home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Алекс и Брок переехали в свой летний домик в конце июня, и им там очень понравилось. Дом был простым и удобным, с бело-голубыми занавесками и покрытым сизалем полом. В доме были большая кухня с португальским кафелем и маленький садик, в котором могла играть Аннабел. Она тоже очень полюбила это место, когда они в первый раз привезли ее туда четвертого июля.

Аннабел совершенно не удивилась присутствию Брока; кроме того, Алекс была гораздо осторожнее Сэма. «Официально»

Брок спал в комнате для гостей внизу, спускаясь туда каждое утро до того, как Аннабел встанет. Правда, однажды утром они забыли об этом, и бедному Броку пришлось, едва натянув джинсы, прятаться в ванной.

Аннабел была совершенно счастлива и очень свободно обращалась с маминым другом. Они повсюду ходили втроем. К Алекс быстро возвращались силы и хорошее настроение. В середине июля она удивила Брока и Аннабел, спустившись вниз без парика. Ее голова покрылась мягкими, короткими и вьющимися волосами.

— Как ты хорошо выглядишь, мама! Совсем как я! — воскликнула Аннабел, Она убежала играть на улицу, а Брок с улыбкой задал Алекс такой вопрос, от которого она подскочила на стуле.

— Итак, когда мы поженимся, миссис Паркер? — Алекс заколебалась. Она очень сильно его любила, но никогда не позволяла себе думать о будущем по многим причинам.

— Сэм еще не попросил у меня развода.

— Зачем ждать, когда он этого попросит? Может быть, когда он вернется из Европы, ты сама подашь на развод? — с надеждой спросил Брок.

Но Алекс посмотрела на него очень серьезно.

— Это будет несправедливо по отношению к тебе, Брок.

Сейчас я чувствую себя вполне прилично, но вдруг потом со мной опять что-нибудь случится?

Он уже доказал свою способность быть с ней рядом во время болезни, но дело было не в этом.

— Я не хочу связывать тебя, — продолжала она. — Ты имеешь право на безоблачное будущее.

— Не говори ерунды, — сердито ответил Брок. — Ты же не можешь просидеть следующие пять лет взаперти, ожидая рецидивов. Тебе надо продолжать жить и принимать все, что тебе суждено. Я хочу жениться на тебе и заменить Аннабел отца, — сказал он, беря ее за руку и целуя. — Зачем ждать? Я хочу жить с вами и заботиться о тебе. Если наш роман кончится, как только пройдет лето, это будет ужасно.

— Я тоже не хочу, чтобы это все кончалось, — честно ответила Алекс. Но она была на десять лет старше и имела за плечами рак. — Что на это скажет твоя сестра?

Так и не встретившись с ней, Алекс знала, как много она значит для Брока, хотя он почти не говорил о ней.

— Ты уверен, что она не расстроится? Тебе нужно жениться на молодой девушке, которая нарожает тебе детей и не будет обременять тебя своими проблемами.

— Она скажет мне, чтобы я делал то, что считаю нужным.

А ты мне нужнее всего. Алекс… я действительно этого хочу. Я хочу, чтобы ты подала на развод, когда Сэм вернется из отпуска. И я хочу жениться на тебе после этого.

— Я тебя люблю, — ласково ответила она, одним глазом наблюдая за Аннабел в окно. Алекс была глубоко тронута его готовностью принять ее на любых условиях.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. И я не перестану просить тебя об этом, пока ты не скажешь мне «да», — упрямо повторил Брок, и Алекс рассмеялась.

— Дело не в том, что я этого не хочу. Что ты намерен делать с работой? — серьезно спросила она. Ему придется выбирать: либо она, либо «Бартлетт и Паскин».

— В этом году мне предлагали два места, оба — очень приличные. Может быть, там мне будет лучше. Но прежде чем я подам заявление, мне хотелось бы поговорить со старшими партнерами. Поскольку ты была больна, они могут сделать для нас исключение и позволить нам работать вместе.

— Кто знает. Мы с тобой хорошая команда, — с благодарной улыбкой откликнулась Алекс. — А в следующем году ты вполне можешь стать партнером сам.

— Мы поговорим с ними, — спокойно подытожил он, — но сначала с Сэмом.

— Я еще не согласилась, — сказала Алекс, глядя на него озорно и с любовью.

— Согласишься, никуда не денешься, — уверенно произнес он, и Алекс не могла не признаться себе, что он прав. И к концу недели она сказала ему «да», решив поговорить с Сэмом, как только он вернется, и выйти замуж за Брока сразу после окончания бракоразводного процесса.

— Наверное, я с ума сошла, — рассеянно говорила она. — Я почти в два раза тебя старше.

— Ты старше всего на десять лет, а это не считается. И потом, ты выглядишь моложе меня.

Так оно и было. После того как они переехали на Лонг-Айленд, она как будто сбросила несколько лет. Последствия химиотерапии прошли, новые волосы были еще гуще прежних, лицо утратило свою одутловатость. Она выглядела так же, как до болезни, может быть, даже лучше. А на пляже они вообще смотрелись, как дети. Когда они с Броком уезжали по понедельникам, Алекс чувствовала себя прекрасно отдохнувшей.

Кармен приезжала поздно вечером в воскресенье, чтобы дать им возможность успеть к началу рабочего дня. А по четвергам они уходили с работы как можно раньше и отправлялись на Лонг-Айленд. Большинство адвокатов летом не работали по пятницам, и фирма закрывалась днем, как и многие конторы Нью-Йорка.

В домике на побережье их всегда поджидала счастливая и веселая Аннабел. В течение недели Алекс и Брок жили либо в его квартире, либо в ее, которая была более удобна. Это было потрясающее лето.

Аннабел несколько раз разговаривала по телефону с папой. Он в это время был в Антибах и прислал ей оттуда несколько открыток. Но Алекс с ним не говорила — когда она была на Лонг-Айленде, он не звонил. В любом случае она не хотела обсуждать будущий развод по телефону. Она больше ни в чем не сомневалась — Броку удалось ее убедить. В той ситуации, в которую она попала, он сделал больше, чем мог сделать любой мужчина. И ей не хотелось задавать ему никаких вопросов, поскольку она знала, чего он хочет. Алекс знала, что любит его, и считала, что ей очень повезло.

Как-то раз в середине июля, когда они лежали на пляже, Алекс заметила, что Брок смотрит на ее купальник. Он нагнулся к ней и поцеловал ее.

— Ты очень красивая, — ласково сказал он, и она ответила улыбкой. Поблизости играла Аннабел, но возможность «подремать» после ленча устраивала обоих.

— Ты ослеп, — ответила она, щуря глаза от солнца. Брок осторожно коснулся рукой ее груди, и Алекс почувствовала, как все ее тело напряглось.

— Я считаю, что нам нужно поскорее найти пластического хирурга.

— Зачем? — Алекс делала вид, что ей этот предмет безразличен, но вообще-то ей не нравились разговоры на эту тему. Несмотря на мягкость Брока, она все еще очень болезненно воспринимала свой внешний вид. Чаще всего она носила протез.

— Мне кажется, тебе нужно это сделать.

— Хочешь, чтобы я изменила форму носа или подтянула лицо?

— Не дури. Ты же не можешь до конца своих дней прятаться. По мне, так ты должна вообще все время голой ходить.

Брок очень тщательно подбирал слова, но его желание сделать так, чтобы она перестала переживать по поводу удаления груди, было совершенно очевидным.

— Ты хочешь, чтобы я была как любовница Сэма? Мне это не слишком симпатично.

Мысль о Дафне все еще раздражала ее.

— Я не это имею в виду. По крайней мере поговори с врачом, посмотри, что для этого требуется. Ты можешь сделать это летом, и тогда у тебя снова будут две груди.

— Говорят, что это очень болезненная операция.

— Откуда ты знаешь?

— Я спрашивала двух женщин из группы поддержки, и доктор Уэббер говорила мне об этом.

— Не будь такой трусихой. — Конечно, они оба прекрасно знали, что трусихой она не была. Но Брок хотел, чтобы она снова почувствовала уверенность в себе, чтобы обрела внутреннюю — не только внешнюю — цельность. Он просто умолял ее сходить к хирургу и даже дал ей координаты известного врача, который занимался этим. Брок всегда отличался готовностью помочь и навести справки.

— Я записал тебя, — решительно сказал он Алекс, когда они как-то раз работали у нее в кабинете. Алекс воззрилась на него в изумлении. Ей не хотелось никуда идти, и она готова была спорить до хрипоты.

— Тебе не кажется, что ты на меня давишь? Я никуда не пойду.

— Нет, пойдешь, я тебя потащу силой. Просто поговори с ним. Он же тебя не съест.

Когда настал назначенный день, Алекс все еще сопротивлялась, но в конце концов она отправилась туда с Броком и была приятно удивлена тем, как отличался этот врач от ее первого хирурга. Если доктор Герман был холодным и методичным, оперировавшим лишь трудно перевариваемыми фактами и сообщениями о грозившей ей опасности человеком, то «ставленник» Брока занимался улучшением существующего положения вещей. Его целью было помочь людям снова обрести себя. Толстый, маленького роста, он был очень мягок в обращении и обладал хорошим чувством юмора. Он начал с того, что рассмешил Алекс, а через несколько минут незаметно перевел разговор на саму процедуру. Обследовав грудь своей новой пациентки (вернее, то, что от нее осталось), он сказал, что может ей помочь. Можно было либо поставить имплантант, либо нарастить ткань, для чего потребуется два месяца еженедельных инъекций солевого раствора. Алекс больше устраивал имплантат, поскольку эта процедура была одномоментной. Но в любом случае она еще не решилась окончательно. Врач объяснил ей, что операция, разумеется, будет весьма дорогостоящей и болезненной, но последнее обстоятельство было в значительной степени поправимым. Что касается ее возраста, тот тут никаких проблем возникнуть не могло.

— Вы не должны до конца своих дней ходить с изуродованной грудью, миссис Паркер. Мы сделаем вам потрясающую выпуклость.

Он считал, что нужно сделать татуировку соска. Но несмотря на все его ободряющие слова, Алекс по-прежнему считала, что все это звучит ужасно.

Этой ночью, лежа в объятиях Брока, утомленная Алекс спросила Брока, как он отнесется к тому, что она может и не пойти на эту операцию.

— Конечно, для меня это не имеет большого значения, — честно ответил он. — Но мне все же кажется, что ты должна это сделать. Я люблю тебя такой, какая ты есть, даже если бы у тебя вообще не было груди — не дай Бог, конечно.

Это точно, подумала Алекс. Одного раза будет достаточно на всю жизнь.

Не возвращаясь больше к этому вопросу, Алекс размышляла об этом в течение двух недель и к концу июля весьма удивила его своим решением.

— Я сделаю это, — заявила она, присаживаясь за стол их летнего домика после того, как вся посуда была помыта.

Брок оторвался от воскресной газеты.

— Что «это»? — спросил он удивленно. Он не понял, что она имеет в виду. — Разве мы сегодня что-то делаем?

— Не сегодня. Я позвоню ему в понедельник.

— Кому? — недоумевал Брок с таким видом, как будто он пропустил важную часть разговора.

— Гринспану.

— Кто это? — Брок ничего не понимал — после обеда его тянуло ко сну. Может быть, речь идет о новом клиенте?

— Это врач, к которому ты меня возил. Хирург по пластическим операциям.

У Алекс был очень решительный вид, и было заметно, что она немного нервничает.

— Правда? — счастливым голосом спросил Брок, немедленно засияв как медный таз. — Какая ты умница!

Он наградил ее поцелуем, а в понедельник, верная своему слову, Алекс позвонила врачу и сказала, что выбрала имплантацию. Конечно, ее приводила в ужас перспектива операции, да еще и болезненной, но поскольку она решилась на это, отступать было нельзя. Он назначил операцию на конец недели и сказал ей, что она проведет в больнице дня четыре, но потом сразу же сможет вернуться к работе. Это будет немного больнее, чем во время ее прежней операции, но ничего похожего на последствия химиотерапии ей не предстоит.

На этой неделе она договорилась о том, что не выйдет в четверг, а Кармен согласилась остаться с Аннабел в Истхэмптоне. Дочери Алекс сказала, что уедет по делам. Ей не хотелось, чтобы девочка волновалась из-за того, что мама снова ложится в больницу. Она сообщила о предстоящем только Кармен, которая сперва немного испугалась, но потом, узнав причину, успокоилась, так же как и Лиз. Все были просто в восторге по поводу этого — кроме самой Алекс, которая с трудом скрывала свой страх и снова думала о том, что окажется на пороге смерти.

В ночь на четверг она не спала, лежа рядом с Броком и жалея о том, что она согласилась.

Брок отвез ее в больницу в семь утра. Медсестра и анестезиолог подробно рассказали им о том, что ее ждет.

Надев на Алекс больничную рубаху, они воткнули ей в вену капельницу, и в этот момент Алекс не смогла сдержать слез. Чувствуя себя полной дурой, она вспоминала химиотерапию и предыдущую операцию.

Пришел доктор Гринспан и распорядился сделать ей укол валиума.

— Мы хотим, чтобы здесь у всех было прекрасное настроение, — сказал он и, игриво посмотрев на Брока, добавил:

— Хотите, вас тоже уколем?

— С удовольствием.

Когда ее повезли на операцию, Алекс уже наполовину спала.

Брок ходил взад-вперед по ее палате и по коридору до пяти часов, пока доктор Гринспан не спустился к нему, чтобы сообщить, что все в порядке. Он был очень доволен. Процедура была сложная, но все прошло хорошо.

— Я думаю, что она будет очень довольна результатами, — сказал он. Он поставил ей имплантат, и, поскольку ее грудь изначально была небольшой, ему не потребовалось слишком сильно растягивать кожу, чтобы достичь желаемой формы. Разумеется, были и другие варианты, но Алекс предпочла немедленную операцию, хотя и понимала, что ей придется наблюдаться у врача, чтобы исключить какие-либо нарушения в имплантате, и состоять в контрольной группе для исследования силиконовых протезов.

— Через месяц-другой ей надо будет встретиться со мной для окончательной проверки, — продолжал доктор. Реконструкцию соска и татуировку можно было сделать под местным наркозом. — Но я уверен, что все будет в порядке.

Алекс привезли из послеоперационной только через два часа. Она все еще была очень сонная.

— Привет, — шепотом сказала она, — как я тебе?

— Потрясающе, — ответил он, хотя, разумеется, ничего не видел.

Находясь в больнице, Алекс не слишком хорошо себя чувствовала. Боль была сильнее, чем она ожидала, и в понедельник, когда она вернулась на работу, болевые ощущения все еще сохранялись. Но ни осложнений, ни опасностей, которые таила в себе ее первая операция, на этот раз не было.

Несмотря на громоздкость, бинт вполне позволял ей работать. Большинство ее партнеров были в отпуске, так что никто ничего не заметил. Она почти не выходила из кабинета и надела поверх бинта одну из рубашек Брока. Он принес ей ленч в кабинет и в конце дня отвез в свою квартиру.

В четверг, через неделю после операции, врач снял повязку и швы, так что в Истхэмптон Алекс вернулась уже без них. Когда Аннабел, завизжав от радости, бросилась ее обнимать, Алекс немного поморщилась.

— Тебе больно, мама? — взволнованно и испуганно спросила она. Аннабел ничего не забыла, и Алекс не хотелось, чтобы ее дочь опять за нее боялась.

— Нет, все в порядке.

— Ты опять заболела? — глядя на мать своими огромными глазами, спросила девочка.

Алекс прижала ее к себе и почувствовала, что она вся дрожит.

— Нет, милая, я здорова, — ласково ответила она, держа ее в своих объятиях. Впрочем, она почувствовала, что должна объяснить ей, что произошло. Это было просто: десять месяцев назад, сказала она, когда она поранила свою грудь, врачам пришлось отрезать от нее кусок, а теперь его вернули на место. Когда вечером позвонил папа, Аннабел не преминула сообщить ему, что мама нашла свою грудь и поставила ее туда, где она была. Девочка была очень рада этому обстоятельству, но Сэм удивился — он решил, что Аннабел увидела протез Алекс. Ему не пришло в голову, что его жена сделала пластическую операцию, а поговорить с Алекс он не решился, потому что рядом стояла Дафна.

В это время они были на яхте, где к ним присоединились друзья Дафны. Эта космополитическая компания проводила время в весьма изысканных удовольствиях, заглядывая в гости к обитателям других яхт и на виллы Ривьеры. Через несколько дней они должны были поехать на Сардинию.

Брок каждый день напоминал Алекс о том, что она должна поговорить с Сэмом, как только он вернется из Европы. Он очень хотел ускорить их развод.

— Я знаю, я знаю, — говорила она, сопровождая свои слова ласковыми поцелуями. — Успокойся. Как только он приедет домой, я ему позвоню.

Если они подадут заявление осенью, свадьба может состояться весной. Именно этого он и хотел. Иногда его юношеский пыл заставлял Алекс чувствовать себя старухой, но чаще всего ей нравилось его общество. Обычно она не замечала разницу в возрасте; впрочем, иногда ей казалось, что Брок недостаточно зрелый человек, но она старалась не обращать на это внимания. Их опыт и представления о жизни совпадали далеко не во всем.

Для каждого из них лето пролетело слишком быстро. Дафне очень не хотелось возвращаться в Америку, и она сделала это только из любви к Сэму. Она призналась ему, что очень соскучилась по Лондону. Жизнь в Штатах была не для нее, но она надеялась на то, что новая квартира несколько развеет ее тоску. Сэм пообещал ей, что они будут много путешествовать и проводить как можно больше времени за границей. С его деловыми обязательствами в Нью-Йорке это было не слишком легко, но теперь у его фирмы появилось много клиентов за рубежом, и он готов был на все, чтобы его подруга была счастлива. Он был так поглощен своей любовью к ней, что в последние несколько месяцев совсем забросил бизнес. Дафна оказалась очень требовательной девушкой, которая привыкла всегда получать то, что ей хочется.

Когда Сэм наконец вернулся домой, Алекс и Брок с сожалением вспоминали об ушедшем лете. Они жили в Истхэмптоне до начала сентября. В первые же выходные после своего приезда Сэм взял Аннабел в Бриджхэмптон. Он жил там с друзьями, и после шести с половиной недель разлуки Дафна позволила ему привезти дочку.

— Как ты думаешь, на этот раз все будет удачнее? — озабоченно спросила Алекс у Брока.

До этого момента встречи Дафны и Аннабел не доставляли никакого удовольствия обеим. Но когда Сэм ранним воскресным утром привез ее обратно в Истхэмптон, Алекс , стало ясно, что что-то произошло. Он был молчалив и приехал в одиночестве, и хотя Брок настаивал на том, чтобы Алекс поговорила с мужем как можно раньше, она так и не смогла урвать даже минутку. Сэм уехал, едва сказав Алекс .пару слов.

— Что случилось? — спросила она у Аннабел, как только машина скрылась за поворотом.

— Я не знаю. Папе очень много звонили. Он все время разговаривал по телефону и кричал в трубку. А сегодня он сказал, что ему надо уезжать, собрал мою сумку и привез сюда. Дафна тоже все время кричала. Она сказала, что, если он будет плохо с ней разговаривать, она вернется в Англию.

Хорошо бы она уехала. Мне кажется, что она очень высокомерная и глупая.

Было очевидно, что случилось нечто из ряда вон выходящее, но из рассказа Аннабел трудно было что-либо понять.

Только на следующее утро, когда они с Броком ехали в город на электричке, Алекс случайно взглянула на первую полосу газеты и остолбенела. В газете были напечатаны фотографии Сэма, Ларри и Тома. Большое жюри[3] обвинило их в мошеннических инвестициях и прочих весьма серьезных грехах, в том числе растратах.

— Бог ты мой, — только и могла сказать Алекс, протягивая газету Броку. Это было невероятно. Сэм всегда отличался исключительной честностью.

— Ого! — присвистнул Брок. Обвинения были очень серьезными. Авторы статьи упоминали и Саймона, хотя он не был обвинен. Именно троих основателей фирмы подозревали по меньшей мере в десятке различных мошенничеств и хищений. — Плохи у него дела, так что нет ничего удивительного, что вчера он был таким угрюмым.

Брок взглянул на совершенно окаменевшую Алекс. Что сделал со своей жизнью ее муж за последние несколько месяцев? Какую глупую ошибку он допустил? Если его признают виновным, он может провести в тюрьме двадцать — тридцать лет. Что, черт возьми, произошло?

— Я позвоню ему из офиса, — задумчиво произнесла Алекс.

Она не могла поверить в то, что только что прочла.

Когда она пришла на работу, оказалось, что он уже звонил целых два раза. Алекс закрыла дверь кабинета и набрала его рабочий номер. Сэм снял трубку немедленно.

— Спасибо, что позвонила, — нервным голосом сказал он.

— Что происходит? — Алекс все еще не могла поверить в случившееся. Она-то считала, что прекрасно его знает.

— Я сам еще не знаю. Вернее, знаю, но не все. И не уверен в том, что мне будут когда-либо известны все подробности. Но мне хватит того, что есть, Алекс. Я на крючке. Мне нужна помощь. Мне нужен адвокат.

У него был очень хороший юрист, но он не был криминальным адвокатом.

— Я не занимаюсь уголовными делами, Сэм, — мягко ответила Алекс. Ей было жаль своего непутевого мужа, который настолько утратил контроль над своей жизнью и так сбился с пути, что даже не ведал, что творит. Она спрашивала себя, имеет ли ко всему этому отношение его девушка. Но то, что здесь не обошлось без Саймона, было очевидно, хотя ему даже не было предъявлено обвинение.

— Но ты же можешь хотя бы посоветовать мне, что делать.

Можно с тобой поговорить? Можно я приду к тебе, Алекс?

Пожалуйста!

Он умолял ее о помощи, и после семнадцати лет брака Алекс чувствовала себя обязанной хотя бы выслушать его. И кроме того, она все еще любила его вопреки всему, что между ними произошло.

— Я подумаю, что я смогу сделать. Но я в любом случае направлю тебя к криминальному адвокату. Я не настолько глупа, чтобы хотя бы не попытаться тебе помочь. Но для этого я должна знать, что произошло. Когда ты сможешь прийти?

— Можно сейчас? — с надеждой спросил он, не в состоянии больше выдерживать это напряжение.

Было десять часов утра. На половину второго у нее была назначена встреча, но до этого момента она была совершенно свободна.

— Хорошо. Приходи. — Бумажная работа могла подождать.

Алекс отправилась сообщить Броку о своих действиях.

— Может быть, прямо сейчас направить его к кому-нибудь из криминалов?

— Сначала я сама хочу с ним поговорить. Ты не хочешь поприсутствовать?

Это была странная просьба, но ей предстояла профессиональная встреча, и она уважала мнение Брока.

— Если ты настаиваешь. Могу я дать ему по физиономии, когда он закончит говорить? — угрюмо усмехнулся Брок.

Ему казалось, что двадцать лет тюрьмы — это самый подходящий конец для такого мерзавца, как Сэм Паркер. Так что он согласился только ради Алекс, совершенно не собираясь ему помогать.

— Ты не должен бить его, пока он не оплатит свой визит, — улыбнулась в ответ Алекс. Что бы там ни происходило с ее мужем, она теперь была с Броком, а не с ним.

— Тогда не забудь задать ему вопрос на миллион долларов. — Брок имел в виду развод, но момент для этого разговора был не самый удачный.

— Успокойся. Это будет деловой разговор.

Сэм приехал через двадцать минут. Загар не мог скрыть его смертельной бледности, под глазами были темные круги, руки сильно дрожали. Он был в шоке. Его репутация в один момент рассыпалась в прах, а жизнь за те шесть недель, которые он провел с Дафной в Европе, казалось, развалилась на куски.

Алекс спросила его, не будет ли он против присутствия Брока, и Сэм без особого энтузиазма согласился. Он был в таком состоянии, что надо было хвататься за все ниточки, поэтому если Алекс хотелось, чтобы этот белобрысый юнец сидел с ними за одним столом, то Сэм не возражал. Он был настолько благодарен своей жене за то, что она согласилась его выслушать, что назвал ее лучшим из известных ему адвокатов, чье мнение он очень ценит. Больше он по этому поводу ничего не стал говорить, но они с Алекс обменялись странно привычным взглядом. Эти мужчина и женщина так давно знали друг друга и так долго любили, что забыть это было трудно.

История, которую поведал им Сэм, была не из приятных.

Ему самому было известно далеко не все. Насколько он понял, Саймон медленно и настойчиво вводил в круг их клиентов весьма неразборчивых в средствах людей, подделывая их биографии и сведения о финансовом состоянии, в том числе и банковские документы. А потом Саймон начал обогащаться за счет фирмы. Какими способами он это делал, Сэм пока не знал. Похоже, он производил хищения и попросту обкрадывал постоянных клиентов, попутно отмывая весьма сомнительного происхождения деньги в Европе. Очевидно, это продолжалось уже несколько месяцев. Не обвиняя ни в чем Алекс, Сэм признал, что из-за ее болезни и обострения их отношений он стал уделять меньше внимания бизнесу. Не говоря уже о том, что его отвлекал его роман с Дафной. Хотя в разговоре с Алекс Сэм не хотел упоминать ее имя, ему все же пришлось это сделать.

Сэм не был уверен в том, что Дафна тоже была вовлечена в эту махинацию в качестве приманки. Но нельзя было не признать, что она появилась очень вовремя и сумела отвлечь Сэма от дел.

Затем Сэм сказал, что еще весной заподозрил неладное, наблюдая, как Саймон ведет дела с одним из их клиентов. Некоторые фонды явно контролировались недостаточно тщательно. Он сообщил о своих подозрениях партнерам, но они заверили его в том, что все в порядке, после чего Сэм решил, что волнуется по пустякам. Теперь он понимал, что просто дал себя успокоить. Странно, что именно в этот период Алекс напомнила о своих не слишком приятных соображениях по поводу Саймона, которые он тогда решительно отмел.

— Все это время я был круглым идиотом, — признался Сэм. — Саймон — просто нечистоплотная дрянь. Ты была права. А теперь я обнаружил, что Ларри и Том участвовали в этой махинации. Правда, не с самого его появления — только в феврале они поймали его на какой-то сомнительной сделке, и тогда он их просто купил, заплатив им, чтобы они молчали, и уверив, что никто ничего не узнает. Он открыл им счета в швейцарском банке и положил туда по миллиону баксов. Так что в течение полугода они наравне с ним участвовали в хищениях, воровстве и организации мошеннических сделок. Я ругаю себя за глупость и слепоту. Саймону даже удалось выпроводить меня в Европу на два месяца, и без меня они провернули самые грязные дела. Он нашел для меня яхту, и я вступил в его игру как последний кретин.

Не без помощи Дафны, подумала Алекс.

— А когда я уехал, — продолжал Сэм, — один из банковских служащих что-то заподозрил и сообщил в Комитет по биржам и ценным бумагам и в ФБР, они передали дело в министерство юстиции, и этот чертов карточный домик развалился. Меня привлекли к ответственности наравне с ними. В Лондоне, когда я разговаривал с одним из бывших партнеров Саймона, у меня в голове что-то стукнуло. Он вел беседу так, как будто я знаю нечто, чего на самом деле не знал. Я позвонил Ларри и Тому и спросил, что происходит, но они прикрыли Саймона, потому что были слишком напуганы. Потом оказалось, что, пока я был в отъезде, они заключили грязных сделок на двадцать миллионов, и все — от моего имени. И теперь я по уши в дерьме — так же, как они.

Сэм был совершенно опустошен и напуган. Построенное им с таким трудом здание благополучия развалилось, скрыв под обломками его репутацию.

— Но ведь тебя не было, когда они заключали эти сделки, — взволнованно сказала Алекс. — Неужели это не поможет?

— Эти сделки — только вершина айсберга. Все гораздо хуже. Я ведь звонил им почти каждый день, они посылали мне бумаги курьерской почтой, я подписывал документы. Со стороны все это выглядело вполне прилично.

И теперь я несу такую же ответственность, как они. Я хотел, чтобы все было хорошо. Я хотел, чтобы мои подозрения не оправдались. Мне было лень разбираться в том, что они делают. Но когда я на прошлой неделе вернулся домой и начал задавать вопросы, я пришел в ужас и попытался заглянуть за весь этот внешний лоск. Ты не представляешь себе, что я потерял за последний год. Я не могу поверить в то, что оказался таким дураком, что не без моего пассивного участия нанесен такой ущерб не только моей репутации, но и моему бизнесу.

Все кончено, Алекс, — сказал Сэм со слезами на глазах. Когда было плохо ей, он не плакал; зато теперь он оплакивал себя. — Все, что я построил, пропало. Эти два подонка продали меня за миллион долларов, а теперь с помощью Саймона мы все отправимся гнить за решеткой.

Закрыв глаза, Сэм попытался восстановить спокойствие.

Алекс было жаль его, но эта жалость была абстрактной. В какой-то степени он это заслужил. Он доверился Саймону, хотя не должен был этого делать — недаром инстинкт с самого начала подсказывал ему, что к этому новоявленному партнеру нужно присмотреться повнимательнее. И он не хотел замечать, как Саймон разрушает не только его дело, но и его жизнь и будущее. Сэм широко открыл глаза и посмотрел на Алекс, не пытаясь даже скрыть, что напуган до смерти.

— Как ты думаешь, насколько это все плохо? — Он смотрел ей прямо в глаза, и Алекс недолго колебалась с ответом.

— Достаточно плохо, Сэм. Я делала некоторые заметки и хочу позвонить одному из партнеров. Но я боюсь, что тебе будет очень непросто оправдать себя. На твоих плечах лежит слишком большая ответственность. Убедить суд и вообще кого бы то ни было, что ты ничего не знал о том, что происходит, даже если ты действительно ничего не знал, невероятно трудно.

— Ты мне веришь?

— До некоторой степени, — честно ответила она. — Мне кажется, ты просто не хотел замечать, что за твоей спиной творятся грязные дела, и закрыл на это глаза.

При этих словах Брок выразил свое молчаливое согласие.

— И что мне теперь делать? — с вполне обоснованным ужасом спросил Сэм.

— Говорить правду. Всю правду. Особенно твоим адвокатам. Расскажи им все, что ты знаешь, Сэм. Это твое единственное спасение. А Саймон?

— Сегодня днем ему тоже предъявят обвинение.

— А девушка? Его двоюродная сестра? Какую роль она играет во всем этом?

Помимо того, что она разрушила их брак. Раздираемый противоречивыми чувствами, Сэм выглядел в этой ситуации полнейшим дураком.

— Я еще не знаю, — ответил он, глядя в сторону. — Она говорит, что не участвовала в этом и ничего не знает. Но мне кажется, что, когда она приехала сюда, она знала о планах Саймона, но потом решила не впутываться в это. Или нет. Может быть, ей все было известно, — закончил Сэм, проводя рукой по волосам под пристальным взглядом Алекс.

Теперь он расплачивался за свой роман по самой высокой ставке — расплачивался своим бизнесом, своей репутацией, своими деньгами, возможно, своей жизнью, если он закончит ее в тюрьме. Но Алекс все равно хотелось ему помочь.

Он все еще был ее мужем.

Она сняла телефонную трубку и позвонила Филипу Смиту, одному из их старших партнеров. Он занимался налоговыми мошенничествами и нарушениями Комитета по биржам и ценным бумагам. Алекс подумала о нем в первую же минуту, Это было в компетенции Филипа, и он пообещал спуститься через пять минут.

— А ты? Ты останешься? — патетически спросил Сэм, после чего Броку захотелось его ударить. Она больше не принадлежала этому человеку. Он причинил ей достаточно боли, но, несмотря ни на что, Алекс чувствовала, что должна ему помочь — хотя бы ради их дочери.

— Зачем я тебе? — честно ответила Алекс. — Это не по моей части.

Несмотря на жалость, она не хотела слишком сильно вовлекаться в это дело.

— Но ты будешь давать свои консультации?

Помогать ему?

— Алекс… пожалуйста…

Брок отвернулся — ему не хотелось это видеть. Неужели после того фортеля, который выкинул с ней Сэм, она все еще хотела ему помочь?

— Я посмотрю, что я смогу сделать. Но я тебе в данном случае не нужна, Сэм. После твоей беседы с Филипом Смитом я тоже поговорю с ним.

Не без раздражения Брок отметил, что Алекс разговаривала со своим мужем очень мягко. Вопреки той боли, которую причинил ей Сэм, между ними все еще оставалась крепкая связь.

— Нет, ты мне нужна, — сказал Сэм, понизив голос. В дверь вошел старший партнер, а Брока позвали, и он вышел на несколько минут.

Алекс произнесла небольшое вступительное слово и показала Филипу Смиту свои заметки. Кивнув и нахмурившись, он уселся рядом с Алекс напротив Сэма.

— Я должна оставить вас, — сказала Алекс, вставая и глядя на своего мужа. Неожиданно его поведение стало очень патетическим. Он выглядел совершенно подавленным тем, что произошло.

— Не уходи, — взмолился он голосом испуганного ребенка.

Алекс сразу вспомнила, как она себя чувствовала, когда ей сказали, что у нее рак, как она была одинока и напугана и он отказался помочь ей. Он уходил к своей Дафне, оставив ее склоненной над унитазом и позволив преступникам разрушать свое дело.

— Я вернусь, — тихо сказала она. Она не хотела слишком ободрять его, чтобы он не чувствовал себя зависимым от нее.

Случай обещал быть весьма сложным, и Алекс была уверена в том, что дело кончится судом. На расследование могли уйти месяцы, а то и годы, поэтому она вела себя очень осторожно, чтобы случайно не взять на себя лишних обязательств.

Оказавшись у себя, она обнаружила там Брока, который разъяренно расхаживал по кабинету, как лев по клетке.

— Ах подонок! — воскликнул он, глядя на Алекс так, как будто это она во всем виновата. — Сейчас он ноет и ползает перед тобой на коленях, а за прошедший год он хоть что-нибудь для тебя сделал? А до этого? Что-то я в этом сомневаюсь.

А теперь он рыдает, потому что ему грозит тюрьма. Знаешь, надо оставить все так, как есть. Тюрьма только пойдет ему на пользу. Нет, просто замечательно! Этот его Саймон и его сестричка втянули его в мошенничество и хищения, и теперь он приходит к тебе и умоляет спасти его.

Брок был в ярости и никак не мог остановиться, как будто предали не Алекс, а его.

— Расслабься, Брок, — пыталась успокоить его Алекс, — он все еще остается моим мужем.

— Ненадолго, я надеюсь. Отвратительный слизняк! Сидит тут в своем дорогом костюме и часах за десять тысяч долларов после двух месяцев отдыха на яхте в Южной Франции и удивляется тому, что его партнеры оказались мошенниками и ему предъявили обвинение. Нет, меня это нисколько не удивляет.

Мне даже кажется, что он с самого начала в этом участвовал.

— Я так не думаю, — спокойно сказала она, садясь за стол и наблюдая за расхаживающим по комнате Броком. — Скорее всего это произошло примерно так, как он рассказывает. Он занимался своими делами и не обращал ни на что внимания, а его сотрудники выжимали его как губку. Это его нисколько не оправдывает, потому что он должен был следить за тем, что происходит. На нем лежала ответственность, а он играл в свою игру и прятался от нее.

— Я все-таки считаю, что он этого заслуживает.

— Может быть. — Алекс еще толком не знала, что она думает по этому поводу. Но после того как в два пятнадцать ее назначенная на половину второго встреча закончилась, Сэм все еще беседовал с Филипом Смитом, и через некоторое время они попросили ее снова присоединиться к ним. На этот раз она пошла без Брока — это казалось ей проще. Не надо было вообще просить его присутствовать, поскольку требовать от него объективности было трудно.

— Ну? — спросила она, усаживаясь за стол. Сэм отметил про себя, что ее фигура выглядит такой же, как была, но заставил себя сосредоточиться на своих проблемах. — На чем вы остановились?

Алекс мгновенно сконцентрировалась на деле Сэма, ведя себя как врач с пациентом, бесстрастно и профессионально.

— Боюсь, что не на самом лучшем месте, — сказал Филип Смит. Он не делал никаких опрометчивых заявлений, чувствуя, что Сэм тоже виноват и обвинение большого жюри скорее всего будет подтверждено. Существовала даже довольно реальная вероятность того, что Сэму будут предъявлены дополнительные обвинения. Дело обязательно дойдет до суда, где может произойти что угодно, в том числе нечто совсем непредвиденное. У Сэма были все шансы проиграть дело, особенно если присяжные ему не поверят. Единственное обстоятельство, которое могло служить в его пользу, — это то, что он до самого последнего времени действительно не знал, что происходит. Филип Смит был уверен, что партнеры вместе с Саймоном будут осуждены, в то время как слабая вероятность спасти Сэма все-таки существовала, если им удастся отделить дело Сэма от их дел и завоевать симпатии присяжных.

У жены подсудимого был рак, он потерял голову от беспокойства за нее и, занимаясь исключительно семейными проблемами, перестал обращать внимание на бизнес. Он слишком доверился своим партнерам. Сам он в преступлениях не участвовал, оказавшись пешкой в руках Саймона и своих собственных партнеров.

С юридической точки зрения все это казалось Алекс правильным, но она внезапно почувствовала, что использовать ее болезнь в качестве аргумента в защиту Сэма, в то время как он почти ничего для нее не сделал, будет несправедливо. Алекс понимала, что это всего лишь адвокатский трюк, но это все равно задевало ее.

— Как ты считаешь, это подействует? — в лоб спросил Филип у Алекс. Он знал, что они не живут вместе, и хотел выяснить ее отношение к ситуации.

— Может быть, — осторожно сказала она, — если только присяжные не заартачатся. По-моему, все знают, что наш брак распался и Сэм не оказывал мне особенной поддержки.

Сэм вздрогнул от этого проявления ее честности, но отрицать ее слова он не мог и поэтому ничего не сказал.

— А окружающие знали, что он тебя не поддерживал?

— Несколько человек. Я это особенно не афишировала.

Но, помимо этого, жизнь Сэма все это время была вполне яркой, — отозвалась Алекс, смотря прямо в глаза своему мужу, совершенно не ожидавшему того, что последует за этими словами. — Он достаточно открыто встречался с другой женщиной с прошлой осени или по крайней мере с Рождества.

Сэм остолбенел, но никак не проявил своего удивления.

Он не знал, что Алекс так давно узнала о Дафне.

Филип Смит посмотрел на него очень холодно.

— Это правда? — спросил он.

Сэму было противно признаваться в этом, но он знал, что должен говорить всю правду, как бы ни было трудно это делать перед лицом Алекс.

— Да, это правда. Это та женщина, о которой я вам говорил. Дафна Белроуз.

— Она пока не привлечена к ответственности, но она этого очень боится и говорит, что уедет в Англию, как только что-нибудь произойдет.

— Это будет очень глупо, — жестко сказал Смит. — К ней тут же начнут относиться, как к дезертиру, и могут даже потребовать выдать ее Соединенным Штатам. Как складываются сейчас ваши отношения?

— Я с ней живу, — ответил Сэм, чувствуя себя ничтожеством, — по крайней мере жил до сегодняшнего утра.

— Понятно, — кивнул Смит. — Ладно, мистер Паркер, мне нужно некоторое время, чтобы переварить все это, и посмотрим, что будет делать большое жюри. Когда вы должны предстать перед его членами?

— Через два дня.

— Таким образом, у нас есть некоторое время на то, чтобы выработать план действий.

Этот случай явно не нравился адвокату — впрочем, как и сам Сэм, но он чувствовал, что это нужно Алекс. Ясно, что дело обещало быть очень интересным и крупным. Потом Филип Смит оставил их вдвоем, пообещав связаться с Сэмом на следующее утро и позвонить Алекс. И супруги Паркеры впервые за последнее время оказались наедине.

— Прости меня. Я не знал, что тебе столько известно, — сказал он очень смиренно, таким голосом, как будто ему было больно.

— Мне известно достаточно много, — грустно откликнулась Алекс, не желая вести с ним этот бессмысленный разговор. Несмотря на остававшуюся между ними нить и общего ребенка, их семейная жизнь была позади — По-моему, ты увяз по уши, Сэм. Мне очень жаль, что все так получилось. И я надеюсь, что Филип тебе поможет.

— И я тоже, — вздохнул Сэм, с жалким видом глядя на нее через стол. — Прости, что впутываю тебя во всю эту грязь и отнимаю твое время. Ты этого не заслуживаешь.

— И ты тоже. Ты заслуживаешь хорошего пинка под зад, — печально улыбнулась Алекс. — Но не такого сильного.

— Может быть, ты и права, — совсем подавленно ответил он, поглощенный чувством вины за все, что он сделал. — Когда ты узнала о Дафне?

— Я видела, как вы выходили из «Ральфа Лорена» перед Рождеством. Одного взгляда на вас было достаточно, чтобы понять, что между вами происходит. Вычислить остальное было нетрудно. Мне кажется, что я просто не хотела ничего замечать, как ты закрыл глаза на махинации Саймона.

Это было слишком больно, и потом, у меня была масса других причин для беспокойства.

Сэм понимал, как она права, и ему хотелось повернуть стрелки часов обратно и все изменить. Но было уже слишком поздно.

— Мне кажется, я на время утратил рассудок. Я все время вспоминал, как умирала моя мама и что я при этом чувствовал. Понимаешь, мне казалось, что ты стала как она, что ты умрешь и затащишь меня с собой в могилу, как мать сделала с отцом. Я был в панике. Это было похоже на какое-то безумие. Я утратил ясность мысли, и вся моя детская обида на мать вылилась на тебя. Наверное, я действительно сошел с ума. И мой роман с Дафной — это безумие. Таким способом я скрывался от реальности. Но в итоге я причинил боль и тебе, и себе. И теперь я даже не знаю, что и думать. Я не могу понять, действительно ли я был в нее влюблен, или она меня просто окрутила. Ужасное чувство. Я даже не уверен, что хорошо ее знаю.

Но он знал Алекс и то, какую рану он ей нанес. И теперь ему предстояло расплачиваться за это — всю жизнь.

— Может быть, все идет так, как должно идти, Сэм, — философски произнесла Алекс. Хоть и поздно, но он пришел в себя и понял, почему он так с ней обошелся. Все это было следствием его страха потерять ее так, как он потерял свою мать.

— Наверное, ты теперь захочешь развода, — словно читая ее мысли, сказал Сэм.

Алекс хотела было кивнуть в знак согласия, но, посмотрев на своего мужа, такого уязвимого, подавленного и напуганного, она не решилась давить на него.

— Мы поговорим об этом после того, как твои проблемы будут решены.

Ей казалось несправедливым вешать ему на плечи еще и это Несмотря на то что Брок просто жаждал развода, спешить на самом деле было некуда. Месяц или два никакого значения не имели.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, чем дал тебе я, — грустно сказал Сэм. Ему вдруг захотелось сказать ей гораздо больше и даже дотронуться до нее, но он решил, что мудрее будет этого не делать. Он был благодарен Алекс за ее снисходительность и не хотел злоупотреблять ею.

Алекс не могла поспорить с тем, что он говорил. Теперь она все окончательно поняла и благодарила судьбу за то, что в этот момент с ней рядом оказался Брок.

— Может быть, у тебя не было выбора, — сказала Алекс, пытаясь быть справедливой. — Наверное, ты просто не мог противостоять этому.

— Это правильно, что я получил такой удар судьбы в наказание за свой идиотизм.

— Ты выберешься, Сэм, — успокоила она его. — На самом деле ты очень хороший человек, а Филип — очень хороший адвокат.

— И ты тоже. Ты настоящий друг, — ответил Сэм, пытаясь сдержать слезы. Они стояли друг против друга, разделенные столом.

— Спасибо, Сэм, — улыбнулась Алекс. — Я буду в курсе происходящего. Позвони мне, если тебе будет нужно.

— Поцелуй за меня Аннабел. Я попытаюсь встретиться с ней в эти выходные, если меня не засадят в тюрьму.

— Этого не будет. До встречи. — Алекс вернулась в свой кабинет, где ее ждал Брок. Он опять ходил взад-вперед и выглядел очень обеспокоенным. Лиз сказала ему, где Алекс, и он видел, как из переговорного зала вышел Филип.

— Ты ему сказала?

— И да, и нет. Он сказал, что догадывается о моем желании получить развод, но я решила поговорить с ним после того, как это все кончится.

— Что?! Почему ты не сказала, что хочешь развестись с ним прямо сейчас?

;;, Брок был в ярости. Измученная сегодняшним днем, Алекс не сразу нашлась что ответить. Разговор с мужем о том, почему их брак распался, опустошил и расстроил ее, особенно сейчас, когда она сознавала, в какой переплет он попал. Если его посадят в тюрьму, Аннабел будет очень тяжело это пережить.

— Я не потребовала от него этого прямо сейчас, потому что задержка в один или два месяца не имеет никакого значения. Мы никуда не денемся. Надо же иметь к человеку хоть какое-то уважение или хотя бы сострадание. В конце концов, его обвинило в растратах и мошенничестве большое жюри. Он приехал из Европы и сразу попал в эту кучу дерьма. И поскольку у нас за плечами семнадцать лет брака и ребенок, мне кажется, что я могу дать ему несколько недель на то, чтобы решить его собственные проблемы.

— А был ли он к тебе снисходителен в течение всего последнего года? Проявлял ли он сострадание? Неужели ты все забыла?

Брок кричал на нее вопреки своему обыкновению. Алекс подумала, что он ведет себя как ребенок, но ничего не сказала.

— Я очень хорошо все помню. Но я все равно не считаю себя вправе бить его ниже пояса. Между мной и им все кончено, Брок. Когда мы получим свидетельство о смерти, уже не важно. Мой брак с Сэмом мертв, и мы оба это знаем.

— Не будь так уверена, когда имеешь дело с этим сукиным сыном. И если эта девица от него уйдет, он не замедлит приползти к тебе с повинной на коленях. Я же видел, как он сегодня на тебя смотрел.

— Ох, ради Бога, прекрати! Это просто смешно. — Алекс прервала эту начинавшую становиться бессмысленной беседу. Брок вернулся в свой кабинет в полной ярости, и до семи часов, когда они одновременно ушли с работы, Алекс его не видела. Но даже вечером Брок был в отвратительном настроении и весь обед дулся на нее. Алекс пришлось подлизываться к нему достаточно долго, чтобы он наконец сменил гнев на милость.

В пентхаусе на Пятой авеню Дафна вела себя не лучше.

Она хлопала дверьми, била посуду и швыряла вещи на пол, что уже нисколько не удивляло Сэма.

— Как ты смеешь меня в этом обвинять, скотина?! — орала она. — Как ты смеешь говорить, что я тебя «окрутила», как ты выражаешься? Я никогда не стала бы ввязываться в подобные гадости! Что за дешевый трюк — пытаться переложить на мои плечи свои преступления! Не думай, что тебе это удастся. Саймон уже сказал, что он найдет мне юриста, если это понадобится.

Но я в любом случае не собираюсь сидеть тут и ждать, когда меня арестуют. Если эти смешные обвинения посмеют предъявить и мне, я немедленно вернусь в Лондон. Я не хочу смотреть, как ты садишься в тюрьму да еще тянешь меня за собой.

— Я подозреваю, моя дорогая, что с тобой не слишком-то приятно сидеть в тюрьме, если взглянуть на то, что ты тут устроила, — сказал Сэм, глядя на валявшиеся вокруг обломки и осколки. Он чувствовал, что больше не в состоянии с ней бороться. — А что бы ты думала на моем месте? В течение года ты всячески ублажала меня в постели — я не могу сказать, что мне это было неприятно, — а в это же самое время Саймон мошенничал с деньгами моих клиентов. Трудно поверить в то, что ты ничего об этом не знала, хотя я предпочел бы считать тебя невинной овечкой. Кстати говоря, я обнаружил, что моя жена знала о нас с тобой едва ли не с самого начала. Я не могу не снять шляпу перед этой несчастной женщиной. Оставив ее во время химиотерапии, когда она была полумертва и ее целыми днями выворачивало наизнанку, я поступил с ней как последний подлец, а она даже не говорила о том, что знает о нашем романе.

Она повела себя как настоящая леди.

В отличие от мисс Дафны Белроуз, подумал он, но не стал этого говорить.

— Тогда почему же ты к ней не вернешься? — спросила Дафна, сидя нога на ногу на обтянутом черной кожей стуле.

Сэм прекрасно видел, что у нее между ног. Но он чувствовал, что его теперь это не волнует. Чары были разрушены.

— Алекс слишком умна, чтобы принять меня, — тихо сказал он. — Я ее не обвиняю. Мне кажется, что я теперь не имею права даже приближаться к ней.

— Может быть, вы с ней заслуживаете друг друга. Мистер и миссис Совершенство. Мистер Честность. Мистер Святая Невинность, даже не подозревавший о том, что Саймон умножает свои капиталы за счет его фирмы. Неужели ты так наивен, Сэм? Или, выражаясь точнее, так глуп? Не говори мне, что ты ничего не знал. Я ему не помогала, даже если бы я знала о том, что происходит. А вот ты — я уверена — знал обо всем!

— Самое идиотское в этой ситуации то, что я не обращал ни на что внимания. Я был так занят тем, что у тебя под юбкой, что не замечал творившегося вокруг. Ты ослепила меня, моя дорогая. Я вел себя как законченный кретин и вполне заслуживаю того, что сейчас происходит.

— Уже ничего не происходит, Сэм. Все уже произошло.

Ты конченый человек, — с насмешкой, как будто это ее очень забавляло, сказала Дафна.

— Я знаю. Спасибо Саймону.

— Когда все это завершится, ты даже клерком в банк не сможешь устроиться.

— А ты, Дафна? Что ты по этому поводу думаешь?

Ты готова встречать меня горячим обедом, когда я буду приходить с какой-нибудь простой и благородной работы типа продажи чертежных кнопок?

Взгляд Сэма был полон презрения, а голос звучал весьма саркастически. Теперь он понял, какова она.

— Не думаю, — сказала Дафна, снова расставляя ноги и показывая Сэму то, что находилось между ними. Сэм с горечью подумал о том, что ради этого он пожертвовал своим благополучием и едва ли не жизнью. — Представление окончено, мой дорогой. Теперь мне пора тебя покинуть. Но ведь тебе было приятно, не так ли?

— Весьма, — согласился он.

Дафна медленно подошла к нему и просунула руку под рубашку. Ощупав его соски, грудь и упругий живот, она попыталась скользнуть рукой в брюки, но Сэм остановил ее. Между ними был только секс, голый секс и ничего больше. Но цена за удовольствие была слишком велика.

— Ты будешь по мне скучать? — спросила Дафна, еще ближе придвигаясь к нему. Казалось, она пытается что-то доказать ему, снова околдовав его своими чарами, но на этот раз все было тщетно.

— Да, буду, — с сожалением сказал Сэм. — Мне будет грустно без этой иллюзии.

Он сознавал, что обменял реальную жизнь на фантазию, и это было горькое признание. И вместе со всем остальным он потерял и Алекс.

Дафна крепко прижалась губами к его рту и не выпускала его из своих объятий, пока не почувствовала, как он возбуждается. Сэм вложил в ответный поцелуй все остатки своей страсти к своей любовнице. Отстранившись, он посмотрел на нее совершенно убитым взглядом, размышляя над тем, что он никогда не узнает, участвовала ли она в направленном против него заговоре, или же рыльце в пушку было только у Саймона.

Неизвестность мучила его.

— В последний раз, — хрипло сказала Дафна. Будучи не из тех, кто способен влюбиться на всю жизнь, она все же привязалась к нему больше, чем ей бы хотелось. С Сэмом все было по-другому, нежели с ее прежними любовниками. Но все равно все было кончено.

В ответ на ее просьбу Сэм покачал головой и вышел из дома прогуляться в одиночестве. Ему о многом надо было подумать. Когда через два с половиной часа он вернулся, в квартире стояла полная тишина. Дафна ушла. Их дом был так же пуст, как его сердце. Забрав все, что он ей подарил, она не оставила ему ничего, кроме воспоминаний и вопросов. Вечером в новостях сообщили о том, что Саймон Бэрримор обвиняется большим жюри в шестнадцати случаях растрат и мошенничества. Но ведущий не сказал ни слова о Дафне Белроуз, его двоюродной сестре и возможной сообщнице, которая в этот момент уже сидела в самолете, державшем курс на Лондон.


Глава 18 | Удар молнии | Глава 20



Loading...