home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

Оказалось, что сблизить Алекс и Сэма может только одно маскарад Аннабел в выходные. Она была принцессой, как и хотела, и в своем розовом бархатном платье со стразами и блестками выглядела просто очаровательно. На голове у нее была маленькая серебряная корона, в руках девочка несла жезл. Маскарад удался на славу. Обычно Алекс тоже наряжалась, но в этом году она не приготовила себе костюма и в последнюю минуту оделась ведьмой Круэллой де Вил — в черно-белом парике и старом меховом пальто. Аннабел очень понравилось. Сэм, как и обычно, надел костюм Дракулы, а Алекс загримировала его.

— Тебе очень идут черно-белые волосы, — поддразнил ее Сэм.

Под обтягивающее красное трикотажное платье Алекс надела протез, вкладывавшийся в бюстгальтер — тяжелый, но выглядевший довольно реалистично. Сэм не мог не восхититься ее фигурой. Оставшись без груди, Алекс по-прежнему выглядела как фотомодель с длинными сексуальными ногами. В последнее время Сэм вообще стал заглядываться на женщин, особенно на Дафну.

Они с Дафной вели себя примерно, хотя это удавалось им с трудом. Только однажды, когда они на минуту остались в кабинете вдвоем, он осмелился поцеловать ее. Но в остальное время они не делали ничего предосудительного, несмотря на большое количество встреч и деловых завтраков с клиентами.

Дафна оказалась весьма полезной помощницей при заключении некоторых сделок; кроме того, она была асом в том, что касалось международных финансов. Сам того не замечая, Сэм никогда не говорил о ней с Алекс. Инстинкт подсказывал ему, что этого делать не нужно. Алекс обязательно заподозрила бы, что здесь что-то нечисто. Его партнеры, конечно, почувствовали их взаимное притяжение, но не осмеливались задавать ему вопросы. Только Саймон продолжал делать свои начавшие потихоньку раздражать Сэма замечания по поводу красоты английских девушек, особенно его кузины. Сэм всегда соглашался с ним, но никто, кроме самой Дафны, не знал, как они увлечены друг другом, как сильно она его возбуждает.

— Тебе очень идет, — сказала Алекс, накладывая последний штрих маскарадного грима. Это было первый раз после операции, когда они провели так много времени в непосредственной близости друг от друга. У Сэма была прекрасная возможность сказать ей что-нибудь, обнять ее или даже поцеловать, но он просто не мог заставить себя сделать это. Он был слишком напуган тем, что может произойти после этого, чего она может ждать от него. Сэм не в состоянии был исполнять свой супружеский долг. Теперь его ничего в ней не возбуждало. Алекс была слишком больна. Ее тело, да и душа слишком сильно изменились, и Сэм просто-напросто боялся ее. Страшные воспоминания на корню пресекали все его попытки приблизиться к ней.

Алекс протянула ему зубы Дракулы, что заставило Аннабел издать вопль восхищения.

— Папочка, я тебя люблю! — завопила она.

Сэм рассмеялся, а Алекс улыбнулась. Впервые за этот месяц она чувствовала себя счастливой, и остаток вечера был таким же приятным. После карнавала они зашли к своим друзьям, выпили по бокалу вина, угостили детей карамелью, и к тому времени, когда они пришли домой, Аннабел была уже совершенно сонной, а ее родители пребывали в превосходном настроении.

— Как все было здорово, — счастливо улыбаясь, сказала Алекс Так оно и было в действительности. Хэллоуин стал для них одним из самых приятных праздников со времени появления на свет Аннабел. До этого момента это был день как день.

Подумав об этом, Алекс снова опечалилась. Она понимала, что вряд ли когда-либо сможет иметь детей. Статистика бесплодия после химиотерапии и нежелательность беременности в течение ближайших пяти лет не оставляли никаких надежд. Через пять лет ей будет сорок семь. Какие дети могут быть в этом возрасте?

Кроме того, после курса химиотерапии, проведенного в сорок два года, вполне могла наступить менопауза. Ей было по-прежнему трудно воспринимать все эти слова, осознавать их значение, применять их к себе. Мастэктомия, злокачественная опухоль, химиотерапия, лимфоузлы, метастазы. Невозможно было поверить в то, что ее словарь так изменился всего за месяц, а вместе с ним — ее жизнь и брак. Слишком ясно было, что ее болезнь сделала с ними обоими и с их отношениями.

Сэм совершенно отошел от нее, хотя, конечно же, не признавался в этом. Он продолжал делать вид, как будто ничего не произошло, что еще больше удручало Алекс. Как можно починить то, что как будто бы и не ломалось?

— Ты что, уже спать ложишься? — удивленно спросила она, увидев, что Сэм преспокойно раздевается. Было только десять часов, и никто из них не казался усталым, когда они пришли домой полчаса назад.

— А что еще делать? — откликнулся Сэм. — Я хочу лечь пораньше.

В прежние времена это мог быть романтический вечер, но сейчас Алекс знала, что он уснет или сделает вид, что уснул, как только она вернется из ванной. Сэм просто не мог смотреть на нее и справляться со своими супружескими обязанностями. Алекс поняла, что ей теперь тоже этого не хочется. Если Сэм не испытывает к ней никакого влечения, она обойдется и без этого — до конца своих дней, если надо.

Она допоздна читала, и это несколько привело ее в чувство. В понедельник Алекс должна была вернуться на работу, что тоже подстегивало ее. Дел — организационных и всяких прочих — накопилось достаточно, чтобы ей было чем заняться. До начала курса химии у нее оставалось две недели — две недели хорошего самочувствия и способности делать все, что потребуется, две недели на то, чтобы привести в порядок свои дела перед тем, как ее жизнь снова покатится вниз. Ей многое надо было успеть за это время.

В понедельник, отведя Аннабел в садик, она отчасти вновь почувствовала себя прежней — за исключением того, что Сэм почти не разговаривал с ней за завтраком. Он даже не оторвался от «Уолл-стрит джорнэл» для того, чтобы поцеловать ее на прощание, но Алекс уже привыкла к этому.

Теперь у нее были работа и коллеги, с которыми можно было поговорить. Она никогда не чувствовала себя более одинокой, чем в последние две недели, и ничего хуже, чем то, что случилось, она представить себе не могла.

— Папа все еще на тебя сердится? — спросила Аннабел по пути в садик.

Алекс посмотрела на нее с интересом — удивительно, как эта малышка все замечала.

— Я не знаю. Мне кажется, нет, с чего ты взяла?

— Он стал другим. Он мало говорит с тобой, и никогда не целует, и приходит с работы очень сердитым.

— Может быть, он просто устал.

— Взрослые, когда сердятся, всегда говорят, что они устали. Прямо как папа. Я думаю, что так оно и есть. Спроси его.

— Хорошо, принцесса, Я спрошу. На карнавале ты выглядела просто превосходно. Лучшая принцесса во всем городе!

— Спасибо, мамочка. — Аннабел обхватила ее за шею, и сердце Алекс дрогнуло. Девочка побежала к садику вместе с другими детьми, и Алекс, проследив за ней взглядом, проголосовала правой рукой, села в такси и поехала в центр. Левая сторона иногда побаливала, но она чувствовала себя человеком впервые за последние две недели. Да, после операции прошло ровно две недели, почти час в час, а она уже чувствовала себя вполне сносно. По сравнению с тем состоянием, в котором она была в день операции, Алекс стала просто другим человеком. Но что будет, когда начнется химиотерапия?

— О, смотрите, кто пришел! — воскликнула Лиз Хэзкомб, как только увидела Алекс. Обойдя стол, она крепко обняла свою начальницу.

Войдя в кабинет, Алекс первым делом обнаружила на своем столе цветы от Лиз, а также аккуратные стояки падок с делами, которые обработал и закончил Брок — Ого! Похоже, вы тут без меня неплохо справились.

— Даже и не думайте, — усмехнулась Лиз. На столе лежал огромный список сообщений для Алекс. Большинство из них касалось уже прошедших процессов, некоторые были адресованы Мэтту или другим партнерам. Брок явно работал очень тщательно, ничего не забывая. Несколько человек предпочли подождать возвращения Алекс, чтобы обратиться за помощью именно к ней, и Алекс села читать этот список, пока Лиз варила ей кофе.

Когда Лиз вернулась, Алекс подняла глаза и улыбнулась ей. Как хорошо она чувствовала себя в своем рабочем кресле, среди друзей! Как здорово было снова ощущать себя нужной. Правда, она уже утром немного устала, но это было ничто по сравнению с тем, что она опять может заниматься своей работой.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросила Лиз, ставя перед ней кофе.

— Хорошо. На самом деле просто замечательно. Я даже удивлена. Правда, я быстро устаю.

— Со временем это пройдет. Не торопите события. — Лиз вернулась за свой стол, а Алекс некоторое время просто сидела и осматривалась, наслаждаясь воздухом своего кабинета. Ей было приятно просто находиться здесь. Усевшись в кресло, она сделала глоток горячего кофе. И не успела она распробовать его вкуса, как в дверь просунулась голова Брока.

— С возвращением, — сказал он.

— Спасибо, — с теплой улыбкой ответила Алекс. Ее коллега, как никогда раньше, был похож на большого светловолосого ребенка. В очках, с ниспадавшей на лоб прядью волос, он осматривал Алекс озорным взглядом.

— Похоже, пока меня не было, ты переделал всю мою работу. Может быть, мне вообще на пенсию уйти?

— Только попробуй. Самое трудное я приберег для тебя.

Между прочим, Джек Шульц звонил раз двести, чтобы просто поблагодарить тебя.

— Я рада, что мы выиграли, — улыбнулась она. — Он этого заслуживал.

— И ты тоже. — Брок не видел, чтобы кто-нибудь работал так самоотверженно, как она, когда готовила этот процесс. Теперь он знал, как ей было нелегко. Брок был сообразительным человеком и догадался, что Алекс серьезно заболела. Он знал, что она перенесла операцию, но не имел понятия о том, что же произошло. Лиз отвечала на его расспросы очень лаконично, но в глазах ее было нечто, заставлявшее Брока предположить, что это не простуда и не аппендицит.

— Чем ты сегодня займешься? — спросил Брок. На его взгляд, Алекс похудела и выглядела немного усталой, но не менее красивой.

— Залезу в свои папки, посмотрю, что ты сделал, попытаюсь спланировать свою дальнейшую работу.

— Я не могу сказать, что какое-то дело горит. У нас два новых клиента, против которых возбудили иск прежние подчиненные. Пришли четыре новых дела, в том числе весьма скользкий иск о клевете, поданный некой актрисой. Спроси у Мэтта — он лучше знает.

— Да, повезло ему, ничего не скажешь. Может быть, он сам им займется?

Алекс выглядела более расслабленной, чем обычно. Она еще не вошла в привычную рабочую колею и просто наслаждалась моментом.

— Как ты себя чувствуешь, Алекс? — осторожно спросил Брок. — Я знаю, что ты болела, и надеюсь, что это не слишком серьезно.

По крайней мере на ее внешний вид это никак не повлияло. Алекс вдруг захотелось сказать ему, что она в полном порядке, но все же решила не врать. В ближайшие месяцы ей понадобится его помощь, так что скрывать от него правду бессмысленно. Когда-то надо было начать этот нелегкий разговор.

— Сейчас я чувствую себя хорошо. Но мне предстоит очень тяжелый период.

Алекс поколебалась, смотря в чашку с кофе и подыскивая нужные слова. Она не привыкла смиряться и просить о помощи. Подняв голову, она посмотрела Броку в глаза и была поражена той добротой, которую в них увидела. Он был таким мягким и заботливым, что она знала, что может доверять ему.

— Через две недели начнется курс химиотерапии, — со вздохом продолжила она. Ей показалось, что она услышала, как при этих словах у Брока перехватило дыхание. Он впился в нее глазами, желая задать ей тысячу вопросов.

— Мне страшно это слышать.

— Мне тоже. Я бы хотела продолжать работу, если я смогу, но я плохо себе представляю, что это такое. Врачи говорят, что, если делать все правильно, можно вести активный образ жизни, только уставать я буду больше. В любом случае я пойму, как мой организм на это реагирует, только после того, как курс начнется.

Брок понимающе кивнул:

— Я готов помогать тебе во всем.

— Я знаю, Брок, — ответила Алекс дрожащим голосом, чувствуя себя глубоко растроганной. Приятно было сознавать, что у нее есть друзья, что те люди, с которыми она всего лишь работала вместе, рады поддержать ее в трудный период. — Спасибо тебе за все, что ты уже сделал. Без тебя бы я не справилась. Тот процесс был очень тяжелым, особенно если учитывать, что на носу у меня была операция. По крайней мере хоть это теперь позади.

Брок посмотрел на нее, но не решился спросить, где обнаружили рак. Алекс надела глухой костюм из черно-белого твида, под которым ничего не было видно.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось все это пережить.

Но ты обязательно поправишься, — уверенно сказал он, как будто пытаясь ее убедить.

— Я тоже на это надеюсь. Я словно вернулась с другой планеты. — Алекс поставила чашку на стол и задумчиво посмотрела на Брока. Это был человек, с которым было приятно поговорить. — Знаешь, это так странно — я ведь держу под контролем большую часть того, с чем мне приходится сталкиваться в жизни. Поэтому мне очень трудно мучиться от того, что мне не подвластно. Сама я ничего не могу с этим поделать — только следовать указаниям врачей и надеяться на то, что все идет по правильному пути. Но никаких гарантий тут быть не может. Шансы на выздоровление велики — врачи довольно рано это обнаружили, по крайней мере я на это надеюсь. Но кто знает…

Голос ее дрогнул, и Брок сжал ее руку через стол. Алекс вздрогнула от его прикосновения, и их глаза встретились.

— Ты должна захотеть сделать это. Ты прямо сейчас должна спланировать свои дальнейшие действия, что бы ни случилось, как бы плохо, больно, гадко или страшно тебе ни было.

Это как состязание или, если хочешь, процесс. Что бы ни бросала тебе в лицо противная сторона, ты должна отразить удар.

Не роняй мяч ни на секунду!

Он произнес эти слова с такой горячностью, что Алекс посмотрела на него с интересом. Неужели и он имеет к этому какое-то отношение? Может быть, кто-нибудь из членов его семьи болел, а может быть, в Броке было нечто большее, чем можно было предположить по его всегда беспечному виду.

— Никогда об этом не забывай, — продолжил он, убирая руку. — Если я могу помочь тебе прямо сейчас, скажи.

Брок встал и посмотрел на нее с улыбкой.

— Я рад, что ты вернулась. Я к тебе попозже зайду.

— Спасибо тебе, Брок. За все. — Проводив его взглядом, Алекс вернулась к своим делам, но слова Брока и возникшее между ними тепло произвели на нее большое впечатление.

На ленч она отправилась с Мэттом Биллингсом. Он рассказал ей о новых делах, которые появились за время ее отсутствия, в том числе и о деле актрисы. Мэтт передал его другому партнеру. Алекс на его месте сделала бы то же самое. Несмотря на то, что иногда она бралась за дела о клевете, этот иск был слишком скандальным. Женщина заявляла, что один из самых респектабельных местных журналов оклеветал ее. Учитывая влиятельность журнала, а также то, какими ограниченными правами пользовались знаменитости, когда речь шла о средствах массовой информации, доказать правоту актрисы было весьма трудно. Журналисты наверняка начнут во весь голос кричать о правах, оговоренных в Первой поправке. Алекс была почти счастлива, что не ей придется есть эту горячую картофелину. Кроме того, Мэтт сказал ей, что истица далеко не подарок.

— Бедный Харви, — сказала Алекс, имея в виду их партнера, взявшего дело.

— Да уж. Тебе повезло, что ты это пропустила. — Потом он рассказал ей о большом промышленном иске, который только что поступил, и о других мелочах, связанных с деятельностью адвокатской фирмы. Введя Алекс в курс дел до самых мельчайших подробностей, он осторожно спросил ее о том, как ее здоровье.

— Мне кажется, лучше, — так же осторожно ответила она, — потому что нельзя сказать, что мне было плохо. У меня была так называемая серая область, образование в груди, которое обнаружилось на маммограмме месяц назад, как раз тогда, когда я готовилась к делу Шульца. Я все же решила не отказываться от процесса, — о чем Мэтту было прекрасно известно, — а потом занялась своими делами. Но дела такого рода нельзя просто закрыть и отложить на полку.

Мэтт слушал, подняв бровь. Он всегда любил Алекс, и ему было неприятно услышать, что у нее такие проблемы со здоровьем. Перед своим исчезновением на две недели она сказала ему, что ей предстоит «несерьезная» операция. Теперь он понял, что она вовсе не была такой «несерьезной».

— А что сейчас? — обеспокоенно спросил он.

Алекс перевела дыхание. Она знала, что рано или поздно ей придется об этом сообщить, и сейчас, возможно, настало время сделать это. Мэтт был ее надежным другом и старым сотрудником.

— Мне сделали операцию, — с трудом выговорила она, заставив Мэтта ужаснуться. — Через две недели мне начнут делать химиотерапию. Я хочу продолжать работать в этот период, но не представляю себе, в каком состоянии я буду. После этого, по словам врачей, я должна чувствовать себя прекрасно. Мой хирург считает, что ему удалось уничтожить очаг, а химиотерапия нужна просто для подстраховки. Это будет продолжаться полгода, но я все равно не собираюсь оставлять работу.

Алекс предпочла бы обойтись без такого рода подстраховки, как химиотерапия, но при затронутых лимфоузлах и опухоли второй стадии у нее не было выбора, и она это понимала.

Мэтт просто остолбенел, слушая ее. Он не мог в это поверить. Красивая и молодая, Алекс прекрасно выглядела. Мэтт даже и не подозревал о том, насколько серьезно ее недомогание. Он надеялся, что это какая-то ерунда. Но операция? И химиотерапия? Переварить все это было трудно.

— Может быть, ты просто возьмешь отпуск на полгода? — заботливо спросил он, одновременно подумав о том, что они без нее не справятся.

— Даже и не предлагай, — резко ответила Алекс, боясь того, что он заставит ее сделать это. Ей не хотелось сидеть дома и бесконечно жалеть себя. В словах Сэма об этом была какая-то правда. Алекс рвалась работать, потому что работа, пусть даже и не такая напряженная, как обычно, позволит ей отвлечься. — Я хочу работать и буду — в том режиме, в каком смогу. Если мне будет совсем плохо, я тебе скажу. В моем кабинете, в конце концов, есть кушетка. Я могу в любой момент запереться и прилечь на полчаса. Кроме того, я могу отдыхать во время перерыва на ленч. Но дома я оставаться не хочу. Пойми меня, Мэтт, это меня убьет.

Мэтту не понравилось это последнее слово, и на него произвело большое впечатление то, что она решила продолжать работать.

— Ты уверена в этом?

— Да. Если после начала курса я почувствую, что мне трудно, я тебе сама скажу. Но сейчас я хочу быть в строю.

В конце концов, это всего лишь полгода. Некоторые женщины очень плохо себя чувствуют во время беременности.

К счастью, со мной этого в свое время не произошло. Но те, у кого бывает токсикоз, как правило, продолжают работать. Никто не гонит их домой. И я не хочу сидеть дома.

— Но это же разные вещи, и ты это прекрасно знаешь. Что говорит твой врач?

— Он считает, что я справлюсь.

Правда, Герман велел ей свести до минимума стресс и утомление. Он сказал, что ей не стоит проводить процессы во время химиотерапии, но выполнять всю остальную работу она сможет вполне.

— Я просто не буду участвовать непосредственно в процессах, Мэтт. У меня очень хороший помощник, а процессы могут вести другие партнеры. А я буду заниматься всем остальным — подготовкой, организацией, документами. Я могу инструктировать тех, кто будет выступать в зале суда, и готовить все ходатайства. Мне просто нужен человек, который будет вести сам процесс, чтобы вся ответственность не ложилась на мои плечи в последний момент. Иначе это будет несправедливо по отношению к клиентам.

— Я боюсь, что это будет несправедливо по отношению к тебе, — сказал Мэтт. Услышанное потрясло его до глубины души. Но он видел, что она настроена преодолеть все возникшие перед ней препятствия. — И все-таки, ты уверена в том, что действительно хочешь продолжать работать?

— На все сто, — улыбнулась Алекс.

Да, она была потрясающая женщина. Мэтт чувствовал к ней сильнейшее уважение. Выходя из ресторана, он обнял свою верную сотрудницу за плечи.

Все были с ней так добры, что глаза у Алекс постоянно были на мокром месте. Каждый хотел помочь ей, кроме Сэма, который просто не был на это способен. Алекс поражало, как странно складывается ее жизнь. Человек, в котором она больше всего нуждалась, никак не мог ее поддержать. Но зато вокруг нее были все остальные.

— Что я могу для тебя сделать? — спросил Мэтт, когда они вернулись в офис. Было холодно, и Алекс продрогла от осеннего ветра, несмотря на пальто и твидовый костюм.

— Ты уже мне очень помог. Я буду держать тебя в курсе своего самочувствия. И знаешь что, Мэтт, — она посмотрела на него умоляюще, — пожалуйста, не говори об этом тем, кому не надо этого знать. Я не хочу быть предметом любопытства или жалости. Если речь идет о человеке, который будет мне помогать в конкретном деле или работать на моем процессе, — это другой вопрос, но давай не будем трезвонить об этом направо и налево.

— Я понимаю. — Мэтт, очевидно, думал, что он не был особенно болтлив. Но в течение недели все сотрудники фирмы, казалось, узнали о ее проблеме. Эта новость распространилась среди секретарей, партнеров, помощников и даже некоторых клиентов, подобно лесному пожару. К удивлению Алекс, это ей очень помогало, хотя и немного смущало. Коллеги посылали ей записки, приветливо здоровались с ней, предлагали ей помощь во всяких мелочах. Сначала ее это чрезвычайно раздражало, но постепенно она поняла, что эти люди любят ее, хотят облегчить ее ношу и готовы ради этого на все. Уважение к ней сотрудников как к профессионалу теперь переросло в заботу о ней как о человеке.

В течение всей недели в ее кабинет постоянно приносили цветы, записки, письма и домашнюю выпечку — печенье, кексы и пахлаву.

— Лиз, я вас умоляю, — притворно сердилась Алекс на свою секретаршу, которая принесла немецкий шоколадный пирог. Алекс проводила брифинг с Броком Стивенсом. — Когда это все кончится, я буду весить двести фунтов.

Но все окружающие были удивительно милы с ней. Алекс не успевала писать записки со словами благодарности. Часть гостинцев она тайком отдавала Лиз и Броку, поскольку Сэм, Аннабел и Кармен были уже обеспечены сладостями.

— Хочешь есть? — спросила она Брока, когда они сделали перерыв на кофе. — У меня такое ощущение, что я содержу ресторан.

— Это же хорошо. Это значит, что все тебя любят. — Брок снова и снова слышал страшные новости. Отрезали грудь… операция… химиотерапия… Алекс Паркер… может быть, она умирает… Он знал теперь гораздо больше, чем она ему сказала.

Мэтт Биллингс так расстроился, когда услышал все эти новости, что сразу же после своего ленча с Алекс рассказал обо всем своей секретарше и четырем остальным партнерам. Они, в свою очередь, рассказали своим секретарям и помощникам, а те — другим партнерам, а те… Это было бесконечно.

Но так же бесконечны были и их симпатии к Алекс.

— Наверное, мои слова сейчас прозвучат странно, но я очень счастлива.

— Конечно, так оно и есть. И так оно и будет, — твердо ответил Брок. Он теперь очень определенно высказывался по поводу ее будущего, и Алекс спрашивала себя, верующий ли он.

Дома же у нее ничего не изменилось. Сэм уезжал в Гонконг на три дня, чтобы наладить деловые отношения с кем-то из людей Саймона, а также заключил потрясающую сделку, о которой писали на первой странице «Уолл-стрит джорнэл»

Профессиональная жизнь Сэма всегда напоминала голливудский фильм, будучи связанной с финансовыми звездами и невероятными суммами денег, но с приездом Саймона этого блеска стало еще больше. Казалось, теперь ни одна их сделка не может провалиться, и Сэм был более занят, чем когда-либо.

Три дня разлуки еще больше увеличили дистанцию между ними.

Сэм ничего не рассказал жене о сделке, так что она узнала о ней только из газеты. Когда в этот вечер он пришел домой, она не преминула сказать ему, что она по этому поводу думает.

— Почему ты мне ничего не сказал? — спросила Алекс, задетая тем, что он не счел нужным упомянуть в разговоре с ней о таком важном деле.

— Я просто забыл. И потом, ты тоже не вылезала из своего офиса всю неделю. Я тебя почти и не видел.

Но Алекс понимала, что такого рода сделка не заключается за два дня. Сэм готовил ее в течение месяца или даже больше. Он просто перекрыл все каналы связи между ними После своего возвращения из Гонконга он стал ложиться спать сразу же после обеда, говоря, что не может адаптироваться к перемене часовых поясов.

— Чего ты боишься, Сэм? — спросила она, когда он пошел" переодеваться ко сну сразу же после обеда. Теперь он делал вид, что спит, когда Алекс еще и не думала ложиться Она работала без устали, просматривая дела, которые накопились , за время ее отсутствия, и стараясь максимально облегчить себе период начала химиотерапии. — Я не собираюсь набрасываться на тебя сразу же после восьми часов. Ты же можешь некоторое время не ложиться. По телевизору показывают массу интересных вещей, кроме «Улицы Сезам» и шестичасовых новостей, не говоря уже о том, что мы можем просто поговорить.

— Я тебе говорю, у меня была чертовски трудная неделя. Я не могу привыкнуть к перемене времени.

— Расскажи это судье, — иронически ответила Алекс, и Сэм немедленно вскинулся:

— Что ты имеешь в виду?

— Да ничего, успокойся. Я шучу. Я же юрист, а не кто-нибудь. Ради Бога, Сэм, что с тобой происходит?

Казалось, он напрочь утратил чувство юмора. Они перестали разговаривать и смеяться, они больше не могли расслабиться в обществе друг друга и никогда друг к другу не прикасались. Они держались, как едва знакомые, враждебно настроенные люди — и все из-за этой операции. Сэм вел себя так, как будто она его предала.

— Мне кажется, что это весьма неуклюжая шутка, — сказал Сэм с оскорбленным видом. — И совсем не смешная.

— О Господи! Что же тебе теперь кажется смешным? Уж по крайней мере не я. С тех пор как я вернулась из больницы, а скорее всего, как мне сделали маммограмму, ты мне и пяти слов не сказал.

Этот кошмар начался ровно шесть недель назад, и Алекс стало казаться, что он будет продолжаться до скончания века.

— Что же будет во время химиотерапии, Сэм? — продолжала она.

— Откуда я знаю?

— Ну давай посмотрим, — продолжала Алекс, делая вид, что производит серьезные расчеты, — если ты был недоволен мной из-за маммограммы и биопсии, а потом окончательно разозлился на меня после операции и почти не разговариваешь со мной после моего возвращения из больницы, что же ты будешь делать, когда начнется химиотерапия? Может, вообще уйдешь от меня? Или будешь меня полностью игнорировать?

Скажи мне, чего точно я должна ожидать и когда все это кончится? Неужели я должна плюнуть на все и признать, что наш брак пошел коту под хвост? Помоги мне угадать.

— Ну хорошо, хорошо, — сказал Сэм, медленно подходя к раковине, возле которой Алекс мыла посуду. Аннабел спала уже целый час, и они знали, что она не может услышать их разговор. — Да, это были очень тяжелые шесть недель. Но это вовсе не означает, что все кончено. Я по-прежнему люблю тебя.

Сэм выглядел робким, неуклюжим и несчастным.

Он прекрасно знал, как все плохо, и просто понятия не имел, что делать. Любя свою жену, он не мог справиться со своим влечением к Дафне. Сблизиться с Алекс означало потерять молодую и красивую сестру Саймона. А завести с ней роман было бы предательством по отношению к жене. В настоящий момент он не знал, куда ему податься, и боялся что-то решать. Но он понимал, что его колебания разрушали их с Алекс некогда столь идиллические отношения. Ему следовало как-то ее поддержать, но он был просто не в силах этого сделать. Сэм даже не мог заставить себя смотреть на ее тело. Его влекло только к роскошному телу Дафны. Воистину ситуация была пугающей.

— Мне нужно время, Ал. Прости меня. — Сэм стоял около нее, желая и не желая сделать первый шаг. Ему действительно нужно было время, но его медлительность только причиняла Алекс боль. Ему не хотелось ранить ее, но и отказаться от Дафны он тоже не мог. Сэм просто не мог поддержать Алекс в ее болезни.

— Мне кажется, тебе тяжело перенести эту перемену в жизни, Сэм. Когда начнется химиотерапия, мне потребуется твоя помощь. Позволь мне быть честной, — она всегда была очень честной, — до сих пор я никакой помощи от тебя не дождалась. Это не внушает мне особых надежд на будущее. — Алекс явно успокоилась и уже не так сердилась на него.

— Я постараюсь. Я просто не знаю, как себя вести во время твоей болезни.

— Я заметила, — с грустной улыбкой отозвалась Алекс. — Но я должна тебе об этом сказать. Мне страшно, — сказала она более мягким голосом. — Я не знаю, что это такое будет.

— Я уверен, что это не так плохо, как говорят. Вспомни, сколько ужасных историй про роды ты в свое время наслушалась. И большинство из них оказались враками.

— Будем надеяться. — Алекс слышала несколько довольно угнетающих рассказов, когда вместе с Лиз ходила на занятия в группу поддержки. Она делала это только для того, чтобы доставить Лиз удовольствие, но в результате у нее немного поднялось настроение. Некоторые женщины во время химиотерапии чувствовали себя вполне прилично. Но большинство переносили лечение очень плохо — хуже, чем можно вообразить. — Ты знаешь, я рада, что у тебя так хорошо идут дела. Похоже, твой Саймон действительно ценное приобретение. Выходит, мы оба ошибались.

— Без сомнения. Ты не поверишь, но те люди из Гонконга, с которыми он меня связал, фантастически богаты. Это китайцы, которые занимаются бизнесом, связанным с морским флотом По сравнению с ними арабы просто нищие — И сколько денег они вкладывают? — спросила Алекс, расставляя тарелки на сушке. Ее всегда очень интересовали его профессиональные дела, так что сейчас она хваталась за эту тему, как за соломинку.

Сэм загадочно улыбнулся, явно гордясь собой.

— Шестьдесят миллионов.

Алекс была уязвлена тем, что он не сказал ей об этом раньше, и ей пришлось вытягивать из него информацию.

— Неплохая сделка для парня из Нью-Йорка, — похвалила она мужа — Здорово, правда? — усмехнулся Сэм, снова напомнив ей того мужчину, в которого она когда-то влюбилась.

— Очень Я горжусь тобой — Смешно было говорить это человеку, который боялся подойти к ней и постоянно причинял ей боль Но Алекс хотела отдать ему должное. Шестидесятимиллионная сделка в Гонконге — это действительно было здорово.

— Это должно было поднять тебе настроение, — продолжила она.

Так оно и было. Тем более что с ним ездила Дафна. Но, к его удивлению, они продолжали держаться друг от друга в стороне даже в Гонконге. Это обоим давалось нелегко, но Сэм не желал обманывать Алекс, каким бы сильным ни было искушение. Но и спать с Алекс он не хотел и не мог. Он хотел только Дафну, но не позволял себе сблизиться с ней После этого разговора он вернулся в спальню и стал смотреть телевизор. Когда Алекс через полчаса тоже пришла туда, она обнаружила Сэма спящим, как и всегда, и только покачала головой. Он был безнадежен. Он так боялся с ней сближаться, что был готов на любые меры, только бы держаться подальше от собственной жены.

«Может быть, он нарколептик», — сказала она самой себе, возвращаясь со своим рабочим кейсом в студию. Он явно просто не мог справиться с тем, что на них навалилось, и Алекс решила потерпеть. Одна из женщин в группе поддержки прошла через нечто подобное и даже на год разошлась с мужем. Ее супруг не мог ей никак помочь и очень боялся, что она умрет, поэтому он перестал с ней общаться, и она ушла. Но теперь они снова были вместе. И уже шесть лет она больше не болела. Подобные истории обнадеживали Алекс.

Но от этого ей не становилось легче общаться с Сэмом. На следующий же день, после того как Аннабел легла спать, разразилась очередная буря.

Перед обедом Алекс объяснила Аннабел, что на следующий день она пойдет к врачу, который даст ей одно лекарство.

И она будет очень плохо себя чувствовать. Может быть, у нее даже выпадут волосы Конечно, все это не слишком приятно, но необходимо — как прививка, говорила Алекс. Она немножко поболеет, но потом опять станет сильной и не будет болеть страшными болезнями. Поэтому Аннабел нужно бережно обращаться с мамой, которая иногда будет чувствовать себя хорошо, иногда — не очень и будет часто уставать. Ничего более вразумительного Алекс сказать не могла, и Аннабел, выслушав все это, очень обеспокоилась:

— А мы будем ходить в балетный класс?

— Иногда. Если я смогу. Если я буду уставать, Тебя возьмет Кармен.

— Но я хочу, чтобы ты ходила со мной, — заныла Аннабел В большинстве случаев она спокойно относилась к маминым приступам усталости, но иногда ее это пугало.

— Я тоже очень хочу туда ходить, но мы посмотрим, как я буду себя чувствовать. Я еще не знаю.

— А если у тебя выпадут волосы, ты будешь носить парик? — заинтересовалась Аннабел, и Алекс улыбнулась:

— Может быть. Посмотрим.

— Это будет ужасно. А потом волосы вырастут?

— Да.

— Но они уже не будут такими длинными, правда?

— Угу. Они будут короткими, как у тебя. Все будут думать, что мы близнецы.

Аннабел посмотрела на нее с внезапным ужасом:

— А мои волосы тоже выпадут?

— Конечно, нет, — поспешила Алекс заверить свою дочь, обнимая ее.

Но после того как девочка легла спать, разъяренный Сэм высказал Алекс все, что думает о ее предупреждениях.

— Ничего более мерзкого я в жизни своей не слышал. Ты испугала ее до смерти.

Глаза Сэма сверкали от гнева, и Алекс в который раз была поражена полным отсутствием сочувствия к ней.

— Я ее не пугала. Она ложилась спать в отличном настроении. Я даже дала ей специальную книжку «Мама выздоравливает».

— Гадость какая. Ты видела ее лицо, когда говорила ей про волосы?

— Черт побери, ее же надо подготовить. Во время химиотерапии я не смогу с ней возиться, и она должна это знать.

— Почему ты не можешь страдать в тишине? Почему ты все время превращаешь свою болезнь в ее и мою проблему?

Господи, должна же ты иметь хоть немного достоинства!

— Ах ты сукин сын! — Алекс так сильно схватила его за рубашку, что та порвалась. Это удивило обоих. Она никогда ничего подобного не делала, но сейчас он довел ее. Алекс потеряла все: мужа, грудь, сексуальную жизнь, ощущение собственной женственности, благополучия и здоровья, способность иметь детей. В последние шесть недель она только и делала, что теряла самое ценное, что у нее было, одно за другим, а Сэм постоянно ругал ее за это. — Черт тебя возьми! Я всего лишь борюсь с тем, что со мной произошло, и пытаюсь справиться с этим, не усложняя твою жизнь, не причиняя боли моей дочери и не перегружая своих коллег. А ты только и делаешь, что добиваешь меня своей безжалостностью, и обращаешься со мной так, как будто я пария. Так что иди ты куда подальше, Сэм Паркер. Если ты не можешь этого выдержать, иди ко всем чертям!

Все то недовольство, которое скопилось в ее душе за последние шесть недель, выплеснулось из нее, как из вулкана.

Но Сэм относился ко всему этому так болезненно, что даже слушать ее не хотел.

— Прекрати хвалить себя за благородство и долготерпение. Ты только и делаешь, что ноешь о своей чертовой груди, что далеко не самое важное. Никто даже не заметил, что тебе ее отрезали. А ты озабочена только тем, чтобы «подготовить» нас к своей проклятой химиотерапии. Переживи это сама, пожалуйста, и не добивай нас своим тоскливым состоянием. Аннабел всего три с половиной года, почему она должна участвовать в этом вместе с тобой?

— Потому что я ее мать, она беспокоится обо мне и моя болезнь не может не отразиться на ее настроении.

— Меня уже тошнит от твоих рассуждений! Вот они-то и отражаются на моем настроении. Я не могу так жить, с твоими ежедневными онкологическими бюллетенями от Слоан-Кеттеринга. Почему бы тебе не завести для них специальную доску?

— Ах ты дрянь! Ты даже не удосужился посмотреть заключения патолога, когда я получила их на руки.

Это произошло в тот день, когда он впервые увидел рубец у нее на груди, и его ужас затмил его интерес.

— Какое это имеет значение? Ты все равно осталась без груди.

— Это имеет значение! Я могу выжить или умереть; если это для тебя по-прежнему важно. У меня такое впечатление, что ты считаешь это таким же пустяком, как удаление груди.

Может быть, если я исчезну, ты этого даже не заметишь. Я не понимаю, как ты можешь так себя вести. Ты даже не удосужился поговорить со мной, не говоря уже о том, чтобы ко мне прикоснуться.

— О чем с тобой говорить, Алекс? О химиотерапии? О лимфатических узлах? О патологических заключениях? Я больше не могу этого выдерживать.

— Может быть, ты вообще уйдешь и оставишь меня одну?

От тебя все равно никакого толку.

— Я не оставлю свою дочь. И никуда не уйду, — прорычал он и вопреки этому утверждению пулей вылетел из квартиры.

Оказавшись на улице, он едва справился с искушением поймать такси и доехать до 53-й улицы, где жила Дафна, но вместо этого он позвонил ей из автомата и разрыдался. Он сказал, что начинает ненавидеть свою жену и самого себя. На следующий день должен был начаться курс химиотерапии, и Сэм просто не мог этого вынести. Дафна отнеслась к этому очень сочувственно и спросила, не хочет ли он к ней Приехать, но Сэм ответил, что не должен этого делать.

Сэм сознавал, что в его нынешнем состоянии, когда его душа была подобна открытой ране, он нуждался именно в Дафне. Но он не считал себя вправе допустить, чтобы его семья развалилась именно из-за нее. Надо было подождать и все обдумать. Надо было что-то делать, только он не знал что. Не понимая почему, он действительно внезапно возненавидел Алекс. Бедная женщина была серьезно больна, а он отталкивал ее за то, что она сделала с его жизнью, внеся в нее элемент болезни и страха. Она собиралась отказаться от него, она разрушала все. Сама того не сознавая, Алекс мешала ему быть с Дафной.

Он дошел до самой реки и вернулся обратно. Алекс все это время пролежала на кровати, бездумно глядя в потолок.

Она была слишком зла, чтобы плакать, слишком оскорблена, чтобы его простить. Сэм предал ее. Он бросил ее на произвол судьбы. За шесть недель исчезло все, что между ними было общего, испарились все чувства, которые они питали друг к другу, разрушилось все построенное за семнадцать лет. И обет быть вместе «и в хорошие, и в плохие времена, в здоровье и в болезни» был совершенно забыт.

Когда Сэм через два часа вернулся домой, Алекс все еще лежала в той же позе. Но он даже не зашел к ней и не сказал ей ни слова. Алекс не могла сомкнуть глаз всю ночь, а Сэм спал на кушетке в студии.


Глава 10 | Удар молнии | Глава 12



Loading...