home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

Прождав полчаса в коридоре, Алекс оказалась в кабинете доктора Германа, который первым делом спросил у нее, как дела. Она сказала, что по-прежнему чувствует сильную усталость после операции, но болей почти нет. Доктор снял повязку и остался доволен тем, что увидел: рубец был чистым, и швы быстро заживали. Дела шли лучше, чем он предполагал.

Кроме того, доктор Герман получил окончательные результаты анализов, которые, как ожидалось, показали, что затронуты четыре лимфатических узла, опухоль не поддавалась гормональному лечению и единственным выходом была химия. Меньше чем через две недели, как только Алекс немного окрепнет, он планировал начать курс химиотерапии.

Ничего хорошего во всем этом не было, но Алекс была готова к чему-то подобному. Герману уже приходилось объяснять ей суть процесса. К счастью, лимфоузлы были затронуты не слишком сильно, что при второй стадии рака встречалось довольно редко.

— Рубец очень аккуратный, — сказал доктор. — Если со временем вы решите сделать себе пластическую операцию, хирург будет более чем доволен.

Доктор чуть ли не сиял от того, что все идет так хорошо, и Алекс очень бы хотелось разделить с ним эту радость, но ей мешало то, что она осталась без груди и что у нее был рак.

Повода для праздника в этом не было. И потом, ей предстояла химиотерапия.

А затем он проявил любопытство и спросил о ее душевном состоянии. Алекс выглядела мрачнее обычного, но этого вполне можно было ожидать.

— Вы еще не видели рубец? — спросил он.

Алекс испуганно покачала головой.

— По-моему, вам следует это сделать. Вы должны подготовиться. А ваш муж?

— Он тоже этого не видел. — Алекс подозревала, что Сэм бы ужаснулся, но осуждать его за это не могла — сама она тоже совершенно не хотела этого видеть.

— Я настаиваю на том, чтобы вы на это взглянули. Скоро вам можно будет принимать ванну, и вы себя так или иначе увидите, но все же до этого я советую вам как следует осмотреть себя с помощью зеркала. Избегать этого нельзя.

Его слова не смягчили того впечатления, которое произвел на нее взгляд в зеркало по возвращении домой, когда она решила принять душ. Сняв платье и бюстгальтер, Алекс медленно размотала бинт и с обреченным взглядом подняла глаза Она пыталась смотреть на отражение своего лица, но потом взгляд ее скользнул вниз, она вскрикнула и отступила от предательского стекла. Смотреть на это было невозможно. Она и представить себе не могла, как уродливо это выглядит. Там, где раньше красовалась одна из ее изящных грудей, теперь была плоскость розового цвета, которая когда-нибудь приобретет цвет нормальной кожи. Алый рубец пересекал это место там, где врачи сделали надрез, чтобы удалить грудь вместе с кожей и соском, — а потом наложили шов. Ничего отвратительнее она в жизни не видела, и даже тот факт, что она таким образом сохранила себе жизнь, ее нисколько не утешил. Алекс почувствовала подступающую к горлу тошноту, медленно опустилась на ковер в ванной и заплакала, обняв руками колени. Прошел час, и ее рыдания услышала Кармен. Когда она вошла в ванную, Алекс так и сидела на том же месте, всхлипывая и вытирая слезы.

— О, миссис Паркер… Что случилось? Вам больно? Может быть, позвонить врачу?

Остановиться Алекс не могла. Она лишь покачала головой и крепче прижала колени к своей одинокой груди.

— Уходите… уходите, — говорила она, напомнив Кармен Аннабел. Старая няня опустилась на пол рядом с ней, утешая ее, как больного ребенка.

— Не плачьте… не плачьте… мы вас все так любим, — сказала она, обнимая Алекс, которая лишь покачала головой в новом приступе рыданий.

— Он меня ненавидит… Я так уродлива… Он ненавидит меня..

— Я позвоню ему, — успокаивающе произнесла Кармен, но Алекс застонала и уронила голову на колени, умоляя ее не звонить Сэму.

— Оставьте меня, — повторяла она.

Кармен пыталась утешить свою хозяйку, но Алекс не подпускала ее к себе, и та в конце концов вернулась в кухню. Из ванной еще долго раздавались приглушенные рыдания, и Кармен сама едва сдерживала слезы. Наконец Алекс прекратила плакать и совершенно безжизненным голосом крикнула:

— Пожалуйста, сходите за Аннабел.

— А может, лучше вы, миссис Паркер? Она так обрадуется.

— Я не могу, — ответила Алекс таким голосом, которым говорили бы мертвые, если бы могли говорить. Ей казалось, что ее убили.

— Нет, вы можете… Если хотите, я пойду с вами. Давайте пойдем вместе.

Доведя Алекс до платяного шкафа, она протянула ей свободное вязаное платье.

— Наденьте это. Аннабел наверняка понравится.

— Я не могу, Кармен. Я просто не могу. — Алекс снова начала всхлипывать, но на этот раз Кармен крепко обхватила ее за плечи, желая утешить и поддержать.

— Можете. Я помогу вам. — Теперь они плакали обе.

— Зачем? — Алекс хотелось только одного — умереть, но Кармен была исполнена решимости не позволить ей этого.

— Потому что мы вас любим. Мы поможем вам оправиться. Очень скоро вы придете в норму, — убежденно проговорила она, пытаясь взбодрить свою хозяйку. Но Алекс покачала головой.

— Я не приду в норму, — сказала она, надевая платье. — Мне будут делать химиотерапию.

— Да что вы! — с ужасом протянула Кармен, но взяла себя в руки. — Ничего… прорвемся.

Она явно решила не оставлять Алекс. Прекрасная женщина и прекрасная хозяйка, конечно, она этого не заслуживала.

У нее были любящий муж и маленькая дочь. Алекс нужно было жить — ради них, и Кармен собиралась помочь ей.

— Мы зайдем за Аннабел, а потом перекусим. А потом вы приляжете, а мы с Аннабел пойдем в парк.

Кармен разговаривала с ней очень ласково, так, как говорят с детьми, но это не уменьшало ту чудовищную душевную боль, которую испытывала Алекс. Ей никогда не приходилось видеть ничего более безобразного, чем последствия этой операции.

Но она все же нашла в себе силы вместе с Кармен зайти за Аннабел, после чего они медленно вернулись домой. Алекс все время молчала, но Аннабел, похоже, этого не заметила. Кармен подала на ленч приготовленный ею суп с помидорами и по сандвичу с индейкой. Уложив Алекс, она сказала Аннабел, что маме нужно отдохнуть. Девочка, впрочем, решила, что это игра. Она подоткнула одеяло, словно одной из своих кукол, и безмятежно отправилась в парк.

Вечером она рассказала об этом папе, и тот решил, что Алекс снова разыгрывает из себя инвалида, как он это называл.

— Что это за дела? — спросил он самым обыденным тоном, после того как Аннабел легла спать. — Ты опять целый день спишь?

Его голос выдавал почти откровенное недовольство. Мальчиком он был свидетелем того, как медленно увядала его мать, и воспоминание об этом приводило его в ярость до сих пор. Он не хотел, чтобы теперь это повторялось на глазах у Аннабел. Даже теперь, когда он стал взрослым, у него не прошел этот почти маниакальный страх перед болезнью.

— Я просто прилегла отдохнуть. Я очень устала — я ведь ходила к доктору Герману.

Голос Алекс по-прежнему оставался безжизненным, а глаза ее ничего не выражали.

— А результаты патологических анализов пришли?

— Да. Затронуты четыре лимфоузла. Нужно делать химию, — мертвым голосом сказала она. — Он снял повязку.

— Замечательно. По крайней мере это шаг вперед. Наверное, это тебя обрадовало.

Сэм был воодушевлен, пытаясь заразить своим оптимизмом и ее, словно бы ей не предстояла химиотерапия. Алекс посмотрела на него так, как будто он был с другой планеты.

— Отнюдь не обрадовало.

— Почему? Что, какие-то осложнения?

— Да нет. Только одно… Моя грудь как будто полетела в мусорную корзину вместе с бинтами…

— Тогда в чем же дело? Почему ты так устала?

— Да что ты от меня хочешь? — огрызнулась она. — Чтобы я прыгала от радости? Ради Бога, Сэм, пойми же наконец, что я осталась без груди. Это действительно нелегко, по крайней мере для меня, и я не верю, что ты на самом деле воспринимаешь это все с таким оптимизмом. После того как я вернулась домой, ты обращаешься со мной так, как будто я прокаженная, и стараешься не подходить ко мне ближе, чем на два метра. Я все поняла. Наивно полагать, что ты теперь будешь считать меня привлекательной.

— Да я ничего и не говорю. Просто ты не должна делать из этого такую трагедию.

— Может быть. Но уверяю тебя, это выглядит не самым приятным образом. — Алекс посмотрела на него со злобой, вспоминая тот ужас, который испытала при взгляде в зеркало.

— Перестань. Он же сказал тебе, что со временем ты сможешь ее восстановить.

— Спасибо. Это означает еще одну болезненную операцию, швы, татуировку и силиконовый имплантант. Это только ты думаешь, что сделать пластическую операцию — все равно что чашку чаю выпить.

— Ты права. Но ты ведешь себя как настоящая плакса. Потерять грудь — это еще не самое худшее, что может случиться.

— А что же самое худшее?

— Умереть, — прямо ответил Сэм.

— Дай мне срок, и я, может быть, умру. В последнее время, по-моему, ты просто исчез из моей жизни вместе с куском моего тела. — "Неужели ты этого не замечаешь? А я вот замечаю. Я устала от того, что ты так и норовишь смыться куда-нибудь подальше, что ты ведешь себя так, как будто меня не существует. А все дело в том, что ты не можешь справиться со случившимся.

— Это не правда, — сказал он с неожиданной яростью, потому что это было правдой, и он это знал.

— Правда, черт побери! С тех пор как я узнала про свою болезнь, ты даже не сделал попытки меня поддержать. А после операции ты ведешь себя со мной так, как будто я твоя незамужняя тетушка, а не жена. Как долго это будет продолжаться, Сэм? Как долго ты будешь меня наказывать за то, что мне удалили грудь? Пока я не сделаю себе пластическую операцию и мое обнаженное тело не будет пугать тебя до смерти? Я хотела бы быть уверенной в том, что тебя не стошнит, если я при тебе приму душ.

— Меня тошнит от всех твоих теоретических выкладок и обвинений. Даже если бы они обе груди тебе отрезали, я не думаю, что мне стало бы противно.

— Правда? Хочешь, посмотри на меня. Ты не представляешь себе, насколько это уродливо. Это гораздо хуже, чем ты думаешь.

— Это плохо ровно настолько, насколько ты себе это представляешь. Это ты агонизируешь, а не я. Это ты не можешь справиться С тем, что произошло.

— Ты уверен? — Алекс внезапно поняла, что больше не в состоянии Себя контролировать, и начала расстегивать ночную рубашку.

У Сэма, упало сердце, во остановить ее он уже не успел, кроме того, он сознавал, что сам ее на это спровоцировал. Алекс обнажила сначала одно плечо, потом другое, и в конце концов рубашка беззвучно упала на пол. Сэм ахнул. Алекс не стала бинтоваться заново, и глазам Сэма открылось все то, что сама Алекс видела утром. Зловещий рубец, плоскость на месте груди, ярко-розовая кожа. Алекс знала, что это выглядит ужасно, и тот шок, который испытал Сэм, ясно отразился на его лице.

Он почувствовал, чти больше никогда не сможет к ней прикоснуться.

— Не правда ли красиво, Сэм? — сказала Алекс и заплакала, хватая губами воздух. Сэм не пошевелился.

— Прости меня, Алекс. — Сделав над собой усилие, Сэм пересек комнату и протянул Алекс ее рубашку. — Прости меня, — ласково повторил он, обнимая свою жену. У него тоже начали литься слезы — то, что он увидел, было слишком ужасно.

— Я не могу с этим жить, Сэм, — говорила Алекс сквозь рыдания. Ей хотелось, чтобы у нее была нормальная грудь, чтобы ее жизнь вновь стала такой, какой она была несколько недель назад. Было совершенно невозможно понять, почему все это происходит.

— Ничего… ты к этому привыкнешь. Мы все привыкнем, — тихо ответил Сэм, от всей души желая, чтобы так оно и было.

— Ты думаешь? — печально спросила она. — Как ты считаешь, мне надо делать пластическую операцию?

— Пока в любом случае рано об этом говорить. Давай подождем.

— Я ненавижу это и ненавижу саму себя, — призналась Алекс, снова надевая рубашку.

Сэм помог ей как можно скорее прикрыть так сильно изменившееся тело, чтобы больше этого не видеть.

— Прости, что я так злюсь на тебя все время, — продолжала она. — Я просто не знаю, как себя вести.

— Я тоже, — признался Сэм. — Наверное, должно пройти некоторое время.

— Да, — вздохнула она, не в состоянии поверить в то, что он когда-нибудь ее захочет. — Может быть.

— Когда ты вернешься на работу на следующей неделе, тебе станет легче, — оптимистично произнес Сэм, включая телевизор, чтобы им не пришлось больше говорить друг с другом.

— Может быть, — неуверенно произнесла Алекс. Она бы предпочла вернуть своего мужа, а не работу.

Сэм смотрел в экран, но перед глазами у него было то, что он только что увидел. Он не был уверен в том, что когда-либо сможет прикоснуться к своей жене. И это делало его влечение к Дафне еще более невыносимым. Вспоминая, как выглядели ее изысканные грудки, когда он высвободил их из-под рубашки, Сэм чувствовал себя страшно виноватым перед Алекс. Дафна была молодой, влекущей и жизнерадостной, и тело ее было просто совершенным.

— Я больше не ощущаю себя женщиной, — грустно сказала Алекс, выключая в полночь свет.

— Не глупи, Алекс. Грудь не делает тебя тем, что ты есть.

Ее утрата ничего не меняет. Ты такая же женщина, какой была раньше, — ответил Сэм.

Он не стал подтверждать свои слова какими бы то ни было действиями. И, лежа в темноте, он, как и в прошлые ночи, видел перед собой Дафну.


Глава 9 | Удар молнии | Глава 11



Loading...