе со стаканом воды. Потом — вдвоем с Майклом — они перенесли Марион с кресла на диван в углу. Теперь мать Майкла была не просто бледной — ее кожа приобрела пугающий синевато-серый оттенок, к тому же каждый вздох, похоже, давался ей с огромным трудом. На одно страшное мгновение всем присутствующим показалось, что она умирает.

Майкл, стряхнув с себя оцепенение, бросился к телефону, чтобы немедленно вызвать доктора Викфилда, а Бен скинул пиджак, готовясь делать искусственное дыхание, но Марион слабо махнула им с дивана рукой.

— Это ничего, Майкл… Никуда не звони. Это иногда бывает… — Она с трудом перевела дыхание. — Можете надеть пиджак, мистер Эйвери, никаких… экстренных мер не понадобится…

Она и правда немного отошла — должно быть, это начали действовать таблетки, но язык еще плохо ей повиновался, и слово «экстренных» Марион произнесла очень невнятно.

Майкл с недоумением посмотрел на Джорджа. То, что у его матери случаются подобные приступы, было для него новостью, но Джордж наверняка знал, иначе бы он растерялся точно так же, как и остальные. Кроме того, он был в курсе того, какое лекарство ей необходимо, сколько и где оно лежит. Значит, это уже не в первый раз…

«Господи Иисусе, — неожиданно подумал Майкл. — Сколько же важных вещей прошли мимо меня за последние два года!» Или это он, погруженный в свою скорбь, прошел мимо них, не обратив ни малейшего внимания ни на страдания Венди, ни на ее увлечение Беном, ни на болезнь матери. Кстати, насколько серьезно она может быть больна?..

Майкл, разумеется, знал, что его мать регулярно посещает доктора Викфилда, но не обращал на это особого внимания, полагая, что она обращается к своему личному врачу только затем, чтобы лишний раз убедиться, что все в порядке и ее организм еще достаточно крепок. И вот теперь, глядя на бледное лицо матери, на ее закрытые глаза, на крупные капли испарины, проступившие на чистом лбу, прислушиваясь к ее тяжелому дыханию, Майкл понял, что все это достаточно серьезно. Быстрый взгляд на аптечный флакончик, который Джордж оставил на столе, еще больше убедил его в этом. Лекарство оказалось сильнейшим кардио-стимулятором, который можно было получить только по рецепту врача, и, наверное, не в каждой аптеке.

— Мама… — Майкл опустился на стул рядом с диваном и взял Марион за руку. Страх навалился на него, и он побледнел почти так же, как мать. — Скажи, это часто с тобой бывает?

Марион открыла глаза и улыбнулась сначала сыну, потом Джорджу. «Джордж знает, — подумала она, — но он не скажет».

— Не беспокойся, Майкл. Мне уже лучше. — Голос ее был все еще совсем тихим, но речь стала внятной.

— Но я же видел, как тебе было плохо. И я хочу знать, в чем дело! Я имею право знать…

При этих его словах Бен почувствовал себя посторонним, но и уйти не мог. Он был слишком потрясен увиденным. Великая Марион, эта недосягаемая, несгибаемая миссис Хиллард вдруг оказалась простой смертной. Ее тело, неловко вытянувшееся на диване, выглядело сейчас особенно хрупким, а дорогое черное платье только сильнее подчеркивало алебастровую бледность лица. Одни только глаза Марион с каждой минутой становились все более живыми и блестящими.

— Мама, скажи… — Майкл продолжал настаивать на своем, и Марион слабо улыбнулась.

— Успокойся, дорогой, все в порядке. — Она прерывисто вздохнула и, с трудом сев, спустила ноги с дивана на пол. — Это просто сердце… шалит, — добавила Марион, глядя прямо в глаза своему единственному сыну. — Ты же знаешь, что оно беспокоит меня уже довольно давно.

— Но раньше это не было так серьезно, — возразил Майкл.

— То было раньше… — Ее голос был ровным, лишенным всяческих эмоций. — Может быть, я проживу еще лет двадцать и превращусь в сварливую старуху, а может, и нет. Время покажет, Майкл. Пока же я принимаю это лекарство, и оно мне помогает, так что нечего об этом особенно говорить.

— Но этот приступ… Как давно это началось?

— Вик отметил некоторое ухудшение два года тому назад, но «приступы», как ты их называешь, начались только в этом году.

— Знаешь, мама, я хочу, чтобы ты вышла в отставку. Немедленно. Ты слишком много работаешь.

На лице Майкла появилось упрямо-сосредоточенное выражение — совсем как в детстве, и Марион невольно рассмеялась.

— Ничего не выйдет, сын, — ответила Марион и оглянулась на Джорджа, ища у него поддержки, но ее верный союзник тоже выглядел обеспокоенным. — Ничего не выйдет, — повторила она тверже. — Я останусь и буду работать до тех пор, пока не упаду. У нас слишком много дел, с которыми не справится никто, кроме меня. Кроме того, сам подумай — что мне делать дома? Смотреть «мыльные оперы» и листать дамские журналы?

— По-моему, это самое подходящее для тебя занятие, — брякнул Майкл, и все рассмеялись. — Нет, я серьезно, — продолжил он и посмотрел сначала на мать, потом на Джорджа. — Вы оба могли бы удалиться от дел, пожениться и хотя бы немного пожить нормальной человеческой жизнью. Просто пожить…

Это был первый случай, когда Майкл дал понять, что знает об отношениях матери и ее первого помощника. Джорджа его слова вогнали в краску. Впрочем, судя по выражению его глаз, идея Майкла была ему очень по душе.

— Майкл! Не смущай Джорджа… перед посторонними. — Голос Марион звучал уже почти так же резко, как обычно, однако сама она при этом не выглядела ни смущенной, ни шокированной. — В любом случае моя отставка совершенно исключается. Я еще слишком молода для этого, а больна я или нет — дело десятое. Как бы там ни было, тебе придется еще некоторое время поработать под моим руководством, и, полагаю, это будет достаточно долго. Для тебя, во всяком случае…

Майкл понял, что проиграл, однако сдаваться вот так сразу не собирался.

— Тогда, ради всего святого, хотя бы перестань разъезжать по всей стране. Эта твоя поездка во Фриско… Я считаю, что тебе вовсе не обязательно лететь туда самой. По-моему, ничего не случится, если я отправлюсь туда вместо тебя. Поверь, я справлюсь, а ты пока посидишь дома и придешь в себя. И вообще, если не хочешь уходить в отставку, тогда, по крайней мере, сбавь обороты. Мы с Джорджем могли бы взять часть работы на себя и…

Марион рассмеялась и, поднявшись с дивана, медленно подошла к своему рабочему столу. Там она осторожно опустилась в кресло и обвела взглядом лица сына, Джорджа, Бена и Рут. Все четверо смотрели на нее с искренней озабоченностью и тревогой, и Марион прищурилась.

— А сейчас я хочу, чтобы вы перестали таращиться на меня так, словно я вот-вот отдам концы, — строго сказала она. — И, пожалуйста, оставьте меня одну — меня ждет работа. Да и вас, мне кажется, тоже.

— Никакой работы! — воскликнул Майкл. — Я сейчас же отвезу тебя домой, мама.

Марион отрицательно покачала головой:

— Никуда я не поеду. Ступай к себе, Майкл, иначе я попрошу Рут вызвать охрану… — Не желая заканчивать разговор на такой ноте, Марион слегка смягчилась:

— Может быть, сегодня я действительно уйду пораньше, но не сейчас, так что спасибо за заботу, и все такое… Рут, проводи.

Она властно махнула рукой секретарше, и та поспешила открыть двери. Один за другим Бен, Майкл и Джордж вышли из кабинета в приемную. Никто не протестовал — Марион была сильнее их всех, вместе взятых, и они это прекрасно понимали. Один только Джордж остановился на пороге и с беспокойством оглянулся.

— Марион?..

— Что? — Она подняла на него взгляд и улыбнулась.

— Может, все-таки тебе действительно лучше поехать домой?

— Не сейчас, Джордж, не сразу. Мне надо немного отдышаться. Он кивнул:

— Хорошо. Я зайду за тобой через час.

Марион слабо улыбнулась в ответ, хотя больше всего на свете ей хотелось, чтобы все они ушли как можно скорее. У нее не было никаких сомнений в том, что вызвало этот жестокий приступ. Она позволила себе разволноваться — и вот результат. Итак, решено: раз ей больше нельзя волноваться, значит, она волноваться не будет. Вот только сначала ей нужно закончить одно дело…

Марион посмотрела на часы, потом придвинула к себе листок бумаги с телефоном Мари Адам-сон и быстро набрала номер. Прислушиваясь к длинным гудкам в трубке, она задумалась, откуда у нее такая уверенность, что Мари Адамсон и Нэнси Макаллистер — одно и то же лицо.

Она поняла это еще до того, как Бен начал описывать девушку, и хотя ничто, решительно ничто не указывало на ее правоту, с каждым произнесенным им словом Марион все больше убеждалась в том, что это именно та девчонка, которая чуть не поломала жизнь ее сыну. Впрочем, несмотря на это, она все равно собиралась встретиться с ней, когда поедет в Сан-Франциско. Тогда она будет знать наверняка. А может быть, и нет… Не исключено, что Питеру Грегсону пришлось изменить в ее лице слишком многое, чтобы она могла узнать Нэнси. Ведь не узнал же ее Бен!..

И пока Марион Хиллард размышляла о том, сумеет ли она узнать Нэнси после двух лет и двух десятков пластических операций, в Сан-Франциско кто-то взял трубку.

— Да? — спросил женский голос. — Вас слушают, говорите.

Марион набрала полную грудь воздуха, крепко сжала трубку в руке и, закрыв глаза, заговорила таким твердым и ясным голосом, что никто бы не догадался, что какие-нибудь полчаса назад она пережила сильнейший сердечный приступ. Что ни говори, а владеть собой Марион умела. Даже когда она принимала самое жесткое решение, в ее лице ничего не менялось, и только серо-голубые стальные глаза становились все темнее и темнее.

— Это мисс Адамсон? С вами говорит Марион Хиллард из Нью-Йорка…

Разговор получился коротким, неловким и довольно прохладным, и когда Марион повесила трубку, она знала не больше, чем до звонка. Но она узнает, обязательно узнает, и не позднее, чем через три недели. Ровно через три недели, во вторник, в четыре пополудни, Марион назначила Мари Адам-сон встречу в отеле, в котором планировала остановиться во время своей поездки в Сан-Франциско. Теперь Майклу уже не удастся отговорить ее от этой командировки…

Марион пометила дату в своем настольном календаре и, откинувшись на спинку кресла, снова закрыла глаза. Даже личная встреча с Мари Адам-сон могла не дать ей ничего, и все же… все же Марион рассчитывала, что так или иначе ситуация прояснится. Если только она проживет эти три недели…


Глава 20 | Обещание | Глава 22



Loading...