home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13

Встретившись с Алекс в понедельник, доктор Уэббер осталась очень довольна тем, как у нее идут дела. «Все прекрасно», — удовлетворенно сказала она. Анализ крови был хорошим, и на этот раз можно было сделать внутривенное вливание, предварительно введя декстрозу и воду. Для Алекс это была хорошая новость, поскольку она уже знала, чего ожидать от процедуры.

И на этот раз последствия не заставили себя ждать, но для Алекс это уже не было сюрпризом. Брок не переставал за ней ухаживать, а Лиз следила за ней, как ангел-хранитель.

— Я начинаю испытывать чувство вины, — сказала она Броку, когда они снова сидели на полу уборной после ее второй процедуры.

— Почему? — удивленно спросил он.

— Потому что это не тебе делают химиотерапию, а мне.

Почему ты должен вместе со мной все это переживать? Ты же мне не муж. Это мой кошмар, а не твой. Ты не должен этого делать.

Алекс не могла понять, почему он к ней так добр. С чего вдруг его потянуло ей помогать? Впрочем, это было как нельзя кстати. Брок был единственным человеком, который был в это время рядом с ней.

— А почему нам не разделить этот груз? — просто сказал он. — Почему бы не позволить мне помочь тебе? Это может случиться с каждым. Удар молнии может поразить любого и в любой момент. Никто ни от чего не застрахован. И если сейчас я рядом, то это означает, что однажды кто-то будет рядом со мной, если мне будет нужна помощь.

— Я буду, — ласково сказала Алекс. — Я буду с тобой, Брок. Я никогда этого не забуду.

И они оба знали, что она говорит чистейшую правду.

— А ты подумала о том, что я могу делать все это ради карьеры? — со смехом спросил он, помогая ей подняться. Они просидели в уборной целый час — утро выдалось на редкость тяжелым.

— Я уже давно догадываюсь о том, что у тебя какой-то тайный замысел, — ухмыльнулась Алекс. На этой неделе она уставала гораздо больше. А через два дня был День благодарения. Одна мысль о том, что придется готовить индейку, приводила ее в ужас.

— А почему бы тебе не взять мою работу? — в шутку спросила она, когда они снова уселись за стол. — Ты прекрасно справишься.

— Лучше уж я поработаю у тебя в подчинении. — Брок поднял глаза, и Алекс на мгновение показалось, что между ними что-то изменилось. Она не знала, что это такое и нужно ли ей это: Но она смущенно отвела взгляд. В последнее время она обращалась с ним слишком открыто и свободно. Может быть, не стоило так себя вести? Наверное, нельзя слишком сильно с ним сближаться — она же замужняя женщина. А он совсем мальчик, на десять лет младше ее.

— Мне тоже нравится работать с тобой, Брок, — теплым голосом сказала Алекс, ловя себя на том, что снова обращается с ним как с младшим сотрудником, — пока меня не начинает рвать тебе на колени.

Последние слова были произнесены с искренним смехом, который Брок так в ней любил.

— Я всегда стараюсь встать позади тебя, — ответил он таким тоном, который возможен только между людьми, вместе пережившими нечто страшное.

— Ах ты мерзавец!

Позже у них зашел разговор о Дне благодарения. Брок собирался отправиться к друзьям в Коннектикут, а Алекс оставалась дома с Аннабел и Сэмом. Она призналась Броку, что ей не слишком хочется готовить к праздничному столу.

— Пусть твой муж приготовит. Он умеет?

— Да, но День благодарения — это мой конек. Знаешь, у меня такое чувство, словно я должна ему что-то доказать. Сэм очень злится на меня за все это. Иногда мне кажется, что он меня ненавидит. И поэтому я должна показать ему, что я по-прежнему могу делать все, что делала раньше, что ничего не изменилось.

Алекс никому еще об этом не говорила. Слова ее звучали немного патетически, но он прекрасно понял, что она хотела сказать. По крайней мере лучше, чем Сэм.

— Но это же изменилось ненадолго. Неужели он этого не понимает? Ведь совсем скоро ты восстановишься и сможешь делать все, что делала раньше.

— Он слишком сердит, чтобы заглянуть в будущее.

— Тебе, наверное, трудно?

— И не говори.

— А как твоя малышка?

— Прекрасно. Конечно, ее беспокоит, когда мне плохо, и я стараюсь в такие минуты держаться от нее подальше. Что говорить, все это нелегко.

— Тебе сейчас как никогда нужны друзья, — ласково сказал Брок.

— К счастью, у меня есть ты, — улыбнулась Алекс!

Накануне Дня благодарения она тепло обняла его и сказала, что в этом году она ему особенно благодарна. Вниз они спустились вместе, и Алекс вдруг стало грустно с ним расставаться. Она могла быть с ним такой честной и открытой. Во время этих совместных сидений в уборной она поняла, что может положиться на Брока и откровенно рассказать ему о своих чувствах. В те четыре дня, которые она проведет без него, она будет чувствовать себя очень одиноко.

Придя домой и увидев в холодильнике индейку, она подумала обо всем том, что ей придется завтра делать: о начинке, тушеных овощах и картофельном пюре. Сэм любил, чтобы на столе были и тыквенный, и мясной пирог, а Аннабел любила яблочный. И еще она обещала им сделать пюре из каштанов и клюквенный соус. Алекс становилось плохо, когда она просто думала обо всем этом, но в этом году — так, как никогда, — она обязана была постараться. Ей казалось даже, что ее отношения с Сэмом зависят от того, сможет ли она доказать ему, что справилась со своими обязанностями хозяйки.

Сэму тоже пришлось пережить трогательное расставание.

Дафна уезжала в Вашингтон к друзьям, и, посадив ее на поезд, Сэм почувствовал накатившую на него тоску одиночества. Он все сильнее привязывался к ней и все более скучал без нее.

Мысль о том, что ему придется четыре дня быть наедине с Алекс, угнетала его. Возможно, впрочем, это им поможет. Но, придя вечером домой, Сэм понял, что делать вид, будто все идет по-прежнему, будет нелегко.

Алекс лежала на кровати, приложив ко лбу лед, и, как сказала Аннабел, ее только что вырвало.

— Мама болеет, — тихо сообщила девочка, — значит, мы не будем есть индейку?

— Будем, конечно, — заверил ее Сэм. Уложив дочку спать, он вернулся к жене, в изнеможении вытянувшейся на постели. — Может быть, плюнем на все и пойдем завтра в ресторан? — спросил он несколько обвиняющим тоном.

— Да ты что! — сказала Алекс, желая, чтобы они могли все забыть. — Завтра я буду чувствовать себя лучше.

— Сейчас в это трудно поверить, — вздохнул Сэм. Он постоянно разрывался между жалостью к своей жене и мыслью о том, что у нее преувеличенная психологическая реакция на него. Он не мог понять, как же ему все-таки к этому относиться. — Дать тебе что-нибудь? Имбирного эля?

Коки? Что-то может смягчить твой желудок?

Алекс ничего не помогало.

Через некоторое время она встала и отправилась на кухню, чтобы сделать хотя бы самое необходимое. Но каждый шаг давался ей с огромным трудом. К концу вечера она была в полном изнеможении. Все ее тело болело, и Алекс гадала, что это такое — начинающийся грипп или очередные побочные эффекты химиотерапии. Кроме всего прочего, ее беспокоил и мочевой пузырь, и когда она наконец добралась до постели, на которой уже мирно сопел Сэм, она выглядела смертельно усталой и больной. Правда, Сэм обещал ей помочь.

— Алекс поставила будильник на четверть седьмого, чтобы вовремя засунуть индейку в духовку. Птица была крупная и готовиться должна была долго. Обычно в День благодарения они садились обедать днем. Но когда этим утром Алекс проснулась, она поняла, что не может даже пошевелиться. Следующий час был безнадежно потерян — ее безудержно, хотя она старалась вести себя как можно тише, рвало в ванной.

Но когда проснулась Аннабел, Алекс уже ставила индейку в духовку. Через некоторое время встал и Сэм. Аннабел хотела пойти на парад, и у Алекс не хватило духу попросить его не ходить с ней, а помочь с обедом.

Они ушли в девять, когда Алекс удалось сделать уже довольно много. Она приготовила начинку, потушила овощи и начала возиться с пюре. К счастью, пироги она купила заранее, но за подливки и каштаны она даже еще не принималась.

Но как только за мужем и дочерью захлопнулась дверь, Алекс так стошнило, что она с трудом восстановила дыхание.

Она так перепугалась, что чуть было не позвонила в «Скорую».

Внезапно ей захотелось, чтобы рядом оказался Брок — такой добрый, такой внимательный. Повязав голову холодной мокрой тряпкой, она встала под душ, думая, что это может помочь. Все это время ее продолжало выворачивать наизнанку.

Когда в половине двенадцатого Сэм и Аннабел вернулись, Алекс все еще была в ночной рубашке, и лицо у нее было совершенно серое.

— Ты даже не оделась? — поражение спросил Сэм. Алекс была не причесана, из чего он заключил, что ей наплевать на всех окружающих. Но в кухне приятно пахло индейкой а все остальное тоже было либо в духовке, либо на плите. — Когда мы будем есть? — добавил он, включая телевизор, чтобы посмотреть футбол. Аннабел уже убежала в свою комнату поиграть.

— Не раньше часа. Я немного позже поставила индейку. — Она сама не понимала, каким образом это ей удалось, учитывая ее утреннюю слабость.

— Тебе помочь? — как ни в чем не бывало спросил Сэм, блаженно вытягивая ноги.

Помогать было уже поздно, и Алекс не стала отвечать. Она справилась со всем без посторонней помощи, что никого так не удивило, как ее саму. Сэм даже представить себе не мог, как трудно ей было.

Алекс пошла переодеться и причесаться. Она надела белое платье, но сил на то, чтобы накраситься, у нее не было совсем.

Когда они в конце концов сели за стол, ее лицо было такого же цвета, как платье. Разрезая индейку, Сэм заметил, что его жена даже и не подумала накраситься, и почувствовал прилив легкого раздражения. Она что, специально хочет выглядеть больной, чтобы ее все жалели? Могла бы и подрумяниться.

Но Алекс понятия не имела, как она выглядит, хотя чувствовала себя очень плохо. Ей казалось, что все ее тело налито свинцом, и, накрывая на стол, она еле шевелилась.

Сэм произнес ту же молитву, что и всегда, а Аннабел принялась рассказывать о параде. Но через пять минут после того как они начали есть, Алекс резко отвернулась от стола. Готовка, жаркий воздух в кухне и запахи довели ее. Она не смогла сдержать рвоту, хотя прилагала к этому все усилия.

— Ради всего святого, — шепотом заворчал на нее Сэм, еле сдерживая себя в присутствии Аннабел, — неужели ты не можешь высидеть за столом?

— Не могу, — выдохнула она между приступами рвоты, обливаясь слезами. — Я не могу остановиться.

— Но заставь же себя. Наша дочь в День благодарения заслуживает лучшего, чем смотреть на этот кошмар. Я уже не говорю о себе.

— Прекрати! — закричала Алекс, уже не сдерживая рыданий, очень громко, хотя и знала, что Аннабел их слышит. — Прекрати так со мной обращаться, скотина! Я не могу этого остановить!

— Да ты ничего не можешь, черт тебя возьми! Ты целый день слоняешься в ночной рубашке, с белым, как у привидения, лицом! Ты только пугаешь всех! А мы для тебя не существуем — ты считаешь, что в нашем присутствии ты можешь блевать, когда тебе заблагорассудится.

— Отвяжись, дрянь, — простонала Алекс, снова склоняясь к полу. Может быть, Сэм прав, и это действительно эмоциональная реакция. Наверное, она его просто не выносит. Но что бы это ни было, остановиться она не могла. Алекс вернулась к столу только к десерту, и бедная притихшая Аннабел была очень печальна.

— Тебе лучше, мама? — еле слышно спросила она, глядя на нее огромными несчастными глазами. — Мне очень жаль, что тебе плохо.

Может быть, Сэм и прав. Что случилось с ее чувством ответственности? Наверное, она всем им мешает. Лучше умереть. Алекс не знала, что думать, не знала, что случилось с ее Сэмом, Он стал совершенно посторонним человеком, и все то, что она в течение многих лет чувствовала, с любовью произнося его имя, вся их взаимная доброта и нежность в мгновение ока куда-то исчезли.

— Все в порядке, киска. Мне лучше, — сказала она Аннабел, не обращая никакого внимания на Сэма.

После обеда они с Аннабел вместе лежали на кушетке, и Алекс рассказывала ей сказки. Мытье посуды и уборку она предоставила Сэму, и он выглядел совершенно разъяренным, когда закончил. Когда он вернулся в комнату, Аннабел как раз убежала к себе смотреть видео.

— Спасибо тебе за замечательный День благодарения, — саркастически сказал он. — На следующий год я с радостью пойду в другое место.

— На здоровье. — Он даже не поблагодарил ее за все, что она сделала, за все ее усилия!

— Ты специально все испортила, чтобы испугать Аннабел?

Ты даже часа не могла высидеть спокойно, чтобы она не видела, как тебе плохо.

— Слушай, Сэм, я не могу понять, когда это ты превратился в такую сволочь? — спросила Алекс, поднимая на него глаза. — Ты знаешь, раньше мне не приходилось замечать, какой ты жалкий человек. Наверное, я была слишком занята.

— Мы оба были слишком заняты, — пробормотал он и отправился в студию смотреть футбол. Когда умирала его мать, в их семье тоже перестали толком праздновать День благодарения. Мама так плохо себя чувствовала, что не могла даже выйти из комнаты, не говоря уже о том, чтобы приготовить индейку. Отец обычно напивался, а Сэм проводил праздник в школя. Он любил этот день и всегда был благодарен Алекс за то, что она так хорошо справлялась с обязанностями хозяйки. Но теперь она вела себя совершенно как его мать, и он чувствовал, что начинает ее ненавидеть.

Когда матч закончился, он отправился гулять один. Долгая прогулка в парке помогла ему прийти в себя. Когда он вернулся, они съели остатки обеда. Алекс чувствовала себя немного лучше. После того как она испортила обед, у нее повысилось настроение. По крайней мере Сэму все это виделось именно в таком свете.

Аннабел все еще была подавлена. Она спросила маму, почему они с папой так кричали друг на друга. Алекс сказала, что это пустяки, что взрослые иногда ссорятся. Но Аннабел не успокоилась.

Сэм уложил Аннабел, не преминув сказать Алекс, что она слишком плохо себя чувствует, чтобы сделать это самой. Алекс не стала ему отвечать.

Поцеловав Аннабел на ночь, Алекс вернулась в спальню и легла, думая о том, какой жалкой и горькой стала ее жизнь.

Трудно было поверить в то, что все когда-нибудь выправится.

И когда Сэм пришел из детской, она, подняв на него полные смирения глаза, сказала ему нечто поразившее его:

— Тебе не обязательно быть рядом со мной, ты же знаешь.

Я не хочу держать тебя в заложниках.

Алекс окончательно осознала, что прошлого не вернуть и что их семейная жизнь кончена.

— Что ты хочешь сказать? — удивленно сказал Сэм, и Алекс спросила себя, ждал ли он этого. Может быть, ему просто не хватало смелости сказать, что он хочет от нее уйти, и он желал, чтобы она сделала первый шаг.

— Я хочу сказать, что в последнее время ты выглядишь очень несчастным, как будто тебе здесь плохо. Ты в любой Момент можешь уйти, Сэм, я тебя не держу.

Ей было невероятно трудно произнести эти слова, но она знала, что они должны быть сказаны. Весь тот ужас, который ей пришлось пережить за последние два месяца, не шел ни в какое сравнение с тем, как тяжело ей было сейчас.

Алекс боролась за свою жизнь. И за свою семью.

— Ты меня выгоняешь? — спросил он, как ей показалось, с надеждой.

— Нет. Я тебя люблю и хочу оставаться твоей женой, но если ты ко мне ничего не испытываешь и не хочешь больше со мной жить, ты можешь уйти в любой момент.

— Почему ты мне все это говоришь? — с подозрением спросил Сэм. Что ей известно? Неужели ей кто-то сказал? Или она мысли читает? Или она услышала сплетни про Дафну?

— Потому что мне кажется, что ты меня ненавидишь.

— Это не правда, — печально отозвался Сэм. Он чувствовал, что ему нужно осторожно подбирать слова, чтобы не сказать слишком многого, но при этом быть честным. — Я просто не знаю, что чувствую. Знаешь, меня раздражает то, что между нами произошло, как будто два месяца назад нас ударила молния и теперь старые добрые времена уже никогда не вернутся.

Неделю назад те же самые слова сказал Брок о своей сестре. Удар молнии.

— Я злюсь, я напуган, мне грустно, — продолжал Сэм. — Мне кажется, что ты очень изменилась. И я тоже. И мне очень трудно постоянно говорить о твоей болезни и лечении.

Они мало об этом говорили, но Сэм видел, в каком состоянии его жена, и этого ему было вполне достаточно.

— Мне кажется, что я тебе напоминаю твою мать, — честно сказала Алекс, — и это тебе трудно пережить. Может быть, ты боишься, что я умру и оставлю тебя так же, как в свое время оставила она.

Она произнесла эти слова со слезами на глазах, но Сэма это нисколько не растрогало.

— Я тоже боюсь умереть, — закончила Алекс. — Но я делаю все для того, чтобы этого не произошло.

— Может быть, ты и права. Наверное, это сложнее, чем кажется. Но на самом деле я думаю, что мы оба изменились и между нами что-то сломалось.

— И что теперь?

— Этого я еще не знаю.

— Сообщи мне, когда будешь знать. Может быть, сходим к психотерапевту? Многие люди, с которыми случается то же самое, что выпало нам, так и делают. Уверяю тебя, наш брак — не первый, который находится под угрозой развала только от того, что у одного из супругов рак.

— Господи, да почему же ты во всем обвиняешь свою болезнь?! — нервно воскликнул Сэм. Одно название этой болезни выводило его из себя. — При чем здесь это?

— С этого все началось, Сэм. До того как мне поставили диагноз, все было в порядке.

— Откуда ты знаешь? Может быть, это просто послужило катализатором. Мне иногда кажется, что нас довели до этого три года секса по расписанию и гормоны.

Раньше ему это в голову не приходило, но на самом деле все было возможно.

— Хочешь проконсультироваться у психотерапевта? — повторила Алекс, но Сэм только покачал головой:

— Нет, не хочу. Я хочу справиться с этим сам. — Ему хотелось только одного — Дафну. Это было его лекарство, его спасение, его свобода.

— Я не уверена, что ты сможешь, Сэм. Так же как и я. Ты уйдешь? — спросила она, явно нервничая. Другого ответа, кроме положительного, она ожидать не могла.

— По-моему, не стоит делать этого из-за Аннабел, особенно перед Рождеством и ее днем рождения.

Алекс хотелось закричать: «А я?» — но она сдержалась.

— Я хочу некоторой свободы, — продолжал между тем Сэм. — Я считаю, что мы должны жить своей жизнью, не раздражая друг друга никакими объяснениями. Давай вернемся к этому разговору месяца через два, после дня рождения Аннабел.

— А что мы ей скажем? — поинтересовалась Алекс, пытаясь скрыть свое отчаяние.

— Придумай. Пока мы живем вместе, я уверен, что она ничего не заметит.

— Не рассчитывай на это. Сегодня она меня спросила, почему мы все время друг на друга кричим. Она все понимает, Сэм. Она же не дурочка.

— Тогда мы должны сдерживаться в ее присутствии, — произнес Сэм упрекающим тоном, вызвав у Алекс желание ударить его. Он перестал быть тем человеком, которого она любила и привыкла называть своим мужем. Но ради Аннабел она теперь должна была делать вид, что все в порядке.

— По-моему, это будет труднее, чем ты думаешь, — честно сказала Алекс, посмотрев на мужа. После почти семнадцати лет брака ей казалось невозможным делить одну комнату, как соседям.

— — Все будет зависеть от нас. Кроме того, в ближайшие несколько месяцев мне предстоит множество командировок.

— По-моему, твой бизнес претерпел драматические изменения, — заметила Алекс, стараясь не думать об их разбившейся вдребезги семейной жизни. — Что там у тебя происходит?

— Саймон просто открыл для нас новые горизонты.

— Я все-таки считаю, что ты должен относиться к нему настороженно, Сэм. Может быть, вначале твое чутье тебя не подводило.

— А я считаю, что у тебя паранойя, и я не намерен обсуждать с тобой мои дела.

— Я вижу. И что мы теперь будем делать? Просто здороваться и прощаться в коридоре? А как насчет совместных обедов?

— А почему бы и нет, если мы к этому моменту будем оба приходить с работы? Я не думаю, что надо так резко все менять, особенно если дело касается Аннабел. Но я перееду в комнату для гостей.

— И как ты намерен ей это объяснить? — с интересом спросила Алекс. Казалось, он все уже просчитал раньше. Теперь она не намерена была ему доверять, так же как и его новому партнеру, Саймону. Готовя документы Саймона, когда он должен был стать партнером Сэма, она поняла, что он ей не нравится, как не нравятся и его требования.

— Поскольку ты так плохо себя чувствуешь, — с издевкой, как будто она симулировала свои приступы рвоты, сказал Сэм, — она, я уверен, поймет, что я просто не хочу тебе мешать.

— Очень мило с твоей стороны, — холодно сказала Алекс, мужественно скрывая всю ту боль и разочарование, что она чувствовала. — Наверное, нам предстоит интересная жизнь.

— Мне это кажется единственно возможным решением.

По крайней мере это хороший компромисс.

— Между чем и чем? Между тем, чтобы уйти от меня из-за того, что мне отрезали грудь, и тем, чтобы бросить меня в беде, потому что тебе страшно? Что это за компромисс, Сэм? Разве ты сделал хоть одну попытку помочь мне, когда все это произошло?

Все то, что она сегодня услышала, рассердило и больно ранило ее. Он был прав. Действительно, это было все равно что попасть под удар молнии, и Алекс знала, что рубец от этого удара не заживет никогда.

— Мне жаль, что ты видишь все это именно в таком свете.

Но мы должны стараться сохранить наши отношения ради Аннабел.

— А по-моему, мы стараемся обмануть и ее, и самих себя.

Кого ты хочешь надуть, Сэм? Наша семья распалась.

— Я не готов к тому, чтобы развестись с тобой, — объявил Сэм, и Алекс опять захотелось встать с постели и ударить его.

— Очень благородно. А почему бы, собственно, и нет?

Ты боишься, что это будет выглядеть некрасиво? Бедной Алекс отрезали грудь, но ты не можешь уйти от нее сразу же? Ну конечно, лучше подождать несколько месяцев. На самом деле ты действительно можешь подождать полгода, пока не кончится курс химии, а потом все подумают, что ты просто не хотел бросать меня в трудный период. Господи, Сэм, до чего же ты отвратительно себя ведешь. Ты самый большой мошенник во всем городе, и мне плевать, что ты пытаешься от кого-то это скрыть. Я-то все равно знаю. И ты знаешь. И этого вполне достаточно. Иди ко всем чертям, Сэм. Разговор окончен.

— Почему ты так во всем уверена? Я даже тебе завидую, — признался Сэм. Он хотел освободиться от нее, но не был готов уйти. Больше всего его устраивал вариант полной свободы при отсутствии ответственности. Ему хотелось всего — и Дафны, и возможности вернуться к Алекс, может быть, через год. Расставаться со своей женой навсегда он не стремился.

— Ты меня сам во всем убедил, — сказала она, отвечая на его вопрос. — С того времени как мне сделали операцию, ты ведешь себя как последнее дерьмо. Я могу объяснить это только тем, что тебе трудно справиться с навалившимся кошмаром, но знаешь ли что, Сэм? Это уже старо. Мне надоело находить оправдания твоим поступкам: «Он устал… это слишком неожиданно… и слишком тяжело… это напоминает ему его мать… он не может с этим справиться… ему слишком страшно…» Все это жалкие извинения, Сэм.

Слезы навернулись у нее на глаза, пока она говорила все это, да и Сэм чуть не плакал.

— Прости меня, Алекс. — Он отвернулся от жены, а она заплакала — очень тихо, так, что он не слышал. Как все ужасно складывалось с того самого дня, когда у нее обнаружили затемнение на маммограмме! Все это было на редкость несправедливо, но все равно с этим надо было жить.

— Прости меня, — повторил он, посмотрев на нее, но даже не пошевелившись, чтобы утешить ее.

Затем он вышел из комнаты, и Алекс слышала, как он ходил по кабинету, а через полчаса хлопнула входная дверь.

Сэм не сказал ей больше ни слова — он просто ушел и в течение нескольких часов гулял. Дойдя до реки, он постепенно стал сворачивать к югу, пока не оказался на 53-й улице. Он знал, чего ему хочется, и спросил себя, не для того ли он разрушил свою семейную жизнь, чтобы получить это. Но думать об этом сейчас было уже поздно. Он сделал то, что должен был сделать — или хотел. Сейчас было не время склеивать разбитое — Сэму было только очень жаль, что он причинил боль Алекс. Но ведь и она сделала ему больно, пусть даже и не по своей вине. Как ни странно, Сэму казалось, что она его предала.

Сэм зашел в телефонную будку на 2-й авеню, хотя знал, что звонить бессмысленно. Ведь она же уехала на праздник в Вашингтон. Но Сэму хотелось услышать ее голос — хотя бы на автоответчике — и сказать, что он любит ее.

Но она подняла трубку на втором гудке, заставив Сэма потерять дар речи от изумления.

— Дафна?

— Да, — ответила она сонным и чувственным голосом. Было уже далеко за полночь, и он ее явно разбудил. — Кто это?

— Это я. Что ты делаешь дома? Я был уверен, что ты в Вашингтоне на Дне благодарения.

Дафна рассмеялась, и Сэм легко представил себе, как она лениво потягивается. Стоя в телефонной будке, он уже успел замерзнуть.

— Я уже приехала. Мы там устроили потрясающий ленч, где я в прямом смысле слова объелась, а потом ходили на каток. Сегодня вечером я прилетела домой. Все мои приятели завтра разъезжаются. Мы и не планировали провести вместе уик-энд. А ты где находишься?

Сэм не звонил ей с того дня, когда Алекс начали делать химиотерапию, а Дафна только несколько раз разговаривала с ним на работе. В конце концов, он был женатым человеком, и Дафна вела себя очень осторожно. Она была слишком" умна, чтобы вести себя иначе, и уважала его обстоятельства.

Он ответил на ее вопрос озорным хихиканьем:

— Я уже всю задницу себе отморозил. Я в телефонной будке на углу 53-й улицы и 2-й авеню. Я очень долго гулял и вот решил позвонить тебе.

— Что ты там делаешь, скажи на милость? Приходи, я напою тебя чаем. Честное слово, я тебя не покусаю.

— Ловлю тебя на слове, — сказал Сэм, а потом очень несчастным и разбитым голосом добавил:

— Я очень по тебе соскучился.

— Я тоже по тебе соскучилась, — тихо и более сексуальным тоном, чем когда-либо, ответила Дафна. — Как твой День благодарения?

— Довольно мерзко, даже говорить не хочется. Ей было плохо. И всем нам было тяжело, Аннабел прежде всего… Знаешь, мы долго разговаривали сегодня вечером… Я тебе расскажу.

Слушая его, Дафна поняла, что что-то изменилось. Внезапно Сэм стал вести себя более свободно и явно более открыто. Его голос был усталым и печальным, но при этом в нем появилась какая-то оптимистическая нотка.

— Поднимайся, пока совсем не замерз.

— Хорошо.

Ее дом был всего в квартале от телефона, и весь путь до ее дверей Сэм пробежал бегом. Внезапно он понял, что это единственное место, где ему действительно хочется быть. Так было с самого первого момента, когда он ее увидел. Дафна была воплощением юности, здоровья, красоты и совершенства.

Сэм нажал на кнопку домофона, и она впустила его. Он взбежал вверх по лестнице, как подросток, но то, что он увидел, когда Дафна открыла ему дверь, заставило его застыть на месте. Ее роскошные черные волосы были рассыпаны по плечам, закрывая одну грудь. На ней была тонкая ночная рубашка из хлопчатобумажного кружевного шитья, через которую было прекрасно видно ее великолепное тело. Не говоря ни слова, Сэм рванулся к ней, еле успев прикрыть за собой дверь.

В квартире было уютно и тепло. Не теряя времени, Сэм снял с Дафны рубашку и откинул ее волосы за спину. И тогда его восхищенному взору открылись изящные груди, тонкая талия, длинные, безупречной формы ноги и восхитительное место их соединения.

— О Господи, — только и мог выговорить он.

В спальне горел только ночник, и Сэм уложил ее на пуховую постель, которую она привезла с собой из Англии. Такая красота ему и не снилась; ее чувственность превосходила все его ожидания, а в опытности она могла соперничать с самой искушенной гетерой. Доводя его до вершин экстаза и искусно возвращая обратно, Дафна заставила его взорваться внутри нее не менее пяти раз, пока за окном не забрезжил рассвет. Это была самая чудесная ночь в его жизни. Сэм зажег огонь в камине и занимался с ней любовью на ковре перед ним. Потом он снова перенес ее на кровать, а потом — в ванную. Они любили друг друга до утра, а потом еще и еще раз, а когда в полдень они проснулись, Сэм не мог поверить, что он все еще хочет свою великолепную подругу и способен войти в нее. Но мягкие, шелковые губы Дафны проделали путь от живота к бедрам Сэма, пока не нашли то, что искали, и он, застонав от удовольствия, вошел в ее рот с яростным трепетом.

— О Господи… Дафна… Ты смерти моей хочешь, — бормотал он счастливым голосом, — но зато какая это смерть…

Потом он крепко обнял ее, не веря своему счастью. Они ждали этого момента почти два месяца, но Сэм не хотел приходить к ней, пока не почувствует себя свободным от Алекс.

Сейчас он освободился, и в мире не было другой женщины, которую он желал так, как Дафну.

— Я люблю тебя, — прошептал он, прежде чем снова провалиться в сон в ее объятиях. Дафна лежала к нему спиной, крепко прижав к его бедрам свои очаровательные круглые ягодицы, но на этот раз он был пресыщен.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она с улыбкой.

Он стоил того, чтобы его подождать. Она всегда это знала.

Обхватив ладонями ее прелестные грудки, Сэм подумал о том, как ему повезло, а потом мирно уснул, стараясь не вспоминать об Алекс.


Глава 12 | Удар молнии | Глава 14



Loading...