home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

После Дня труда Аннабел снова начала ходить в садик, и жизнь вошла в свою привычную колею. Алекс снова взвалила на себя весь груз работы и почти целыми днями пропадала в суде. Брок по-прежнему помогал ей, но у него были свои дела, и они уже не работали в паре практически все время, как это было раньше, когда Алекс делали химиотерапию. Надо сказать, обоим этого сильно не хватало.

Некоторые партнеры хвалили ее за те героические усилия, которые ей приходилось проявлять, когда она болела, и со временем Алекс Паркер превратилась в своего рода легенду в их конторе. И несмотря на то, что они с Броком проводили вместе столько времени, никто пока не догадался об их романе.

Это оставалось тщательно скрываемым секретом.

Брок проводил с ними каждый вечер, но чаще всего ночевал в своей квартире. Они оба считали, что из-за Аннабел ему не стоит все время жить у Алекс, так что посреди ночи он заставлял себя встать и отправиться домой, хотя процедура эта была мучительна для обоих. Он ночевал у Алекс только в выходные, в комнате для гостей. И Броку, и Алекс очень хотелось поднажать на Сэма с разводом и привести в порядок собственную жизнь — хотя бы для того, говорил Брок, чтобы нормально спать по ночам. Аннабел очень хорошо к нему относилась и скорее всего не стала бы возражать, если бы он совсем к ним переехал.

Был сентябрь, и до процесса оставалось больше двух месяцев. К октябрю Сэм все чаще и чаще начал посещать их офис, потому что Филип Смит и его помощники создали основной план защиты. Выиграть это дело представлялось адвокату трудным, и все это понимали. Даже у Сэма было мало иллюзий. К этому времени он уже закрыл свой офис и уволил всех сотрудников. Подведя итоги, он понял, что они нагрели клиентов почти на двадцать девять миллионов долларов. Все могло бы быть гораздо хуже, но Сэм, задействовав самые разнообразные страховки, приложил все усилия к тому, чтобы прикрыть наиболее зияющие дыры. Но с какой бы стороны ни рассматривать это дело, оно было достаточно неприятным. Его попытки помочь людям восстановить украденные капиталы никак не могли усилить его защиту — это просто было проявлением обычных для Сэма качеств. Как ни странно, он снова ощутил себя самим собой. Его настроение пришло в норму, он был умиротворен, хотя при встрече с Алекс на совещаниях у Филипа он выглядел напряженным и нервным. Перспектива отправиться в тюрьму приводила его в ужас, и он знал, что вероятность этого весьма велика. Филип не раз говорил ему, что будет очень трудно не допустить того, чтобы он попал в камеру.

К концу октября следствие было почти закончено, и обвинители пытались заставить их признать себя виновными, чего не сделал ни один из подсудимых. Им даже предложили более короткие сроки наказания, но и это не подействовало. Особенно на Сэма, чья защита, как и предполагалось изначально, строилась на том, что он вел себя как идиот, но не был мошенником.

— Ты считаешь, это пройдет? — спросил Брок у Алекс в одно из воскресений, когда они наблюдали за тем, как Аннабел играет в песочнице.

Алекс помедлила с ответом.

— Я не уверена, — честно ответила она. — Можно надеяться, что все будет именно так. Но если бы я была присяжным заседателем и он пытался бы убедить меня в том, что был глуп и не замечал, как его партнеры обкрадывают клиентов, потому что был слишком сильно занят своей личной жизнью, я бы очень громко рассмеялась и отправила бы его в тюрьму.

— И я бы сделал то же самое, — согласился с ней Брок. Ему совершенно не было жалко Сэма — он продолжал считать, что муж Алекс заслужил то, что получил. Но Алекс так не считала.

— Нельзя посадить человека за то, что он повел себя как свинья по отношению к своей жене, лечившейся химией. Это недозволенный прием, Брок. Одно это не делает его преступником. Он просто негодяй. Дело же не во мне, а в том, сознательно ли он обманывал клиентов.

Как бы ни складывались их отношения, они были адвокатами, и в их беседах часто затрагивались профессиональные вопросы.

— Да все он знал, будь уверена. Он не хотел знать — это другой вопрос. Но он чувствовал, что у этого Саймона не слишком чистые руки. Ты мне сама об этом говорила.

— Мне казалось, что он обманщик, — задумчиво произнесла Алекс, — но Сэм всегда его защищал. С его слов получалось, что деньги просто льются к ним рекой сами собой. Я думаю, ему хотелось верить в то, что все на уровне. Он был достаточно наивен для того, чтобы его можно было обвести вокруг пальца, но опять-таки это не уголовное преступление.

— Он должен был контролировать то, что происходило у него в офисе.

— Да, я согласна. И когда суд начнет разбирать этот вопрос, на поверхность вылезет его личная жизнь.

— Процесс обещает быть весьма пикантным, — предсказал Брок.

Так оно и оказалось. С того момента, как подсудимые начали давать показания под присягой, газеты только об этом и писали. К пятнадцатому ноября весь финансовый мир заключал пари, кто из них отправится в тюрьму, а кто избежит этого.

Все считали, что Саймон так или иначе выпутается из беды благодаря своей изворотливости. В ожидании процесса он продолжал вести в Европе весьма сомнительные дела. Даже перспектива предстать перед судом не пугала его. Ларри и Тому прочили тюремное заключение. Что касается Сэма, то он стал темной лошадкой, про которую трудно было сказать что-либо определенное. Большинство считало, что он будет осужден, но некоторые думали иначе. Ему удавалось сохранять безупречную репутацию в течение стольких лет, что многие люди старой закалки купились на его историю в отличие от молодежи с Уолл-стрит. Они считали, что он должен был знать о происходящем или даже знал, но просто закрывал на это глаза. Так же думал и Брок.

Алекс приехала на начавшийся процесс. Она проверила, кто в составе суда, и беседовала с Сэмом наедине — просто для того, чтобы отвлечь его. У него были четыре адвоката, а оставшихся троих защищали пять человек. Процесс превратился в значительное событие; зал суда был битком набит журналистами. Алекс спросила Брока, хочет ли он присутствовать, но тот отказался.

Они оба знали, что это будет бесплатный цирк.

Брок все еще очень напряженно воспринимал Сэма и очень хотел, чтобы Алекс поскорее начала бракоразводное дело. Он говорил, что не поверит в это, пока они не подадут на развод.

Алекс снова и снова обещала ему поднять этот вопрос сразу после окончания процесса и действительно хотела так поступить. Их роман с Броком продолжался уже восемь месяцев, и близкими друзьями они стали еще раньше. Они любили друг друга достаточно давно. Но вопреки всем доводам Алекс Брок страшно ревновал ее. Алекс была поражена до глубины души, когда узнала это, но в конце концов это показалось ей очень трогательным.

Собственно слушания начались в середине третьего дня, когда атмосфера в зале суда весьма накалилась. Состав присяжных отбирался очень тщательно; им сказали, что это очень сложные дела, связанные с финансами. Перед ними должны были предстать четверо подсудимых с разной степенью тяжести обвинения, и каждое дело должно было быть обсуждено во всех подробностях. Дело Сэма слушалось последним, и Алекс показалось, что судья очень четко его сформулировал. Судья был хорошим человеком и настоящим профессионалом; она не раз успешно вела с ним дела, но теперь это ничего не значило. Факты были против Сэма; только если присяжные поверят его истории, все могло кончиться хорошо. Он был хорошим человеком — по крайней мере раньше, — но этот случай явно был неудобоваримым.

Свидетельские показания слушались в течение трех недель, и День благодарения прошел почти незамеченным. Алекс и Брок ели индейку у него в квартире, а Сэм и Аннабел — в «Карлайле». Настроение у Сэма было далеко не праздничным. Алекс не могла забыть, как в прошлом году ее плохое самочувствие в этот день стало последней каплей, которая переполнила чашу, и Сэм пришел в неистовство из-за ее недомогания. А Сэм вспоминал о том, что именно в этот день из-за домашних неприятностей его просто швырнуло в объятия Дафны. Ему как никогда хотелось повернуть стрелки часов назад.

На следующее утро после Дня благодарения он появился в зале суда в элегантном темном костюме, видный и высокий.

Зная, как тяжело ему дается этот процесс, как он беспокоится о его исходе, Алекс спросила его, как дела. На карту было поставлено очень многое — практически все его будущее, по крайней мере два десятилетия его жизни. Мысль об этом приводила его в дрожь.

— Спасибо, что ты пришла, — прошептал он.

Алекс кивнула. Она видела в его глазах тревогу, но он казался готовым вынести все, что ему предстоит. Сэму уже было известно, что в случае признания его виновным ему предоставят тридцать дней на то, чтобы устроить свои дела, прежде чем отправиться в тюрьму. Это означало, что он сядет после Рождества. Эта мысль грызла его, когда судья призывал к порядку в зале суда.

Окончание процесса пришлось на середину декабря. Сэм давал показания, и его свидетельство показалось всем эмоциональным и очень трогательным. Один или два раза, когда его переполняли эмоции, ему приходилось останавливаться. Журналисты строчили в своих блокнотах, а Алекс слушала и понимала, что она ему верит. Она знала, каким кошмарным это время было для них обоих, помнила, что и он, и она были явно не в себе. Его роман с Дафной, конечно же, мог далеко не лучшим образом подействовать на присяжных. Алекс была удивлена тому, с каким бесстрастием она выслушивала все подробности. Дело было на редкость интересным, но она не позволяла себе думать, что Сэм может отправиться в тюрьму. Она даже не разрешала себе вспоминать о том, что когда-то она его любила. Это было бы слишком больно.

После этого к присяжным обратились четыре адвоката. Их выступления были достаточно проникновенными, а речь Филипа показалась Алекс весьма четкой и сильной с точки зрения фактов. В ней подчеркивались произнесенные Сэмом слова о том, что болезнь жены и собственная глупость ослабили его бдительность, заставив его считать вполне приемлемым нечто отвратительное и недопустимое с точки зрения закона. Основным аргументом было то, что он не знал о махинациях своих партнеров. Сознательно он никого не обокрал и не участвовал в происходящем. Короче говоря, он не был их сообщником.

Суд прервал слушания на пять дней, чтобы вынести решение, еще раз обработав все свидетельские показания и фактические данные. Наконец настал последний день процесса. Сэм и его бывшие партнеры были бледны как бумага; их попросили встать, когда появился суд. Алекс заметила, что Саймон пытался изображать презрение, но на это никто не купился — его лицо тоже было белым. Подобно остальным, он был смертельно напуган; впрочем, Алекс было жалко только Сэма. И бедную маленькую Аннабел. Что будет, если ее папа попадет в тюрьму? Кто-то из ее друзей по садику уже сказал ей об этом, и Сэм с Алекс пытались как-то объяснить ей, что происходит, но все было тщетно. Оставалось только надеяться на присяжных.

Старшиной присяжных была женщина, которая зачитывала вердикты ясно, громко и четко. Она начала с Тома, перечислив все его тринадцать обвинений, и после каждого из них она произносила единственное слово. Виновен. Виновен. Виновен. Казалось, это будет продолжаться вечно. То же повторилось с Ларри и Саймоном. В зале суда стало очень шумно, скамьи для прессы бурлили, и судье даже пришлось изо всех сил стучать своим молотком, призывая всех к порядку.

Настала очередь Сэма. Что касается всех обвинений в растратах и хищениях, он был признан невиновным, но по мошенничеству и сокрытию мошенничества вердикт был иной.

Алекс приросла к своему месту, слушая приговор. Сэм стоял очень тихо и слушал слова судьи о том, что им всем нужно снова предстать перед судом через тридцать дней для вынесения приговора. Сейчас их освобождали на поруки, под залог в пятьсот тысяч долларов, что означало долговую облигацию в пятьдесят тысяч, о которой Сэм позаботился, как только его привлекли к ответственности. Подсудимым напомнили о том, что они не должны покидать штат и страну. Стукнув молотком, судья распустил присяжных, и в зале поднялся настоящий гвалт. Защелкали вспышки, и Алекс с трудом пробилась к тому месту, где рядом с Филипом стоял ее муж.

Сэм выглядел так, как будто его оглушили. В глазах его застыли слезы. Жены Ларри и Тома рыдали в открытую, но Алекс не стала с ними разговаривать. Саймон ушел из зала суда вместе со своим адвокатом почти сразу же после финального удара молотка.

— Мне так жаль, Сэм, — сказала она тихо, так, чтобы ее слова слышал только он. В это время кто-то уже фотографировал их.

— Пойдем отсюда, — жалобно сказал Сэм.

Алекс наклонилась к Филипу и спросила, не хочет ли он поговорить со своим клиентом, но тот отрицательно покачал головой. Он был очень разочарован вердиктом суда присяжных. Конечно, их усилиями наказание было значительно смягчено, но все равно Сэма ждала тюрьма.

Алекс шла за Сэмом, пробиваясь сквозь ряды бесконечных фоторепортеров. В конце концов они вырвались наружу и сели в такси.

— Как ты? — спросила она.

Сэм выглядел ужасно, и Алекс даже испугалась, не будет ли у него сердечного приступа или паралича. В пятьдесят лет можно было ожидать всего, хотя Сэм отличался неплохим здоровьем.

— Не знаю. Я словно в оцепенении. Этого можно было ожидать, но я… Поедем в «Карлайл».

Но около гостиницы их ждали журналисты. Подъехав к зданию со стороны Мэдисон-авеню, они быстро скрылись в дверях, и Сэм попросил Алекс подняться к нему на несколько минут. Оказавшись в номере, он заказал напитки обоим — скотч для него и кофе для Алекс. Она почти не пила спиртного.

— Я не знаю, что тебе сказать, — после долгого молчания наконец вымолвила Алекс. Внутри нее бушевали чувства — скорбь по Сэму и жалость к Аннабел, которая не будет общаться с родным отцом в течение двадцати или более лет. Это было невозможно себе представить.

Впрочем, она понимала, что им всем не остается ничего другого, как смириться с этим, хотя период до начала заключения обещал быть тяжелым.

— Что я могу для тебя сделать? — сознавая свою беспомощность, спросила Алекс. Такие же ощущения она испытывала, когда у нее был рак. И точно так же ничего было нельзя изменить.

— Береги Аннабел, — сказал Сэм и разразился рыданиями.

Он долго сидел, закрыв лицо руками и всхлипывая.

Алекс тихо подошла к нему и обняла за плечи. Когда принесли их напитки, Алекс расписалась за них в счете и сама ввезла тележку. Сэм с благодарностью взял свой скотч и извинился перед ней за то, что потерял самообладание.

— Ничего страшного, Сэм. Это нормально, — ласково сказала Алекс, касаясь его плеча. Сделать уже ничего было нельзя.

Сэм был признан виновным и должен был отправиться в тюрьму. Оба прекрасно знали об этом.

Глотнув виски, Сэм поднял глаза:

— Наверное, я испытываю то же, что испытывала ты, когда тебе сказали, что у тебя рак.

— Примерно, — печально улыбнулась Алекс. — Но я предпочла бы тюрьме химиотерапию.

Сэм цинично рассмеялся над ее словами и сделал еще один глоток.

— Вот уж спасибо. Впрочем, мне и не предлагают никакого выбора.

— Поверь мне, тебе бы это не понравилось.

— Я помню, — с грустью отозвался он, чувствуя свою вину перед ней. — Господи, ты была так больна. Я делал вид, что ничего не происходит, просто потому, что не выдерживал напряжения. Я даже впустил в свою жизнь Дафну. Ей было жалко меня, а не тебя, и я был полностью с ней согласен. Да уж, хорошо мы себя вели, ничего не скажешь. Мистер и мисс Кошмар.

Сэм говорил, глядя Алекс прямо в глаза, и она понимала, чего он не договаривает — ее муж был благодарен за то, что она смогла все это пережить.

— Ты с ней общался после ее отъезда? — из чистого любопытства спросила Алекс.

Сэм покачал головой:

— Ни разу. Я думаю, что маленькая кузина переехала на свежие пастбища. Она твердо стоит на ногах, где бы она ни жила.

Дафна очень умная девушка, когда дело касается ее самой, — ответил он, глядя на свою жену с невыразимой печалью. — Что ты здесь делаешь? Тебе не нужно находиться рядом со мной.

Это было правдой, но Алекс отличалась верностью, и они оба это знали. Кроме того, Брок был прав. В течение восемнадцати лет между ними установилась прочная связь.

— Я очень долго тебя любила. Это трудно забыть, — искренне ответила Алекс, не опасаясь, что он снова сделает ей больно. Она знала, что теперь ему это не удастся — слишком далеко она от него ушла.

— Чем скорее ты это забудешь, тем лучше, — сказал Сэм. — Тридцать дней. Кстати, за это время я подам на развод. Я уверен, что твой юный друг-юрист будет счастлив. Бедный парень при каждой встрече готов метать в меня громы и молнии. Скажи ему, чтобы он расслабился, — он меня теперь долго не увидит.

Алекс улыбнулась жестокой ироничности его слов. Они слишком хорошо друг друга знали, и Сэму не составило большого труда вычислить, какую роль в ее жизни играл Брок.

Правда, она узнала о его романе с Дафной гораздо быстрее. Но теперь никаких тайн между ними не осталось.

— А не слишком ли он для тебя молод? — Ревность явно проскальзывала в тоне Сэма.

Алекс это напомнило Брока, и она улыбнулась. Оба мужчины в чем-то оставались мальчиками.

— Я повторяю ему это каждый день, но он очень упрям, — сказала она. — Когда я болела, он меня просто спас. Прежде чем куда-нибудь меня пригласить, он провел со мной пять месяцев на полу туалета в моем кабинете, поддерживая меня во время рвоты.

— Хороший человек, — вынужден был признать Сэм. — Я хотел бы оказаться таким же достойным мужчиной. — И, вспомнив о результате процесса, он жалко пожал плечами и добавил:

— Может быть, это даже хорошо, что ты со мной не связана. Я не хочу втягивать тебя в это болото. Тебе нужна твоя свобода.

— Тебе тоже, — мягко ответила Алекс.

— Скажи это судье, — усмехнулся он, вставая. Держать ее около себя он теперь права не имел; находясь рядом с ней, он только чувствовал себя хуже. Между ними все было кончено — это было совершенно очевидно, и общаться с ней ему стало тяжело. — Скажи Аннабел, что я завтра приду и возьму ее с собой. В этом месяце я хочу как следует пообщаться с ней.

Сэму оставался всего месяц свободы, и не было ничего удивительного в том, что он хотел провести его со своей дочерью.

Ему бы хотелось, чтобы в это время рядом с ним была и Алекс, но он не имел права попросить ее об этом — он это знал.

Алекс пришла домой грустная. Брок сказал ей по телефону, что видел окончание процесса по телевизору и огорчен. Он допоздна работал и на некоторое время забежал к ней, но Алекс вдруг поймала себя на том, что ее раздражает его отношение к Сэму. Он отзывался о своем сопернике с презрением и был явно доволен тем, что его осудили. Брок считал, что Сэм сам испортил себе жизнь всеми мыслимыми и немыслимыми способами и вполне заслужил то, что получил.

— А тебе не кажется, что двадцать лет тюрьмы — слишком высокая цена за это? Кто из нас не делает ошибок? Он был глуп, эгоцентричен и наивно доверял своим партнерам, но он совсем не заслужил того, чтобы из-за этих ошибок потерять все, и в первую очередь Аннабел. Ей нужен отец.

— Он должен был подумать об этом во время первых контактов с Саймоном. Господи, Алекс, да тут все было ясно. Ты сама чувствовала неладное.

С этим нельзя было поспорить. Алекс никогда не доверяла Саймону в отличие от Сэма, которому теперь только и оставалось, что кусать локти.

На следующий день, когда Сэм утром приехал, чтобы забрать Аннабел, Алекс показалось, что Брок слишком нелюбезно ведет себя с ним. После того как они ушли, она сказала ему об этом:

— Слушай, он и так не в своей тарелке. Не надо ему грубить и показывать свое превосходство.

Ссоры между ними случались нечасто, но Алекс считала, что Брок обязан быть более доброжелательным и спокойным по отношению к ее мужу.

— Я был не груб, а холоден, это существенная разница.

— Ты не был холоден, Брок, — ответила Алекс, чувствуя себя матерью, журившей нашкодившего сына-подростка. — Ты вел себя очень некрасиво. Такое может случиться с любым из нас. Его увлекли в трясину люди, которым были нужны его деньги. Ты уверен в том, что ты сам неуязвим для подобных вещей? — со значением закончила она. Брок упрямо твердил, что с ним ничего подобного произойти не может, но Алекс знала, о чем она говорит. Брока же волновало именно ее отношение к этому вопросу. Ему не нравилось то, что она говорила, и то, как она говорила.

— Почему ты его защищаешь? — спросил он обеспокоенно. — Ты все еще любишь его?

Брок впился в нее глазами. Он выступал в роли обвинителя, а она — подсудимого.

— Не думаю, — честно ответила она, желая отдать должное обоим. — Я беспокоюсь за него, и мне жаль, что все так получилось.

— А тебе не кажется, что он это заслужил? — настаивал Брок. Они остались вдвоем в квартире, и Брок не собирался закрывать эту тему. Он хотел знать, что у Алекс на душе.

— Нет, не кажется, — грустно сказала Алекс. — Да, это справедливо, что он потерял свое дело, свою работу… положение в обществе, даже репутацию. Он вел себя глупо, он причинил боль множеству людей, закрыв глаза на действия своих партнеров.

Наконец, он предал меня. Но тюрьма — слишком серьезное наказание за это, Брок. Это не правильно. Он этого не заслужил.

— Ты слишком мягкий человек, — осторожно сказал Брок, подходя к Алекс и обнимая ее. — Наверное, поэтому я тебя и люблю.

Закрыв глаза, он так крепко прижал Алекс к себе, что у нее перехватило дыхание.

— Я не хочу терять тебя, вот и все, — продолжал он. — Поэтому-то я так себя и веду… Я слышу твои слова о нем и вижу в твоих глазах боль за него. Что бы ты там ни говорила, я чувствую, что между вами еще сохранилась какая-то связь. В твоем сердце еще есть для него уголок… наверное, это нормально… Восемнадцать лет… и дочка… Не знаю… я просто не хочу тебя терять, — повторил он, целуя ее. Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Алекс улыбнулась и нежно дотронулась пальцем до его губ.

— Не потеряешь, Брок. Я тебя люблю, — сказала она с ударением на каждом слове.

— Но его ты тоже любишь, — мудро ответил Брок, и на этот раз Алекс не стала этого отрицать:

— Может быть, ты и прав, и я просто этого не сознаю. Я не влюблена в него в романтическом смысле этого слова. Но я люблю прежнего Сэма и то, что между нами было. Мы долго были вместе. Мне казалось, что ничего лучшего и желать нельзя… А потом все развалилось на куски. Это трудно понять.

Между ними была кровная связь, как между членами семьи, которую почти невозможно было разорвать.

— Мне передается его боль, — после паузы продолжила Алекс. — Мне кажется, я понимаю мотивы его поступков. Я знаю, что он чувствует. Я не могу ни объяснить этого тебе, ни перестать испытывать все это только потому, что все изменилось.

— А ты уверена, что все изменилось? — тихо спросил Брок.

— Определенно, — твердо ответила она. — Я ему больше не жена. Я отличаюсь от прежней Алекс Паркер. Понимаешь… после всего, что между нами произошло, нельзя идти назад, можно только двигаться дальше.

Для этого ей и был послан Брок, только она не была еще его женой. Она была ничья и впервые за много лет принадлежала самой себе. И хотя временами Алекс чувствовала себя одинокой, в целом ей нравилась ее так трудно обретенная свобода. И у нее был Брок, которого она так сильно любила.

— Обязательно скажи мне, если что-нибудь изменится, — просто сказал он, глядя ей прямо в глаза. То, что он увидел в них, успокоило его лишь наполовину. Алекс явно разрывалась между своими чувствами — жалостью к Сэму и любовью к Броку. В какой-то степени она любила их обоих, не говоря уже об Аннабел, и ей хотелось, чтобы всем было хорошо. А этого трудно было достичь.

— Не говори таких вещей, — проворчала Алекс. — Ничего не изменится. Ему будет трудно, и я хочу его поддержать.

— Зачем? Много он тебя поддерживал год назад? Почему ты должна вести себя иначе, тем более что ты и так ему помогла?

— Может быть, ради нашего прошлого. — Но Броку хотелось быть с ней всегда. Все, о чем он мог мечтать, — это о том, чтобы между ним и Алекс установилась такая же кровная связь.

— Не надо его так жалеть, — предостерег ее Брок, сопроводив свои слова нежным поцелуем. — Ты мне очень нужна, — добавил он шепотом.

— Ты мне тоже, — прошептала она в ответ.

И они занялись любовью в той самой постели, которую она в свое время делила с Сэмом и в которую Сэм никогда не вернется. Она сказала Броку то, во что свято верила. Прошлое ушло, настало время будущего. Алекс любила Брока.

Но Сэм, вернувшись с Аннабел в «Карлайл» после проведенного вместе дня, был весьма печален. С момента признания его виновным прошли уже сутки, и он начинал паниковать. Он должен был потерять все — свободу, жизнь, дочь, даже остатки того, что когда-то связывало его с Алекс. Сэм стал относиться к этому менее философски и менее легко, чем накануне, после выпитого виски. Общение с Аннабел напомнило ему о том, что он утратит, а встреча с Алекс только усилила все эти ощущения.

Днем Сэм рассказал дочке о том, что у него все складывается не слишком хорошо. Она все еще не понимала, что это значит, да и Сэм не стал всего объяснять, не сказав ей ни про разлуку, ни про тюрьму. Этим он решил заняться попозже — у него было еще целых тридцать дней.

— Как вы провели время? — улыбаясь, спросила Алекс.

Она сама приехала в «Карлайл», чтобы забрать дочь, отправив Брока за покупками.

— Прекрасно, — ответил Сэм, все еще очень напряженный. — Мы ходили на каток. — Отослав Аннабел в соседнюю комнату за куклой и свитером, он повернулся к своей жене и с болью в голосе продолжил:

— Прости меня за твоего друга.

По-моему, я его очень раздражаю.

Алекс кивнула, не зная, стоит ли рассказывать Сэму какие-либо подробности, но ее природная честность взяла верх.

— Он боится нашего прошлого, Сэм, и я не могу обвинять его за это. Восемнадцать лет — это очень много, и это трудно объяснить третьему лицу. Он боится того, что преданность сильнее любви, хотя это глупо.

— Правда? — мягким голосом спросил Сэм, осмелившись поднять на нее глаза. То, что он увидел в ее лице, поразило его до глубины души и отозвалось болью. Перед ним стояла женщина, которую он очень сильно ранил, и Сэм понял, что они оба никогда этого не забудут. — Неужели это только преданность? — задумчиво спросил он. — Мне жаль это слышать.

Хотя, с другой стороны, мне повезло, что ты хотя бы жалеешь меня после всего, что я с тобой сделал.

Он неспроста говорил эти слова — всю предыдущую ночь и весь день Сэм думал об Алекс и о том, какую боль он ей причинил.

— Не нужно, Сэм, — тихо ответила Алекс. Просить прощения было поздно. Теперь между ними остались только сожаление о прошлом и воспоминания — как плохие, так и хорошие.

— Почему? Наверное, я не должен ничего тебе говорить, но у меня безумное чувство, что после приговора время внезапно стало убегать, как песок в песочных часах. Поэтому для меня важно выговориться сейчас, потому что потом мне может и не представиться такой возможности.

Алекс понимала его чувства, но ничем не могла ему помочь. До какой-то степени она была в состоянии поддержать его в этот трудный период, помочь ему в том, что касалось Аннабел, но не более того. В ее сердце теперь был только Брок.

— Я по-прежнему люблю тебя, — еле слышно проговорил Сэм, разрывая ей сердце. В комнату вернулась Аннабел с куклой и свитером. — Это правда, — добавил он со значением, но Алекс отвернулась, не ответив на его слова. Лучше бы он ничего не говорил. Он не имел на это права.

Дрожащими руками Алекс помогла Аннабел одеться. Девочка побежала вызывать лифт, а Алекс с Сэмом последовали за ней, по-прежнему не говоря ни слова.

— Не усложняй свою и без того тяжелую жизнь, — вымолвила наконец Алекс. — Я знаю, что тебе трудно, и мне очень жаль, но, Сэм… не надо снова причинять нам всем боль. Не делай этого.

Может быть, он просто играет с ней, и тогда больно будет и ей, и Броку, и Аннабел, и ему самому.

— Я не хочу причинять тебе боль, — задумчиво произнес Сэм. Внезапно оказалось, что ему нужно сказать ей очень многое. — Наверное, я должен заставить себя уйти из твоей жизни насовсем, что бы я ни испытывал, в особенности если меня посадят. Я обещал себе самому так и поступить. Но теперь мне кажется, что будет большой ошибкой отпустить тебя, даже не сказав, как я тебя люблю. Я знаю, что утратил на тебя все права. Черт побери, мне даже трудно назвать себя мужчиной. Все, что составляло мою личность, куда-то исчезло — деньги, успех, положение в обществе… Наверное, потеряв грудь, ты чувствовала то же самое, но мы оба были глупы. Твое женское начало — не в груди, мое мужское — не в работе… Это наши сердца и души делают нас теми, кто мы есть и во что мы верим. Я не знаю, почему я этого раньше не понимал. Сейчас я все это осознал — к сожалению, слишком поздно для всех нас… и теперь я хочу вернуться на год назад и сделать все по-другому.

Алекс была потрясена его словами.

— Я не могу, Сэм, — прошептала она, закрывая на мгновение глаза, чтобы не видеть боли и любви, о которых безмолвно кричало его лицо. Почему он не говорил всего этого год назад?

Теперь было слишком поздно. — Не говори мне таких вещей… Я не могу вернуться и не могу предать Брока, — добавила она, вспомнив, что только сегодня утром пообещала это Броку.

— На что он тебе сдался? — раздраженно спросил Сэм. — Он же совсем мальчик. Правда, хороший мальчик, это видно.

И он, конечно, много для тебя сделал, но что будет через десять лет? Сможет ли он дать тебе то, что ты хочешь?

— Дело не в том, что он мне может дать, — твердо ответила Алекс, — он уже одарил меня сверх всякой меры. Теперь моя очередь.

— Но ты же не можешь вечно быть ему благодарной за то, что он тебе помог, точно так же, как я не могу оправдаться перед тобой за то, что не сделал этого. Но я все еще тебя люблю, Алекс… ты ведь все еще моя жена. Может быть, я больше не имею на тебя права — я уверен, что не имею. Но я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду тебя любить. Даже в самые безумные моменты, самые… — он осекся и прикусил язык, — я все равно не переставал любить тебя. Я не хотел уходить, но не мог оставаться. Я стремился убежать от всего — от тебя, от призрака моей матери, от реальности. И тут мне подвернулась эта Дафна. Я знаю, что был не прав, но она просто сводила меня с ума. И ты тоже. Понимаешь, я просто был не в своей тарелке. Но мне совершенно не хотелось причинять тебе боль.

Сэм хотел высказать ей все это перед началом своего заключения. Но это было несправедливо по отношению к ней. Он дернул за еще никем не порванную струну и дотронулся до той части сердца Алекс, которая по-прежнему принадлежала ему. И это было очень больно. Алекс больше не хотела его любить.

Она ответила своему мужу глубоким и печальным голосом, бросив взгляд на Аннабел, которая ждала их в холле:

— Знаешь, Сэм, нам обоим было бы легче, если бы мы разошлись без всяких объяснений. Не надо оглядываться назад, не надо оплакивать прошлое… Какой в этом смысл?

— Может быть, и нет никакого смысла. Но как можно расстаться молча после восемнадцати лет совместной жизни? — ответил Сэм со слезами на глазах. — Неужели ты можешь так легко все это отбросить? Неужели ты не испытываешь ко мне ничего, кроме чувства долга? Я не могу в это поверить.

Алекс тоже с трудом в это верилось, но внезапно она разозлилась на своего мужа. Что это вдруг он захотел исповедоваться в своих грехах и облегчить душу? Он что, боится потерять ее после всего, что он ей устроил?

— Что ты хочешь от меня, Сэм? — рассерженно спросила она. — Чтобы я призналась тебе в любви и ты мог жить этой мыслью, когда сядешь в тюрьму? Отпусти меня… Давай освободимся друг от друга, как ты сам мне сказал вчера, после того как зачитали приговор. Это нужно нам обоим. Не уноси все это с собой в тюрьму.

— Я не могу, — сказал Сэм страдальческим голосом. Он провел бессонную ночь в мыслях об Алекс и приговоре. И вдруг все изменилось. Он не хотел, чтобы она беззвучно ускользнула от него в свое неведомое будущее. — Я не знаю, как тебя отпустить, — продолжал он, касаясь ее руки и пытаясь поцеловать. — Я все еще тебя люблю.

— И я, Сэм, — жалобно призналась Алекс. Брок тоже это знал и постоянно говорил об этом. — Но уже поздно…

Это было понятно обоим, но Сэм не собирался отступать.

Но тут дверь лифта открылась, Аннабел махнула ему рукой, а Алекс подняла на него глаза.

— Не делай этого, Сэм… пожалуйста… ради нас обоих. — Когда он уходил от нее к Дафне, все было гораздо проще. Тогда он казался таким уверенным, а теперь был совершенно разбит, и Алекс уже не знала, была ли она ему чем-то обязана.

— Прости меня, Алекс, — сказал он с совершенно несчастным видом. — Я тебя еще увижу?

Сэм был в отчаянии. Алекс нервно Поглядывала на ожидающий их лифт.

— Нет, — ответила она, покачав головой, и направилась к Аннабел, жалея о том, что вообще сюда пришла. — Я не могу, Сэм… Прости меня.

И она действительно не могла — из-за Брока, из-за себя самой. Уже стоя в лифте вместе с дочкой, она почувствовала на себе пронзительный взгляд Сэма. Двери закрылись. По дороге домой она пыталась избавиться от мыслей о нем и его словах и думала о Броке, прильнув к дочери.

— Папа на тебя рассердился? — поинтересовалась заинтригованная Аннабел. Они шли по улице, поеживаясь от холода, и вокруг них сновали люди в поисках подарков на Рождество.

— Нет, моя родная. Все в порядке, — соврала Алекс, спрашивая себя, почему дети всегда видят то, чего им видеть не следует.

— Когда мы уходили, он был грустный.

— Наверное, ему стало жалко с тобой расставаться, но он не сердился. Точно тебе говорю.

Только грустил. И вел себя очень глупо. Оказавшись дома, в обществе Брока, Алекс почувствовала невероятное облегчение. В кухне вкусно пахло — Брок делал соус для спагетти и гренки с чесноком. Алекс обещала приготовить суп, макароны и салат, а на десерт подать мороженое с ванильным соусом.

— Все хорошо? — спросил Брок, помогая ей снять пальто.

Алекс потирала руки. Казалось, она очень замерзла и немного дрожала.

— Да, — с улыбкой ответила она, обнимая занявшего свое место у плиты Брока и пытаясь забыть все, что она услышала от Сэма. Но ночью, когда она лежала рядом с Броком, крепко прижавшись к нему, слова Сэма неотступно вертелись у нее в голове.


Глава 20 | Удар молнии | Глава 22



Loading...