home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

В последний раз Моррисоны и Донелли ужинали с Робертом в «Четырех временах года». Наступил июнь, и Паскаль собиралась уезжать к родне во Францию. За столом речь шла о самых разных вещах, и, разумеется, разговор с неизбежностью зашел о вилле в Сен-Тропе. Роберт продолжал утверждать, что не может и не хочет ехать с ними, и Джон, оскорбленный подобной расточительностью друга до глубины души, не преминул напомнить ему о том, что он, как-никак, заплатил деньги и теперь «просто обязан» отдохнуть как следует.

— Но я заплатил эти деньги только для того, чтобы не подводить вас, — возразил Роберт. — Ведь это Энн уговорила вас ехать. Ей самой очень хотелось отдохнуть на Французской Ривьере, и я уверен — ей бы там очень понравилось, но… — Он не договорил, и в его глазах появилось отсутствующее выражение.

И тебе там тоже понравится, — заметил Джон. — Я сам, как ты знаешь, не очень хотел ехать. Когда я узнал, что Паскаль внесла залог за дом еще до того, как мы дали официальное согласие, я даже сказал ей, что точно никуда не поеду, и пусть выпутывается, как знает, но… Какого черта, в конце концов?! — воскликнул он, неуверенно поглядев на остальных. Все знали, что Джон уже успел передумать и даже возместил теще сумму, потраченную на авансовый платеж. — Но потом я подумал: — раз деньги уплачены, надо ехать и развлекаться! — добавил он. — И я советую тебе сделать то же. Мне кажется, Энн была бы очень довольна, если бы ты отправился с нами. Даже Джон знал, что Энн была великодушным и щедрым человеком и отличалась завидной широтой мышления. Никакие светские условности и традиции никогда ее не смущали.

— Что ж, я подумаю… — неуверенно проговорил Роберт. — Может быть, я и поеду с кем-нибудь из детей, — добавил он после продолжительной паузы. — Думаю, Аманде будет интересно побывать в Сен-Тропе. А если ей станет скучно, она всегда может уехать. Да и мне, наверное, не обязательно жить там целый месяц?..

Он обвел друзей умоляющим взглядом, и Диана поспешно кивнула.

— Ну разумеется! А чтобы деньги не пропадали, ты можешь пригласить Джеффа и Майкла. Вилла достаточно большая, и если они будут приезжать по очереди, места всем хватит. Возможно, и Кэтрин с мужем тоже выберутся на недельку. Представляешь, как там будет весело?

При этих ее словах Паскаль и Джон быстро переглянулись. Им вовсе не улыбалось весь месяц развлекать чужих внуков, однако они промолчали.

— Джефф и Майкл собираются в этом году на остров Шелтер, так что вряд ли они выберутся во Францию, — ответил Роберт. — Что касается Менди, то она скорее всего будет рада. Я у нее спрошу, если вы действительно не возражаете. С ней мне не будет так… скверно. — Он хотел сказать «одиноко», но сдержался, не желая обижать друзей. О каком одиночестве, в самом деле, могла идти речь, если он будет не один?

— Тебе не будет плохо в любом случае, — возразила Диана, и Паскаль вдруг показалось, что у нее слегка дрожит голос. Что это может быть, задумалась она, внимательно вглядываясь в лицо подруги. И снова она отметила, что Диана неважно выглядит: усталой, и к тому же в последнее время она кажется немного взвинченной. Можно было предположить, что у нее неприятности на работе. Странно только, подумала Паскаль, что Эрик при этом вполне счастлив и доволен. Неужели он ничего не замечает? Что же это может быть такое, о чем Диана не сказала даже мужу? Она даже, кажется, не особенно к нему внимательна, хотя Эрик, как всегда, мил и предупредителен.

Через пару дней я дам вам знать, что я решил, — пообещал Роберт в конце вечера. И действительно, он позвонил Паскаль за день до ее отъезда во Францию и сказал, что Менди согласилась поехать с ним в Сен-Тропе. К сожалению, она могла пробыть там не больше недели, так как на конец августа у нее уже были свои планы. Что же касалось его самого, то Роберт сказал — он проживет на вилле недельки две, а там будет видно.

— Не забывай — ты заплатил за месяц, а значит, можешь жить там, сколько захочешь, — сказала Паскаль, не скрывая своей радости. — Мы будем только счастливы, если ты останешься до конца.

— Не знаю, позволят ли мне дела… — уклончиво ответил Роберт и вдруг произнес фразу, которая безмерно удивила Паскаль. — Может быть, я приглашу с собой товарища… — сказал он.

После этих слов последовала долгая пауза. Роберт сосредоточенно думал о чем-то своем, а Паскаль лихорадочно подыскивала слова, чтобы спросить, что, собственно, он имеет в виду.

— Товарища? — проговорила она наконец.

— Я пока еще ничего не знаю, — быстро ответил Роберт. Он как будто ждал этого вопроса. — Когда что-нибудь прояснится, я дам вам знать.

Паскаль очень хотелось спросить, какого товарища он намерен взять в Сен-Тропе, но она почему-то не решилась. Главное, женщина это или мужчина? В одном Паскаль была совершенно уверена: вряд ли это Гвен Томпсон, поскольку Роберт познакомился с ней совсем недавно. Но, подумала она вдруг, может, он встречается с кем-то еще? Паскаль знала, что Роберт все еще тоскует по Энн. Каждый раз, когда разговор касался прошлого, взгляд его увлажнялся, и только в последнюю встречу он держался молодцом, что не укрылось от проницательного взгляда Паскаль. Судя по тому, что Роберт рассказывал друзьям, теперь он выходил в свет гораздо чаще, чем даже когда Энн была жива, знакомился с людьми, бывал на приемах и вечеринках, играл в теннис и гольф. Внешне он выглядел очень хорошо. Он, правда, так и не пополнел, однако легкая худоба ему очень шла, делая Роберта лет на пять-семь моложе, и Паскаль не могла не признать, что он по-своему очень и очень привлекательный мужчина. Холостой мужчина. Язык не поворачивался назвать его вдовцом — это слово казалось Паскаль тяжелым, траурным, словно окрашенным в мрачные тона, и нисколько к нему не подходило, однако даже себе она не посмела признаться, что Роберт выглядит, пожалуй, лучше, чем в те времена, когда была жива Энн.

Продиктовав Роберту свой парижский телефон, Паскаль сказала, что решила отправиться в Сен-Тропе на пару дней раньше остальных, чтобы проветрить дом и убедиться, что все в порядке. По словам риелтора, в последние два года им никто не пользовался, и Паскаль подозревала, что потребуется серьезная уборка перед тем, как все соберутся.

— Зато к вашему приезду все будет готово, — объявила она. Джон и Моррисоны планировали быть в Сен-Тропе первого августа, и Роберт пообещал, что они с Амандой прилетят третьего или четвертого.

— Позвони мне, если тебе понадобится помощь, — сказал он на прощание и повесил трубку как раз в тот момент, когда Паскаль почти решилась спросить его, кто же этот таинственный «товарищ», когда он приедет и на сколько дней.

Несколько минут Паскаль раздумывала, не перезвонить ли ему, чтобы задать все эти вопросы, но потом вспомнила, что Роберт звонил ей в перерыве судебного заседания и что сейчас он скорее всего вернулся в зал. На всякий случай она все же набрала номер его сотового телефона, но, как она и предполагала, он оказался выключен, и Паскаль решила позвонить Диане.

Диана взяла трубку на втором звонке. Когда Паскаль выложила ей новости, Диана сказала — она очень рада, что Роберт, решился, однако голос ее звучал совсем не весело и как-то рассеянно, словно она думала о чем-то постороннем. Она явно была чем-то удручена, и Паскаль, решившись наконец, спросила, что произошло.

Прежде чем ответить, Диана сделала едва заметную паузу, потом сказала:

— Н-нет, все в порядке. Честное слово, в порядке! Расскажи-ка лучше: что это за «товарищ», которого Роберт собирается пригласить в Сен-Тропе?

Я и сама толком не знаю — Робби так ничего мне и не сказал, — ответила Паскаль. — А спросить его прямо я не осмелилась. Может, это кто-то из его коллег — судья, адвокат или прокурор. Почему-то мне кажется, что речь идет о мужчине, хотя…

— Надеюсь, он не имел в виду эту смазливую актрисочку, — с беспокойством проговорила Диана, однако она, как и Паскаль, считала, что это маловероятно. Роберт и Гвен были едва знакомы, и он вряд ли мог пригласить ее во Францию. Это было бы по меньшей мере неприлично — ведь со дня смерти Энн не прошло еще и полгода!

— Я рада, что дочь поедет с ним, — задумчиво сказала Диана. — Это поможет ему быстрее освоиться.

Для Роберта это действительно было лучше, но не для остальных. Аманда любила отца и была славной девушкой, но в подростковом возрасте у нее произошел серьезный конфликт с матерью, повлиявший и на ее отношение к друзьям Энн. Да и разница в возрасте была слишком велика, чтобы Аманда чувствовала себя легко и свободно с Моррисонами и Донелли.

— На самом деле Менди ему не особенно нужна, ведь у него есть мы! — заметила Паскаль. — Она, конечно, его дочь, но с ней не так-то легко поладить. Я помню — Энн нередко на нее жаловалась.

Ничего, как-нибудь переживем, — вздохнула Диана. — В конце концов, Аманда стала старше и, я надеюсь, терпимее. Кроме того, она ведь приедет всего на неделю, может быть, даже меньше. Мне кажется, ради Роберта мы могли бы потерпеть. По-моему, это даже к лучшему, что Аманда согласилась поехать с ним!

— Я тоже рада, — ответила Паскаль, не скрывая своего удовлетворения. Им всем понадобилось много времени и усилий, чтобы добиться своего и заставить Роберта к ним присоединиться. И вот теперь до долгожданного отдыха в Сен-Тропе осталось всего несколько недель!

— Позвони мне, как только увидишь дом! — попросила Диана, и Паскаль пообещала, что позвонит, если не забудет. За ней водился такой грешок — забывать разные мелкие просьбы, исполнять которые у ней не было времени или особого желания. Впрочем, происходило это не от недостатка внимания к друзьям и знакомым, а по легкости характера. Мало было в целом свете вещей, которые Паскаль принимала бы всерьез. — Я уверена — это совершенно шикарная вилла, не хуже, чем у Ротшильда! — сказала Диана, и Паскаль счастливо рассмеялась.

Сам французский президент любит отдыхать на Ривьере, — с горечью сказала она. Ее все еще беспокоило настроение подруги, и она от души надеялась, что проблемы Дианы — каковы бы они ни были — никак не связаны со здоровьем. Ведь Энн тоже как-то вдруг сдала в последние дни перед смертью, с тревогой подумала Паскаль. Что, если и Диана… Но она поспешила отогнать от себя эту мысль. Нет, не может быть, решила Паскаль. Скорее всего это какие-то мелкие неприятности. В последнее время Диана много работала, пытаясь добыть средства для финансирования новой программы исследования злокачественных опухолей. Дело продвигалось туго, и она часто жаловалась друзьям на многочисленные бюрократические рогатки и барьеры, которые ей приходится преодолевать, но Паскаль была уверена, что рано или поздно Диана своего добьется. И настроение ее тогда изменится. — Если дом будет не таким, как на фотографиях, Джон меня задушит, как Отелло Дездемону, — вполне серьезно добавила она. — Он все еще оплакивает те денежки, которые нам пришлось выложить за дом!

— Арендная плата действительно не маленькая, но, по-моему, дело того стоит, — сказала Диана. — Что касается Джона, то… мне кажется, он просто самоутверждается таким экстравагантным способом.

В самом деле, Моррисоны и Роберт заплатили свою долю без малейших сожалений. И только Джон продолжал ворчать, утверждая, что за эти деньги, мол, можно было скупить все особняки на Французской Ривьере и еще осталось бы на перелет туда и обратно.

На следующий день после разговора с Дианой Паскаль улетела в Париж. Она была очень рада повидаться с родными и старыми друзьями, побывать в любимых ресторанах и кафе и сходить в Лувр. Она посетила все новые выставки и обежала все известные ей антикварные лавочки на левом берегу. Несколько раз ходила она и в театр, но больше всего ей нравилось проводить вечера с матерью, бабушкой и теткой в теплой, семейной атмосфере своего старого дома в центре Парижа. Возвращение в родные места помогало Паскаль зарядиться энергией на целый год, и не было ничего удивительного, что каждый раз она так ждала лета. Она к тому же очень любила мать, которая в последнее время часто болела и с нетерпением ждала каждой встречи с дочерью.

Впрочем, в этот раз Паскаль застала свою матушку в добром здравии. Не чувствуя изматывающей ломоты в ногах и пояснице, мадам Жардин была полна энергии и большую часть времени пребывала в приподнятом настроении, что, впрочем, не мешало ей ворчать и жаловаться на Джона. Он, по ее мнению, был слишком стар, толст, невысок ростом, зарабатывал мало денег, одевался как типичный американец и не желал учить французский язык. Паскаль давно к этому привыкла, и если раньше она защищала мужа (как защищала свою мать, когда Джон прохаживался на ее счет), то теперь она предпочитала просто не слушать ее причитаний. Разумеется, разговаривая с Джоном по телефону, она ни о чем ему не рассказывала, ибо это означало спровоцировать его на оскорбительные выпады.

Впрочем, Джон никогда не считал нужным сдерживаться и время от времени отпускал самые саркастические замечания в адрес тещи. В этом отношении он и мадам Жардин были достойны один другого, и Паскаль только вздыхала про себя, жалея, что они не похожи на ее тетку. Тетка Паскаль была глуха, как пень, и не слышала ни одного из тех ядовитых эпитетов, которыми ее сестра награждала зятя; больше того, она считала Джона вполне приличным человеком и очень жалела, что у них с Паскаль нет детей. Что касалось бабки Паскаль, то она была в таком почтенном возрасте, что спала большую часть времени, однако и она относилась к Джону гораздо теплее, чем младшая ее дочь.

Раздражение Джона питалось еще и тем, что в Париже Паскаль сразу становилась самой настоящей француженкой. Доходило до того, что в телефонных разговорах с мужем она сплошь и рядом заменяла английские слова французскими. Ее акцент сделался еще более заметным, к тому же Паскаль читала на ночь французские романы, три раза в день ела французские блюда и курила «Галуаз». Каждое движение, каждый жест, каждое слово и выражение, которое она использовала, были теперь истинно французскими, и Паскаль часто думала о том, что, если бы Джон увидел ее сейчас, он, наверное, узнал бы ее с большим трудом.

Как бы там ни было, когда подошло время отправляться в Сен-Тропе, Паскаль уже была в отличной форме. Несмотря на обильные обеды и великолепные десерты своей матушки, которым Паскаль без колебаний отдавала должное (в конце концов, она была не в Америке, где было принято считать каждую калорию и каждый грамм холестерина), она сбросила несколько фунтов и выглядела лучше, чем когда бы то ни было. Настроение у нее тоже было отличное. Мать и тетку она проводила в Италию неделю назад, а бабушке наняла сиделку, которая должна была присматривать за старушкой, пока ее дочери будут в отъезде. Теперь Паскаль была свободна и готова ко встрече с друзьями.

Рейс Париж — Ницца оказался переполнен, и Паскаль невольно подумала, что уже давно не видела столько супружеских пар, семей с детьми, чемоданов, дорожных сумок, узлов и просто пакетов, из которых поминутно вываливались термосы, ласты и маски для подводного плавания, сдутые мячи, соломенные шляпы и зонтики от солнца. Все места в самолете были заняты, но никто из пассажиров не роптал. Напротив, все были оживленны и разговорчивы. У большинства французов отпуск длится тридцать календарных дней, и многие из них старались провести этот месяц на юге страны. Некоторые семьи ехали на курорт с собаками, и Паскаль подумала, что никто, кроме, пожалуй, англичан, не любит собак так, как ее соотечественники. Вся разница заключалась в том, что англичане относились к собакам как к собакам, французы же брали их с собой даже в рестораны, кормили прямо со стола, носили в сумочках, расчесывали им шерстку и завязывали бантики. В самолете оказалось достаточно много этих домашних любимцев, так что перелет проходил под непрерывный лай, но Паскаль была терпелива. Глядя в окно на проплывающие под крылом облака, она думала о том, как хорошо им всем будет в Сен-Тропе. Паскаль еще никогда не бывала на этом знаменитом на весь мир климатическом курорте, хотя в детстве часто отдыхала на Сен-Жан Кап-Ферра и на Антибах. Насколько она знала, Сен-Тропе находился примерно в двух часах езды от Ниццы; впрочем, все зависело от того, будут ли на дорогах заторы. Учитывая количество людей, ринувшихся на юг в этот последний месяц лета, разумнее всего было добираться до места на рейсовом теплоходе, но Паскаль предпочитала путешествовать по суше — на море ее иногда укачивало.

Когда самолет приземлился в аэропорту Ниццы, Паскаль спустилась по трапу одной из первых — так велико было ее нетерпение. С багажом ей тоже повезло — она получила его почти сразу и, остановившись в центре зала, принялась оглядываться по сторонам в поисках носильщика. В Париже она купила для себя кое-что из пляжной одежды, благодаря чему к двум чемоданам, с которыми она вылетела из Нью-Йорка, добавился третий, оказавшийся на удивление увесистым. Паскаль не сомневалась, что, если бы она путешествовала вдвоем с Джоном, он заставил бы ее тащить эту тяжесть сначала до офиса проката машин, а потом — до стоянки, а сам бы шагал сзади и ворчал. К счастью, в этот раз Паскаль была одна, и ей удалось быстро найти носильщика, который погрузил вещи в багажник взятого напрокат «Пежо». Меньше чем через полчаса Паскаль уже выехала на нужное шоссе и повернула на юг, к Сен-Тропе.

Как она и предвидела, в это время года шоссе оказалось забито самыми разными машинами. Здесь были и роскошные американские модели с откидным верхом, и более скромные «Рено», «Пежо» и «Ситроены», однако чаще всего Паскаль попадались крошечные автомобильчики, которые сами французы прозвали «дё швю» и которые в сезон отпусков размножались, точно кролики. Увы, Джон не считал их достаточно безопасными и, не переставая жаловаться на французскую «обдираловку», неизменно требовал, чтобы Паскаль арендовала «что-нибудь приличное», хотя она лично предпочла бы именно малолитражку «дё швю», что в буквальном переводе означало «две лошадки».

Когда Паскаль добралась наконец до Сен-Тропе, было уже почти шесть вечера. Следуя полученным в агентстве недвижимости инструкциям, после автострад Н-98 и Д-25 она свернула на шоссе Д-98 и поехала вдоль Ру де Плаж. Минут через двадцать Паскаль начала присматриваться к табличкам с адресами, ибо ей показалось, что она свернула не туда. Ее начинал мучить голод, но она не сдавалась, твердо решив, что сначала отвезет на виллу вещи, а потом отправится искать ресторан или кафе, где можно будет поужинать.

Размышляя о том, что она закажет в ресторане («Хорошо бы начать с черепахового супа и моллюсков под майонезом…» — мечтала она), Паскаль проехала мимо пары разваливающихся кирпичных столбов, на которых висели покосившиеся железные ворота. Сначала она не обратила на них внимания, однако, когда ей пришло в голову взглянуть на номера на табличках, Паскаль обнаружила, что все-таки проехала нужный дом. Развернувшись, она поехала в обратную сторону — и снова промахнулась. Паскаль развернулась еще раз и поехала очень медленно. Въезд должен был быть где-то здесь — она чувствовала это, но найти его не могла, хоть тресни! Казалось, виллу специально прятали от глаз посторонних.

Наконец она остановилась у дома, номер которого предшествовал нужному ей, и, остановив машину, огляделась. Взгляд Паскаль уперся в столбы ворот. Приглядевшись, она увидела проржавевшую жестяную табличку с номером, болтавшуюся на одном гвозде. Номер совпадал.

Кроме того, на табличке было написано: «Coup de Foudre», что в переводе с французского означало «удар молнии» или — в переносном смысле — «любовь с первого взгляда».

— Странно!.. — вслух произнесла обескураженная Паскаль. — Наверное, это какая-то ошибка?!

Между тем сгустились сумерки, и она решилась. Тронув машину с места, Паскаль свернула на извилистую подъездную аллею и медленно поехала вперед, лавируя между разросшимися кустами, ветви которых со скрежетом царапали крылья машины. С каждой минутой в ней нарастали беспокойство и тревога. Насколько она помнила, на фотографиях ворота виллы выглядели совсем не так, да и подъездная дорожка была ровнее. О-ох!.. Машина подскочила на очередном ухабе, и Паскаль едва не прикусила язык. Аллея явно была не в идеальном состоянии, к тому же она заросла не то травой, не то кустарником — таким высоким, что Паскаль приходилось его объезжать. Нестриженые живые изгороди, выхваченные из полумрака светом фар, выглядели как декорации для съемок фильмов ужасов, и в душе Паскаль шевельнулось недоброе предчувствие. Стараясь справиться с ним, Паскаль нарочито громко рассмеялась, и… смех замер у нее на губах, когда она в последний раз повернула и увидела наконец дом.

Ничего подобного Паскаль не ожидала. Роскошная вилла, которой они любовались на снимках, на деле оказалась довольно ветхим особняком в средиземноморском стиле. Облупленные стены заросли плющом, переплеты балконных окон почернели от дождей, мраморные перила крыльца покрылись паутиной трещин, а ступени были стерты и осыпались.

Паскаль машинально нажала на тормоз. Переваливаясь на кочках, машина прокатилась еще несколько метров и встала, но Паскаль продолжала сидеть на месте, в немом изумлении разглядывая дом. Судя по всему, он был покинут уже довольно давно — не два года назад, как ее уверяли, а годах этак в пятидесятых. Примерно тогда же были сделаны и фотографии, которые так очаровали Паскаль и ее друзей.

«Но ведь это же мошенничество!» — подумала она, в отчаянии разглядывая газон перед входом. Трава на нем была почти по пояс высотой. Из травы выглядывала облезлая деревянная мебель и заржавленный остов садового зонтика над столом из кованого железа, глядя на который Паскаль невольно подумала — человеку, который рискнет за ним позавтракать, придется сделать укол против столбняка. Все вместе снова напомнило ей декорацию к какому-то фантастическому фильму, и Паскаль захотелось спросить, уж не шутка ли это.

Но спросить было не у кого, к тому же здравый смысл подсказывал ей, что шутками здесь и не пахнет. Это и была та самая «очаровательная вилла на берегу Средиземного моря», которую они сняли за такие большие деньги. «Любовь с первого взгляда»?.. Как бы не так! Скорее уж «Удар молнии» — удар, поразивший саму Паскаль.

— Merde! — негромко выругалась она, открывая дверцу машины и боязливо спуская в траву ноги. Почему-то ей подумалось, что здесь могут водиться змеи. Впрочем, у нее еще оставалась слабая надежда, что внутри особняк выглядит лучше, чем снаружи, хотя это и было маловероятно.

Поминутно оступаясь в кротовые норы, Паскаль заковыляла по дорожке к дому и поднялась на крыльцо. Оно было увито длинными плетями одичавших роз. Аккуратные цветочные клумбы перед верандой исчезли, наверное, уже много лет назад. Фонарь над крыльцом не горел, и Паскаль некоторое время шарила руками по стене, пытаясь нащупать звонок и жалея, что не догадалась посигналить. Она помнила, что на вилле постоянно живут горничная и садовник. Что это за садовник, изумилась она, который так запустил сад, к тому же они оба должны были ждать ее, так как перед отъездом из Парижа Паскаль дала телеграмму, сообщая о своем приезде. Наконец она нащупала дверной молоток и постучала.

Но ей никто не открыл. На ее стук откликнулась только целая свора собак (судя по лаю, штук сто, не меньше), которые звонко лаяли где-то в дальних комнатах особняка, и Паскаль постучала сильнее. Прошло добрых пять минут, прежде чем до ее слуха донесся звук шагов. Дверь отворилась, и Паскаль увидела перед собой невысокую женщину с целой шапкой мелко завитых обесцвеченных волос, которые стояли дыбом и напоминали парик. Такие парики можно было увидеть только в самых тупых американских комедиях шестидесятых годов. Личико у женщины было круглым, как маленькая луна, а крошечные глазки напоминали бусинки.

Кажется, горничную звали Агатой, припомнила Паскаль и, с трудом оторвав взгляд от ее волос, сказала по-французски:

— Я — Паскаль Донелли. А вы, вероятно, Агата?..

— Oui, c'est moi. Да, это я, — отозвалась горничная, и Паскаль почувствовала себя глупо. В самом деле, кто же еще это мог быть? Только теперь она разглядела, что на Агате надет очень тесный топик, лишь чудом сдерживавший напор пышного бюста. Белевший в полумраке округлый, дряблый живот нависал над самыми короткими шортами, какие Паскаль когда-либо приходилось видеть. Только ноги у нее были красивыми, но обута она была в босоножки на каблуках длиной в добрых шесть дюймов. В пятидесятых годах такие туфли назывались «небоскребами», но с тех пор мода ушла далеко вперед.

Щурясь от дыма сигареты без фильтра, торчавшей из уголка небрежно накрашенных губ, Агата без малейшего интереса разглядывала гостью. Вокруг ее щиколоток вертелись и прыгали три небольшие белые собачки, в которых Паскаль признала карликовых пуделей. Пудели были безупречно подстрижены и — в отличие от хозяйки — выглядели так, словно только что вернулись из парикмахерской. На шее у каждого красовался крошечный розовый бантик.

Словом, зрелище было еще то, и Паскаль несколько мгновений молча таращилась на Агату, пытаясь определить ее возраст. На вид ей было под пятьдесят, может быть, больше, но кожа на ее маленьком круглом личике казалась упругой и гладкой.

Тем временем один из пуделей попытался укусить Паскаль за ногу, второй вцепился в туфлю, и она невольно попятилась.

— Послушайте, что все это значит?! — вырвалось у нее.

Агата лениво пожала круглыми плечами.

— Это мои песики. Не бойтесь, они вас не тронут, — проговорила Агата, не сделав ни малейшей попытки отогнать своих любимцев. — Так значит, вы — мадам Донелли?.. Что ж, в таком случае — проходите…

Она отступила в сторону, и Паскаль увидела гостиную, живо напомнившую ей декорации из фильма «Невеста Франкенштейна». Мебель была старая, обшарпанная и побитая, с потолка и люстры свисали пыльные бороды паутины, а элегантные персидские ковры на полу, бывшие когда-то жемчужно-серыми, совершенно утратили первоначальный цвет и местами были протерты до дыр.

Паскаль в нерешительности замерла на пороге, осмысливая увиденное.

— Вы уверены, что мы сняли именно этот дом? — запинаясь, спросила она и на всякий случай повторила адрес. Паскаль всем сердцем надеялась, что произошла ошибка и шикарная вилла находится чуть дальше по шоссе, но Агата только равнодушно кивнула. Третий пудель принялся энергично обгладывать вторую туфлю Паскаль, но она этого даже не заметила.

— Я представляла его несколько иначе… — жалобно проговорила она, и Агата фыркнула.

— Некоторое время здесь действительно никто не жил, — объяснила она. — Но, как говорится — не так страшен черт, как его малюют. Вот погодите — завтра вы увидите эту славную хижину при дневном свете. Ей-богу, она выглядит довольно мило!

Паскаль едва не задохнулась от возмущения. «Славная хижина» — это надо же!.. Она была уверена, что никакой дневной свет не сможет заставить этот склеп выглядеть приветливо и мило. Кажется, еще никогда в жизни Паскаль не видела такого мрачного и запущенного дома. Пока единственными вещами, которые она сумела опознать по снимкам, были закопченный камин, отделанный голубой изразцовой плиткой, и ведущая на второй этаж расхлябанная лестница темного дерева, стыдливо прикрытая остатками ковровой дорожки. Все остальное выглядело так, словно здесь взорвалась бомба. Паскаль была в панике. Что же делать? Ведь ее друзья приедут через два дня, и что она им скажет? Что ее обманули? Это было очевидно, и Паскаль подумала о том, что должна завтра же позвонить риелтору и потребовать деньги назад. В том, что ей вернут всю сумму, она не сомневалась, но это не решало проблемы. Паскаль отлично знала, что это время года все отели и частные дома в Сен-Тропе и окрестностях, как правило, были переполнены; туристы и отдыхающие спали буквально друг у друга на головах, и найти свободную комнату не представлялось возможным. В случае удачи они могли рассчитывать разве что на пару раскладушек в провонявшем бензином гараже, наскоро переделанном под жилье, но ее друзей это вряд ли бы устроило. О том, чтобы ехать в Италию и жить там с ее матерью, не могло быть и речи — во всяком случае, в том, что Джон туда не поедет, можно было не сомневаться. Что же ей делать? Что предпринять? Агата, исподтишка наблюдавшая за ней, снисходительно улыбнулась.

— Такая же штука случилась в прошлом году с одной компанией из Техаса, — сказала она.

— Какая штука?.. — машинально переспросила Паскаль, но тотчас кивнула. — Ага, я, кажется, понимаю… И что же они предприняли?

Подали в суд на риелторскую фирму и на владельцев. — Агата вновь пожала плечами. — Взыскали с них все убытки, потом взяли напрокат яхту и — фьюить! Только их и видели!

Паскаль ненадолго задумалась. Что ж, арендовать яхту — это тоже выход.

— Можно мне взглянуть на остальное, раз я все равно здесь? — спросила она.

— Конечно. За погляд денег не берут. — Громко стуча каблуками, Агата двинулась вперед. Пудели к этому времени немного привыкли к гостье и уже не бросались на ее ноги, а только лаяли, однако втроем они производили столько шума, что Паскаль захотелось передушить их всех по очереди. — Прошу… — Агата величественным жестом пригласила Паскаль следовать за собой.

Но куда бы они ни направились, всюду царила мерзость запустения. Гостиная была такой же большой, как на фотографиях, но на этом сходство кончалось. В ней не было ни одного предмета мебели из тех, что произвели на Паскаль такое сильное впечатление. Столовая оказалась длинной, мрачной комнатой, посреди которой стоял грязный обеденный стол на козлах и несколько стульев с до того засаленной обивкой, что она блестела, точно кожаная. Огромная люстра-канделябр висела криво, словно готовая вот-вот сорваться с крюка, а стол под ней был густо закапан свечным воском. Судя по всему, за ним не обедали вот уже много лет, и ржавые слесарные тиски, которые кто-то прикрутил к дальнему концу, выглядели здесь гораздо уместнее, чем столовое серебро.

Но главный удар ждал Паскаль, когда она заглянула в кухню. Увидев слои копоти и жира на стенах и на полу, она даже застонала, совершенно уверенная, что с этой грязью справится разве что пожарный брандспойт. В кухне сильно и неприятно пахло горелым маслом, испорченными продуктами и почему-то кошками, хотя Паскаль и сомневалась, что кошки могли жить в одном доме с пуделями. Впрочем, судя по ухоженному виду собак, их в кухню вряд ли пускали.

Спальни выглядели несколько лучше. Они были просторными, с высокими потолками и большими окнами. Все здесь было выкрашено желтовато-белой краской, и только пол прикрывали грязные циновки с едва различимым растительным орнаментом. Но вид из окон спален, выходивших на море, был настолько живописным, что Паскаль невольно подумала о том, что каждый, кто поселится здесь, вряд ли обратит внимание на убогую обстановку. Потом она еще раз осмотрела спальни и решила, что, если заставить Агату как следует потрудиться и украсить их цветами, здесь можно будет спать. Отмыть все как следует, проветрить, попрыскать освежителем воздуха, и, может быть, как-то все устроится.

— Ну как, вам нравится? — спросила Агата, и Паскаль задумалась. Если она и ее друзья все же решат остановиться здесь, придется очень много поработать, чтобы привести дом в божеский вид. Теоретически ничего невозможного в этом не было, но она сомневалась, что Моррисоны, Роберт и Джон захотят засучить рукава. Они были слишком избалованы комфортом и привыкли пользоваться услугами уборщиц, маляров, полотеров, к тому же они ехали в Сен-Тропе отдыхать, а не драить полы и отскребать многолетнюю грязь. Наконец, они заплатили за аренду большие деньги, но вместо шикарной виллы им достался запущенный старый дом. Увы, скорее всего они не согласятся, а что она предложит им взамен? Расставаться с мечтой провести целый месяц в Сен-Тропе Паскаль не хотелось, но она никак не могла найти выход из положения. Может быть, риелтор что-нибудь им подберет? Он просто обязан это сделать после того, как агентство сыграло с ними эту грязную шутку! Слава богу, подумалось Паскаль, что мать ничего не знает о том, в каком состоянии оказалась «роскошная средиземноморская вилла». Она бы сровняла риелторское агентство с землей! Ну ничего, от нее им тоже достанется! Как они посмели предлагать им эту развалину, да еще выдавать ее за первоклассное жилье?!

Для очистки совести Паскаль заглянула и в ванные комнаты, но этот визит только подтвердил ее худшие предположения. Древние трубы, щербатые раковины, капающие краны, толстый слой грязи на стенах и на полу — всему этому было не меньше сорока лет, и Паскаль подумала, что прекрасно понимает туристов из Техаса, которые подали в суд на риелтора и владельцев. Пожалуй, она последует их примеру и потребует возвратить ей деньги не только за аренду, но и за моральный ущерб. Но все это будет потом, позже, но что, скажите на милость, ей делать сейчас? Ведь уже послезавтра прилетят Моррисоны и Джон, и тогда…

От отчаяния Паскаль захотелось закричать, но она взяла себя в руки.

— Какая мерзость! — сказала Паскаль возмущенно, смерив Агату таким взглядом, что та сразу поняла: перед ней не просто разгневанная француженка, а рассвирепевшая парижанка. — Когда вы в последний раз убирались в туалете?

— Только сегодня утром, мадам, — ответила Агата с видом оскорбленной добродетели, и Паскаль захотелось пинками расшвырять пуделей и оттаскать горничную за ее крашеные космы. Судя по всему, в ванные комнаты она вообще не заглядывала, тратя все свое свободное время и силы на то, чтобы расчесывать пуделей и завязывать им бантики.

Со мной этот номер не пройдет, — жестко отрезала Паскаль. — Здесь не убирались несколько лет, и я это отлично вижу. В проспекте говорилось, здесь есть садовник, это, очевидно, ваш муж? Почему он ничего не делает? Эти краны нуждаются в замене!

— Мариус не занимается работами по дому, — величественно ответила Агата и выпрямилась, но даже на своих шестидюймовых каблуках она едва доставала Паскаль до плеча. При этом она была чуть не втрое толще, и Паскаль подумала, что со стороны они, должно быть, выглядят пре-комично, но ей было не до смеха.

— Что ж, — процедила она сквозь зубы, — если мы решим остаться, ему придется заниматься и домашней работой, и много чем еще…

Яростно сверкая глазами, Паскаль спустилась на первый этаж, чтобы воспользоваться единственным телефонным аппаратом, который она заметила в кухне. Прикасаться к нему ей было страшновато — на телефоне было почти столько же жира, сколько на плите, но ничто не могло поколебать ее решимости. Зажав трубку носовым платком, Паскаль набрала номер риелторского агентства и, дождавшись, пока ей ответят, высказала дежурному агенту все, что она думала по поводу сложившейся ситуации. Она грозила судебными исками, нанесением тяжких телесных повреждений, убийством с особой жестокостью, а под конец потребовала, чтобы агентство нашло им другой дом или номера в хорошем отеле. Впрочем, тут же она сообразила, что эта мысль была не особенно удачной. Отель стоил недешево, и, представив, что скажет по этому поводу Джон, Паскаль быстро добавила:

— …За счет агентства, разумеется, ведь именно из-за вас мы оказались в подобной ситуации. В этом доме совершенно невозможно жить! Он зарос грязью, он разваливается, он… Не удивлюсь, если здесь есть насекомые! — (Даже если их нет, подумалось ей, пудели будут, пожалуй, похуже всяких клопов!) — Вы сами-то хоть видели его? В комнатах не убирались несколько лет. Я уже не говорю о туалетах, в которые просто страшно заходить без резиновых сапог!

При этих ее словах Агата с оскорбленным видом удалилась, пудели последовали за ней, и Паскаль осталась в кухне одна. Она разговаривала с агентом почти час, и в конце концов он пообещал, что приедет утром, чтобы взглянуть, в каком состоянии вилла. По его словам, впрочем, в это время года в Сен-Тропе было просто невозможно найти другой частный дом или номер в отеле, поэтому он порекомендовал Паскаль успокоиться и взглянуть на вещи трезво. Агент (по чистой случайности Паскаль напала именно на того человека, который заключал с ними договор) сам на вилле никогда не был, но это не мешало ему полагать, что клиенты просто капризничают и что на самом деле в доме достаточно просто вымыть полы и пропылесосить ковры.

— Да вы что, спятили?! — завопила Паскаль. — Чтобы очистить эти авгиевы конюшни, нужен новый всемирный потоп! И потом, кто, по-вашему, должен все это мыть и пылесосить? Мои друзья приедут через два дня, и они приедут отдыхать, а не вывозить чужую грязь. Кроме того, они американцы, а вы… вы и ваше агентство только лишний раз подтвердили все, что говорят в Америке о нашей стране. Всех французов там считают нечистоплотными мошенниками, и я склонна присоединиться к этому мнению. Вы нам прислали просто сногсшибательные фотографии, а потом подсунули вместо дома форменный свинарник. Нет, вы не только подвели меня — вы предали Францию! — закончила она решительно, но агент продолжал уверять ее, что вилла непременно понравится ее друзьям и что они прекрасно проведут время в этом «чудесном доме у моря».

— Может быть, полвека назад это и был «чудесный дом», — скрежеща зубами, ответила Паскаль, чувствуя, что еще немного, и она швырнет телефон об пол. — Но сейчас это просто большая помойка на берегу моря, — передразнила она агента. — В общем, имейте в виду: если вы ничего не предпримете, я подам на ваше агентство в суд, да еще приглашу репортеров, чтобы все узнали, что вы предлагаете клиентам под видом первоклассного жилья.

Последняя угроза возымела свое действие, и агент пообещал прислать команду уборщиков, чтобы помочь горничной прибраться в комнатах.

— Черта с два! — отрезала Паскаль. — Завтра в семь утра вы сами приедете сюда с чеком на половину уплаченной нами суммы, в противном случае вам придется иметь дело с моими… с нашими адвокатами. И захватите с собой своих уборщиков, только позаботьтесь, чтобы это были хорошие работники, иначе вам придется самому орудовать тряпками и щеткой. Я ясно выражаюсь?

— Я все понял, мадемуазель, — почтительно ответил агент. Он уже понял, что его репутация может серьезно пострадать. Агент был хорошим знакомым парижского риелтора, школьного товарища Паскаль, и портить с ним отношения ему не хотелось. — Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы помочь вам, — добавил он.

— Пусть уборщики привезут побольше щеток, чистящих жидкостей и порошка, — предупредила Паскаль. — Вам понадобится человек пятнадцать — только в этом случае вы можете успеть до приезда моих друзей.

— Хорошо, мадемуазель, я все сделаю.

Вот и хорошо. До завтра… — Паскаль хотелось сказать еще несколько слов, но она сдержалась. Агент и так получил по заслугам. То, что он проделал с ними, было самым настоящим мошенничеством. За такие вещи агентство могло лишиться лицензии, а значит, агент был у нее в руках.

Положив трубку на рычаг, Паскаль бросила на пол испачканный платок и, брезгливо отряхнув руки, шагнула в коридор.

И вздрогнула. Она едва не наткнулась на высокого, худого мужчину в измятом спортивном костюме, одетом на голое тело. Роста в нем было не меньше семи футов, возможно, даже больше. У мужчины были длинные грязные волосы и косматая нечесаная борода, делавшая его похожим на забравшегося в дом бездомного бродягу. Паскаль уже готова была закричать, когда ее вдруг осенило. Несомненно, это был муж Агаты Мари-ус — садовник и шофер в одном лице.

— Добрый вечер, — сухо поздоровалась Паскаль. Сегодняшний вечер никак нельзя было назвать добрым.

— Добро пожаловать, мадам. — Мариус неуклюже поклонился. — Всегда готов служить…

Служить!.. Паскаль захотелось пнуть его в тощие костлявые лодыжки. Если он будет служить ей так же, как ухаживал за клумбами и газоном, то лучше тогда не надо.

— Очень хорошо, — сказала она еще сдержаннее. — Вам предстоит много работы. У вас есть газонокосилка?

Взгляд Мариуса на мгновение затуманился, словно речь шла об электронном микроскопе или каком-то другом столь же сложном приборе.

— Да, кажется, есть, — промолвил он наконец.

— В таком случае подстригите лужайку перед входом. Чем раньше вы начнете — тем лучше. Я думаю… думаю, что в шесть часов утра будет в самый раз. Когда закончите — найдите меня, я дам вам другое задание.

— Но, мадам… Мне кажется, эта трава такая красивая!..

— Нестриженая трава не может быть красивой, — отрезала Паскаль. — Особенно перед фасадом. Кстати, сад тоже оставляет желать лучшего. Клумбы вам придется привести в порядок и высадить на них какие-нибудь осенние цветы, но это позднее. Сейчас ваша главная задача — эти прерии перед крыльцом. Странно, что в них еще не бродят табуны диких мустангов!

Мариус нахмурился, и в голосе Паскаль зазвенел металл.

— Я вовсе не прошу вас подстричь траву, Мариус, — сказала она на случай, если садовник чего-то не понял. — Я приказываю вам сделать это. Кроме того, для вас есть работа в доме.

— У Мариуса больная спина, — вмешалась Агата, снова появляясь в коридоре. — Ему нельзя напрягаться — это может ему повредить.

Паскаль хмыкнула. У Мариуса действительно был не слишком здоровый вид, но она подозревала, что виной всему — сильное похмелье. Когда он кланялся, его качнуло, к тому же в коридоре витал сильный запах вчерашнего — а может, и сегодняшнего — перегара, но Паскаль решила, что это ее не касается. Если понадобится, мрачно подумала она, я сама стану варить ему кофе и вливать чашка за чашкой, но он у меня будет работать, и работать хорошо.

Другого выхода у нее просто не было. Кто знает, что за уборщиков приведет завтра агент и приведет ли вообще. Мариус и Агата были единственными, на кого она на данный момент могла реально рассчитывать.

— У вас есть два дня, — добавила она, с угрозой глядя на Мариуса и Агату. — Через два дня сюда приедут мои друзья. К этому моменту дом должен блестеть, как новенький. Надеюсь, это ясно?

Мариус и Агата переглянулись и печально покачали головами. Они сразу признали в Паскаль француженку (ни один иностранец не мог бы так виртуозно браниться с агентом по телефону), но теперь им стало ясно, что она прожила в Америке слишком долго. Нормальный француз никогда бы не стал ставить невыполнимых задач перед своими соотечественниками и требовать совершенства там, где его быть не могло. Увы, им не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Паскаль была исполнена решимости добиться своего во что бы то ни стало — это было написано у нее на лице.

— Вы умеете готовить? — спросила Паскаль у Агаты. В рекламном проспекте говорилось, что она — превосходный повар.

— Не особенно, — ответила Агата, пожав плечами и засыпав табачным пеплом свою необъятную грудь. Она не обратила на это никакого внимания, и Паскаль подумала, что есть приготовленную ею пищу все равно будет нельзя — иначе в один прекрасный день можно обнаружить в яичнице или в кофе окурок. Ладно, это она возьмет на себя. Кроме того, есть еще рестораны — они помогут ее друзьям разнообразить свое меню, если ее стряпня им надоест.

— Принести ваши вещи, мадам? — Мариус любезно осклабился, снова обдав Паскаль густым запахом перегара. Казалось, стоит поднести спичку, и спиртовые пары вспыхнут, как факел. Паскаль чувствовала огромное желание ответить, что предпочитает ночевать в отеле, но вовремя сообразила, что в этом случае (даже если ей удастся достать номер) до завтрашнего утра дело вряд ли сдвинется с мертвой точки. Нет, за этой парочкой нужно было присматривать — чтобы заставить их работать, необходим был кнут и, может быть, небольшой кусочек пряника.

— Да, — кивнула она, протягивая Мариусу ключи от машины.

Через несколько секунд он вернулся с ее чемоданами.

— Хозяйская спальня, мадам?

Паскаль снова смерила взглядом его долговязую фигуру и едва справилась с приступом истерического хохота — до того нелепым показался ей его вид.

— Пожалуй, — согласилась она. Главная спальня действительно выглядела несколько уютнее других. Когда приедут Моррисоны, решила Паскаль, она уступит ее им, но сегодня она должна спать в относительном комфорте.

Они вместе поднялись на второй этаж. Дождавшись, пока Мариус уйдет, Паскаль устало опустилась в единственное кресло. Дряхлые пружины с протяжным стоном подались, и она едва не стукнулась задом об пол. Кое-как выкарабкавшись из ловушки, Паскаль перебралась на стул, предварительно попробовав его на прочность. Стул затрещал, но выдержал, и она долго сидела, глядя в сгущающуюся тьму за окном. Вид из окна был великолепным, но дом, дом!.. Это был сущий кошмар, и она не знала, смеяться ей или плакать. Ей даже захотелось позвонить Диане, но Паскаль сдержалась. Она просто не знала, что сказать подруге. Паскаль очень не хотелось разочаровывать ни ее, ни Эрика, ни Роберта. О том, как отреагирует на последние новости Джон, ей было страшно даже подумать. Как бы он не позвонил ей сам, с тревогой подумала Паскаль. Джон знал ее слишком хорошо и был способен понять, что что-то не в порядке, просто по ее голосу. Но тут Паскаль уже ничего не могла поделать, и ей оставалось только надеяться, что накануне отъезда он будет слишком занят, чтобы звонить ей. Что касалось самой Паскаль, то перед ней стояла поистине героическая задача — привести дом хотя бы в относительный порядок перед приездом мужа и друзей.

Постепенно усталость взяла свое, и Паскаль перебралась на кровать. Она легла поверх покрывала и подоткнула под голову подушку, предварительно обернув ее одной из принесенных Агатой простынь. Голова у нее буквально раскалывалась от боли, и Паскаль с горечью подумала, что месяц в Сен-Тропе, о котором она столько мечтала, начинается не с радости, а с огорчения. Однако признавать себя побежденной она не хотела, и Паскаль мысленно поклялась, что сделает все от нее зависящее, чтобы не разочаровать друзей.


Глава 4 | Французские каникулы | Глава 6