home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15

В рождественский вечер Сэм пришел домой рано, проводив улетавшую в Лондон Дафну. Она собиралась навестить своих родителей и сына, а Сэм хотел присоединиться к ним в Швейцарии, свозив Аннабел в Диснейленд.

Он подарил Дафне эффектный браслет с бриллиантами и булавку с рубиновой головкой в форме сердца, купленную им в «Фред Лейтон». Сэм всегда отличался щедростью и купил кое-что и для Алекс — очень красивые часы от Балгэри, о которых она давно мечтала. Впрочем, они не были такими дорогими, как подарки Дафне, и он не стал покупать ни одной из тех приятных мелочей, которые бы свидетельствовали о его интересе и любви к жене. Он не хотел вводить ее в заблуждение.

Нельзя было не заметить, что в этом году они справляли Рождество совсем не так, как в прежние годы. Несмотря на все их усилия, Аннабел все равно чувствовала неладное, и когда они положили за дверью печенье для Санта-Клауса и соль и морковь для его северного оленя, девочка вдруг расплакалась.

— А вдруг он не принесет мне того, о чем я просила? — безутешно всхлипывала она, несмотря на утешения родителей.

В конце концов она призналась, что боится, как бы Санта-Клаус не рассердился на нее за то, что в этом году она попросила у него нечто «трудное».

— Я хочу, чтобы мамочка выздоровела и перестала пить лекарства и чтобы волосы снова выросли.

Услышав это, Алекс расплакалась сама так, что ей даже пришлось отвернуться, и даже Сэму стало тяжело.

— И что он тебе сказал? — хриплым голосом спросил Сэм.

Оказывается, Аннабел нашептала Санта-Клаусу свои просьбы на ухо, когда ходила вместе с Алекс смотреть на него в «Мэйси», — Он сказал, что это дело Бога, а не Санта-Клауса.

— И он прав, моя принцесса, — ответил Сэм. Алекс вытерла нос и поправила свой длинный парик. — Мама обязательно выздоровеет, и волосы у нее вырастут снова.

Сэм был удивлен, когда услышал, что у его жены выпали все волосы — он не заметил, как это произошло, а Алекс ему не говорила. Это заставило его осознать, как он отдалился от своей семьи, будучи настолько поглощенным Дафной и их романом, что ничто другое его не интересовало. Ему совсем не хотелось знать, что происходит дома, и он почти не обращал внимания на то, что происходит на работе.

Ларри и Том пару раз делали ему критические замечания, но Саймон, казалось, был вполне доволен им. Однажды Ларри сказал, что ему и Фрэнсис — его жене — очень жаль Алекс. Он явно не договаривал того, что ему жаль их распадающийся брак — разумеется, все уже заметили их близость с Дафной. Но Сэм абсолютно ни о чем не жалел. Он счел, что его партнеры просто ему завидуют. Ему даже не приходило в голову, что они могут считать его не вполне порядочным человеком из-за того, что он бросил Алекс в такой ситуации, когда она болела раком и переживала курс химиотерапии.

Постепенно Аннабел успокоилась, и они вдвоем уложили ее. На лице девочки было написано такое счастье, что Алекс чуть снова не расплакалась. Когда они вернулись на кухню, Сэм, положив в рот одно из печений для Санта-Клауса, смущенно сказал:

— А я и не заметил, что у тебя выпали волосы.

В этом году в их доме как будто все уменьшилось. Меньше печенья, меньше пирогов, меньше подарков, меньше тепла. Даже елка казалась какой-то маленькой. Из-за болезни Алекс никто не позаботился о всяких приятных мелочах. И рождественских открыток они никому не посылали. У Алекс не было на это сил, и, кроме того, она не знала, как их подписывать. Алекс… и, возможно, Сэм… как-нибудь так.

— Я думала, что ты не хочешь, чтобы я заявляла об этом во всеуслышание, — сказала Алекс, стараясь не думать о женщине, в чьем обществе она видела его накануне. Труднее всего было смириться с той мыслью, что это явно не было легкое увлечение. Сэм с той девушкой казались мужем и женой.

— Они вырастут, — сказал Сэм, снова чувствуя себя беспомощным. Рядом с женой он всегда ощущал себя неловким и ненужным.

— Волосы — да. Наш брак — нет, — печально откликнулась Алекс. Она помнила о том, что они решили не обсуждать этого до следующего месяца, но удержаться было трудно.

— Ты уверена в этом? — спросил Сэм, глядя ей прямо в глаза в ожидании ответа.

— А ты нет? У меня создалось впечатление, что ты уже все решил!

Это впечатление возникло у нее вчера, когда она видела его с этой англичанкой около магазина.

— Никогда нельзя быть в чем-то твердо уверенным. Трудно не вспоминать хорошие времена.

— Мне кажется, что хорошие времена были совсем недавно, — честно сказала Алекс. — Может быть, ты был несчастен дольше, чем я.

— Скорее смущен. Меня очень смутило, что когда ты заболела, то сильно изменилась.

Это прозвучало не как обвинение, а как утверждение. Сэм таким образом оправдывал свое поведение и приобретал билет на свободу.

— Мы оба изменились. Мне кажется, что такого рода вещи всегда меняют людей. Это длинная и тяжелая дорога к выживанию.

— Как это все ужасно, — сказал Сэм, в первый раз испытывая к ней сочувствие. В последние дни он стал мягче, и Алекс это заметила. Влюбившись, он смог посмотреть вокруг более умиротворенным взглядом. Но Алекс не находила в этом ничего трогательного. — Ты прошла через несколько кругов ада.

— И несколько еще впереди, — улыбнулась она. — Если говорить точно, четыре с половиной месяца.

— А потом что?

— А потом я буду ждать, нет ли рецидива. Пять лет — это волшебная цифра. Может быть, характер моей опухоли дает мне хорошие шансы, которые только подкрепляются химиотерапией. Мне кажется, что мне нужно жить своей жизнью и просто не брать все это в голову. Мои знакомые, которые через это прошли, говорят, что вспоминают о болезни раз в год, когда ходят на обычное обследование. Хотела бы я к ним присоединиться. Все-таки это очень страшно.

Это был их первый настоящий разговор об этом за три месяца, и Алекс очень удивилась тому, что Сэм не пытается уйти от разговора. Кто бы ни была та девушка, ей удалось привести его в человеческий вид. Но никакой благодарности по отношению к ней Алекс не испытывала — только ревность, печаль и гнев.

— Если у тебя будет рецидив, — решил подбодрить ее Сэм, — ты с ним тоже справишься.

— Вряд ли, — спокойно сказала Алекс, борясь с желанием снять парик, под которым прела голова. Но она боялась показывать ему, как она теперь выглядит. — За исключением редких случаев, от рецидивов умирают. Поэтому при первой вспышке болезни врачи и действуют так решительно.

Сэм был поражен услышанным. Возможно, раньше она не говорила об этом так прямо, или же он не вслушивался. Общение с женой после Дафны затрагивало какие-то струны в его душе, но ничего более. Для него это было уже прошлое. По отношению к Алекс он испытывал только жалость и с нежностью вспоминал лучшие времена.

— Что ты будешь делать, когда мы с Аннабел уедем? — спросил Сэм, пытаясь сменить тему. Ему стало тяжело говорить об этом.

— Ничего. Спать, отдыхать, работать. Как ты понимаешь, в последнее время я веду не слишком активную светскую жизнь.

Все силы, которые у меня есть, я трачу на Аннабел и свою работу.

— А почему бы тебе не уехать? Это пойдет тебе на пользу.

Или ты не можешь?

— Могу. Каждый месяц у меня двухнедельный перерыв в лечении, но я хочу остаться здесь.

Она не собиралась уезжать с Броком, хотя он ее и приглашал. Несмотря на то, что их так сближала работа, она его едва знала. А одной ей уезжать не хотелось. Лучше всего Алекс чувствовала себя в своей квартире, в своей постели, среди привычных вещей, поблизости от ее врача. В последнее время она стала интровертом, который сильно зависит от знакомых вещей. В ее жизни стало так много пугающих элементов, что она не могла позволить себе впускать в нее что-то новое.

— Это ужасно, что ты будешь одна, — виновато сказал Сэм. Странно, но после отъезда Дафны он внезапно почувствовал прилив ответственности по отношению к Алекс. Ему казалось, что его действия диктует какая-то внешняя сила, и это ему не слишком нравилось. Так что можно было только порадоваться тому, что на следующий день он вместе с Аннабел уезжает в Диснейленд.

— Все будет в порядке. Я на самом деле никуда не хочу уезжать. И потом, у меня куча работы, так что скучать я не буду.

— Помимо работы, в жизни есть много интересного, — улыбнулся Сэм, и Алекс вопросительно подняла на него глаза:

— Ты это серьезно, Сэм?

Он вышел из кухни, не ответив ей, но спрашивая себя, догадалась ли она каким-то шестым чувством о существовании Дафны или кто-то сказал ей об этом. Впрочем, в последнем он сомневался. Она была слишком поглощена собой, чтобы думать о ком-то еще. Возможно, она просто что-то подозревает.

Все подарки для Аннабел были упакованы и спрятаны в особом месте. Вскоре, после девяти, они положили их под елку, а затем разошлись по комнатам, как незнакомые друг другу люди.

Алекс немного почитала, а в двенадцать услышала, как звонит телефон. Она не стала поднимать трубку, зная, что звонят Сэму.

И действительно, это была Дафна, только что прилетевшая в Лондон и уже успевшая соскучиться. Обрадовавшись возможности поговорить с ней, Сэм вдруг понял, что находиться рядом с Алекс было очень тяжело. Казалось, она решила отказаться от жизни, и все ее окружавшее опадало и умирало — ее настроение, ее волосы, ее семья. Сэм понимал, что должен поддерживать свою жену, но просто не мог этого сделать.

— Я очень сильно по тебе скучаю, милый, — щебетала Дафна. — Мне без тебя очень плохо. Поспеши. Господи, здесь так холодно!

Она уже успела забыть, что такое лондонская зима, и выяснилось, что отопление в ее квартире вышло из строя. У нее был только камин и не было Сэма, чтобы согреть ее.

— Перестань, — сказал он, чувствуя острую боль от расставания с ней, — или я улечу на следующем же «конкорде».

— Я бы очень этого хотела.

Но они оба знали, что не могут позволить себе встретиться, пока каждый из них не выполнит свой родительский долг.

— Я этого не вынесу, — повторила Дафна. Наконец они положили трубки, и Сэм почувствовал, что хочет ее всем своим телом. Лежа в постели, он думал об этой восхитительной женщине, которая так круто изменила его жизнь после Дня благодарения. Ничего подобного у него никогда не было. Даже Алекс в лучшие дни не отличалась такой страстностью.

Наутро Аннабел проснулась в шесть утра, и для нее это был длинный и счастливый день. Сэм и Алекс тоже получили удовольствие от Рождества. Аннабел понравились все ее подарки, а Сэм был тронут щедростью подарка Алекс и тепло ее поблагодарил. Ей тоже понравились часы, хотя она и прекрасно поняла, что он хотел этим сказать — время для маленьких интимных подарков прошло. На мгновение Алекс стало больно, но в целом они очень хорошо провели время.

Алекс удалось не только приготовить ростбиф с гарниром, но и скрыть от всех, как ей плохо. По крайней мере такого кошмара, как в День благодарения, не было. После обеда она прилегла и, ради шутки, поскольку они были дома, надела свой короткий парик, так что они с Аннабел стали похожи на близнецов. Даже Сэм сказал, что ему нравится.

Алекс была одета в красный свитер и черные замшевые брюки и выглядела на редкость привлекательной. Ее лицо было немного одутловатым, она прибавила в весе, но все эти изменения были не слишком заметны. Потолстеть в таком состоянии, учитывая, как сильно ее каждый день рвало, было особенно странно, но именно это и предсказывала доктор Уэббер.

Днем они все пошли прогуляться, и Сэм повел их к Центру Рокфеллера, чтобы они могли посмотреть на катающихся на коньках. Но это только напомнило ему о Дафне.

Алекс очень устала, и им пришлось взять такси до дома. Она с трудом передвигала ноги, так что Сэм вынужден был тащить ее до постели чуть ли не на руках. Суставы у нее болели, и без посторонней помощи она не могла сделать лишнего шага.

— Маме плохо? — обеспокоенно спросила Аннабел, и Сэм кивнул, разрываясь между жалостью к своей жене и злостью на нее за то, что она пугала дочь своей болезнью.

— Хорошо, — все же твердо ответил он.

— А когда мы поедем во Флориду, она без нас будет болеть?

— Все будет прекрасно. О ней позаботится Кармен.

Аннабел успокоилась, а через некоторое время Алекс встала, чтобы собрать дочку в дорогу. Складывать в сумку все ее маленькие вещички было приятно, но внезапно Алекс пронзила ужасная мысль. А что, если однажды она уже не сможет заботиться об Аннабел и придется отдать ее Сэму? Что, если она потеряет и ее? Одна мысль об этом вызвала у нее новый прилив тошноты. Ее трясло; она поняла, что не допустит, чтобы произошло нечто подобное, чтобы ее дочурка досталась Сэму и той женщине. Страх заставил ее высидеть вместе с ними за обеденным столом, хотя после всех хлопот этого долгого дня у нее совершенно не было сил. Но тем не менее она легла спать только после того, как уложила Аннабел, и проснулась от будильника на следующее утро.

Одев Аннабел, она пожелала ей весело провести время и звонить, если ей этого захочется. Потом она прижала девочку к себе и обняла так, как будто боялась, что больше никогда ее не увидит. Почувствовав мамин страх, Аннабел заплакала, и они еще долго стояли обнявшись. Девочка знала, что мама ее очень любит, и инстинктивно чувствовала, как ей одиноко.

— Я тебя люблю, — крикнула ей Алекс, когда они с Сэмом уже вошли в лифт. Сэм смотрел на нее со знакомым раздражением, а Аннабел тихо плакала.

— Мама поправится, — еще раз заверил он Аннабел, когда они с сумками ловили такси на улице. Он злился на свою жену.

Совершенно не нужно было так прилипать к девочке и пугать ее. Знакомое ему чувство обиды, посещавшее его в октябре этого года и раньше, когда умирала его мать, снова возникло в его душе. Уехать от нее было настоящим облегчением. Как бы она ни старалась не докучать им своей болезнью, находиться рядом с ней было тяжело.

Наконец таксист повез их в «Ла Гуардию», а Алекс смотрела на отъезжающую машину из окна спальни и думала о том, как она будет скучать по ним обоим. За последние два дня она общалась со своим мужем больше, чем за весь уходящий месяц. В каком-то смысле это было приятно, в каком-то — очень болезненно. Она как бы заставляла себя смотреть на что-то, ей уже не принадлежавшее. Даже после того как он причинил ей такую боль и так ее подвел, она постоянно напоминала себе о том, что ей надо перестать его любить. Заботиться о нем она была не в состоянии, а после того как увидела Сэма с этой англичанкой, она поняла, что рассчитывать ей совершенно не на что. Проводив его, она почувствовала облегчение.

Через некоторое время она помыла оставшиеся после завтрака тарелки и прибрала кровать Аннабел. Кармен не было.

Поскольку Аннабел уехала, Алекс сказала ей, что не нуждается в ее помощи, и дала ей целый день. Бесцельно прослонявшись несколько минут по комнате, она отправилась в ванную, чтобы принять душ. Она пыталась заставить себя одеться и пойти прогуляться, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, однако это сразу же напомнило ей о том, как три дня назад она встретила Сэма в обществе его подружки. И внезапно она поняла, что ей совсем не хочется выходить на улицу. Лечь в постель и спать, спать целый день. Больше делать было нечего, поскольку на работу идти было бессмысленно. Но какой-то спартанский дух все же подстегивал ее к тому, чтобы помыться и переодеться. Сняв в ванной парик, она случайно взглянула на себя в зеркало. Последние остатки волос выпали, и она стала совершенно лысой, без единого волоска.

Потом она сняла халат и ночную рубашку и вдруг поняла, что именно так она выглядит в глазах Сэма. Лысая и с пересекающим грудь рубцом. То, что когда-то было ее грудью, теперь представляло собой кусок белой кожи с розовым шрамом и полным отсутствием соска. Это не было похоже даже на мужскую грудь. Она превратилась в ничто, в манекен без волос и груди, подобный тем, которые сваливали в кучу в кладовках универмагов в те дни, когда там меняли витрины.

Увидев свое отражение в полный рост, Алекс снова начала плакать. Ей вдруг стало ясно, что вместе с Сэмом ушла и Аннабел. Уже потеряв мужа, она может постепенно потерять и дочь. Как будто ее отрезали от всего, что она когда-то любила и хотела. Ей осталось только одно — работа, которую она тоже не могла выполнять так, как раньше. Алекс чувствовала себя уродливой, никому не нужной и больной. Не лучше ли умереть сейчас, пока она еще не потеряла и то немногое, что у нее осталось? Зачем ждать, пока у нее заберут последнее? Пока Сэм не скажет ей, что ему нужен развод, чтобы он мог жениться на той девушке, а Аннабел не привяжется к ней. Зачем ждать, пока они ее убьют или оставят в полном одиночестве?

Алекс стояла и плакала, глядя на себя в зеркале. Где-то в глубине квартиры зазвонил телефон, но она решила не брать трубку. В конце концов ее желудок отреагировал на все те душевные муки, которые она испытывала, и, как была обнаженная, она склонилась над унитазом. Все это было уже хорошо ей знакомо. Во что она превратилась? Разбитый механизм, способный только лишь изрыгать из себя желчь. От прежней Алекс ничего не осталось. Когда ее наконец отпустило, она некоторое время лежала на полу в ванной, а потом медленно добралась до кровати и, так и не одевшись, свернулась калачиком под одеялом. Она ничего не ела целый день, а Аннабел с Сэмом не звонили — круговорот Диснейленда захватил их. Они были там, где шла настоящая жизнь, в том солнечном мире, который был наглухо закрыт от Алекс, лежавшей в своей одинокой спальне за темными занавесями зимы своей жизни.

Проплакав почти весь день, к вечеру она снова почувствовала, что пустой желудок дает себя знать, и вернулась в ванную. День превратился в череду слез и приступов рвоты, да еще и из зеркала на бывшую красавицу Алекс смотрело лысое привидение. Даже не включая света, она видела свое отражение.

Во второй половине дня снова зазвонил телефон, но Алекс не стала утруждать себя. Она чувствовала себя слишком больной, усталой и потерянной. Все, чего ей хотелось, — это умереть, а не разговаривать с кем-то, кто пытался ей дозвониться.

Аннабел сейчас в ней не нуждалась — она была с Сэмом. Она никому не была нужна. Она была ничто. Никто. Даже не женщина.

Однако звонки не прекращались, и Алекс, лежа в слезах на постели, молча желала, чтобы телефон замолчал, но тщетно. В конце концов она сняла трубку, но ничего не сказала.

— Алло? — раздалось на том конце провода. Голос был знакомым, но мысли Алекс настолько спутались, что она его не узнала.

— Алло, Алекс? — повторил звонивший.

— Да, — ответила она нетвердым голосом. — Кто это?

— Это Брок Стивенс. — Он тоже ее не сразу узнал и спрашивал себя, неужели ей так плохо, или же она вынуждена была пройти дополнительный курс лечения.

— Привет, Брок, — откликнулась Алекс совершенно безжизненным голосом после некоторой паузы, от чего тот забеспокоился еще сильнее. — Где ты?

Она говорила так, как будто ей совершенно все равно, где он, просто для поддержания беседы.

— Я звоню из Коннектикута, от своих друзей. Я хотел бы снова пригласить тебя в Вермонт. Я еду туда завтра.

Алекс улыбнулась. Какой милый мальчик. И какой глупый. Она умирает. Зачем ему умирающая подруга? Помогать ей — пустая трата времени.

— Я не могу. У меня много работы.

— На этой неделе никто на работу не выйдет, и потом, мы же все закончили.

— Хорошо, — слабо улыбнулась она, чувствуя очередную волну тошноты. Голод только ослабил ее, и она это прекрасно знала. — Я тебе вру. Но я все равно не могу никуда поехать.

— А где твоя дочь? — спросил Брок, не желая отпускать ее без борьбы. Ему очень хотелось, чтобы она с ним поехала. Он считал, что это только пойдет ей на пользу, да и Лиз согласилась с ним, когда он с ней посоветовался.

Алекс нужно было развеяться, и свежий воздух в умеренных количествах не помешал бы.

— Аннабел во Флориде, — ответила она. — Вместе с Сэмом и, возможно, его подружкой.

Алекс произносила слова с расстановкой — от голода и жажды у нее немного кружилась голова.

— Он что, сам тебе об этом сказал? — с некоторым раздражением спросил Брок. Он начинал считать Сэма последней сволочью, не заслуживавшим такой женщины, как Алекс, но чувствовал, что даже его положение друга не позволяет ему сказать об этом в открытую.

— Я видела их вместе накануне Рождества. Она очень молодая и очень красивая. И я уверена, что у нее всего по паре.

Сэм так любит совершенство.

Она говорила, как пьяная, и Брок забеспокоился еще сильнее.

— Алекс, как ты себя чувствуешь? — спросил он, глядя на часы и прикидывая, сколько времени ему потребуется на то, чтобы добраться до нее. Может, позвонить Лиз, чтобы она приехала к ней? Брок раздумывал. Ему не нравились ее голос и то, что она совершенно одна. Он боялся, что в таком состоянии она может немного тронуться.

— Ничего, — спокойно солгала она, лежа с закрытыми глазами, чтобы ее не стошнило. — Сегодня выпали последние волосы. Теперь я выгляжу намного аккуратнее.

— Ляг и отдохни. Я перезвоню в течение часа. Слышишь?

— Слышу, — сонно ответила она, положила трубку и забыла о Броке. Ей хотелось забыть обо всем. Ничего не есть в течение шести дней отсутствия Аннабел — и по возвращении они найдут ее труп. Все очень просто. Гораздо проще, чем умереть от химиотерапии. С этими мыслями Алекс провалилась в сон, но через некоторое время ее разбудил какой-то звук — будильник или звонок. Сначала она попыталась не обращать на него внимания, но потом поняла, что звонят в дверь. Кто бы это мог быть, подумала она, не вставая с постели. Она решила не вставать, но звонящий был весьма настойчив. Когда от звонков он перешел к методичному стуку в дверь, Алекс накинула халат, подошла к двери и заглянула в глазок. Это был Брок Стивенс. Алекс настолько удивилась, что открыла дверь. Некоторое время они стояли друг напротив друга молча — она в бежевом кашемировом халате, он — в грубом свитере и парке, вельветовых штанах и тяжелых ботинках. От Брока пахло свежим зимним воздухом, но взгляд у него был очень обеспокоенный.

— Господи, как же ты меня напугала, — наконец вымолвил он.

— Чем? — Алекс была заторможенная, и ее шатало, но Брок слишком хорошо ее знал, чтобы подумать, что она действительно напилась. Скорее всего ей просто было очень плохо и она ничего не ела. Она отступила, чтобы дать ему дорогу, и прошла с ним в гостиную. Взглянув в попавшееся ей на пути зеркало, Алекс поняла, что не надела парика.

— Черт побери, — произнесла она, глядя на него, как нашкодивший ребенок.

— Ты выглядишь, как Шинейд О'Коннэр, только лучше.

— Я не умею петь.

— И я не умею, — сказал он, глядя на нее и думая, что она скорее похожа на Одри Хепберн. Даже без волос Алекс не перестала быть красивой. Как будто этот недостаток сделал ее внешность еще более простой и неприукрашенной. Казалось, что ее красота перестала быть земной, что эта женщина прилетела из какого-то другого мира. Ее окружало сияние, которое Брок чувствовал всегда.

— Что случилось? — спросил он. Было ясно, что что-то произошло — как будто она пыталась пустить все на самотек и умереть. По крайней мере во время их телефонного разговора Брок почувствовал именно это.

— Даже не знаю. Сегодня утром я увидела себя в зеркале и ужаснулась… Потом Аннабел уехала, и мне опять стало плохо… Знаешь, мне кажется, нет смысла с этим бороться. Сэм, эта его любовница… Кошмар. Это больше, чем я могу вынести, — честно сказала она.

Брок разозлился и, к удивлению Алекс, почти закричал на нее:

— Итак, ты решила все бросить. Да?!

— У меня есть право на собственный выбор, — печально ответила Алекс.

— Да что ты говоришь? У тебя дочь, и даже если бы ее не было, у тебя оставались бы обязательства перед самой собою, не говоря уже о людях, которые тебя любят. Ты должна бороться, Алекс. Я знаю, что это нелегко. Но позволить себе лежать и умирать только потому, что «это такой кошмар», нельзя.

— А почему бы и нет? — равнодушно спросила Алекс.

— Потому что я это говорю. Ты сегодня что-нибудь ела? — разъяренно спросил он, и Алекс, как он и ожидал, покачала головой. — Тогда пойди оденься. Я приготовлю тебе что-нибудь.

— Я не голодна.

— А мне наплевать. Я не намерен слушать ту чушь, которую ты несешь, — сказал Брок, хватая ее за плечи и слегка встряхивая. — Мне плевать на то, что кто-то причинил тебе боль, и на то, что ты думаешь о своей жизни. Да будь ты худая, как скелет, и лысая, как орел, с одной грудью или двумя, ты все равно должна бороться за свою жизнь, Алекс Паркер. Для себя самой, и ни для кого другого. Ты — огромная ценность. И все мы в тебе очень нуждаемся. И когда ты смотришь в зеркало и тебе не нравится то, что ты видишь, не забывай о том, что эта женщина — ты. Все эти изменения не имеют никакого значения. Ты осталась такой же, какой была до всех этих событий. Может быть, даже стала лучше. Всегда помни об этом.

Эта неожиданная нотация внушила Алекс какой-то благоговейный страх, и, не говоря ни слова, она проследовала в ванную. Механически сняв халат, она приняла душ и снова уставилась на себя в зеркало. Она видела ту же женщину, которая предстала перед ней этим утром, — ту же подбитую птицу. Тот же рубец, та же голая голова. Но теперь она понимала, что Брок прав. Она должна была бороться — не ради Аннабел, Сэма, Брока или кого-нибудь еще. Ради себя, ради того, чем она была, чем она может быть и всегда будет. Потеряв грудь и волосы, она не потеряла себя. Сэм не мог отнять у нее самого главного. Стоя под теплой струей воды, сбегавшей по ее голове и плечам, Алекс тихо заплакала, раздумывая о том, чему ее только что научил Брок.

Надев джинсы, свитер и короткий парик, лежавший на раковине с того момента, когда она утром стряхнула с него остатки своих волос, Алекс прямо босиком прошла в кухню.

— В моем обществе тебе совершенно не обязательно носить парик, — улыбнулся Брок. — Впрочем, наверное, в нем ты чувствуешь себя лучше.

— Без него у меня странное представление о себе, — призналась Алекс.

Брок приготовил яичницу-болтунью, поджарил хлеб и картошку. Алекс с трудом съела совсем немного, но потом решила не искушать судьбу. Проводить всю ночь на полу в ванной ей не хотелось. Ее желудок постоянно приводил ее в уныние, но в чем-то Сэм был прав — его состояние во многом зависело от эмоций.

Некоторое время в кухне царила тишина; потом Алекс сказала, что Аннабел понравились все ее подарки.

— Мне было очень приятно их покупать. — сказал Брок, улыбаясь от радости за Алекс, наконец-то соблаговолившую поесть. — Я люблю детей.

— Поэтому-то ты до сих пор не женат? — спросила она.

— «Бартлетт и Паскин» не дают мне такой возможности, — усмехнулся он.

Совсем мальчишка, подумала Алекс. Красивый мальчишка.

— Пожалуй, мы переведем тебя на облегченный режим, — поддразнила его Алекс.

Они поговорили о Рождестве и о том, как трудно было с Сэмом. После ужина Брок помыл посуду.

— Перестань, Брок. Я сама потом помою.

— Конечно, помоешь. Ты ведь можешь свалить дерево одним ударом, не правда ли? Так как насчет Вермонта? Я приехал сюда за тобой, Алекс, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, и она, как всегда, почувствовала прилив благодарности.

— Даже не знаю, что и сказать.

— Я от тебя не отстану. Лиз тоже считает, что тебе это пойдет на пользу, — твердо произнес Брок.

— Вы что, комитет организовали? — рассмеялась она, удивленная и растроганная. — А мое мнение имеет какой-нибудь вес?

— Нет, — сказал Брок, полностью лишая ее права вето.

— Охота тебе терять целую неделю на такую развалину, как я.

— Запомни, пожалуйста, что это не потеря времени, — решительно ответил Брок, но Алекс покачала головой и показала на свой парик:

— Пусть эта мишура тебя не обманывает. Я слишком вымотана, чтобы кататься на лыжах, слишком стара, чтобы за мной ухаживали, слишком больна, чтобы мое общество было приятным, и, кроме всего прочего, я замужем.

— Что-то я этого в последнее время не замечаю, — как всегда, в лоб сказал Брок, но Алекс не обиделась — она продолжала смеяться.

— Приятно слышать. Ладно, скажем по-другому — я товар, бывший в употреблении, — откликнулась Алекс и вдруг с видом человека, которого осенило, выпалила:

— Ты же не хочешь сказать, что приглашаешь меня как свою… м-м-м… девушку?

Было совершенно очевидно, что она не может в это поверить, и Брок тоже рассмеялся:

— Нет. Но если тебе приятна эта мысль, я не против. Я прошу тебя составить мне компанию как твоему другу, который будет рад видеть, как твое бледное лицо хоть немного загорит на солнце. Ты будешь сидеть у камина и пить горячий шоколад и ложиться спать, зная, что вокруг друзья, а не эти одинокие стены.

— Хорошо говоришь для мальчика твоих лет.

— Да. А у меня есть большой опыт ухаживания за такими старыми кошелками, как ты. Моя сестра была… Моя сестра на десять лет старше меня.

— Мои соболезнования, — усмехнулась Алекс. — Ты говоришь так убедительно, что тебе невозможно отказать.

— Поэтому-то я и приехал, — сказал он, глядя на нее с мягкой улыбкой. Он определенно ей нравился.

— Надо же, а я подумала, что ты приехал поесть на чужой счет, — продолжала она насмешничать.

— Так оно и есть, но за едой я хотел еще с тобой поговорить.

— В Коннектикуте, наверное, было очень скучно. — Алекс была насмешлива, но Броку это нравилось. Сблизившись за последние месяцы, они получали удовольствие от общения друг с другом.

— Да, тоскливо было. Так что" ты едешь или нет?

— Как, неужели ты предоставляешь мне право выбора?! А я-то думала, что ты перекинешь меня через плечо и увезешь насильно.

— Может быть, придется прибегнуть к этой мере, если ты будешь плохо себя вести.

— Ты просто сумасшедший. Больше всего на свете тебе не хватает женщины, которую будет тошнить всю дорогу и которая в Вермонте вообще будет не в состоянии встать с постели.

— Ты знаешь, я к этому так привык, — улыбнулся Брок, — что не представляю своей жизни без этих милых мелочей.

— Ты псих.

— А ты — чудо. Для чего, по-твоему, существуют друзья?

Алекс была растрогана — уже в который раз.

— Я-то думала, только для того, чтобы сходить за подарками к Рождеству, помочь с работой и вынести на руках из туалета после рвоты.

Для всего этого вообще-то существовали мужья, но ее супруг был исключением.

— Ладно, заткнись и иди собираться. Ты вгоняешь меня в краску.

— По-моему, это невозможно.

— Я разбужу тебя в восемь. Не рано? — почему-то вновь обеспокоившись, сказал Брок.

— Нормально. А если тебе захочется привести девушку?

— Там большой дом. Я запру тебя в твоей комнате, я обещаю.

Продолжая улыбаться, Алекс проводила его до входной двери, и они расстались. Не в состоянии поверить в то, что ему удалось уговорить ее на это, Алекс внезапно поняла, что ждет поездки с ним с нетерпением. Ее ожидали еще четыре с половиной месяца слабости и болезни, но в ней только что произошел какой-то перелом. Брок спас ее от смертельного отчаяния, и теперь ей хотелось уехать с ним, хотелось жить и держаться за жизнь. Но больше всего ей хотелось справиться со своей болезнью. Алекс знала, что должна это сделать.


Глава 14 | Удар молнии | Глава 16



Loading...