home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

— Салли… Салли… — Весь день она то приходила в себя, то вновь теряла сознание. Питер Галлам раз пять или шесть заглядывал к ней. Шел только второй день после операции, и пока трудно было предсказать судьбу девушки. Ее вид внушал Питеру опасения. Наконец она открыла глаза и, узнав его, слабо улыбнулась. Он придвинул стул, сел и взял ее за руку.

— Как ты себя чувствуешь сегодня?

— Неплохо, — еле слышно произнесла она.

Он кивнул.

— Прошло совсем немного времени. С каждым днем ты будешь чувствовать себя все лучше.

Казалось, что с помощью слов он хотел влить в нее свою силу, но Салли медленно покачала головой.

— Разве я когда-нибудь обманывал тебя?

Она снова повела головой и заговорила, несмотря на то, что неудобный зонд царапал ей заднюю стенку горла:

— Оно не будет работать.

— Если ты захочешь, все будет в порядке. — У Питера внутри все напряглось. Она не имеет права так думать. Не сейчас.

— Оно не приживется, — прошептала она.

Но он, сжав челюсти, упрямо замотал головой.

Черт побери, прочему она сдается?. И откуда ей знать?..

Он весь день боялся именно этого. Она не должна отказываться от борьбы. не может совсем как Анна…

Почему они вдруг теряют желание бороться за свою жизнь? Для него это было самым худшим сражением.

Хуже, чем наркотики, отторжения, инфекции. С ними можно было бороться хоть в какой-то мере, но только если у пациента осталось желание жить, вера, что он будет жить Без этого борьба невозможна.

— Салли, у тебя все идет хорошо. — В словах звучали убежденность и сила. Питер больше часа просидел у постели девушки, держа ее за руку Затем пошел на обход, заходя в каждую палату, уделяя столько времени, сколько требовалось для того, чтобы объяснить пациенту подробности будущей операции или недавно сделанной, помочь разобраться в своих ощущениях, успокоить страхи и вселить надежду. После обхода он вернулся в палату к Салли, но она снова спала, и Питер долгое время стоял, наблюдая за ней. Ему не нравилось ее состояние Она оказалась права; он нутром чувствовал это Ее тело отторгало сердце донора, хотя на это не было причины. Оно прекрасно подходило. Но инстинктивно Питер понимал, что оно появилось слишком поздно для Салли, и его охватило предчувствие надвигающейся утраты, которое свинцовым грузом давило на него.

Он прошел в небольшой бокс, которым пользовался в качестве кабинета, и позвонил в свои офис узнать, не нужен ли он там.

— Все в порядке, доктор, — произнес уверенный голос. — Вам только что звонили из Нью-Йорка — Кто? — спросил он бесстрастно. Возможно, звонил какой-нибудь хирург, желавший проконсультироваться по сложному случаю, но мысли Питера были заняты Салли Блок, и он надеялся, что там могут подождать.

— Мелани Адамс, из программы новостей четвертого канала телевидения.

Даже Питер знал, кто она, несмотря на свою погруженность в работу.

— Вы знаете зачем?

— Она не сказала, вернее, не объяснила подробно. Только упомянула, что это срочно и речь идет о маленькой девочке.

Он удивленно поднял брови, услышав это, даже у комментаторов телевидения могут быть дети, и возможно, дело касается ее собственного ребенка. Он записал оставленный ею номер телефона, взглянул на часы и набрал номер.

Его тотчас соединили, и Мелани бегом понеслась через всю студию к телефону.

— Доктор Галлам? — По голосу чувствовалось, что она задыхается, а на другом конце звучал глубокий и сильный голос Питера.

— Да. Мне передали, что вы звонили.

— Я не предполагала так быстро услышать вас.

Наш справочный отдел дал мне ваши координаты. — Ей тоже доводилось слышать о нем, но, поскольку он жил на Западном побережье, Мел даже в голову не пришло позвонить ему, а те четверо, которых назвал ей Грант, отказались. Никто из них не хотел делать операцию чернокожей девочке. Их пугала такая реклама, к тому же они не желали работать без вознаграждения. Мелани позвонила также одному известному хирургу в Чикаго, но он уехал в Англию и Шотландию читать курс лекций. Она быстро рассказала Галламу о маленькой девочке, и он задал ей ряд конкретных вопросов, на которые она теперь могла ответить. За этот день она уже многое выяснила, поговорив с четырьмя другими врачами.

— Интересный случай. — Затем он спросил без обиняков:

— А что в данном случае интересует вас?

Мел быстро вздохнула, это было трудно объяснить.

— По правде говоря, доктор, я должна сделать репортаж для телевидения о сострадательном враче, о смертельно больной маленькой девочке и о том, как делают пересадку сердца и как оно потом работает.

— В вашей затее есть смысл. Правда, меня смущает реклама. К тому же очень трудно найти донора для ребенка. Скорее всего нам следует прибегнуть к несколько другим методам лечения.

— А именно? — заинтересовалась Мел.

— Это будет зависеть от состояния девочки. Сначала мне нужно будет осмотреть ее. Мы могли бы попытаться подлечить ее собственное сердце и вернуть его на место.

Мел сдвинула брови: это может вызвать сенсацию.

— Ваш метод помогает?

— Иногда. Она сможет перенести такую" поездку?

Что говорят ее врачи?

— Не знаю. Мне надо выяснить. А вы действительно готовы сделать эту операцию?

— Возможно. Но только ради девочки. — Он вновь высказался весьма прямолинейно, но Мел не могла упрекнуть его за это: он предлагал сделать операцию ребенку, а не устраивать спектакль для выпуска новостей, выступая в роли главного героя. Она прониклась к нему уважением.

— Вы дадите нам интервью?

— Да, — не колеблясь, произнес он. — Я просто хочу объяснить, почему я вообще берусь за это дело.

Я — врач и хирург, взявший на себя конкретные обязательства, которые я выполняю. Я не собираюсь ни для кого устраивать цирк.

— Я и не пошла бы на это, тем более с вами.

Он видел ее репортажи по телевидению и был почти уверен, что она говорит правду.

— Но мне бы хотелось взять у вас интервью. А если вы сделаете пересадку сердца Патти Лу, это может послужить началом интересного репортажа.

— О чем? Обо мне? — Казалось, он был удивлен, как будто никогда прежде ему не приходила в голову подобная мысль, и Мел улыбнулась. Неужели он не понимал, насколько был известен в стране? Возможно, он настолько ушел в свою работу, что действительно не подозревал о своей славе. Или это его не волновало. Питер Галлам еще больше заинтересовал ее.

— О кардиохирургии и пересадках сердца вообще, если вам так больше нравится.

— Согласен. — Она почувствовала улыбку в его голосе.

— Это можно устроить. А теперь, как мы поступим с Патти Лу?

— Назовите мне фамилию ее врача. Я позвоню ему и выясню, что мы можем сделать. Если девочку можно оперировать, присылайте ее ко мне. — Внезапно ему в голову пришла еще одна мысль. — А ее родители согласны?

— Думаю, да. Но мне следует все-таки поговорить с ними. Я в этом деле выступаю в качестве посредника.

— Это видно. Но по крайней мере с добрыми намерениями. Я надеюсь, что нам удастся помочь девочке.

— Я тоже. — На мгновение воцарилась пауза, и Мел почувствовала, что каким-то чудом она нашла нужного человека и Патти Лу тоже. — Мне перезвонить вам или вы сами позвоните мне?

— У меня здесь сложный случай. Я свяжусь с вами. — И вдруг его голос вновь стал серьезным, как будто его что-то расстроило. Мел еще раз поблагодарила Питера, и он повесил трубку.

В тот день она побывала у Джонсов. Патти Лу оказалась веселой девочкой, а ее родители пришли в восторг даже от малейшего проблеска надежды. Их скудных сбережений оказалось достаточно для полета до Лос-Анджелеса одного из родителей, и на семейном совете было решено, что поедет мать. В доме было еще четверо детей, но мистер Джонс заверил жену, что сможет справиться сам. Растроганная такой заботой об их дочери, чета Джонсов прослезилась, прощаясь с Мел, которая спустя два часа вернулась в свой кабинет. Снова позвонил доктор Галлам. Он поговорил с врачом Патти Лу, и, по их мнению, стоило предпринять эту поездку. У девочки это был последний шанс.

И Питер Галлам решил попытаться спасти малышку.

Слезы мгновенно навернулись на глаза Мел, повидавшей днем Патти Лу, и она произнесла слегка охрипшим голосом:

— Вы замечательный человек, доктор Галлам.

— Благодарю вас. — Он улыбнулся. — Как вы полагаете, когда вы сможете организовать ее прилет в Лос-Анджелес?

— Точно не знаю. Студия должна уточнить кое-какие детали. Какое время устроило бы вас?

— Судя по тому, что говорят ее доктора, медлить нельзя, думаю, завтра меня бы устроило.

— Я постараюсь. — Она взглянула на часы; приближалось время выпуска новостей. — Я позвоню вам через несколько часов… и, доктор Галлам… спасибо…

— Не стоит благодарности. Это — часть моей работы. И я надеюсь, что мы оба это понимаем. Я сделаю операцию ребенку бесплатно, но в операционной не будет телекамеры. А вы получите от меня интервью после операции. Согласны?

— Согласна. — Потом Мел не удержалась и спросила:

— Не могли бы вы рассказать нам о некоторых других случаях?

— Для чего? — Теперь в его голосе явно слышалась подозрительность.

— Мне бы очень хотелось сделать репортаж о трансплантации сердца, раз уж я окажусь там с вами, доктор. Хорошо? — Она опасалась, что у него могло сложиться о ней предвзятое мнение. Возможно, ему не нравилось, как она вела выпуски вечерних новостей.

Ведь они транслировались и в Калифорнии. Но ее страхи оказались напрасными.

— Конечно.

На мгновение воцарилось молчание, затем он задумчиво заговорил:

— Странно думать о человеческой жизни, как о теме для репортажа. — Он вспомнил Салли. Она не была «объектом для репортажа», эта двадцатидвухлетняя девушка, так же, как и чернокожая малышка из Нью-Йорка.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но после стольких лет работы мне трудно думать так об этом. — Мелани глубоко вздохнула, подумав, не кажется ли она ему черствой. Иногда ее работа требовала жесткого подхода к некоторым вещам. — Я свяжусь с вами позже и сообщу, когда мы вылетаем.

— Я все подготовлю здесь к ее прибытию.

— Благодарю вас, доктор.

— Это моя работа, так что не стоит благодарности, мисс Адамс.

Она задумалась над его словами. Спасать жизнь людей — более благородная миссия, чем вести про грамму вечерних новостей. Менее чем за час Мелани договорилась обо всем, начиная от «Скорой помощи» от дома Джонсов до аэропорта, специального обслуживания на борту самолета, медсестры, которая поедет с ними за счет телестудии, телевизионной бригады, которая будет сопровождать их от самого дома до Калифорнии, о такой же бригаде, которая продолжит работу с ними в Лос-Анджелесе, о номерах в гостинице для себя, телевизионной бригады и для матери Патти Лу. Оставалось только известить Питера Галлама. Его не оказалось на месте, когда она позвонила ему несколько часов спустя. Ей пришлось передать для него сообщение через секретаря. И в тот вечер она сказала двойняшкам, что на несколько дней уедет в Калифорнию.

— Зачем? — как всегда, первой спросила Джессика, и Мел все объяснила девочкам.

— Ой, мам, ты превращаешься в постоянную «службу скорой помощи». — Вал это явно забавляло, и Мелани с усталым вздохом повернулась к ней.

— Сегодня и у меня тоже такое же ощущение. Но должен получиться хороший репортаж. — Опять это слово «репортаж», когда речь идет о человеческой жизни. А что, если бы на месте этой девочки оказались Валерия или Джесси? Что бы она тогда чувствовала?

Она внутренне содрогнулась при этой мысли и снова поняла реакцию Питера Галлама. Ее волновала предстоящая встреча с ним, окажется ли он приятным человеком, с которым легко работать, или эгоцентричным. По телефону он не показался ей таковым, но она знала, что большинство кардиохирургов пользовались подобной репутацией. И все же он представлялся ей другим. Она еще не видела его, но он уже понравился ей и вызвал у нее глубокое уважение, откликнувшись на просьбу помочь Патти Лу Джонс.

— У тебя усталый вид, мам. — Она заметила, что Джессика смотрит на нее.

— Я действительно устала.

— Во сколько ты завтра уезжаешь? — Они уже привыкли к ее творческим командировкам и в ее отсутствие прекрасно ладили с Ракелью. Она всегда оставалась с ними, когда Мел уезжала, поездки, как правило, были непродолжительными.

— Я должна выехать из дома в половине седьмого.

Наш рейс в девять утра, но мне надо встретить бригаду телеоператоров у дома Джонсов. Думаю, придется встать в пять.

Обе девочки состроили гримасы, и Мел улыбнулась, глядя на них.

— Вот именно. Не всегда моя работа так романтична, как кажется, да, девочки?

— Можешь не повторять, — быстро ответила Вал.

Обе девочки знали, какой тяжелой была ее работа, как часто она в метель мерзла у Белого дома, как делала репортажи об ужасных событиях в далеких джунглях, о политических убийствах и других страшных происшествиях. Они обе еще больше уважали ее за это, но ни одна из них не завидовала тому, что она делала, и не стремилась к такой карьере. Вал думала только о том, чтобы выйти замуж, а Джесс мечтала стать врачом.

После ужина Мел поднялась с ними наверх, уложила сумку для поездки на Западное побережье и рано легла спать. Но, как только она выключила свет, ей позвонил Грант и поинтересовался, как сработал его список докторов.

— Никто из них не захотел помочь, но справочный отдел дал мне номер телефона Питера Галлама. Я позвонила ему в Лос-Анджелес, и мы все летим туда завтра утром.

— Ты и ребенок? — удивленно спросил он.

— И ее мать, и медсестра, и телевизионная бригада.

— Целый цирк.

— Думаю, Питер Галлам почувствовал то же самое. Он даже употребил это же слово.

— Я удивлен, что он согласился прооперировать девочку.

— Судя по голосу, он приятный человек.

— Да, так говорят. Он явно не нуждается в рекламе, хотя и не лезет вперед, как другие. Но кому что нравится. Он разрешил тебе заснять операцию?

— Нет. Но пообещал потом дать мне интервью, и, как знать, может быть, он передумает, когда мы окажемся там.

— Возможно. Позвони мне, детка, когда вернешься, и постарайся ни во что не ввязываться. — Это было его обычное предупреждение, и она улыбнулась, выключая свет.

А на другом конце страны Питер Галлам не улыбался. У Салли Блок началось обширное отторжение донорского сердца, и через час она впала в глубокую кому. Он почти не отходил от нее до полуночи, покидая палату только для того, чтобы поговорить с ее матерью, и в конце концов разрешил убитой горем женщине посидеть у постели Салли. Отказывать ей в этом уже не было оснований. Боязнь занести инфекцию больше не имела смысла, и в час ночи Салли Блок скончалась, не приходя в сознание и не увидев в последний раз свою мать и врача, которому она так доверяла. Питер Галлам подписал свидетельство о смерти и поехал домой, где долго сидел в своем кабинете в полной темноте, думая о Салли, и об Анне, и о других, подобных им. Он по-прежнему сидел в кабинете, когда двумя часами позже Мел вышла из дома и направилась к Джонсам. В тот момент Питер Галлам даже не думал о Патти Лу или о Мелани Адамс… только о Салли… красивой девушке… ушедшей навсегда… умершей… как Анна… и как многие другие. А затем, ощущая неимоверную усталость, он очень медленно поднялся в свою спальню, закрыл дверь и молча опустился на кровать.

— Простите меня… — Он прошептал эти слова, не зная точно, к кому обращался… к своей жене… к своим детям… к Салли… к ее родителям… или к самому себе… и тогда пришли слезы, мягко падавшие на подушку, а он лежал в темноте, сожалея в душе о том, что не смог сделать в этот раз… И тогда он наконец вспомнил о Патти Лу. Ему ничего не оставалось, как попытаться еще раз. И что-то в глубине души шевельнулось при мысли об этом.


Глава 2 | Перемены | Глава 4



Loading...