home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

На следующий день Алекс проснулась в шесть утра и некоторое время бесцельно бродила по дому. Она поставила вариться кофе для Сэма, сделала какие-то приготовления к завтраку и пошла проведать мирно спящую Аннабел. Сэм тоже еще спал, и смотреть на них обоих было очень странно. Через полчаса она уйдет из дома — на несколько часов или несколько дней — чтобы выиграть или проиграть битву, которая может стоить ей жизни. Это просто не укладывается в голове, думала она, стоя в дверях детской. Как же она расстанется со своей маленькой девочкой? Что с ними будет? Только сейчас до нее начало доходить, что же произойдет с ней этим утром.

Алекс не стала ничего есть и пить, хотя ей очень хотелось кофе. Стоя в ванной с зубной щеткой в руках, она внезапно почувствовала, как к глазам подступают слезы. Больше всего на свете ей сейчас хотелось убежать, спрятаться от всего этого, но от предавшего ее собственного тела скрыться было невозможно. Так и стояла она, глядя в зеркало, и слезы, которые уже не было сил сдерживать, свободно бежали по ее щекам.

Отложив щетку, она опустила бретельки своей ночной рубашки. Шелковая сорочка беззвучно упала на пол, и Алекс увидела в зеркале свои небольшие плотные груди, которыми она всегда гордилась. Левая грудь была немного больше правой.

Алекс вспомнила с улыбкой, что Аннабел всегда предпочитала большую грудь меньшей, когда Алекс ее кормила. Смотреть на свое симметричное и изящное тело было приятно — Алекс была длинноногая, с тонкой талией и хорошей фигурой, и никогда не предпринимала никаких особых усилий, чтобы все это сохранить. Но что будет сегодня? Что, если ей через несколько часов отрежут одну грудь? Изменится ли она? Может ли случиться так, что Сэм больше никогда не захочет ее изуродованное тело? Ей хотелось поговорить с ним об этом, услышать от него, что ему совершенно не важно, сколько у нее будет грудей. Она нуждалась в этих словах утешения, но ее муж был не в состоянии даже разделить ее тревогу, постоянно твердя, что у нее все в порядке и что она просто мнительна.

Внезапно Алекс зарыдала — она осознала, что с ней может произойти. Раньше она не могла вообразить этого в полной мере. Потеря груди была вполне приемлемой ценой за жизнь, если уж она встала перед таким выбором, но ей все равно не хотелось ее терять. Трудно было свыкнуться с мыслью, что ее тело будет деформировано, что она станет похожа на мужчину и вынуждена будет прибегать к услугам пластической хирургии. Ничего этого ей не хотелось. И больше всего ей не хотелось терять грудь и болеть раком.

— Доброе утро, — сонно сказал Сэм, залезая под душ за ее спиной. Он вошел в ванную незаметно, не увидев, что Алекс плачет. Она неловко отвернулась от него, словно уже стеснялась своего тела, и завернулась в полотенце.

— Что-то ты сегодня рано встала, — продолжал Сэм.

Просто удивительно! И что это она, действительно, вскочила ни свет ни заря? Алекс почувствовала, что ей хочется его ударить. Все то понимание, с которым он всегда относился к ее проблемам, за последние две недели, казалось, полностью исчезло.

— У меня сегодня операция, — напомнила она; ему сдавленным голосом.

— У тебя биопсия. Не преувеличивай, — ответил Сэм, поворачивая кран.

— Когда ты, черт побери, проснешься? — не выдержала Алекс. — Когда ты поймешь, что, в конце концов, происходит?

Только после того, как я останусь без груди? Неужели тебя это так пугает, что ты даже не можешь посочувствовать мне?

Сэм давно уже ждал от нее этих слов, давно хотел знать, действительно ли она в таком ужасном состоянии, но он не мог справиться с собственным ужасом. Стоя под душем, он невнятно пробормотал что-то в ответ. Алекс не расслышала и посмотрела на него с немым удивлением. Откинув пластиковую занавеску так, что капли воды стали попадать и на нее, Алекс яростно вскинула голову.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что ты склонна к мелодраматизму. — Сэм был смущен и раздражен одновременно. Его жена стояла перед ним, мокрая и прекрасная, и его тело немедленно отреагировало на ее красоту. Но любовью они не занимались со дня получения результатов маммограммы. В последний раз это было в «голубой» день. Потом у нее начался процесс, а теперь она не могла справиться со своими чувствами по поводу возможного рака.

И Сэм не пытался предложить ей секс. Он словно избегал этого.

— "А я тебе говорю, что ты сукин сын, Сэм Паркер. Мне плевать, что тебе так же трудно справиться с происходящим, как и мне. Потому что это происходит со мной, а не с тобой.

Ты мог бы все это время просто быть со мною рядом. Неужели это так трудно? Да, для вас это оказалось трудным, мистер Важная Персона, мистер Инвестиционный Капитал, мистер Наложивший в Штаны От Испуга!

Алекс едва сдержалась, чтобы не ударить его, но Сэм не стал ей возражать, а просто отвернулся от нее, закрывшись занавеской, и продолжал мыться.

— Полегче, Ал, полегче. Сегодня днем все кончится, и ты будешь чувствовать себя гораздо лучше.

Оба они знали, что серофен, который она принимала месяц назад, мог оказать отрицательное влияние на ее способность справляться с трудностями и настроение, но на этот раз дело было не в гормонах. Речь шла о жизни и смерти, о выживании и жизни. Под угрозой оказалось все существо Алекс, ее здоровье, внешность, женственность, способность иметь детей, в конце концов. Что могло быть важнее всего этого?

Может быть, многое, но на эту тему она еще не успела подумать. И Сэм не успел. Он сунул голову в песок и ничего не видел.

Когда Аннабел проснулась, пришла Кармен. Алекс сидела в детской, пока девочка одевалась, и Кармен заметила, что ее хозяйка нервничает. Алекс сказала ей то же самое, что и дочери, — что уезжает в командировку на несколько дней и хочет, чтобы Кармен с ними пожила.

— У вас все в порядке, миссис Паркер? — обеспокоенно спросила Кармен. Она никогда не видела маму Аннабел в таком напряженном состоянии. Алекс вдруг захотелось все ей рассказать, но она почувствовала, что, если признается в этом, предстоящие ей события станут слишком реальными. Гораздо легче было врать, что она уезжает по делам.

— Все отлично, Кармен, спасибо.

Но Провести няню было не так-то легко. Алекс надела джинсы и белый свитер, сунув босые ноги в мокасины. Она даже не накрасилась, чего никогда не бывало, когда она шла на работу. Кармен посмотрела на нее, нахмурившись, а потом перевела взгляд на одетого в деловой костюм Сэма, который пил кофе, ел яичницу и читал утреннюю газету. Когда он наконец отложил ее в сторону, Кармен заметила, что он непривычно добродушен. Правда, своей жене Сэм ничего не сказал, но с Аннабел и Кармен долго и весело шутил.

И хотя она не могла понять, что именно происходит, что-то подсказывало ей, что дела плохи. Аннабел, впрочем, ни о чем не подозревала.

В семь пятнадцать Алекс напомнила мужу, что им пора.

Он взял свой кейс и сумку Алекс и пообещал Аннабел вернуться домой к обеду. Поцеловав девочку и взбив ее кудряшки, он пошел к лифту, а Алекс обняла дочурку.

— Я буду очень по тебе скучать, — поспешно сказала Алекс, чувствуя, что ее начинает бить дрожь. Ей не хотелось растягивать сцену прощания, но она все бы отдала за то, чтобы вечно стоять вот так и держать, девочку в своих объятиях. Но лифт уже пришел, и Сэм ждал ее. — Я тебя люблю, детка, и мы скоро увидимся… Я очень тебя люблю…

Последние слова Алекс сказала уже через плечо, вытирая на ходу слезы. Кармен проследила за ней взглядом и покачала головой. Когда она вернулась в кухню, Аннабел уже смотрела мультики. Няня была поражена выражением лица своей хозяйки. Моя посуду, из которой ел Сэм, она вспомнила, что Алекс даже ничего не поела, не выпила сока или кофе. Случилось что-то очень серьезное — догадаться об этом было нетрудно.

В такси по дороге в больницу Сэм вел светскую беседу, а Алекс чувствовала, что у нее даже нет сил отвечать. Это было еще хуже, чем разговор о том, что ей предстояло. Алекс могла думать только о личике стоявшей в дверях Аннабел, о ее объятиях и прощальном поцелуе. Вынести все это было просто невозможно.

— Сегодня приезжают еще одна группа арабов и какие-то люди из Нидерландов. Я должен признаться, что у Саймона исключительные связи. Я ошибался насчет него.

Разговор в таком духе происходил по пути к городской больнице Нью-Йорка, где они должны были встретиться с доктором Питером Германом.

— Я рада слышать, — огрызнулась Алекс, которой было совершенно неинтересно слушать ни про достоинства Саймона, ни про потенциальных клиентов Сэма. — Ты побудешь со мной или поедешь в офис?

Ее не удивил бы любой ответ, но она знала, что его присутствие было бы ей приятно.

— Я же говорил тебе, что останусь, так что не волнуйся. Я попросил Дженет позвонить врачу, и он сказал, что вместе с анестезией вся процедура займет полчаса, самое большее сорок пять минут, если они задержатся. Потом ты будешь спать примерно до полудня. Я думаю, что пробуду здесь до половины одиннадцатого или до одиннадцати. Тебя как раз перевезут в палату. А днем я тебя заберу.

В машине повисло долгое молчание. Алекс кивнула и отвернулась к окну.

— Хотела бы я разделять твой оптимизм.

Алекс уже говорила ему, что выбрала «одношаговую» процедуру. Она собиралась подписать бумагу, подтверждающую ее согласие на любые действия, которые врач сочтет нужным предпринять в зависимости от результатов биопсии. Так что если результаты будут плохими, операцию сделают сегодня же. Ей не хотелось снова возвращаться в больницу после мучительного ожидания, зная, что она потеряет грудь. Что бы ни должно было произойти, пусть это произойдет сегодня — биопсия, мастэктомия или лампэктомия, если у нее не обнаружат ничего серьезного и смогут просто вырезать опухоль. Но ей уже были известны соображения доктора Германа на этот счет. Пока она не проснется, она не будет знать, что он с ней сделал. Но зато ей не придется дважды переживать ужас неизвестности и ожидания. Сэм по-прежнему считал, что она не в своем уме.

— Ты действительно так веришь этому типу? — снова спросил он, когда они пересекли Йорк-авеню и увидели впереди больницу, похожую на готового пожрать ее динозавра.

— У него великолепная репутация. Я навела о нем справки. И я была еще у одного врача, — ответила Алекс. Об этом она еще мужу не говорила. — И она полностью согласилась с его словами, Сэм, Все предельно ясно и очень неприятно.

— Я на твоем месте не давал бы ему такой свободы действий. Почему бы не провести обе процедуры — если вторая понадобится — отдельно?

Но Алекс с ним не согласилась. Она советовалась с Джоном Андерсоном, и он сказал, что она поступает правильно и что Питеру Герману можно довериться целиком и полностью.

Такси остановилось у ворот больницы. Сэм расплатился и забрал небольшую дорожную сумку Алекс. Она взяла с собой очень немного на случай, если Сэм окажется прав и ей не нужно будет оставаться здесь надолго. Если понадобится, он привезет ей остальное. Укладывая вещи, она вспомнила, как собиралась в роддом перед появлением Аннабел. Какое это было счастливое время! Алекс казалось, что это было так давно, хотя прошло всего около четырех лет.

В приемном покое они пробыли совсем недолго — Алекс уже была зарегистрирована накануне, потому что сдавала кровь и делала рентген груди. Ей дали карту и назвали номер палаты на шестом этаже. Кроме того, медсестра вручила ей пластиковый пакетик с зубной щеткой, кружкой, мылом и зубной пастой. Взяв его в руки, Алекс совсем расстроилась и почувствовала себя узницей в тюрьме.

Они медленно поднялись по лестнице до лифта, минуя больничную суету. Сэму было явно неуютно, он побледнел, а Алекс просто охватил ужас, когда они, выйдя из лифта, увидели двух пациентов, мирно спящих под капельницей. Дежурная сестра показала ей нужное направление, и они в конце концов вошли в небольшую унылую комнату с бледно-голубыми стенами. На одной из них висел плакат, а больничная койка, казалось, занимала все пространство. В комнате не было абсолютно ничего привлекательного. По крайней мере она была одна, и ей не надо было ни с кем говорить, кроме Сэма, болтавшего какую-то чепуху про вид из окна, чрезмерную дороговизну больничного обслуживания и отсутствие системы социальной медицины в Канаде или Великобритании. Алекс хотелось накричать на него, но она знала, что он предпринимает искренние усилия, чтобы принять происходящее, хотя и не может помочь. Он слишком нервничал сам, чтобы даже попытаться сделать это.

В палату быстрым шагом вошла медсестра, чтобы удостовериться в том, что Алекс ничего не ела и не пила с полуночи, привезла капельницу, положила на кровать рубашку и сказала, что вернется через минуту. Все это заставило Алекс заплакать от беспомощности. Это было ужасно. Сэм крепко обнял ее, изо всех сил пытаясь дать ей понять, насколько ему ее жалко.

— Все скоро кончится. Попытайся забыть. Подумай об Аннабел, о том, как мы летом поедем на море… о Хэллоуине… и ты не успеешь оглянуться, как все кончится.

Алекс грустно рассмеялась его словам, но даже мысли об Аннабел и Хэллоуине было недостаточно, чтобы избавить ее от этого кошмара.

— Мне так страшно, — прошептала она.

— Я знаю… но у тебя все будет хорошо, я тебе обещаю. Но он не мог ничего обещать, и никто не мог. Все было в руках Бога. И никто не знал, какую судьбу Он ей уготовил.

Сейчас она была смертельно напугана и смертельно бледна.

— Как дико… Мы оба — влиятельные люди в том, что касается нашей работы. Мы сильные, мы занимаемся своим делом, мы общаемся со множеством людей, принимаем кучу решений, связанных с деньгами, судьбами людей и целых корпораций… А потом тебя бьет по голове что-нибудь подобное, и ты становишься бессильным и вынужден зависеть от людей, которых никогда раньше не видел, от судьбы, от собственного тела.

Алекс казалось, что она превратилась в ребенка, совершенно беспомощного перед навалившимся на него кошмаром.

В дверях снова появилась медсестра и попросила ее переодеться в рубашку. Скоро ей должны были поставить капельницу. Все это было сказано быстро, без всякой симпатии и интереса.

— Наверное, врач придет с каким-нибудь приятным сюрпризом, — неудачно пошутил Сэм. — Например, с завтраком из четырех блюд.

— Никаких приятных сюрпризов не будет, — ответила Алекс, вытирая глаза. Если бы она могла плюнуть на эту проклятую тень на маммограмме и сбежать отсюда… Но она знала, что не может этого сделать. Может быть, Сэм и прав. Может быть, врачи просто страхуют себя. Дай Бог, если так.

Когда Алекс переоделась, медсестра опять вернулась в комнату и велела ей лечь. Пока в капельнице был только солевой раствор, чтобы избежать обезвоживания организма.

— А потом через этот же катетер мы сможем ввести вам любой другой препарат, если понадобится. Сегодня вам предстоит общая анестезия, — сказала сестра, как стюардесса, объявляющая, что самолет совершает рейс до Сент-Луиса.

— Я знаю, — ответила Алекс самым твердым голосом, на который была способна, пытаясь сделать вид, что она контролирует себя и ситуацию, что она активно участвует в процессе, что она сама приняла решение. Но сестру все эти тонкости не интересовали. Ей было все равно, кто что решил и почему. Это была фабрика тел, мастерская по ремонту вышедших из строя организмов, и она должна была заботиться о том, чтобы ремонт прошел как можно быстрее, чтобы поскорее освободилось место для следующих пациентов.

От укола жгло руку, но сестра сказала, что через несколько минут это пройдет. Измерив Алекс давление и послушав сердце, она сделала какие-то записи в карте и повернула выключатель, отчего в коридоре над дверью палаты зажглась лампочка.

— Теперь врач узнает, что вы готовы. Я позвоню наверх.

Через несколько минут вас отвезут в операционную.

Было уже половина девятого, а биопсия была назначена на девять. В больницу же Алекс приехала в семь тридцать.

— Мне позвонить куда-нибудь, пока я тебя здесь жду? — спросил Сэм, подавленно глядя на свою распростертую под капельницей жену. Медсестра снова вошла в комнату с планшетом.

— Нет, спасибо. По-моему, я обо всем позаботилась, — ответила Алекс, глядя на бумагу, которую ей протягивала сестра. Всю предыдущую неделю Алекс готовилась к предстоящему отсутствию, и сейчас все ее дела были в безупречном состоянии. Что же до бумаги — это было согласие, которое она уже обсудила с доктором Германом. Алекс прочитала только первые несколько строк, гласившие, что может быть сделано все, вплоть до радикальной мастэктомии, хотя врач объяснял ей ранее, что в подобных случаях, как правило, делается только умеренная мастэктомия. Это означало, что в самом худшем случае Алекс отнимут грудь и удалят ткани из верхней части руки, малые грудные, а не большие мышцы. Удаление больших грудных мышц делало пластическую операцию по восстановлению внешнего вида груди невозможной. Если же удалялись только малые пекторальные мышцы, то впоследствии можно было имплантировать протез. Алекс не смогла читать дальше. Подписав бумагу и отдав планшет медсестре, она подняла на Сэма полные слез глаза, пытаясь не думать о том, что может с ней произойти.

— Не забудь позвонить Аннабел во время ленча, если я все еще буду под наркозом.

Или, не приведи Господи, в операционной, мысленно закончила она, вытирая слезы дрожащими пальцами. Сэм взял ее за руку:

— Я позвоню ей. У меня сегодня ленч в «Ла Гренуе» с арабами Саймона и его помощницей из Лондона, которая получила степень экономиста в Оксфорде. Он говорит, что ребята из нашего Гарварда в подметки не годятся тем, кто окончил Оксфорд. — Сэм улыбнулся, пытаясь отвлечь жену.

Подобные двум черным ангелам, в дверях появились два санитара с каталкой, приехавшие за Алекс. На них были зеленые штаны, голубые рубахи, шапочки и матерчатые тапки.

— Александра Паркер?

Ей хотелось сказать «нет», но она знала, что это не поможет, и кивнула. Алекс была в слишком тяжелом состоянии, чтобы разговаривать. После того как ее переложили на каталку, она снова начала плакать. Почему, ну почему с ней все это случилось?

— Держись, детка. Я буду здесь. А сегодня вечером мы кое-что отпразднуем. Не бойся.

Сэм наклонился и поцеловал ее, а Алекс проговорила сдавленным шепотом сквозь слезы:

— Я ничего не хочу — только быть дома с тобой и Аннабел и смотреть телевизор.

— Как захочешь. А теперь давай-ка покончим со всем этим, чтобы поскорее забыть.

Сэм легонько сжал ее грудь, и Алекс засмеялась. Ей отчаянно хотелось, чтобы все это закончилось сегодня же. Она от всей души хотела бы разделить оптимизм Сэма, но для нее это было невозможно. И кроме того, Алекс пыталась не думать о том, что он ни разу не пообещал ей любить ее всегда — даже без одной груди.

Они безжалостно покатили ее по коридору к большому лифту. Люди расступались на их пути, провожая недоуменными взглядами эту красивую женщину, с которой, казалось бы, не может произойти ничего плохого. В смущении они отводили глаза — рыжая Алекс с разметавшимися по подушке роскошными волосами, беспомощно лежащая на каталке, выглядела нелепо.

Этаж, где располагались операционные, был пропитан резким запахом антисептиков. Электрические двери открылись и захлопнулись, и Алекс внезапно обнаружила, что находится в небольшой комнате, полной хромированного оборудования, какой-то аппаратуры и ярких ламп. Среди всего этого она увидела Питера Германа.

— Доброе утро, миссис Паркер.

Он не стал спрашивать, как у нее дела — ему это было прекрасно известно. Коснувшись ее руки, доктор попытался успокоить свою подопечную.

— Очень скоро вы уснете, миссис Паркер, — ласково сказал он, заставив Алекс удивиться. Сейчас, среди этой сложной техники, он был царь и бог — и при этом он обращался с ней добрее, чем когда-либо. Может быть, это потому, что он добился того, чего хотел? Неужели Сэм прав? А она, наоборот, ошибается? А вдруг они все сумасшедшие? И только врут ей?

Неужели она умрет? Где Сэм? И Аннабел… В ее вену вошла вторая игла, и голова Алекс пошла кругом. Во рту внезапно появился вкус чеснока и арахиса, и кто-то велел ей досчитать от ста до одного. Не досчитав и до девяноста восьми, Алекс провалилась в беспамятство.


Глава 4 | Удар молнии | Глава 6



Loading...