home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

Паскаль завела будильник на половину шестого утра. Проснувшись, она надела джинсы и майку и спустилась в кухню в надежде найти немного кофе. Кофе нашелся, но его было так мало, что едва хватило на одну чашечку. Проглотив его залпом, Паскаль выбрала уголок стола почище и, усевшись на него, закурила сигарету. Она как раз гадала, неужели ей придется будить Агату и Мариуса, когда в кухню с лаем ворвался один из вчерашних пуделей. Следом появилась Агата. Сегодня она была в капроновом фартуке, надетом поверх ярко-алого купальника-бикини, из которого во все стороны выпирали ее колышущиеся при каждом движении телеса.

— Вы собираетесь в этом работать? — потрясенно спросила Паскаль. Вид у Агаты был еще тот: блондинистые кудряшки торчали еще воинственнее, чем вчера, а губы были выкрашены кроваво-красной помадой на полтона темнее купальника. Впрочем, Паскаль тут же подумала, что еще немного, и она вовсе потеряет способность удивляться чему-либо.

Тем временем к первому пуделю присоединились два других, и они принялись облаивать Паскаль уже втроем.

— Как вам кажется, может, стоит запереть их куда-нибудь, пока мы будем прибираться? — осведомилась Паскаль, на всякий случай подбирая ноги повыше. В этой предосторожности, впрочем, не было особой нужды: Агата принялась открывать банки с собачьими консервами, и это сразу отвлекло пуделей от ног гостьи. Зато манипуляции горничной сразу напомнили Паскаль, что вчера вечером она забыла поужинать. Теперь она готова была отдать свою правую руку за пару хрустящих круассанов, которые так хорошо умела готовить ее мама. Здесь, похоже, ничего подобного не предвиделось. Разыскивая кофе, Паскаль заглянула в буфет и несколько кухонных шкафчиков, но все они оказались пусты, идти же в магазин Паскаль не хотелось — сначала она должна была убедиться, что Агата и Мариус работают, а не филонят. Горничная встала довольно рано — это было уже кое-что. Оставалось надеяться, что и садовник — он же шофер — не проспит.

И действительно, минут через пять в кухне появился Мариус. Пожелав Паскаль доброго утра, он сказал, что нашел электрическую косилку, хотя и довольно старую.

Косилка действительно была очень древней и тяжелой, зато она работала, и Паскаль велела Мариусу приступать к работе.

— Нужно скосить всю траву, что перед домом, — сказала она решительно. — Особенно тщательно перед крыльцом.

— Всю? — недоверчиво переспросил Мариус.

— Всю, — подтвердила Паскаль, и длинное лицо садовника вытянулось еще больше. Работы, несомненно, было не на один час, и это его явно не обрадовало. Агата тем временем заперла пуделей в комнате за кухней и вернулась оттуда с ворохом тряпок, бутылкой чистящего средства и метелкой для пыли, сделанной из петушиного крыла. Она размахивала ею, едва касаясь мебели, покуда выведенная из себя Паскаль не вручила ей вместо метелки ведро и швабру и не отправила мыть кухню. Гостиной она решила заняться сама.

Для начала Паскаль скатала половики и затолкала их в чулан. Паркетные полы выглядели не в пример лучше, чем затоптанные, протертые до основы ковры. Потом она выбила диванные подушки, вытряхнула портьеры и тщательно пропылесосила каждый уголок комнаты. При этом Паскаль едва не задохнулась от пыли, но, когда она закончила, гостиная выглядела почти пристойно. Убедившись, что она не пропустила ни одного участка пола, Паскаль вооружилась бутылкой моющего средства для стекол и принялась за окна, вытирая их насухо старой газетой, как учила ее бабушка. Когда и с этим было покончено, она попыталась при помощи жидкого воска придать ободранной мебели хотя бы отдаленное подобие блеска.

В начале восьмого прибыл наконец риелтор со своей «бригадой» уборщиков, состоявшей из подростков, нанятых им скорее всего только сегодня утром. Подростки оглядывались по сторонам с презрительно-скучающим видом, время от времени сплевывая. Паскаль поняла, что заставить их работать будет нелегко.

Впрочем, это были не ее проблемы. Она начала с того, что отчитала молодого человека за опоздание и спросила, где чек. Они еще немного поспорили, но аргументы Паскаль были столь ощутимо весомы (в подтверждение своих слов она могла предъявить целый дом), что агент сдался, согласившись вернуть ПОЛОВИНУ полученной арендной платы. Он, несомненно, понимал, что легко отделался, и в благодарность тут же принялся отдавать распоряжения своим уборщикам, которые на удивление споро взялись за дело. Агент явно был доволен тем, что ему удалось избежать более неприятных последствий. Паскаль тоже была рада, что у нее теперь есть важный аргумент, с помощью которого она надеялась успокоить Джона, если он будет слишком бурно возмущаться, что вместо роскошной виллы им подсунули форменный сарай. Как-никак, Паскаль сумела вернуть половину денег, а для ее супруга финансовые вопросы были весьма болезненными. Хоть бы успеть навести здесь относительный порядок к приезду друзей! И тут ее осенило. Поднявшись в спальню, где она провела эту ночь, Паскаль достала из чемодана несколько больших платков, которые привезла с собой. В гостиной она задрапировала ими кресла, обивка которых была покрыта отвратительными жирными пятнами, и… комната совершенно преобразилась! Утреннее солнце светило в чистые стекла, играли красками яркие платки, отмытый паркет сиял, как светлый мед. Вид у гостиной был почти праздничным, и Паскаль подумала, что ей остается только накрыть мебель салфетками, расставить в вазы живые цветы, купить свечи и ввернуть лампочки помощнее.

Пока бригада уборщиков трудилась в кухне, Паскаль отправила Агату убраться в туалетах. Она несколько раз проверяла ее работу, добиваясь безупречной чистоты, и в конце концов Агата взялась за дело по-настоящему, хотя поначалу и не собиралась выкладываться.

Мариус тем временем продолжал сражаться с зарослями травы перед крыльцом. Он явно был недоволен, когда Паскаль явилась посмотреть, как у него дела. Но на его недовольство ей было глубоко плевать. Главное, лужайка перед домом начала преображаться. Сломанную садовую мебель Паскаль велела отнести в сарай и собственноручно выкорчевала из земли искореженный зонт от солнца. Кованый железный стол был для нее слишком тяжел, и она решила, что накроет его светлой клеенкой и принесет из дома несколько стульев.

Они вкалывали, как негры, почти четырнадцать часов подряд и закончили только в восемь вечера. Работа была проделана огромная, и хотя вилла не выглядела и вполовину так привлекательно, как на фотографиях, на ней, по крайней мере, можно было жить. Только кухню так и не удалось привести в должный порядок. В ней, правда, стало значительно чище, однако ее выкрашенные темной краской стены производили гнетущее впечатление, а древняя плита никак не желала работать, но это были уже мелочи.

Паскаль к этому времени едва держалась на ногах от усталости. Ее вдохновляло лишь сознание честно исполненного долга и удовлетворение, которое всегда посещало ее после большой и честной работы. Она понимала, правда, что друзья, не видевшие того, что увидела она, когда приехала сюда вчера вечером, вряд ли смогут оценить ее усилия по достоинству, но теперь Паскаль, по крайней мере, могла быть уверена, что они не кинутся в ужасе прочь, как только увидят дом.

Между тем сделано было еще не все, но Паскаль была уверена, что теперь она успеет. Да и риелтор пообещал, что завтра вернется вместе со своей бригадой и поможет довести дело до конца. Услышав эти слова, Паскаль почувствовала к молодому человеку нечто вроде благодарности, хотя все еще злилась на него за бесчестный обман. Удивил ее и Мариус, который косил как заведенный не меньше десяти часов подряд, останавливаясь лишь затем, чтобы хлебнуть воды и дать отдых электромотору. Агата тоже потрудилась на славу — во всяком случае, к концу дня она стала похожа на человека, честно зарабатывающего свой кусок хлеба. Ее красное бикини покрылось грязными пятнами и соляными разводами, «небоскребы» на высоком каблуке куда-то исчезли, а волосы стояли дыбом, как у комического персонажа из мультфильма о дядюшке Поле, который сунул палец в розетку. Собак Паскаль тоже не видела и не слышала весь день, и это было, пожалуй, к лучшему — своим истерическим лаем они могли свести с ума кого угодно, а у Паскаль и без этого терпение было уже на пределе.

Совершенно обессиленная, она сидела на кухне и лениво отщипывала кусочки сыра от оставленных агентом бутербродов, когда телефонный аппарат разразился дребезжащей трелью. Паскаль вздрогнула и схватила трубку. Это был Джон; он звонил ей с работы, и голос у него был непривычно взволнованный. Они не виделись почти полтора месяца, Джон очень соскучился и был рад, что их разлуке пришел конец. Он уже купил билеты и должен был прилететь в Сен-Тропе вместе с Моррисонами послезавтра.

— Ну как, — спросил он после первых приветствий, — эта вилла действительно так хороша, как на картинках, или еще лучше?

Паскаль зажмурилась. Звонок застиг ее врасплох, и она несколько замедлилась с ответом.

— Нет, она не совсем такая, как на снимках, — проговорила она, гадая, что скажет Джон, когда увидит дом своими глазами. Конечно, теперь он стал намного чище, но это был явно не дворец, а главное, он не имел ничего общего с шикарным особняком, который их так очаровал.

— Значит — лучше? — жизнерадостно осведомился Джон, и Паскаль невольно рассмеялась.

— Нет, она не лучше и не хуже, просто она другая, — осторожно ответила она.

— Что значит — «другая»? — удивился Джон.

— Ну, не такая официальная, что ли…

— Что ж, это даже хорошо. Да что там хорошо — просто отлично!

Отлично?.. Вряд ли даже теперь Паскаль употребила бы это слово, описывая мужу виллу с романтическим названием «Любовь с первого взгляда». Но Джон ждал, и она пустила в ход все свои дипломатические способности, чтобы не солгать и в то же время — не возбудить в нем ненужных подозрений. Когда настанет время, Джон все увидит сам, а пока…

— Что ж, отлично, — повторил Джон, когда она закончила. — Ты уже звонила всем нашим?

— Нет, у меня дел было по горло, — честно призналась Паскаль, и Джон рассмеялся.

Интересно узнать, чем же ты была так занята? Валялась на пляже или таскалась по магазинам? — спросил он. Ему и в голову не могло прийти, что его жена весь день скребла полы, мыла окна, вытрясала половики и ковры.

— Мне нужно было… кое-что организовать.

— Понятно, ты украшала дом по своему вкусу. Слушай, Паскаль, зачем тебе это надо? Неужели нельзя было просто расслабиться?

В ответ Паскаль только вздохнула. Она и сама была не прочь расслабиться и поваляться на пляже, но ей совсем не хотелось, чтобы при виде всей этой грязи с Джоном случился припадок.

— Может быть, завтра я действительно схожу на пляж, — ответила она, подавляя зевок.

— Вот-вот, сходи на пляж или пробегись по местным лавочкам. А послезавтра мы уже увидимся! — закончил Джон, и Паскаль улыбнулась.

— Скорее бы!.. — сказала она и, обежав взглядом кухню, заметила на стене грязное пятно.

— Постарайся выспаться, — добавил Джон с искренней заботой. — Я хочу, чтобы к моему приезду ты как следует отдохнула, детка.

— Я очень постараюсь, — пообещала Паскаль с улыбкой. — Приятного полета.

Положив трубку, Паскаль погасила свет и побрела к себе в спальню. Она велела Агате сменить простыни на всех постелях, для чего ей пришлось лично перебрать все имевшееся в доме постельное белье. К счастью, ей удалось подобрать по одному чистому комплекту для каждой кровати; все остальное она связала в огромный тюк, чтобы отправить с Мариусом в прачечную. Полотенца для ванных комнат выглядели застиранными, но они, по крайней мере, были без дырок, к тому же среди них Паскаль обнаружила две дюжины довольно приличных льняных салфеток. Ими она решила замаскировать самые заметные царапины на столешницах и комодах.

Паскаль заснула прежде, чем ее голова коснулась подушки. На следующий день она проснулась с первыми лучами солнца, проникшего к ней в комнату сквозь щель между неплотно задернутыми занавесками. Ставни на окнах были сломаны, а заржавевшие жалюзи не закрывались, несмотря на все усилия, но настроение Паскаль не испортилось — солнце ей всегда нравилось.

И в этот день ей снова пришлось как следует потрудиться. Присланные агентом подростки быстро устали и откровенно выражали свое недовольство, но Паскаль удалось в зародыше подавить бунт и задержать их до вечера. Лужайка и газон перед домом выглядели почти безупречно. Сломанная садовая мебель исчезла — осталось всего пять деревянных кресел, которые, как ни странно, оказались довольно крепкими, хотя и остро нуждались в покраске. Решив, что покрасить их Мариусу вполне по силам, Паскаль отправилась его искать — и нашла в его же комнате. Садовник, он же шофер, сладко похрапывал на продавленном диване; рядом с ним уютно посапывали все три пуделя, а на полу валялось несколько пустых пивных бутылок. Взглянув на него, Паскаль сразу поняла, что после вчерашнего трудового подвига Мариус больше ни на что не способен. Агата, похоже, тоже держалась из последних сил, которых хватило ей только на то, чтобы добраться до кухни и сварить себе кофе. Держа чашку в руке, она в полной прострации опустилась на табурет возле стола на кухне, и Паскаль лишь с большим трудом удалось заставить ее сдвинуться с места.

После обеда Паскаль села в машину и отправилась в Сен-Тропе. Там она накупила свечей, подсвечников, цветов и ваз, четыре больших цветных платка и банку белой быстросохнущей краски для садовой мебели.

К девяти вечера все было закончено. Мариус, который все-таки проснулся, выкрасил кресла и стол. Лужайка была выкошена, комнаты сияли чистотой, в вазах стояли живые цветы, а на столиках лежали свежие журналы. Кроме этого, Паскаль купила для каждого ароматное французское мыло, шампунь и премиленькие полотенца, которые повесила в ванных комнатах.

Теперь она была готова. Правда, старый дом по-прежнему вряд ли мог очаровать кого бы то ни было с первого взгляда, но, по крайней мере, отсюда не хотелось убежать сломя голову. Правда, Паскаль не решилась бы предположить, что скажут остальные. Да, сегодня дом выглядел в сто раз привлекательнее, чем вчера, и в тысячу раз — чем позавчера, но он по-прежнему не шел ни в какое сравнение с тем, что они видели на фотографиях. Паскаль нервничала и опасалась, что друзья могут на нее рассердиться. Ей, однако, было ясно, что одна — без дизайнера по интерьеру, без бригады маляров и строителей с большим запасом подручных материалов — она больше ничего не сможет улучшить.

Оставалась только одна проблема, которую Паскаль могла хотя бы попытаться решить. Было еще светло, и она спустилась к берегу моря — к причалу, где должна была стоять яхта. Ей хотелось выяснить, в каком она состоянии. Паскаль заранее пообещала себе — если окажется, что яхта не способна даже держаться на плаву, она заставит риелтора заплатить и за это, но, к ее огромному облегчению, небольшое парусное суденышко, мирно покачивавшееся у причала, выглядело вполне прилично. Правда, на яхте никто не ходил, наверное, уже лет пять, если не больше. Грязные паруса были во многих местах порваны, а медные и латунные детали потемнели от соли, но Паскаль знала: Эрик и Роберт сумеют это поправить.

В этот день Паскаль легла спать с сознанием честно исполненного долга. Она похвалила себя за то, что сообразила приехать в Сен-Тропе на пару дней раньше остальных. В противном случае долгожданный отдых наверняка бы закончился скандалом. Правда, Паскаль и сейчас не была на сто процентов уверена, что ее друзья захотят здесь жить, но ей казалось, что на это можно, по крайней мере, рассчитывать. Все-таки, рассуждала она, месяц в Сен-Тропе — это не то же самое, что месяц на мысе Код.

Ночью Паскаль спала как мертвая, а когда проснулась, ласковое утреннее солнце снова врывалось в комнату сквозь сломанные жалюзи, и букеты цветов оживляли убогую обстановку спальни своими яркими красками и ароматом. Спустившись в кухню, Паскаль сварила себе чашку купленного вчера кофе, закусила шоколадными пирожными и прочла старый «Пари-матч», а потом — вчерашний номер «Интернэшнл геральд трибюн». Когда Паскаль жила в Париже, она читала исключительно «Монд», но любимой газетой Джона была «Геральд», и Паскаль купила пару номеров специально для него.

Когда Паскаль закончила завтракать, в кухню, зевая, вошла Агата. Сегодня на ней были легинсы ярко-синего цвета, белый полупрозрачный тоник, украшенный россыпями фальшивых бриллиантов, солнечные очки «Арлекин» и золотистые туфли на платформе толщиной в пару дюймов.

— Доброе утро, — проговорила Агата. — Во сколько приезжают ваши друзья?

Ее голос звучал совершенно равнодушно, словно это событие не имело и не могло иметь для нее никакого значения.

— Во второй половине дня, — ответила Паскаль. — Кстати, вашему мужу придется взять грузовик и поехать со мной в аэропорт. У моих друзей может быть с собой много вещей, а багажник моей машины не слишком вместителен…

— Вчера Мариус повредил спину. По вашей милости, между прочим, — перебила ее Агата и, прищурившись, посмотрела на Паскаль. Теперь в ее голосе звучало самое настоящее осуждение, словно это не она, а Паскаль была горничной. Но Паскаль проигнорировала выпад.

— Но ведь вести машину он может, — отрезала она, раздумывая, не добавить ли несколько слов по поводу манеры Агаты одеваться.

— Возможно, — без воодушевления ответила та, и Паскаль поняла, что от нее требуется. Сунув руку в лежавшую на столе сумочку, она достала пятьсот франков и протянула Агате. И она, и Мариус неплохо потрудились — во всяком случае, судя по всему, им давно не приходилось так напрягаться, и теперь Агата определенно рассчитывала на компенсацию. Или премию. Как бы там ни было, лицо Агаты просветлело. — Я думаю, Мариус все-таки сможет вести машину, — сказала она почти любезно. — Во сколько мадам хотела бы выехать?

— В три часа. По расписанию самолет прилетает в пять, так что, если не произойдет ничего непредвиденного, к ужину мы вернемся.

Ужин Паскаль решила приготовить сама. Она была уверена, что друзья не захотят идти в ресторан в первый же день в Сен-Тропе, к тому же им надо было распаковать и разложить по местам вещи. С готовкой Паскаль справилась быстро, и к трем часам все было готово. Чтобы разогреть курицу и картофельное пюре, достаточно было только включить плиту, которую Мариус довольно быстро наладил, разумеется, за дополнительную мзду в размере ста пятидесяти франков.

Выйдя на крыльцо, Паскаль с гордостью оглянулась на дом. Окна сверкали на солнце так, что глазам было больно смотреть, приветливо зеленела в обрамлении полевых цветов лужайка, блестела свежей краской садовая мебель, и она с гордостью подумала, что сотворила здесь настоящее чудо. Агата была с ней целиком согласна. Как она призналась Паскаль, ее крайне удивило, что гостья осталась, а не перебралась немедленно в отель. По словам Агаты, в доме никто не жил уже лет восемь.

Когда Паскаль отъехала от крыльца, Агата помахала ей вслед, словно старой подруге, а прыгавшие возле ее ног пудели разразились приветливым лаем. Сегодня горничная была в обтягивающих розовых лосинах, свободной прозрачной блузке, сквозь которую просвечивал черный нейлоновый лифчик, и своих любимых ярко-красных «небоскребах», но Паскаль благоразумно не стала ничего говорить. Она надеялась, что друзья быстро привыкнут к экстравагантной манере Агаты одеваться и перестанут обращать на нее внимание. Гораздо более серьезную проблему представляли собаки, от лая которых у Паскаль сразу начинало звенеть в ушах, и она попросила Агату держать их в своей комнате, сославшись на то, что у ее мужа аллергия на шерсть. Это была неправда, но Паскаль быстро успокоила себя, подумав, что от шума, который поднимали три пса по любому ничтожному поводу, у Джона состояние будет похуже, чем при аллергическом насморке.

Дорога от Сен-Тропе до Ниццы была неблизкой, а погода стояла жаркая, и Паскаль буквально изнывала от жажды. Приехав в аэропорт, она первым делом выпила два стакана апельсинового сока. Жажда прошла, но усталость не отступила, и Паскаль подумала, что сейчас она действительно нуждается в настоящем, полноценном отдыхе. Мариус, похоже, считал точно так же. Паскаль видела, как он, купив упаковку баночного пива, развалился на сиденье грузовичка. Паскаль тоже была не прочь покайфовать, но волнение, которое она испытывала перед встречей с друзьями, не давало ей усидеть на месте, и она нервно расхаживала по залу прилета до тех пор, пока не объявили о прибытии рейса из Нью-Йорка.

Самолет компании «Пан-Ам» приземлился точно по расписанию. Моррисоны и Джон летели одним рейсом, но в разных классах: Эрик и Диана предпочитали бизнес-класс, а Джон из принципа купил билет в салон эконом-класса. Впрочем, в самолете Эрик сразу пришел к другу и немного поболтал с ним, чтобы скоротать время. Потом он вернулся на свое место, и Джон, провожавший Эрика до кресла, невольно обратил внимание, как странно смотрела на мужа Диана, до этого спокойно листавшая какой-то яркий глянцевый журнал. В ее глазах Джону почудилась отчужденная холодность, чуть ли не враждебность, что для Моррисонов было по меньшей мере необычно, но поскольку ни один из них не сказал ни слова, Джон не решился задавать вопросы. Вернувшись на свое место в салоне эконом-класса, он скоро задремал, и ему приснилась Паскаль, которая прыгала по сцене в балетной пачке, а в руках у нее почему-то была швабра.

А это время Эрик говорил Диане:

— Джон звонил Паскаль. По ее словам, дом выглядит просто превосходно. Ты рада?

Но Диана не ответила — она продолжала смотреть в журнал, но не читала.

— Джон говорит, дом — просто чудо! — повторил Эрик, удивленно глядя на нее. — Ты что, совсем меня не слушаешь?

В последние несколько недель Диана колебалась, стоит ей ехать или нет, и Эрик был рад, что в конце концов она все же согласилась отдохнуть с ним в Сен-Тропе. Он уговаривал ее, как мог, но в том, что в конце концов она сказала «да», никакой его заслуги не было. Их отношения переживали серьезный кризис, и это было заметно. Сам Эрик не подавал вида, что реагирует на новую ситуацию, но на душе у него скребли кошки. Он чувствовал себя виноватым, хотя и считал — он сделал все, что мог сделать на его месте любой мужчина.

— Я прекрасно слышала, что ты сказал, — ответила Диана ровным голосом. Джон ушел, и теперь она не считала нужным сдерживаться. — Я рада, что Паскаль понравился дом, — добавила Диана, на мгновение подняв голову от журнала, но взгляд ее оставался бесстрастным.

— Надеюсь, тебе он тоже понравится, — проговорил Эрик, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. Он возлагал большие надежды на этот месяц, который им предстояло провести вместе. И он, и Диана давно нуждались в отдыхе, к тому же ему казалось, каникулы в Сен-Тропе помогут им снова укрепить отношения, которые дали такую серьезную трещину. Думать так у Эрика были все основания. У них с Дианой было много общего — они любили одни и те же вещи, предпочитали одних и тех же людей и вполне искренне восхищались друг другом, и оттого ему казалось, что примирение произойдет само собой.

Я не знаю, как долго я смогу там пробыть. И пожалуйста, не надо меня уговаривать, ладно? — сказала Диана. Эрик вздохнул — эти слова он постоянно слышал в течение последних двух недель.

— Я не собираюсь ни к чему тебя принуждать, — ответил Эрик. — Но твое бегство ничего не решит, наоборот — ты сделаешь себе… нам обоим только хуже! А вот если мы пробудем здесь весь месяц, это принесет нам пользу, вот увидишь! Мы отдохнем, развеемся, и… и будем на многое смотреть иначе.

Но Диана с сомнением качала головой. Слова мужа ее, похоже, больше не убеждали.

— Ты, видимо, не понимаешь, Эрик… — негромко сказала она. — И никакой отдых нам не поможет, потому что дело не в усталости, от которой могут избавить морские купания и прогулки под парусом. Дело совсем в другом…

Эрик снова вздохнул. Он знал, что она имеет в виду. Это он поставил под удар их брак, их семейную жизнь, их отношения, и Диана никак не могла решить, что ей теперь делать. Она уже несколько раз собиралась положить конец их браку, но каждый раз останавливалась. Ей не хотелось спешить — слишком многое было поставлено на карту, чтобы решать что-то сгоряча, под влиянием обиды и боли, какой бы сильной она ни была. С другой стороны, Диана до сих пор не была уверена, что сможет когда-нибудь простить Эрика. То, что он совершил, было даже хуже предательства. Своим поступком он поколебал не только веру Дианы в него, но и ее веру в себя. Теперь она казалась сама себе ущербной, некрасивой и старой — гораздо более старой, чем она себя ощущала. И хотя Эрик попросил у нее прощения, Диана по-прежнему не знала, сумеет ли она когда-нибудь снова полюбить собственного мужа или отныне он станет для нее чужим человеком. А именно таким он был для нее сейчас.

— Послушай, Диана, — сказал Эрик, — неужели ты не можешь просто-напросто забыть то, что было, и начать все сначала? Ты должна постараться…

И снова она с сомнением покачала головой. Легко сказать, хотелось ответить ей, да нелегко выполнить.

— Спасибо за совет, — кивнула Диана, демонстративно разворачивая журнал. — Теперь, когда ты научил меня, что я должна делать, все, конечно, будет просто отлично!

Она притворялась, будто читает, но в глазах у нее стояли слезы, и строчки расплывались и наползали одна на другую. И все же Диана упорно смотрела на одну и ту же страницу, боясь, что Эрик может снова с ней заговорить. Самой Диане больше нечего было ему сказать — она уже высказала ему все, что думала и чувствовала.

— Диана… Ну не надо так!.. — попросил Эрик почти жалобно, но она сделала вид, что не слышит. Лишь несколько секунд спустя Диана слегка повернула голову, чтобы взглянуть на него. Черты его лица были искажены болью.

— А как надо? — спросила она. — Чего ты от меня хочешь — чтобы я ликовала от радости? Чтобы я делала вид, будто ничего не произошло? О, да, тебе было бы гораздо удобнее, если бы я и дальше изображала из себя глупую, преданную, любящую женушку, которая ничего не видит дальше своего носа! Так вот, я не стану притворяться! И не могу… — Ее голос чуть заметно дрогнул на последних словах.

— Но почему, почему ты не хочешь дать нам обоим еще один шанс?! — громким шепотом воскликнул Эрик. — Пусть туман рассеется, и тогда ты увидишь… Я понимаю, тебе было тяжело, так ведь и мне не легче! Я… — Он хотел добавить что-то еще, но Диана отшвырнула журнал и резко встала.

— Прости, что я тебе не сочувствую, — сказала она, — но мне почему-то тебя совсем не жалко. И потом, мне вовсе не кажется, что тебе было уж так тяжело. Во всяком случае, не в начале. Вот так-то, Эрик!

И, выбравшись в проход, она отправилась к туалетам. На самом деле Диане просто хотелось прервать этот тягостный и бессмысленный разговор. За прошедшие четыре недели они говорили об этом, пожалуй, слишком часто, и она не желала вновь выслушивать его оправдания, извинения, обещания и прочее. Ей не хотелось даже сидеть с ним рядом, и она от души жалела, что согласилась отправиться в Сен-Тропе. Предстоящий месяц на юге Франции не обещал ей ничего, кроме душевных страданий, и Диана пошла на это, только чтобы не разочаровывать друзей.

В туалете она некоторое время молча смотрела в зеркало, разглядывая свое осунувшееся лицо, потом машинально поправила прическу и, выйдя в коридор, отправилась в салон эконом-класса — к Джону. Но он крепко спал, и Диана несколько секунд просто стояла, глядя на накрепко запертый люк в самом хвосте самолета и размышляя о том, как такое могло случиться с ней и с Эриком. Их брак всегда казался ей прочным и надежным, и даже в самом страшном сне Диане не могла представить, что их брак может дать трещину. Но это случилось, доверие, которое она питала к мужу, исчезло, и Диана полагала, что это уже навсегда.

В конце концов ей пришлось вернуться на свое место. Она снова уткнулась в журнал. Эрику она не сказала больше ни слова; он тоже отвернулся к окну и погрузился в угрюмое молчание. Так они молчали до самого конца полета, когда лайнер приземлился в международном аэропорту Ниццы.

Паскаль, встречавшая их у трапа, сразу заметила, что Моррисоны сами на себя не похожи — недовольные и мрачные. Но Паскаль отнесла все это за счет перелета. Да и сейчас ей было не до того — она ведь не знала, как отреагируют друзья, когда узнают, что их вилла на берегу Средиземного моря знавала лучшие дни и что теперь она представляет собой лишь капитально отмытый и слегка замаскированный цветами и яркими платками сарай. Они и так были весьма удивлены, когда увидели явившегося за их багажом Мариуса. От садовника с виллы «Любовь с первого взгляда» за милю разило пивом. Его измятый спортивный костюм при дневном свете оказался еще и изрядно замызганным, и Джон с Эриком удивленно переглянулись, а Диана брезгливо наморщила нос. Что-то они скажут, когда увидят Агату, подумала Паскаль. Пожалуй, решила она, все-таки нужно их подготовить, иначе их ожидает самый настоящий шок. На то, чтобы адекватно описать горничную — ее красный купальник и алые «небоскребы», — Паскаль потребовался весь ее запас английских слов и большая часть пути от Ниццы до Сен-Тропе.

— Разве она не носит форму? — удивился Джон, сидевший рядом с Паскаль на переднем сиденье ее «Пежо». Не такими представлял он себе горничную и садовника, прислуживающих на роскошной вилле. Джон представлял, что они носят белоснежные куртки с золотыми пуговицами, прекрасно говорят по-английски и пахнет от них кофе и круассанами. Но облик Мариуса поколебал его представления, и теперь Джон не знал, что и думать.

— Как тебе сказать… — смущенно начала Паскаль. — Признаться, мне эта парочка тоже показалась довольно экстравагантной, но наблюдать за ними забавно. Кроме того, они умеют хорошо работать… — «Одна беда — Мариус пьет как сапожник, а пудели Агаты способны свести с ума любого», — хотелось ей добавить, но она вовремя сдержалась. — Надеюсь, дом вам понравится, — неуверенно добавила Паскаль, сворачивая на шоссе, которое вело к покосившимся железным воротам.

— Нисколько не сомневаюсь, — уверенно ответил Эрик.

— Дело в том, что дом оказался, э-э-э… несколько не таким, каким мы его себе представляли. Я бы определила этот стиль как… послевоенный сельский ампир, — нашлась Паскаль, сворачивая на ухабистую подъездную дорожку. Она уже заметила, что Джон удивленно приподнял брови, но пока — хвала господу! — молчал. Молчали и Моррисоны, сидевшие на заднем сиденье, что было на них совсем не похоже, и Паскаль решила, что они действительно очень вымотались за дорогу.

Но вот машина наконец затормозила перед крыльцом.

— Послевоенный ампир?.. — изумленно проговорил Джон, с трудом обретая дар речи. — Что ж, похоже, что с тех пор, как здесь стояли партизаны де Голля, дом действительно ни разу не ремонтировали. Или ты имела в виду наполеоновские войны?.. Интересно, когда его в последний раз красили?

— Честно говоря — не знаю, — призналась Паскаль. — Но это не так уж важно. Возможно, дом действительно нуждается в небольшом косметическом ремонте, зато теперь в нем довольно чисто и уютно.

— Разве, когда ты приехала, там не было чисто? — удивилась Диана. За весь путь от аэропорта это были чуть ли не первые ее слова.

— Ну вообще-то дом не был готов к приему гостей, — ответила Паскаль и внезапно рассмеялась, поняв, что нет никакого смысла и дальше скрывать от друзей истинное положение дел. Ведь они были уже у самого дома; через минуту они окажутся внутри и увидят все своими глазами. — Когда я приехала, это был самый настоящий свинарник, — сказала она искренне. — Все два дня я скребла, чистила, мыла — и не одна, а с бригадой из десяти человек, и все равно мне так и не удалось привести дом в идеальный порядок. Ведь он не очень похож на ту виллу на фотографиях, правда? Зато я добилась, чтобы риелторское агентство вернуло нам половину денег, раз они так бессовестно нас обманули.

При этих ее словах хмурое лицо Джона, потемневшее как небо перед грозой, сразу просветлело. Теперь отдых в Сен-Тропе представлялся ему почти бесплатным, и он был очень доволен. Диана же, напротив, встревожилась.

— Там действительно было так грязно? — спросила она, выпрямляясь на сиденье. — Я… Мне бы не хотелось жить в одной компании с мышами, тараканами и другими насекомыми. Ты же знаешь, я этого не перенесу!

Диана на самом деле была ужасная чистюля, и Паскаль это прекрасно знала.

— Не волнуйся, мышей и тараканов здесь нет, — ответила она. — И теперь в доме очень чисто. Когда я сказала, что не смогла привести дом в полный порядок, я имела в виду, что мебель, диваны, занавески и прочее — все довольно древнее. Кухня — та и вовсе как будто явилась сюда из Средневековья, но я думаю, это не так уж страшно…

— Конечно, нет! — неожиданно поддержал ее Джон и рассмеялся. С тех пор как он узнал, что половина денег вернется к нему, он пребывал в приподнятом настроении, да и вилла начинала ему нравиться. — Ведь мы .же не собираемся каждый день готовить!

Но его доводы не убедили Диану, и, войдя в дом, она невольно ахнула. Ветхие стены и скудная обстановка заметно подействовали на нее; хотя она и оценила усилия Паскаль — цветные платки на креслах выглядели довольно мило. Они очень оживляли гостиную; без них она бы, несомненно, выглядела запущенной и мрачной.

Но прошло несколько минут, и даже Диане стало казаться, что дом не так уж плох. Он еще сохранил что-то от своего прежнего очарования, и хотя их ожидания оказались обмануты, Паскаль в какой-то мере удалось исправить положение. Когда же она рассказала, на что был похож дом, когда она только что приехала, друзья были потрясены ее самоотверженностью.

— Как хорошо, что ты сообразила приехать сюда пораньше! — сказал Эрик, который очень боялся, что Диана не захочет жить даже в таком доме. — Кухня, конечно, далека от современного идеала, но это мы переживем. Первым делом надо купить новую кофеварку — она понадобится нам в первую очередь. Потом мы можем просто забрать ее с собой.

— Хотел бы я знать: где они взяли те фотографии? — вслух размышлял Джон. — Ведь совершенно очевидно, что дом очень старый и очень давно не ремонтировался!

— Мне кажется, снимки были сделаны лет сорок назад — в шестидесятых годах, когда вилла была совсем новой, — высказала предположение Паскаль. — Кое-что, конечно, пришлось подретушировать, но я думаю, именно так все и было. Владельцы взяли старые снимки и…

Но ведь это обман! — Эрик неодобрительно нахмурился, но и он, похоже, был не так уж и возмущен. Пожалуй, на роскошной вилле, в окружении хрусталя и подлинной антикварной мебели, он бы чувствовал себя неуютно. Конечно, дом мог бы быть и поновее, зато в комнатах было чисто. Но больше всего Эрику нравилась царившая здесь какая-то домашняя атмосфера. Благодаря усилиям Паскаль дом приобрел какой-то особый, чисто французский шарм, да и его внутреннее убранство нисколько не напоминало до предела стандартизированную обстановку большинства американских загородных коттеджей. Букеты живых цветов, свечи в изящных, хотя, наверное, и недорогих, подсвечниках, цветастые платки на спинках кресел — все радовало глаз.

Потом речь зашла о том, кто где будет жить. Паскаль хотела отдать друзьям главную спальню, но, оценив труды Паскаль по достоинству, Эрик и Диана настояли, чтобы комнату заняла она с Джоном.

— Но я сделала это только для того, чтобы вы не утопили меня в Средиземном море! — неловко оправдывалась Паскаль под смех друзей и мужа.

Надо отпраздновать наше новоселье! — воодушевился Джон и отправился на кухню, где он надеялся найти бутылку французского вина. В кухне он столкнулся с Агатой. В лифчике от бикини и белых шортах, она задумчиво глядела в пустой буфет, щурясь от дыма собственной сигаретки, прилипшей к губе. На ногах у нее снова были ярко-красные «небоскребы» на шестидюймовых каблуках, и Джон, потрясенный, замер на пороге — такое чудо он видел, пожалуй, только в своем любимом телесериале «Мими возвращается». — Bonjour… — пролепетал он наконец. Это было одно из немногих французских слов, которые он выучил, еще когда не был знаком с матерью Паскаль. Агата благосклонно кивнула в ответ, но тут в кухню вошел Мариус в сопровождении пуделей, которые тотчас атаковали джинсы Джона и мгновенно проделали в них много маленьких дырочек.

Тут Джон произнес единственное французское слово, которое он выучил после знакомства с мадам Жар дин.

— Merde! — воскликнул он.

Это слово произвело магическое действие. Агата отогнала собак, а Мариус был настолько любезен, что открыл для Джона бутылку. Тем не менее, когда Джон вернулся в гостиную с бутылкой и бокалами, вид у него был огорошенный.

— Я только что встретил клон собаки Баскервилей и злого двойника Тины Тернер, — заявил он.

Паскаль невольно улыбнулась такому сравнению и повернулась к Диане, чтобы объяснить слова мужа. Но лицо Дианы было абсолютно безучастно. Эрик явно был в лучшем настроении, хотя в аэропорту он и показался Паскаль подавленным. Может быть, подумала она, Диана вспомнила об Энн — о том, как ей хотелось провести этот август на юге Франции? Эта мысль приходила на ум и самой Паскаль, когда она только что приехала, однако в последующие два дня она была слишком занята, чтобы думать о чем-то, кроме собственной вины перед друзьями и необходимости привести все в порядок. Паскаль, конечно понимала, что Роберт будет неотступно думать об Энн. Да и все они слишком хорошо помнили и Энн, и то, как она мечтала об отпуске в Сен-Тропе. Но, щадя друг друга, старались не слишком часто говорить об этом вслух.

— Кстати, а яхту ты видела? — с надеждой спросил Эрик, пока Джон разливал вино.

— Да, — призналась Паскаль. — Она тоже выглядит не очень новой, но я надеюсь, вы с Робертом сумеете что-нибудь сделать.

— Но она, по крайней мере, на плаву? — продолжал допытываться Эрик, и Паскаль кивнула.

— Что ж, в таком случае я не сомневаюсь, что нам удастся привести ее в божеский вид, — с облегчением сказал он и бросил быстрый взгляд на жену, но Диана молчала.

Ближе к вечеру Паскаль разогрела приготовленный ужин. Агата накрыла стол в гостиной и даже предложила подавать блюда. Но Паскаль отклонила ее предложение, сказав, что прекрасно справится сама. Уже совсем поздно, когда мужчины вышли в сад, чтобы выкурить по сигаре, а Паскаль и Диана мыли посуду, она не удержалась и задала вопрос, который уже давно вертелся у нее на языке.

— Что с тобой, Ди? Ты плохо себя чувствуешь? — спросила Паскаль. Она очень беспокоилась за свою подругу. — В последнее время у тебя усталый вид, но теперь я думаю, дело не только в этом. Что-то случилось? Ты в порядке, или…

Последовала долгая пауза. Потом Диана сделала движение, словно собираясь кивнуть, но раздумала и отрицательно покачала головой. Оставив в раковине недомытые тарелки, она тяжело опустилась на табурет возле кухонного стола, и Паскаль с ужасом увидела, как по ее щекам потекли слезы. Диана больше не могла, да и не хотела скрывать от подруги свое горе.

— Да, случилось… — ответила она глухим голосом, и сердце Паскаль заныло от жалости и сочувствия.

— Ах, милая моя… Да что с тобой?! — воскликнула она, обнимая Диану за плечи, но та ответила не сразу. Вытирая слезы уголком фартука, она всем телом прижалась к Паскаль, и та почувствовала, что плечи Дианы судорожно вздрагивают. Никогда прежде Паскаль не видела подругу в таком состоянии. — Что-то со здоровьем? — встревоженно спросила она, но Диана лишь снова покачала головой. — Но ведь не может быть, чтобы ты и Эрик… чтобы вы с ним…

Паскаль сама не верила, что между Дианой и Эриком могла произойти серьезная размолвка, но, едва увидев лицо подруги, она поняла, что угадала правильно.

— Не может быть! — выдохнула она. — Этого просто не может быть, я не верю!

Диана медленно и почти торжественно кивнула.

— Я сама не верю, Паскаль. Не верю и не понимаю, как это могло случиться. Уже почти два месяца я задаю Эрику этот вопрос, но он ничего не желает объяснять…

— Но что же все-таки случилось? — осторожно спросила Паскаль, гладя подругу по голове.

Диана с самым несчастным видом пожала плечами.

— Банальная история, — сказала она с горечью. — У Эрика роман с одной из пациенток. Бедняга. Должно быть, на старости лет он повредился в уме, если решил, что может делать детей вместо того, чтобы принимать их, как он делал всю жизнь!

В ее голосе была боль, но и облегчение. С тех пор как Эрик ей во всем признался, она еще ни с кем она не говорила о своей беде. Это была ее тайна, и теперь Диана была даже рада, что поделилась ею с Паскаль.

— Не может быть! — ахнула та. — Ты уверена, что не ошибаешься? Я не верю — не могу поверить, что Эрик…

И тем не менее это правда. — Диана устало кивнула. — Он сам мне сказал. На протяжении почти двух месяцев я чувствовала — что-то не так, но не могла понять, в чем дело. А может, как и ты, я просто не могла в такое поверить. Я боялась заговаривать с ним о своих подозрениях, но четыре недели назад все открылось само. У малыша нашей Кэтрин началось воспаление легких, и «Скорая» ночью увезла его в больницу прямо посреди ночи. Я позвонила Эрику в больницу, чтобы он встретил их в приемном покое, но… там мне… — Она снова начала всхлипывать. — В больнице мне сказали, что Эрика нет на месте, что он сегодня не был в больнице и что никаких сложных родов, о которых он мне говорил, в тот день не было. А ведь он умчался, как на пожар, и даже позвонил мне, чтобы сказать — случай очень тяжелый, и он задержится в больнице до утра, а прямо оттуда пойдет в свой кабинет. И тут меня словно громом ударило. Я вдруг поняла, где мог быть Эрик… А ведь в последнее время у него было как никогда много тяжелых случаев, которые до утра держали его в клинике.

— Не может быть!.. — прошептала Паскаль непослушными губами. Эрик всегда казался ей идеальным мужем. Добродушный, покладистый, с завидным чувством юмора, он неизменно оказывался самым рассудительным из всей компании. Нет, она положительно не могла поверить, что он мог выкинуть такой фортель. Или все-таки права пословица — седина в бороду, бес в ребро? — Он… он ее любит? — спросила она.

— Эрик говорит, что не знает. Если верить ему, он перестал встречаться с этой… женщиной.

Но как, скажи на милость, я могу верить ему теперь?! Возможно, так и есть, потому что в последний месяц она названивает ему домой чуть ли не каждый день. Л он всячески избегает ее, просит сказать, что его ни для кого нет дома. Он когда-то принимал у нее роды. Муж оставил ее, и Эрик сказал — ему стало ее жалко. Еще он говорит, что она хороший человек, но я боюсь, что он принял желаемое за действительное. Ведь эта женщина — фотомодель и способна вскружить голову кому угодно.

— Сколько же ей лет? — удивилась Паскаль, в глубине души понимая, что история действительно банальная. Что может быть пошлее ситуации, когда муж уходит от стареющей жены к молодой и красивой супермодели? Впрочем, Диане, несомненно, было от этого не легче. Для нее это был самый настоящий кошмар.

— Ей тридцать лет, — ответила Диана с самым несчастным видом. — Она — ровесница Кэтрин, а я… я чувствую себя так, словно мне не шестьдесят, а по меньшей мере — сто лет. Нет, наверное, Эрику и в самом деле лучше с ней, чем со мной. — Диана посмотрела на Паскаль полными слез глазами. — Я… я не знаю, смогу ли я когда-нибудь доверять ему после… после того, что случилось. И оставаться его женой. Это… это…

О, нет! — воскликнула Паскаль в ужасе. — Ведь не собираешься же ты развестись с ним, правда? Вы столько лет прожили вместе! Это будет просто ужасно! Послушай, если он действительно больше не встречается с этой женщиной, значит, он не собирается связывать с ней свою жизнь. Скоро он забудет о ней, и вы могли бы… ты могла бы попытаться…

— Если он и забудет, то я никогда не забуду, — сказала Диана неожиданно жестко. — Каждый раз, когда я смотрю на него, я вспоминаю, как он предал меня и… ненавижу его за это. Понимаешь, Паскаль, я не могу просто переступить через все это!

— Я понимаю тебя, — сочувственно сказала Паскаль. — Но ведь от таких вещей никто не застрахован. Такое могло случиться и с тобой! Представь, что кто-то вскружил голову тебе и ты не устояла. В этом возрасте тоже хочется внимания, нежности, хочется нравиться… Разве не так?! Если Эрик и вправду порвал с этой девицей, ты должна попробовать простить его, а не разводиться. Ведь развод ничего не решит, он лишь окончательно разрушит твою и его жизнь. Ведь вы же любите друг друга — я знаю! — и не сможете жить отдельно.

— Да, мы любили друг друга, — с горечью согласилась Диана, — но, очевидно, не так крепко, как я всегда считала. Эрик, во всяком случае… — В ее взгляде не было ни намека на прощение, только боль, разочарование, непреклонное упрямство.

А что говорит Эрик? — осторожно поинтересовалась Паскаль, твердо намереваясь удержать подругу от непоправимой ошибки.

— Что он ужасно раскаивается. Что подобное никогда не повторится. Что он пожалел о том, что сделал, как только переспал с этой женщиной в первый же раз. Но тем не менее он продолжал встречаться с ней, и если бы я случайно обо всем не узнала, неизвестно, сколько бы времени это все продолжалось. Если бы ребенок Кэт не заболел, я думаю, Эрик мог бы бросить меня ради нее…

И она снова горько заплакала.

— Ну, не может он быть настолько глуп! — сказала Паскаль с уверенностью, которой не чувствовала. Эрик был очень хорош собой. Для своего возраста он выглядел просто превосходно, к тому же он целыми днями общался почти исключительно с женщинами. С красивыми, молодыми женщинами, которые к тому же были благодарны ему за помощь, которую он им оказывал. У него были все возможности завести интрижку. И не одну, поэтому, наверное, не было ничего удивительного в том, что даже такой ответственный, разумный и порядочный мужчина, как Эрик, в конце концов дрогнул. Его, безусловно, можно было понять и простить, но это пока было Диане не по силам. Ее боль и обида затмевали все доводы здравого смысла. Поразительно, что она вообще согласилась поехать с Эриком в Сен-Тропе, — ведь ей, должно быть, было очень и очень нелегко даже видеть его рядом с собой.

Не утерпев, Паскаль спросила об этом подругу, и она ответила:

— Ты права — я не хотела ехать, но он меня упросил. И теперь я жалею… Мне тяжело его видеть, но и отпускать его от себя я тоже не хочу. Эрик говорит, что может прожить в Сен-Тропе всего две недели, но если он уедет, мне каждый час, каждую минуту будет казаться, что он сейчас с ней!

— Но, может быть, он говорит правду, и между ними все кончено? — робко предположила Паскаль. — Может быть, стоит все-таки поверить ему?

Но ее предложение только разозлило Диану.

— Как я могу ему верить? Ведь он солгал мне один раз, значит — может солгать снова! Нет, теперь я уже никогда не смогу ему доверять!

Ее логику трудно было опровергнуть, и Паскаль растерялась. Проблема была не в том, заслуживает Эрик доверия или нет, а в том, захочет ли Диана снова поверить ему, но тут Паскаль ничего не могла поделать. И все же она чувствовала, что ей будет безумно жаль, если их брак прекратит свое существование. Моррисоны и Смиты были для нее образцовыми семьями, и теперь она испытывала острое разочарование и боль. Столько лет они все были как одна семья — надежные, понимающие. И вот — Энн уже нет, а в жизни Дианы и Эрика произошла настоящая катастрофа!

— Мне кажется, — негромко добавила Диана, словно прочтя ее мысли, — теперь я все равно не смогу оставаться его женой. Наш брак… он уже никогда не будет прежним для меня, поэтому мне и кажется, что я совершила ошибку, когда приехала сюда с ним. Накануне отъезда я собиралась позвонить адвокату, но Эрик буквально на коленях умолял меня подождать хотя бы до конца отпуска… Веселые же у меня будут каникулы! — Диана невесело усмехнулась. В самом деле, они с Эриком притащили с собой в Сен-Тропе очень тяжелый груз, и Паскаль не представляла, как и когда они сумеют от него избавиться. И сумеют ли вообще.

— Хорошо, что ты не стала спешить, — серьезно сказала она. — Быть может, ты еще передумаешь… Время, возможно, все расставит по своим местам, и тогда вы сможете трезво и взвешенно все решить…

Диана покачала головой.

— Скажи, Паскаль, как бы ты поступила на моем месте? Представь себе, что Джон тебе изменил. Что бы ты чувствовала, если бы оказалась в моем положении?

Она в упор смотрела на Паскаль, и взгляд ее был неподвижным, тяжелым. Паскаль даже подумала, что Диана совсем не похожа на себя прежнюю. Она всегда была такой веселой, беззаботной, счастливой, и таким же казался Эрик. Вместе они производили впечатление идеальной пары. Кто мог предположить, что все у них сложится именно так? Их брак всегда казался Паскаль весьма гармоничным и прочным. Впрочем, союз Энн и Роберта был не менее крепким. Во всяком случае, ни Моррисоны, ни Смиты не спорили друг с другом так часто и ожесточенно, как Паскаль и Джон. И вот теперь все рухнуло! Казалось, весь мир пошатнулся и готов обрушиться прямо на голову Паскаль.

— Честно говоря, я не знаю, — медленно проговорила она. — Наверное, мне бы захотелось его убить…

Джон любил порассуждать о женщинах, но Паскаль никогда не думала, что он действительно может ей изменить. Больше того: она была абсолютно уверена, что он ни разу не позволил себе даже самый легкий флирт. Ему просто нравилось воображать себя сердцеедом и покорителем женщин, но это была лишь обычная мужская бравада. На самом деле Джон любил Паскаль нежно и беззаветно и был предан ей и душой, и телом.

— Но в любом случае, — добавила она, — я бы очень хорошо подумала прежде, чем предпринимать конкретные шаги. И скорее всего я бы постаралась перешагнуть через свою обиду и боль… Никто из нас не гарантирован от ошибок, Диана, ты знаешь это не хуже меня.

— Ты рассуждаешь, как самая настоящая француженка, — оборвала ее Диана. — Как у тебя все легко: «забыть обиду», «снова поверить»… Но ведь это не ошибка, как ты говоришь. Как можно переспать с другой женщиной по ошибке?! Нет, Паскаль, это самое настоящее предательство, и я не понимаю, как он мог так поступить со мной! Как он только мог!!!

И Диана разрыдалась. Она чувствовала себя очень несчастной и сейчас искренне жалела, что приехала с Эриком в Сен-Тропе. При одном только взгляде на мужа она сразу вспоминала, какую глубокую рану он ей нанес, и ее сердце сжималось от боли. Диана не представляла, как сумеет прожить бок о бок с Эриком целый месяц — или хотя бы один день.

— Да, я француженка, — спокойно согласилась Паскаль. — И мне кажется, что мы, французы, в некоторых отношениях мудрее американцев. Во всяком случае, моему народу не свойственно… — «Глупое упрямство», — чуть было не сказала Паскаль, но в последний момент решила смягчить свои слова. Меньше всего ей хотелось поссориться с Дианой, когда она была в таком состоянии. — Короче говоря, в вопросах семьи и брака мы не отличаемся чрезмерной принципиальностью. Джон называет это распущенностью, но не в этом дело… — Паскаль мимолетно улыбнулась. — Я понимаю, тебе очень больно, но это означает только одно: пороть горячку тем более не следует. Так что мой тебе совет: подумай хорошенько, прежде чем совершить что-то, о чем тебе потом придется жалеть.

— Это Эрик должен был как следует подумать, прежде чем ложиться в постель с этой девкой! — в ярости воскликнула Диана, и Паскаль вдруг поняла, почему ее подруга так страдает. Соперница была чуть не вдвое моложе ее; по сравнению с ней Диана чувствовала себя неуклюжей, некрасивой, старой. Сам того не желая, Эрик нанес ей удар в самое больное место, и теперь Диана просто не представляла, как они смогут жить вместе, если она будет точно знать: она больше не представляет для него интереса как женщина. А для Дианы это был страшный удар.

— Ты кому-нибудь говорила о том, что случилось? — осторожно поинтересовалась Паскаль.

— Нет, только тебе, — ответила Диана. — Мне было так стыдно. Не знаю даже почему: ведь это Эрик должен стыдиться, что он так поступил, но я просто не могла. Мне казалось, если станет известно, что он предпочел мне молодую женщину, все поймут, будто я уже не… что я уже ни на что не гожусь.

Какие глупости!.. — Паскаль была возмущена от всего сердца. — Никто, кто действительно тебя знает, и близко такого не подумает, а на прочих не стоит обращать внимания. К тому же я уверена, что Эрик вовсе не предпочел тебе эту свою супермодель… Он просто оступился, свалял дурака, поддался минутной слабости, и я уверена, что ему очень стыдно перед тобой. — Паскаль изо всех сил старалась быть справедливой к обоим, но это оказалось нелегко. Ей был слишком жаль Диану, которая во всей этой истории была страдающей стороной. — И я считаю: то, что ты приехала сюда, несмотря ни на что, это очень великодушно с твоей стороны. И что бы я тебе ни говорила, я бы так не смогла! — уверенно закончила она.

Паскаль от души восхищалась мужественным поступком Дианы, понимая, как тяжело далось ей это решение.

— Боюсь, что дело только в том, что мне просто не хотелось подвести вас… и Роберта, — сказала Диана печально. — Ему ведь еще тяжелее, чем мне. И я знала, что обязана сделать это ради него. Я приехала не столько из-за Эрика, сколько из-за Роберта.

— Что ж, я думаю, вам всем это будет только на пользу. И Роберту, и тебе с Эриком, — с надеждой сказала Паскаль, хотя ей и казалось, что брак Моррисонов нуждается в серьезном хирургическом вмешательстве, а не в пластыре, годном, только чтобы заклеивать мелкие раны и ссадины.

— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить его, забуду ли весь этот кошмар! — прошептала Диана и снова заплакала.

Паскаль покачала головой.

— Конечно, это будет не скоро, — проговорила она задумчиво. — Но, может быть, когда-нибудь… Только не спеши. Ради всего святого — не спеши! Вот увидишь: пройдет какое-то время, и ты на многое будешь смотреть по-другому. — Так она уговаривала подругу, нежно обняв ее, а та рыдала, как ребенок, уткнувшись лицом ей в плечо.

Наконец рыдания стихли. Еще некоторое время спустя Диана встала и принялась приводить себя в порядок. Она тщательно умылась холодной водой, вытерла лицо и снова вернулась на свое место. Паскаль налила ей и себе горячего кофе, и они вместе вышли в гостиную.

Джона и Эрика еще не было. Когда же они, наконец вернулись, Паскаль, знавшая теперь подоплеку происходящего, сразу подумала, что пропасть, которая пролегла между Дианой и ее мужем, действительно очень глубока. Они смотрели друг на друга словно чужие — словно они уже потеряли друг друга навсегда, и сердце Паскаль обливалось кровью. Ей было очень жаль их обоих, но она знала, что только время может им помочь.

Паскаль так расстроилась, что даже Джон это заметил, хотя никогда не отличался ни наблюдательностью, ни особой чувствительностью.

— Что с тобой? — спросил он, когда они поднялись в спальню. Джон боялся, что он мог ненароком сказать что-то такое, что огорчило Паскаль.

— Я просто устала, — уклончиво ответила Паскаль. Ей не хотелось ничего рассказывать ему без разрешения Дианы, которой, по всей видимости, хотелось сохранить свой разрыв с Эриком в тайне. Паскаль очень любила мужа, но не могла обмануть доверия подруги, открывшей ей свою тайну.

— А о чем ты сейчас думаешь? — озабоченно поинтересовался Джон. У Паскаль было на редкость сосредоточенное выражение лица, и он смутно догадывался, что от него что-то скрывают.

— Так, о всяких пустяках… Например, о том, что приготовить вам на завтрак… — Паскаль солгала, оберегая секрет Дианы, но Джон не поддался на эту ложь.

— А мне кажется, ты думаешь о чем-то более важном, — сказал он убежденно. — Ну, я прав?

— В общем, да, — нехотя созналась Паскаль. — Мне бы только не хотелось…

— Я догадываюсь, в чем дело, — перебил Джон. — Эрик рассказал мне… У них с Дианой возникли кое-какие проблемы. Откровенно говоря, он меня очень огорчил.

Паскаль внимательно посмотрела на него. Джон действительно выглядел расстроенным.

— А он сказал — какие проблемы?

— Нет. У мужчин не принято обсуждать подробности. Эрик просто сказал, что их брак переживает не лучшие времена.

Кажется, Диана хочет с ним развестись, — пробормотала Паскаль. — И это будет по-настоящему ужасно, причем для обоих.

— У Эрика появилась другая женщина? — спросил Джон, и Паскаль коротко кивнула.

— Эрик сказал Диане, что порвал с ней, и я склонна этому верить, но Диана не скоро сможет его простить. Он нанес ей слишком глубокую рану, она сама не своя…

— Надеюсь, рано или поздно они сумеют это преодолеть, — сказал Джон и вздохнул. — В конце концов, они женаты уже больше тридцати лет, а это что-нибудь да значит! И у них был счастливый брак, так ведь?!

С этими словами он заключил Паскаль в объятия и нежно взглянул на нее, что было совсем на него непохоже. Большую часть времени Джон ворчал или подшучивал над ней, но Паскаль знала: в глубине души он ее очень любит.

— Я по тебе так соскучился! — шепнул он горячо.

— Я тоже очень соскучилась, — ответила Паскаль, и Джон, нежно поцеловав ее, выключил в свет в изголовье кровати. Они были в разлуке почти полтора месяца — солидный срок для любого брака, но Джон мирился с поездками жены в Париж, зная, как много это для нее значит. Весь год Паскаль жила в ожидании этих нескольких недель, и он никогда бы не осмелился лишить ее этого удовольствия.

В эту ночь они долго занимались любовью, а потом лежали на кровати, обняв друг друга и любуясь луною, которая заглядывала в окна их спальни. Потом Джон заснул, но Паскаль еще долго лежала без сна и, глядя на него в полутьме, спрашивала себя, что бы она чувствовала, если бы он поступил с ней так же, как Эрик с Дианой. Паскаль не представляла себе, как бы она пережила это, и уже в который раз за сегодняшний вечер подумала, как ей повезло. Джон был для нее всем; никто другой ей был просто не нужен, и ему тоже не нужен был никто, кроме нее.

Паскаль знала это твердо и не сомневалась: в этом-то и заключается настоящее счастье.


Глава 5 | Французские каникулы | Глава 7