home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

Прогулка на яхте «Сирена» с Генри Адамсом, его женой Чери и еще двумя актерами оказалась куда более интересной и захватывающей, чем могли себе представить Роберт и его друзья. Генри Адаме держался очень любезно и приветливо и очаровал всех буквально с первых секунд. Во всяком случае, на Паскаль и Диану он произвел такое сильное впечатление, что они только таращились на него во все глаза и с трудом подбирали слова, если к ним обращались.

Принимали их на яхте как особ королевской крови. Им выделили отдельные каюты, где можно было переодеться или просто отдохнуть, стюарды в белоснежных фирменных куртках ловили каждое их желание буквально на лету, и вскоре у каждого из гостей оказался в руке бокал с прохладительным напитком, а Джон получил к тому же превосходную сигару. Справившись с первоначальным потрясением, Паскаль и Диана принялись расспрашивать Чери о современной моде. Суперзвезда подиумов Нью-Йорка и Парижа подробно отвечала им и при этом очаровательно заигрывала с Джоном, который, развалясь в шезлонге с сигарой в одной руке и стаканом виски в другой, испытывал поистине райское блаженство.

«Сирена» пришла в Сен-Тропе почти на час раньше, чем планировалось, и компания не успела поесть, но на борту их ждал роскошный обед. После еды они устроились на палубе, чтобы позагорать, поговорить, послушать музыку и перекинуться в карты. Обед и обильная выпивка настроили всех на благодушный лад, и Роберт позволил себе надеяться, что отныне Паскаль и Диана будут относиться к Гвен снисходительнее хотя бы из чувства благодарности. Но его ожиданиям не суждено было сбыться. Даже наоборот — их подозрения проснулись с новой силой, и, лежа в удобных шезлонгах на носу «Сирены», Паскаль и Диана вполголоса спрашивали друг друга, что заставило Гвен Томпсон поселиться с Робертом на старой вилле, в то время как она могла купаться в роскоши и вести такую же беззаботную и приятную жизнь, как Генри Адаме и его друзья. Она была одна из них и, бесспорно, она была звездой — в этом-то Паскаль и Диана не сомневались. Все три знаменитых актера совершенно искренне восхищались Гвен, ее красотой, внешностью и талантом, и она держалась с ними как с равными, не допуская, впрочем, ни малейшей вольности, ни малейшего намека на флирт. Только Роберт был небезразличен ей по-настоящему, и это настолько бросалось в глаза, что обеим женщинам стало не по себе. Разыгрывает паиньку, решили они, продолжая наблюдать за Гвен, старавшейся, чтобы Роберту было хорошо и удобно. Увы, предвзятое отношение к актрисе ослепило их, и теперь они были просто не в состоянии все оценить реально, без предвзятости. Им и в голову не приходило просто порадоваться за друга. Зато Джон и Эрик, не терзавшиеся подобными муками, были очень довольны. Роберт оправдал их надежды.

Вечером, когда «Сирена» снова встала на якорь напротив виллы, они поужинали в просторной кают-компании и снова поднялись на палубу, чтобы выпить по коктейлю и полюбоваться другими яхтами и катерами, которые возвращались в порт после рыбалки или морской прогулки. Очень скоро «Сирену» окружила целая флотилия небольших судов — многие останавливались, чтобы получше рассмотреть красавицу-яхту и ее пассажиров. Несколько туристов, среди которых была пара хорошо осведомленных папарацци, даже сфотографировали всю компанию, уютно расположившуюся на носу «Сирены». Для репортеров это, несомненно, было большой удачей: как-никак, на борту яхты оказалось сразу пять суперзвезд, которые пили холодное шампанское и виски и расхаживали в весьма смелых купальниках. Чери Адаме и вовсе загорала без лифчика, но Гвен проявила благоразумие и не рассталась с этой частью купального костюма. Она очень хорошо знала, что могут сделать с подобным снимком малоформатные газеты, к тому же ей не хотелось лишний раз раздражать Диану и Паскаль.

Гвен и Роберт прекрасно проводили время. Сидя рядом в шезлонгах, они негромко разговаривали друг с другом, шутили с хозяевами, увлеченно играли в карты или в лото. Время от времени Гвен и Роберт брали друг друга за руки и надолго замолкали, любуясь безмятежным и спокойным Средиземным морем. Они были так счастливы, что не замечали ничего вокруг и не видели, что Диана и Паскаль продолжают исподтишка за ними наблюдать. Обе дамы были встревожены. Паскаль всегда считала, что Роберт никогда не привыкнет к такой жизни, да и не захочет привыкать. Для него она была, пожалуй, чересчур роскошной, особенно если учесть, что он и Энн всегда жили скромно и старались избегать излишеств. И дело было не столько в том, что они не могли позволить себе зафрахтовать подобную яхту, а в том, что они не считали это разумным. Однако сейчас Паскаль казалось, что Роберт уж совсем потерял голову. Наслаждается пребыванием на борту «Сирены», наслаждается обществом Генри Адамса, его красавицы-жены и друзей-актеров. Паскаль считала, Роберт держался с ними слишком свободно и непринужденно, словно со старыми друзьями, и она считала, что это — вполне определенный симптом.

А вот на собственных мужей женщины почти не обращали внимания, что мужчинам было весьма на руку. Они были совершенно очарованы Чери Адаме и не отходили от нее буквально ни на шаг. Когда она сняла лифчик, чтобы загорать без него, Эрик и Джон едва не лишились дара речи, но Чери продолжала болтать с ними как ни в чем не бывало, и понемногу оба справились с потрясением.

Но всему на свете бывает конец, подошел к концу и этот удивительный день. Садясь в катер, который должен был доставить их на берег, Диана сказала со вздохом, что чувствует себя почти как Золушка, чья карета вот-вот превратится в тыкву, а шестерка коней — в серых противных крыс. Она очень точно выразила общее настроение. Друзья прекрасно отдохнули и были очень довольны визитом на яхту. Возвращаться на виллу никому не хотелось.

— Давненько я так не отдыхала! — призналась и Паскаль, когда матрос с «Сирены» помогал ей выйти из лодки и подняться на причал, где была пришвартована их собственная облезлая яхточка. Она была почти счастлива. Все три знаменитых актера были к ней так внимательны, что Паскаль совершенно забыла о своей морской болезни. Правда, яхту почти не качало, но иногда Паскаль достаточно было взглянуть на быстро текущую воду за бортом, чтобы почувствовать головокружение и тошноту. Но сегодня все было иначе. Целых полдня Паскаль чувствовала себя настоящей королевой и наслаждалась обществом красивых и известных мужчин.

— Н-да, нелегко возвращаться сюда после всего, что мы видели, — заметил Эрик, когда они собрались в гостиной, чтобы выпить по бокалу вина на сон грядущий. — Вам можно позавидовать, — добавил он, обращаясь к Гвеи, достоинства которой он теперь еще больше оценил — ее естественность, скромность — она вела себя с ними как равная, а не как звезда. Сегодня они впервые увидели ее в обстановке, которая была для нее привычной, — среди знаменитостей, в окружении роскоши и богатства, и это заставило их вспомнить, кто такая Гвен Томпсон на самом деле. Роберт в глубине души был рад тому, что на яхте Гвен никак не подчеркивала тот факт, что она была знаменита не меньше, чем Генри Адаме. И со своими, и с его друзьями она была одинаково приветлива и дружелюбна и совсем не задирала нос. Впрочем, о том, что она — человек непритязательный и скромный, Роберт знал чуть не с того дня, когда они познакомились, и все их последующие встречи только подтверждали это впечатление.

Казалось, даже Диана и Паскаль воспринимает теперь Гвен несколько иначе. У них действительно не было причины демонстрировать свою враждебность, поэтому они предпочитали помалкивать, чтобы не поставить себя в глупое положение, однако это вовсе не означало, что они переломили себя и готовы принять Гвен в друзья. И все же в глубине души обе женщины не могли не признать, что в этой голливудской красотке, пожалуй, все же есть что-то, чего они не разглядели. Да и Роберт был с нею столь откровенно счастлив, что Паскаль и Диана просто не могли игнорировать этот факт. Но и это не останавливало их — старые друзья должны заботиться об овдовевшем Роберте и оберегать его со всем рвением, на какое они были способны. Другое дело — от чего или от кого они должны были его оберегать… Еще вчера обе женщины дали бы на этот вопрос совершенно однозначный ответ, но сегодня они были уже не так уверены в своей правоте. Вместе с тем их подозрительность необъяснимым образом усилилась. Да, они готовы были признать, что мисс Томпсон оказалась приятнее, чем они полагали вначале, однако обе были по-прежнему убеждены, что Гвен вряд ли может быть настолько милой и приятной на самом деле. Паскаль и Диана продолжали считать, что она преследует какие-то свои цели, однако назвать эти цели было непросто. Увидев Гвен в ее, так сказать, естественной среде, они терялись в догадках, чем Роберт так заинтересовал знаменитую и богатую актрису. Простая логика подсказывала им, что у Гвен просто не могло быть никаких особенных причин желать его общества — никаких, кроме одной: он ей действительно небезразличен.

Но согласиться с этим им по-прежнему было нелегко.

Поздно вечером Гвен и Роберт снова поехали в Сен-Тропе, чтобы потанцевать и немного выпить, а главное — побыть наедине. А на обратном пути на виллу он снова поцеловал ее в губы и поблагодарил за удивительный день, который она подарила им всем.

— Особенно был доволен Джон, — добавил Роберт и рассмеялся, вспомнив, как округлились у его друга глаза, когда Чери Адаме сняла лифчик. — Знаешь, Гвен, ты и вправду вращаешься в самых высших сферах. Нам далеко до тебя и твоих друзей!

В ответ Гвен согласно кивнула и улыбнулась.

— С ними приятно иметь дело, но только в небольших дозах, — сказала она, задорно улыбнувшись. Генри Адаме и двое других актеров были ее близкими друзьями, и Гвен готова была терпеть их сколько угодно, однако голливудская публика ей никогда не нравилась. Снобизм и неразборчивость в средствах были ей неприятны и чужды, и она инстинктивно старалась держаться подальше от тех, кому известность и богатство вскружили голову. — Чтобы жизнь была интересной, — добавила Гвен задумчиво, — нужно нечто большее, чем роскошь, слава, автографы. Но стоит дать слабину — и окажешься по горло в трясине, из которой очень трудно выбраться. Нужно быть сильным, чтобы не сбиться с пути, не дать показному блеску ослепить себя…

Роберт кивнул. Гвен не поддалась соблазну легкой жизни, не избаловалась, и он искренне восхищался ею.

— Скажи, а тебе не скучно с моими друзьями? — спросил он.

— С ними не заскучаешь! — рассмеялась Гвен, но она поняла, что имел в виду Роберт. Его друзья были намного старше ее, и их образ жизни, привычки, занятия могли показаться ей, привыкшей к экстравагантности и кипению страстей, как выдуманных, так и настоящих, ничем не примечательными, обыденными. Сам Роберт, во всяком случае, совершенно искренне считал себя довольно заурядным и не особенно интересным человеком. Здравый смысл подсказывал ему, что из него вряд ли получится настоящий романтический герой, способный всерьез увлечь такую женщину, как Гвен.

Но он ошибся. Гвен была достаточно умна, чтобы разглядеть в нем свой идеал — мужчину, о котором она уже и не мечтала. Такого мужчину она не встречала прежде и искренне восхищалась им с самого первого дня знакомства. А спустя какое-то время Гвен стало ясно, что она, кажется, влюбилась. Правда, Гвен подумала, что трагедия, которую Роберт пережил так недавно, может помешать ему ответить на ее чувства. И только после того, как они встретились в Сен-Тропе, Гвен поняла, что их влечение взаимно.

— Ну а если серьезно, — сказала она доверительным тоном, — то твои друзья, знаешь, мне даже нравятся. К сожалению, они не слишком высокого мнения обо мне, но, надеюсь, мне удастся их переубедить. Кажется, я уже говорила тебе: они хранят верность своей лучшей подруге, но мне бы хотелось думать, что я сумею доказать им, что не собираюсь низводить Энн с ее пьедестала. Просто мне хочется быть с тобой…

— Я… Мне очень приятно это слышать, — заверил ее Роберт. Роберта взволновало и обрадовало признание Гвен. Память об Энн крепко держала его в своих тисках, но теперь он не собирался хоронить себя заживо. И за последние недели Роберту почти удалось убедить себя, что он имеет полное право разделить остаток жизни с другой женщиной.

Имени Гвен он при этом не называл, и не потому, что она ему не нравилась. Он поступал так отчасти из суеверия (чтобы не сглазить!), отчасти потому что не видел сколько-нибудь веских причин, по которым ей бы захотелось соединить свою жизнь с таким человеком, как он. Роберт не заблуждался на свой счет: у него были, конечно, кое-какие достоинства, но он никогда не считал себя личностью выдающейся, яркой. Кроме того, он был на двадцать два года старше Гвен. Для него эта разница в возрасте представлялась огромной, однако, когда он напомнил Гвен, что годится ей в отцы, она только рассмеялась, словно для нее это не имело ни малейшего значения.

— Нет, — возразила Гвен. — Твой возраст меня не смущает, да и не в нем дело. Главное в другом. Я… я считаю — мне очень повезло, что я встретила тебя. Ты умный, порядочный, образованный, с тобой интересно говорить обо всем. И, что немаловажно, ты красив… для мужчины, конечно. Иными словами, ты — один из самых замечательных людей, каких мне только приходилось знать, — закончила она, бросив на него быстрый взгляд, и Роберт горделиво улыбнулся.

— Может быть, вино было слишком крепким? — пошутил он, стараясь скрыть неловкость, и Гвен, рассмеявшись, нежно коснулась его руки. Роберт хотел взять ее руку в свою, но тут их крошечная машина запрыгала на ухабистой подъездной дорожке, и ему пришлось сосредоточиться на управлении. Лишь затормозив перед крыльцом и заглушив мотор, Роберт повернулся к Гвен и, обняв за плечи, поцеловал, постаравшись вложить в этот поцелуй все, что он сейчас чувствовал.

Потом они прокрались в дом, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы не разбудить остальных. На пороге ее спальни они расстались. Еще раз поцеловав Гвен на прощание, Роберт вернулся к себе в комнату и долго смотрел на портрет Энн, стоявший на столике рядом с кроватью. Интересно знать, что бы она сказала? Назвала бы она его старым дурнем или пожелала счастья, спрашивал он себя и не находил ответа. Роберт не мог даже сказать, как он сам относится ко всему происходящему. И только одно он знал наверняка: когда он не позволял себе задумываться слишком глубоко, он чувствовал себя с Гвен очень счастливым — счастливее, чем мог себе представить. Увы, ему приходилось слишком часто напоминать себе, что его отношения с Гвен скорее всего закончатся ничем и что увлечение знаменитой киноактрисой — всего лишь интересный эпизод в его холостяцкой жизни, по поводу которого друзья еще долго будут подтрунивать над ним.

Но сам он никогда не забудет этих дней.

Роберт лег в постель, но долго не мог заснуть. Ворочаясь с боку на бок, он пытался представить себе, что делает сейчас в своей комнате Гвен, о чем она думает. Ему очень хотелось встать и постучать в дверь ее спальни, чтобы поцеловать Гвен еще раз, но так и не решился этого сделать. Роберт не доверял себе, не доверял и боялся позволить себе что-то, кроме поцелуев, зная, что если он перешагнет черту, то будет чувствовать себя так, словно Энн наблюдает за ним с небес. А ему не по силам было предать Энн. Да и Гвен он никогда бы не смог причинить боль.

В конце концов Роберт все-таки заснул и увидел странный сон. Ему грезилось, что Энн и Гвен идут ему навстречу через сад, обняв друг друга за плечи, а вокруг стоят его друзья, с негодующим видом показывают на него пальцами и что-то неразборчиво, гневно кричат. Это был тяжелый сон, и несколько раз Роберт просыпался. Уже под утро ему приснилась Аманда, которая держала фотографию матери и с сожалением качала головой.

«Мне очень не хватает мамы, мне так одиноко без нее», — пожаловалась отцу Аманда.

«Мне тоже», — ответил дочери Роберт и заплакал во сне.

На этот раз он проснулся от звука собственных рыданий, и лицо его было мокро от слез. После этого Роберт уже не решился заснуть снова и лежал неподвижно, думая и о Гвен, и об Энн, и о дочери и сыновьях.

За окнами уже брезжил рассвет, когда кто-то тихонько постучал в дверь, и Роберт вздрогнул от неожиданности. Откинув одеяло, он встал с кровати и пошел открывать. На пороге стояла Гвен. Судя по царившей в доме тишине, все в доме крепко спали.

— Доброе утро, — негромко сказала Гвен. — Я… как тебе спалось? Я почему-то очень за тебя беспокоилась.

В халатике, накинутом поверх ночной рубашки, и босиком она выглядела прелестно и в то же время — по-домашнему уютно.

— Мне снился странный сон, будто вы с Энн гуляете в саду… — начал он, еще не зная толком, стоит ли посвящать Гвен в свои проблемы.

Услышав эти слова, Гвен вздрогнула.

— Странно, то же самое снилось и мне, — сказала она и добавила: — Знаешь, прошлой ночью я долго не могла заснуть, потому что думала о тебе…

Подняв глаза, она посмотрела на него. Волосы у Роберта перепутались, глаза припухли и покраснели, словно от слез, но он все равно казался ей красивым и очень сильным.

— И я тоже думал о тебе, — признался он.. — Может быть… может быть, нам стоило бы… — Он не договорил. «Может быть, нам стоило быть вместе», — хотел сказать Роберт, но не посмел, боясь нарушить установившуюся между ними атмосферу полного взаимного доверия. В то же время он не мог отрицать, что ему очень хотелось бы быть с Гвен, быть всегда, чтобы слушать ее, чувствовать тепло ее тела, видеть, как она улыбается…

— Вот что, — сказал он решительно, — сейчас я приму душ, а потом мы вместе пойдем на кухню и позавтракаем. Договорились?

Через десять минут Роберт появился в кухне. Он был гладко выбрит и одет в белые шорты и полосатую тенниску. Гвен уже ждала его. На ней были кремовые шорты и светлый трикотажный топик. Выглядела она очень молодо и свежо, и Роберт как раз собирался сказать ей об этом, но ему помешала Агата, вошедшая в кухню следом за Гвен. Сегодня она надела розовый кружевной лифчик, украшенный искусственными «анютиными глазками», и очень короткие шортики с карманчиками на заду. Один из карманчиков оттопыривался, но, что в нем лежит, угадать было невозможно, хотя Эрик, вошедший в кухню минуты через две, предположил, что там, наверное, спрятан рулон туалетной бумаги. Глядя на Агату трудно было удержаться от смеха, и все трое так и покатились. Она развлекала их получше всякого телевизора. По вечерам они иногда принимались строить предположения, что Агата наденет завтра, и она еще ни разу их не разочаровала. Иногда она выглядела, как один из ее пуделей, еще раз подтверждая известное изречение о том, что со временем хозяева непременно становятся похожи на своих собак и наоборот, а иногда — как новогодняя елка. Только леопардовое бикини, похоже, ей разонравились — в последнее время она их почему-то не надевала.

Вскоре пришли Паскаль с Дианой и Джон, и вся компания села за стол, чтобы позавтракать омлетом с сыром, который приготовила для всех Гвен. И тут вдруг зазвонил телефон, который молчал так долго, что все они успели позабыть о его существовании. Аппарат стоял рядом с Паскаль, и она автоматически взяла трубку, полагая, что сумеет лучше всех объясниться с франкоязычным абонентом. Но звонок оказался международным. Телефонистка на чистом английском языке попросила позвать к телефону Эрика Моррисона и добавила, что вызов — личный.

Нахмурившись, Эрик вышел в соседнюю комнату, где стоял второй аппарат, а Роберт вдруг перехватил напряженный взгляд Дианы, которая пристально смотрела вслед мужу.

Минут через десять Эрик вернулся, невозмутимый и улыбчивый.

— Один из моих партнеров, — спокойно объяснил он, ни к кому конкретно не обращаясь, и Диана сразу опустила голову, безжалостно кромсая вилкой ни в чем не повинный омлет. За тридцать с лишним лет их совместной жизни деловые партнеры мужа никогда не звонили ему во время отпуска. У Дианы не было сомнений в том, кто звонил ее мужу.

— Это была твоя «кукла Барби»? — спросила она Эрика сразу же после завтрака. Его любовницу звали Барбарой, но Диана всегда называла ее только «куклой Барби», а в минуты особого раздражения — шлюхой.

Немного поколебавшись, Эрик кивнул. Ему не хотелось лгать Диане, к тому же это было бесполезно. Она все знала.

— Зачем она звонила?

А ты как думаешь? Ей тоже сейчас нелегко, — ответил Эрик и передернул плечами. Он и Диана стояли в гостиной и говорили вполголоса, чтобы остальные не слышали, однако в голосах их чувствовалось огромное напряжение.

— Если я разведусь с тобой, ты… ты на ней женишься? — На данный момент этот вопрос беспокоил Диану больше всего. Ей очень хотелось знать, действительно ли между ним и Барбарой все кончено или они просто взяли небольшой тайм-аут в ожидании полного краха их брака.

— Разумеется, нет, Диана, — поморщился Эрик. — Во-первых, я на тридцать лет старше ее, но это не главное. Я понял, что люблю только тебя. Ведь я уже признал, что совершил ужасную ошибку. Я сделал страшную глупость и теперь раскаиваюсь в этом, так за что же ты наказываешь меня снова и снова? Давай забудем прошлое и будем жить, как жили…

— …Как будто ничего не случилось? — Диана прищурилась. — Тебе легко говорить! А ты подумал о том, что я пережила?

Ей действительно никак не удавалось забыть об измене Эрика. Он причинил ей страшную боль. Диана чувствовала себя отвергнутой и преданной, к тому же она больше не могла ему доверять, и то обстоятельство, что по возрасту «Кукла Барби» годилась ей в дочери, нисколько ее не успокаивало. Скорее наоборот… Впервые за все годы, что они с Эриком были женаты, Диана почувствовала, что он пренебрег ею. С тех пор как они приехали в Сен-Тропе, Эрик несколько раз пытался заняться с ней любовью, но Диана каждый раз ему отказывала. Она просто не могла себя заставить, да и не хотела. Его прикосновения были ей противны, и Диана боялась, что уже никогда не сможет себя переломить.

Эрик пожал плечами:

— Просто не знаю, что еще сказать, как убедить тебя, что я… Наверное, нам обоим необходимо больше времени, чтобы эта история забылась и ты снова смогла бы мне доверять.

Пока же — он знал — ему нужно быть очень терпеливым, но это было нелегко. И не только для него, но и для Барбары, которая умоляла его вернуться к ней. Она обманом выведала у его секретарши номер телефона виллы и позвонила, но Эрик мог сказать ей только то, что уже говорил: что продолжать отношения невозможно и они должны расстаться. Когда он попросил ее больше не звонить, Барбара рыдала навзрыд, и Эрик почувствовал себя палачом и садистом. Однако поделиться своими переживаниями с Дианой он не решился — вряд ли в данном случае он мог рассчитывать на сочувствие с ее стороны. Теперь его ненавидели уже обе женщины, но Эрик понимал, что в сложившейся ситуации виноват только он один.

Диана хотела добавить что-то еще, но в этот момент в гостиную вошла Гвен. Она выглядела счастливой и довольной, но стоило ей увидеть мрачные лица Дианы и Эрика, как ее улыбка исчезла — Гвен была явно смущена. Только слепой мог не заметить, что между ними происходит что-то ужасное, и Гвен поняла, что помешала. Меньше всего ей хотелось вмешиваться в чужие дела, однако она уже догадалась, что за те несколько дней, что она прожила в Сен-Тропе, Эрик и Диана ни на шаг не приблизились к примирению. Даже вчерашняя поездка на яхте, которая так всем понравилась, ничего между ними не изменила. Никакие яхты в мире, никакие самые роскошные ужины в обществе знаменитостей не могли заставить Диану забыть о том, что Эрик ее предал. Порой ей казалось — она не сможет забыть об этом никогда; именно поэтому в день своего приезда на виллу она сказала Паскаль, что хочет развестись. Вынуждена развестись, ибо жить с Эриком, помня о его измене, было выше ее сил. Правда, горячие уговоры Паскаль возымели некоторое действие, но сегодняшний звонок Барбары вернул Диану в ужасное состояние.

— Простите, я не хотела мешать, — торопливо извинилась Гвен и, пройдя через гостиную, поспешно скрылась в коридоре. Эрик и Диана снова остались наедине, но ненадолго. Буквально через несколько секунд в гостиной появился Роберт.

Не хочешь покататься с нами на яхте? — спросил он у Эрика как ни в чем не бывало. Он не почувствовал драматизма ситуации — точнее, не придал этому значения. Роберт, конечно, обратил внимание, что между Эриком и Дианой не все ладно, но считал это обычной размолвкой, какие иногда случаются даже в самых дружных семьях. Ни Джон, ни Паскаль ничего ему не говорили, и Роберт по-прежнему ничего не знал о кризисе, грозившем положить конец семейной жизни Моррисонов.

— Конечно, хочу, — ответил Эрик, обрадовавшись возможности положить конец неприятному разговору с Дианой. — Подождите меня немного — я только переоденусь и приду на причал.

— А ты, Диана? — повернулся к ней Роберт, но она отрицательно мотнула головой.

— Мы с Паскаль собирались на рынок, — сказала она и поспешно вышла из гостиной. Роберт так и не понял, из-за чего они цапались.

Он собирался пригласить и Джона, но когда Роберт его нашел — Джон в очередной раз налаживал сантехнику в ванной, — тот ответил, что должен остаться дома и сделать несколько деловых звонков.

К разочарованию Роберта, Гвен передумала кататься на яхте. Она сказала, что предпочитает посидеть у себя, так как у нее внезапно разболелась голова. Но истинная причина была в другом. Гвен поняла, что между Эриком и Дианой происходило серьезное объяснение, и решила, что мужчинам нужно дать возможность поговорить по душам. Кроме того, ей нужно было написать несколько писем.

Роберт огорчился, но она заверила, что через час у нее все пройдет, он поцеловал Гвен в щеку и отправился на причал, где его уже ждал Эрик.

Диана и Паскаль вскоре уехали, и Гвен, взяв бумагу и конверты, устроилась за столом в гостиной, за которым было очень удобно писать. В доме было совсем тихо, и только из кухни до нее доносился голос Джона, который разговаривал с кем-то по телефону. Еще она чувствовала запах табачного дыма, но это ей даже нравилось — Джон курил только самые лучшие сигары. В саду за окнами беззаботно щебетали птицы, и Гвен подумала, что старая вилла — очень подходящее место для отдыха. Она, во всяком случае, была очень рада, что остановилась именно здесь, а не в многолюдном и шумном отеле.

Вскоре она углубилась в писание писем и перестала слышать голос Джона. Минут через пятнадцать Гвен захотелось выпить кофе, и она отправилась в кухню. И сразу же, с порога, она увидела неподвижное тело Джона, грузно навалившегося на стол. Он все еще сжимал в руке трубку, которая издавала короткие, хриплые гудки.

Гвен на мгновение застыла в ужасе и смятении, но тут же стряхнув с себя оцепенение, она бросилась к нему. Схватив Джона за плечо, она громко позвала его по имени, но он не отозвался. Тогда, действуя как можно осторожнее, Гвен уложила Джона на пол и, встав рядом на колени, наклонилась к нему, стараясь определить, дышит он или нет. Сначала она не услышала ничего, но потом уловила щекой легкое движение воздуха, вырывавшегося из ноздрей Джона. Его лицо приобрело легкий синюшный оттенок, а пульс был слабым и едва прощупывался.

Гвен в отчаянии сжала голову руками. Она была в доме совершенно одна, и ей некому было помочь. Агата и Мариус куда-то исчезли сразу после завтрака, и Гвен понятия не имела, где их искать. Вызвать «Скорую помощь» она тоже не могла, так как не знала по-французски ни слова, кроме «merci», «pardon» и «au revoir».

— Джон! Джон!!! — снова окликнула она его, но он по-прежнему не отзывался. Лицо Джона стало теперь свинцово-серым. Неожиданно он издал какой-то короткий глухой звук, и Гвен с ужасом поняла, что он перестал дышать.

Гвен не представляла, что могло с ним случиться. Больше всего она боялась, что у Джона — сердечный приступ. Она чувствовала себя совершенно беспомощной, но и допустить, чтобы Джон умер у нее на руках, Гвен не могла. Оглядевшись по сторонам, она вдруг заметила на столе тарелку с несколькими тонкими сосисками и кетчупом.

Неужели Джон подавился? Приемы оказания первой помощи, которые она изучала еще в школе, Гвен помнила весьма смутно, к тому же одно дело делать искусственное дыхание специальному манекену, и совсем другое — лежащему без сознания человеку такого могучего телосложения, как Джон. Но выхода у нее не было.

Подсунув Джону под шею скомканное полотенце, Гвен просунула пальцы в приоткрывшийся рот Джона и пошарила там, но ничего не обнаружила. Тогда она прижалась губами к его губам и попыталась вдохнуть воздух ему в легкие, но у нее ничего не вышло, хотя она старалась изо всех сил. С тем же успехом Гвен могла пытаться надуть ртом камеру грузовика. Несомненно, в горле у Джона застрял какой-то посторонний предмет.

Откинув со лба влажные от испарины волосы, Гвен уселась на Джона верхом и, упершись обеими руками ему в живот в районе солнечного сплетения, коротко и сильно нажала.

Губы Джона начали синеть, и Гвен удвоила усилия. «Господи, не дай ему умереть! — молилась она про себя. — Помоги ему, помоги мне!!!» Снова и снова она давила ему на живот всей своей тяжестью, и вдруг раздался негромкий хлопок, словно пробка выскочила из бутылки, Джон страшно и хрипло закашлялся, и Гвен увидела кусочек сосиски, который выкатился из уголка его рта и упал на пол.

Напрягая все силы, Гвен повернула Джона на бок, и его тотчас вырвало, но, по крайней мере, теперь он мог дышать. Кусок сосиски, застрявший в дыхательном горле, едва не погубил его, но теперь главная опасность была позади.

Минут через пять Джон перекатился на спину. Его глаза открылись, и он увидел Гвен.

— Я, кажется, подавился… — произнес он слабым голосом.

— Да. Как ты себя чувствуешь? — Гвен была так напугана и так волновалась, что незаметно для себя перешла на «ты».

— Терпимо, только голова кружится. Если не возражаешь, я еще немного полежу, а потом попробую встать… — ответил Джон.

— Как это случилось? — спросила она.

— Я разговаривал по телефону, курил сигару и ел эти дурацкие французские сосиски. Один кусок случайно попал мне в дыхательное горло, и я не мог произнести ни звука… — сказал Джон и машинально вытер лоб, покрывшийся холодным потом. Ему вдруг припомнилось ощущение полной беспомощности и неотвратимого удушья, навалившееся на него и в считанные секунды парализовавшее члены. При одном воспоминании об этом его начало трясти, а лицо сделалось белее мела.

Мне кажется, тебя надо обязательно показать врачу. Я отвезу тебя в больницу, — предложила Гвен. Убрав с пола остатки его завтрака, она промокнула ему лоб чистой салфеткой, и Джон с благодарностью посмотрел на нее.

— Спасибо, Гвен. Похоже, ты спасла мне жизнь, — сказал он, и это действительно было так. Если бы Гвен не подоспела, Джон бы умер в считанные минуты. Если бы ей не удалось извлечь сосиску так быстро, дело могло закончиться серьезным повреждением клеток мозга, и никто бы тогда не взялся предсказать, что ждало бы Джона — инвалидность или….

— Но мне кажется, — добавил он, — в больницу ехать вовсе не обязательно. Я чувствую себя вполне сносно, просто мне необходимо немного отдышаться.

— Ты уверен? — нахмурилась Гвен. — Пусть тебя осмотрит хотя бы Эрик — ведь он все-таки врач! — И она аккуратно завернула в полотенце кусок сосиски. Гвен хотела показать его Эрику или врачу в больнице, если Джон все-таки передумает. Кусок был размером с винную пробку и вполне мог закупорить дыхательное горло.

Потом она помогла Джону сесть на стул и подала ему воды, но он лишь слегка пригубил и отставил стакан в сторону. Сначала это заставило Гвен нахмуриться, но потом она увидела, что его загорелое лицо снова приобрело естественный цвет, и у нее сразу отлегло от сердца. Опасность миновала, и теперь оба они могли вздохнуть свободно — в прямом и в переносном смысле.

— Слава богу, ты была здесь! — с признательностью сказал Джон. — Кстати, почему ты осталась, а не ушла с остальными?

Он выглядел уже почти совсем нормально, хотя лицо его все еще хранило следы пережитого потрясения. Едва не задохнуться, потерять сознание и прийти в себя — такое не забудешь.

— Мне показалось, что Эрику и Роберту нужно поговорить по душам, — честно призналась Гвен. — А на рынок Диана и Паскаль все равно бы меня не взяли, вот я и соврала, что у меня болит голова.

Джон ухмыльнулся.

— Я знаю, женщины встретили тебя неприветливо, но рано или поздно они опомнятся, — сказал он и потрепал Гвен по руке. — Ты ведь знаешь — Энн была их лучшей подругой, и им нелегко видеть Роберта с кем-то другим. Нам, впрочем, тоже, но со временем мы все привыкнем. Все образуется, Гвен, вот увидишь, дай только срок! По-моему, Роберт счастлив с тобой, и в конце концов они это поймут и оценят.

Когда полтора часа спустя Эрик и Роберт вернулись, Гвен и Джон все еще сидели на кухне и разговаривали. К этому моменту Джон успел принять душ и переменить рубашку и выглядел совершенно нормально, словно с ним не произошло ничего страшного. Они с Гвен пили чай и беседовали о жизни, о своих друзьях вообще и о Роберте в частности. Джон очень высоко его ценил и не жалел добрых слов, описывая превосходные душевные качества друга.

— Ага, вот и наши прославленные мореходы! — приветствовал он вошедших. — Да будет вам известно, джентльмены, вы пропустили захватывающее шоу!

Он шутил, но Гвен видела, что ему все еще немного не по себе, к тому же за прошедший час он так ни разу и не закурил, хотя коробка тонких сигар по-прежнему лежала перед ним на столе.

— Интересно, какое? — осведомился Эрик, впрочем, без особого энтузиазма. Утренний разговор с Дианой все еще был свеж в его памяти.

— Я попытался покончить с собой при помощи свиной сосиски. Мне кажется, у французов это своего рода национальный спорт, но, как и все в этой стране, сосиска не сработала. Впрочем, если бы не Гвен, моя попытка вполне могла удаться. Похоже, она спасла мне жизнь.

— Ничего не понимаю! — рассмеялся Роберт. — Тебе попалась несвежая сосиска? Вольно же тебе было ее есть! Неужели ты не почувствовал, что она тухлая, когда откусил первый кусочек? Кроме того, запах… Ах да, ты курил!

Он понятия не имел, что имеет в виду Джон, но Эрик насторожился. Во время прогулки на яхте они с Джоном говорили о том, что произошло между ним и Дианой. Именно тогда ему пришло в голову, что Гвен нарочно не поехала кататься, чтобы дать им возможность поговорить один на один, без свидетелей, и теперь он подумал — как хорошо, что она осталась. С Джоном, похоже, действительно стряслось что-то серьезное, и если бы Гвен не оказалось в этот момент рядом, все могло закончиться гораздо хуже. В глубине души Эрик был уверен, что у Джона был сердечный приступ, но он никак не мог понять, при чем здесь французские сосиски.

— Нет, сосиски была свежими и даже довольно вкусными, — серьезно ответил Джон, бросив благодарный взгляд на Гвен. — Но, к сожалению, их размеры плохо приспособлены для американского горла. Я подавился и едва не протянул ноги. К счастью, Гвен вовремя подоспела!..

Гвен рассказала, как она оказывала Джону первую помощь, и Эрик с Робертом слегка побледнели. Обоим было понятно: если бы не Гвен, они могли бы найти на кухне уже остывший труп друга.

— Я сохранила этот кусочек, чтобы показать вам, — закончила Гвен и, развернув полотенце, показала сосиску Эрику. Увидев ее, он пришел в ужас.

— Ты прав, — сказал он Джону. — Диаметр как раз такой, чтобы намертво закупорить дыхательное горло взрослого мужчины. Этот кусочек мяса мог убить тебя!

Потом он повернулся к Гвен со словами благодарности. В самом деле, она продемонстрировала завидное присутствие духа и находчивость.

— В следующий раз кусай осторожнее, — сердито сказал Эрик Джону. — Ругаешь все французское, а сам набрасываешься на еду, словно тебя неделю не кормили! Ладно, сиди здесь. Я должен тебя послушать.

С этими словами Эрик отправился к себе и вскоре вернулся со стетоскопом и тонометром, которые захватил с собой по своей многолетней привычке. Он тщательно выслушал сердце Джона и измерил ему давление, но и то, и другое оказалось в полном порядке. Джон и сам чувствовал себя нормально и, чтобы доказать это, закурил сигару.

В этот момент вернулись с рынка обе женщины. Диана сразу поднялась к себе, а Паскаль зашла на кухню, чтобы положить продукты в холодильник. Увидев мужа с сигарой в зубах и резиновой манжетой тонометра на руке, Паскаль озадаченно остановилась в дверях.

— Что это вы надумали? — подозрительно осведомилась она. — Уж не пытаетесь ли вы доказать, что табачный дым стабилизирует кровяное давление? А надымили-то как!.. Что, другого места не нашли?

— Нет, мы ставили совсем другой эксперимент, — ответил Джон, широко ухмыляясь. — Сигара ни при чем. Эрик собирался проверить, насколько подскочит мое давление, если Гвен снимет лифчик.

— Но, Джон, все было совсем не так!.. — со смехом возразила Гвен, и Паскаль с неодобрением покачала головой. Она сразу заметила, что эта голливудская лиса называет ее мужа на «ты», да и он тоже чувствует себя в ее обществе чересчур свободно. Похоже, они с Дианой вернулись вовремя, иначе дело, того и гляди, действительно могло дойти до снятых лифчиков.

— Вот как? Очень мило, — сухо сказала она, ставя на пол корзинки с продуктами, и тут ее словно ударило. Каким-то шестым чувством Паскаль поняла, что здесь едва не произошло большое несчастье. — Что случилось? — спросила она, переводя взгляде одного на другого.

— Джон подавился куском сосиски, — без обиняков заявил Эрик. — Он едва не погиб. К счастью, Гвен оказалась знакома с методикой Хеймлиха. Она спасла ему жизнь, и я нисколько не преувеличиваю. В этих случаях необходимо действовать быстро и грамотно, а нас не было рядом. — Он немного подумал и добавил: — Когда Гвен нашла его, он был уже без сознания.

— Я лежал на полу совсем синий и холодный, — пошутил Джон, но Паскаль не отреагировала.

— Mon Dieu! Боже мой! — воскликнула она, прижимая к вискам кончики пальцев. Ее лицо побледнело от испуга, но в устремленном на Гвен взгляде зажглись благодарные огоньки. — Как это случилось?!

Не дожидаясь ответа, она шагнула к Джону и обняла его за плечи.

— Как ты, дорогой? Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем когда бы то ни было, — ответил он. — Я, видишь ли, решил попробовать себя в роли Юлия Цезаря и делал три дела одновременно: разговаривал по телефону, курил и ел эти идиотские сосиски… Хорошо, что Гвен была рядом. Если бы не она, я бы отправился вверх по ручью, как говорят у нас в Техасе…

Он старался говорить небрежно, но Паскаль видела, что Джон не на шутку испугался. Да и кто бы не испугался, пережив такое?..

Почувствовав неприятную дрожь в коленях, Паскаль на мгновение оперлась о спинку стула, на котором сидел Джон, но тут же выпрямилась и, шагнув к Гвен, порывисто обняла ее.

— Спасибо… — проговорила она срывающимся голосом. — Просто не знаю, что и сказать… Огромное спасибо тебе, Гвен!

У Паскаль перехватило дыхание, и она не смогла продолжать, но Гвен отлично поняла, что она чувствует, и обняла ее. Слова были не нужны.

— Когда обед? — спросил Джон с улыбкой, и Паскаль закатила глаза.

— Тебе мало сосисок? — спросила она и подбоченилась. — Я купила на рынке кровяную колбасу, но ты ее не получишь. Я буду кормить тебя протертыми овощами и жидкой кашкой, пока ты не научишься есть правильно!

— Я согласен. — Джон хмыкнул и, обняв Паскаль за талию, поцеловал. Настроение у него было самым праздничным — опасность миновала, он счастливо спасен и по-прежнему радуется жизни.

За обедом все шестеро были веселы и оживленны — даже Диана, которой Паскаль все рассказала. Провидение спасло их от еще одной невосполнимой потери, и они радовались, как дети. Джон чувствовал себя настоящим именинником, и немудрено — похоже, сегодня он во второй раз родился на свет. Паскаль заставила его поклясться, что он больше никогда не будет спешить и делать три дела одновременно, и после того, как Джон дал слово, торжественно положила ему на тарелку две кровяных колбаски. Джон разрезал их на маленькие кусочки и медленно съел под барабанный бой, который Роберт и Эрик изобразили, стуча пальцами по столу. Когда с колбасками было покончено, Паскаль, демонстративно поглядывавшая на секундную стрелку наручных часов, удовлетворенно кивнула и объявила результат:

— Одна колбаска в минуту. Если ты и впредь будешь придерживаться такого темпа, Джонни, ты никогда больше не попадешь в беду.

После обеда Джон и Паскаль ушли к себе, чтобы немного вздремнуть, Эрик пригласил Диану прогуляться в саду, а Гвен и Роберт остались одни. Переодевшись в купальные костюмы, они отправились на причал и легли на нагретые солнцем доски. Какое-то время оба молчали, потом Гвен, еще не отошедшая от треволнений, рассказала, как ей удалось спасти Джона. Роберт слушал, удивлялся и качал головой, вспоминая ту страшную ночь, когда он нашел Энн на полу в ванной. Рассказ Гвен заставил его заново пережить трагедию, но он ничего ей не сказал.

— Джону здорово повезло, — подвел итог Роберт, когда она закончила.

— Я рада, что так получилось, — просто ответила Гвен. Только сейчас до нее понемногу начало доходить, что она совершила и как все могло обернуться, если бы ей не захотелось кофе.

— А я рад, что нашел тебя, — сказал Роберт и посмотрел на нее с неожиданной нежностью. — Я не уверен, заслуживаю ли я тебя, Гвен. Я даже еще не знаю, готов ли я к тому, чтобы что-то изменить в своей жизни, и только одно мне совершенно ясно: чувства, которые я питаю к тебе, серьезны и глубоки…

Так, окольными путями, он пытался дать ей понять, что влюблен в нее. Но и Гвен испытывала к нему сходные чувства, а пребывание вместе в Сен-Тропе сделало их еще ближе друг другу.

. — Жизнь — странная штука, — продолжал Роберт. — Раньше мне даже не приходило в голову, что я могу потерять Энн. Наоборот, я был уверен, что она меня переживет, и ни за что бы не поверил, если бы кто-то сказал, что в моей жизни может появиться другая женщина. Но все получилось совсем не так, как я думал… — Он немного помолчал. — Сегодня я разговаривал с Эриком. Он рассказал, что произошло у него с Дианой, и это еще раз доказывает: все, в чем ты был уверен и считал вечным, может исчезнуть в одночасье, и тогда тебе придется начинать все с начала. Так уж устроен мир — в нем нет ничего постоянного. Что ж, в этом тоже можно найти светлую сторону… — Роберт улыбнулся. — Еще совсем недавно я был уверен, что моя жизнь кончена, но я встретил тебя и понял: судьба дает мне еще один шанс. Наверное, это и делает жизнь такой прекрасной.

— Я тоже не думала, что когда-нибудь снова встречу человека, который будет мне дорог, — тихо призналась Гвен. — Я совершила достаточно много ошибок, и мне казалось — я исчерпала все возможности, но так и не сумела ничего изменить. И вдруг моя жизнь изменилась сама. Во всяком случае, теперь я думаю, что это — начало чего-то большого и важного…

После этого они еще долго лежали молча, глядя на неподвижную воду залива и размышляя о своем прошлом и о будущем. Наконец Роберт повернулся к Гвен.

— Я люблю тебя, — сказал он просто. — Я только не уверен, что мы… что я тебе подхожу. Я намного старше, да и жизнь, которую я вел до тебя, совсем не похожа на все, к чему ты привыкла, но кто знает… Может быть, то, что происходит с нами сейчас, это лучшее из всего, что с нами случалось — что могло случиться!

Улыбнувшись, Роберт обнял Гвен за плечи и привлек к себе.

— Давай просто подождем и посмотрим, что у нас получится, — добавил он, и Гвен кивнула.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она, и Роберт снова поцеловал ее под ласковым солнцем Сен-Тропе.


Глава 9 | Французские каникулы | Глава 11