home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

Когда Роберт спустился на кухню, Гвен была уже там. Она пила кофе с молоком и читала «Геральд трибюн». Больше в кухне никого не было.

Завидев Роберта, Гвен налила ему кофе и протянула половину газеты.

— Как тебе спалось? — спросила она. В ее голове звучали искренняя забота и внимание, и Роберт поймал себя на том, что ему это нравится. Очень нравится. Ему было приятно сознавать, что о нем снова кто-то заботится.

— Нормально. Более или менее нормально, — ответил он. — Иногда мне снится Энн…

Роберт не сказал, что в эту ночь ему снилась вовсе не покойная жена — ему снилась Гвен, но как раз это его и беспокоило. Ему хотелось быть с ней, но он считал — и совершенно искренне, — что не достоин такой женщины, как она. Кроме того, Роберт по-прежнему был уверен, что не имеет права ни на физическую близость с Гвен, ни просто на эмоциональную привязанность, сколько-нибудь выходящую за рамки обычных дружеских отношений. И не имело никакого значения, что Энн умерла. То есть наоборот: именно это обстоятельство делало его проблему такой трудноразрешимой. Интересно, снова и снова спрашивал себя Роберт, что сказала бы по этому поводу сама Энн? Одобрила бы она его или, наоборот, обвинила в измене, как сделали это Диана и Паскаль?

— Мне тоже было непросто встречаться с другими мужчинами после того, как я развелась с мужем, — вдруг сказала Гвен. Она как будто поняла, что он чувствует, и не хотела его торопить. Ее тактичность импонировала Роберту, но сейчас он бы предпочел, чтобы кто-нибудь снял с него ответственность и дал возможность поступать так, как ему хотелось.

— Переход от одной жизни к другой никогда не бывает легким, — продолжала тем временем Гвен. — А ведь я была замужем всего девять лет с небольшим, а вы с Энн — тридцать восемь. Это большой срок, его нельзя так просто сбросить со счетов. Переживания, боль, воспоминания о прошлом, самоанализ и неуверенность в себе — без этого не обойтись, но это в большинстве случаев проходит. Нужно только время…

— Честно говоря, никогда ни о чем подобном не думал, — признался Роберт. — Мне и в голову не приходило, что… что с Энн может случиться что-то подобное и я останусь один.

И тем более ему не приходило в голову, что он может полюбить кого-то другого, но об этом Роберт заговорить не осмелился.

— Я тоже не думала, что моя семейная жизнь закончится разводом… — ответила Гвен. — Но иногда жизнь складывается самым неожиданным образом, и человек оказывается один на один с обстоятельствами, к которым он совершенно не готов, которых не ожидает и которых боится больше всего на свете.

Роберт никогда не спрашивал Гвен, что положило конец ее браку, а она предпочитала обходить эту тему молчанием, но сейчас ее как будто прорвало.

— У Герберта появилась женщина… У них были очень серьезные отношения, а главное, она была моей самой близкой подругой. И когда я об этом узнала…

— Ты от него ушла, — закончил за нее Роберт. Гвен кивнула.

— Да. Чтобы принять решение, мне потребовалось не больше пяти секунд. Я даже не раздумывала — это был почти рефлекс! Я просто собрала свои вещи и ушла.

— А что сделал он?

— Он просил меня вернуться… Умолял вернуться, но я не хотела даже встречаться с ним и не отвечала на его звонки и записки. Довольно долгое время я по-настоящему ненавидела Герти, хотя со временем ненависть моя остыла… Но я так и не простила ни его, ни ее. Она была моей подругой, но я обвиняла обоих. И ненавидела.

— Скажи, ты когда-нибудь жалела, что ушла от него?

Да. Я долго казнила себя за… за свою поспешность, но Герберт об этом так никогда и не узнал. Я была слишком горда, чтобы показать ему, будто о чем-то жалею. Я считала — очень важно, чтобы он ни о чем не догадывался. Это был очень болезненный удар по моему самолюбию, и я ужасно страдала. Я вела себя глупо — теперь я это понимаю, но тогда… Я не дала ему ни малейшего повода надеяться. Мне не хотелось, чтобы он догадался, что я все еще его люблю…

— А сейчас? Что ты чувствуешь сейчас?

— Все прошло. Во всяком случае, я могу говорить и думать об этом спокойно, но тогда… Впрочем, не только тогда. Довольно долгое время я страдала, желала ему всяческого зла — и в то же время была в отчаянии.

— Ты сказала — возможно, ты допустила ошибку. Как ты думаешь — что ты могла сделать? Принять его обратно?

Ответ Гвен удивил Роберта.

— Да. Думаю — да. Я считаю, что человек только тогда чего-нибудь стоит, когда он умеет прощать. Больше того: именно человек, который прощает другим, имеет право называться человеком. Не человеком с большой буквы, а просто человеком… Мне потребовалось очень много времени, прежде чем я смогла простить Герберта, но было уже поздно. Когда… когда это случилось, я желала только одного: наказать его как можно больнее. Что ж, я своего добилась — я развелась с ним, и он этого не выдержал. Лишь много позже я поняла, что могла бы простить Герти, могла все забыть и остаться его женой… Но я опоздала и до сих пор жалею о том, что не сумела перешагнуть через собственное «я»… А ведь то же самое могло случиться и со мной, это я могла быть на его месте.

Роберт кивнул. Он понимал Гвен, понимал, что ей нелегко пришлось. И тогда, и потом тоже.

— Сделать выбор всегда очень трудно, особенно в таких делах, — негромко сказал он. — Очень трудно решить, как далеко можно зайти и где тот предел, та черта, через которую ни в коем случае нельзя переступать. В каком-то отношении мне было даже проще, чем тебе. Я потерял Энн не потому, что сделал неправильный выбор. Она ушла, и мне не оставалось ничего другого, кроме как жить с этим дальше. У тебя был выбор, и теперь тебе придется постоянно держать свои чувства под контролем. Если ты не справишься, то кончишь тем, что будешь до конца жизни винить себя в том, что произошло. Но я уверен — ты все сделала правильно.

— Наверное, да. Но тогда я этого не знала. Я долго жалела, что ушла от Герберта, но мне не хватило мужества, чтобы что-то изменить. И моя гордость в конечном итоге обошлась слишком дорого нам обоим. Я получила горький урок, которого не забуду никогда.

Что же случилось? — спросил Роберт. Что-то во взгляде Гвен заставило его задать этот вопрос, хотя он почти боялся ответа.

— Герберт умолял меня вернуться, но я снова и снова говорила «нет». В конце концов он женился на той женщине — моей подруге. Может быть, в итоге Герти все равно бы это сделал, но я не уверена, что он по-настоящему любил ее… — Ее голос чуть дрожал, и Роберт понял, что Гвен носила в душе очень тяжкое бремя. — А через полгода он покончил с собой, — закончила Гвен совсем тихо. — Так я погубила сразу три жизни: Герберта, свою и своей подруги. И теперь я обречена сожалеть об этом — только сожалеть, потому что исправить уже ничего нельзя.

— Не казни себя, — сказал Роберт как можно мягче. Гвен была с ним предельно откровенна, и он не мог не оценить это по достоинству. Теперь, когда Роберт узнал, чем завершился развод Гвен, ему стало понятнее, что она пережила. Смерть бывшего мужа, несомненно, сильно на нее подействовала. — Не казни себя, — повторил он. — Ведь ты не знаешь, что происходило с ним в тот момент. Быть может, причина была в нем самом или в ком-то еще — не обязательно в тебе.

Я понимаю, — согласилась Гвен. — Но я не могу простить себе, что была жестока с ним. Я не хотела уступать ему ни в чем, даже в мелочах, это казалось мне чуть ли не позором. Да, когда Герберт изменил мне с моей лучшей подругой, он сделал мне очень больно, но если бы я повела себя по-другому, если бы попыталась поговорить с ним, я, возможно, не подала бы на развод так скоро — или вообще не подала. В этом случае сейчас он был бы жив вне зависимости от того, осталась бы я его женой или нет.

— Человек не может предвидеть все, — покачал головой Роберт. — Существует такая вещь, как судьба. Я не фаталист и не верю в предопределение, но мне кажется, что человек не может и не должен отвечать за поступки даже самых близких людей. Всегда есть шанс, что какая-нибудь случайность разрушит самые продуманные и выверенные прогнозы и планы. Ваша совместная жизнь закончилась — вот и все, что тебе нужно знать. Бессмысленно гадать, что было бы, если бы…

— Наша с ним жизнь не закончилась — это Герберт положил ей конец, — перебила Гвен. — И он сделал это достаточно выразительно. Он застрелился из охотничьего ружья. Впоследствии его новая жена утверждала, что в его смерти виновата я. По ее словам, Герберт так и не сумел пережить наш развод, и я — а может быть, мое «эго» — в это поверила. Я понимаю, что надо похоронить мертвых и жить дальше, однако каждый раз меня охватывает страх перед новыми перспективами. Слишком хорошо я помню, что произошло тогда, и я боюсь повторения, боюсь брать на себя ответственность, боюсь полюбить снова… Поверь, этот страх нелегко преодолеть!

— И все-таки мне кажется, ты должна сделать попытку, — мягко сказал Роберт и взял ее за руку. — Хотя бы ради себя. Почему ты должна страдать вечно? Поступок Герберта был трагической ошибкой. И я считаю — он ответствен за то, что произошло, не меньше, а может быть, даже больше тебя.

Гвен кивнула. Роберт сказал ей много хороших и теплых слов, и она была тронута до глубины души.

— А как насчет тебя? — спросила она. — Ты, наверное, до сих пор терзаешься из-за Энн? Может, тебе кажется, что ты обязан посвятить ей всю свою жизнь? Если это так, тебе не позавидуешь, но рано или поздно тебе все равно придется что-то решать. Нельзя, чтобы прошлое тянуло нас на дно! Ведь мы еще живы и должны жить дальше.

— Я постараюсь, если смогу, — покачал головой Роберт. — Но ты права — это будет нелегко. Энн занимала в моей жизни слишком большое место, и так просто она меня не отпустит. Мы были счастливы и беспечны и были совершенно уверены, что, как в сказке, умрем в один день и вместе отправимся на небеса. Но случилось по-другому. Энн ушла, а я… я застрял между прошлым и будущим и не знаю, как сдвинуться с места!

Мне почему-то кажется, ты справишься с этим. Быть может, это займет время, но в конце концов… Главное, не спешить и ни к чему себя не принуждать. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю.

Роберт вовсе не спешил. И Гвен не торопилась, и он был благодарен ей за это.

— Ты удивительный человек, Гвен, — с искренним восхищением сказал он.

— Скажи это своим друзьям, — весело рассмеялась она в ответ.

— Разве я не говорил… — начал он, но тут в кухню спустился Эрик.

— Диана не с вами? — спросил он, поздоровавшись. Но Диана еще не появлялась, и Эрик налил себе чашку кофе. Выглядел он расстроенным — рано утром они с Дианой снова говорили о его злополучном романе. Точнее, не говорили, а ссорились, и в конце концов Диана сказала, что никогда не сможет об этом забыть и что лучше всего им развестись. Эрик в который раз просил прощения, но упорное нежелание Дианы подняться над личной обидой или хотя бы выслушать его вывела Эрика из себя. В результате он наговорил дерзостей, и Диана выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Не заходя на кухню, она отправилась к морю. Пытаясь прийти в себя после тяжелого разговора, Диана неутомимо плавала, чтобы облегчить свои душевные муки.

Эрик присел за стол и принялся болтать с Робертом и Гвен о предстоящей прогулке на яхте и ужине в компании кинозвезд. Гвен вызвалась приготовить яичницу, но мужчины потребовали круассаны.

К тому времени, когда в кухню спустились Паскаль и Джон, круассаны уже подогрелись и покрылись румяной корочкой, Гвен выложила их на блюдо и налила всем свежеприготовленный кофе. Но только они приступили к завтраку, как в кухню вошла Диана в купальнике с пляжным полотенцем через плечо. Демонстративно проигнорировав Гвен, она села за стол как можно дальше от Эрика и заговорила с Паскаль о том, какие продукты им сегодня купить на рынке. Обе женщины вели себя так, словно Гвен не было рядом, и Роберт, исподтишка за ними наблюдавший, шумно вздохнул. Похоже было, что дело безнадежное — так, во всяком случае, ему казалось. Было совершенно очевидно, что, если его отношения с Гвен перейдут в следующую фазу, его лучшие друзья не только не одобрят их, но и будут всячески отравлять ему жизнь. Роберт дорого бы дал, чтобы исправить положение, но не знал — как, а между тем все его чувства решительно восставали против подобной несправедливости. «Может быть, Гвен права и со временем все встанет на свои места?» — думал он. И все же ему было очень любопытно, какой была бы реакция Паскаль и Дианы, если бы на месте Гвен оказался кто-то другой. Роберт подозревал, что это ничего бы не изменило, и испытывал сильнейшее раздражение против Паскаль и Дианы, добровольно взявших на себя роль его ангелов-хранителей. Впрочем, расстраивался он не столько из-за себя, сколько из-за Гвен, ведь они не дали ей ни единого шанса проявить себя. Теперь Роберт почти жалел, что позволил ей организовать эту морскую прогулку на яхте, — по его мнению, его друзья ничего подобного не заслуживали.

В мрачном молчании Роберт допил кофе и сразу же после завтрака увел Гвен кататься на яхте.

— Ты огорчен — я угадала? — спросила Гвен, как только яхта отошла от причала. — Быть может, это из-за того, что я наговорила тебе утром? — Она действительно боялась, что больно задела его, когда сказала, что он должен выбраться из своего прошлого и жить дальше, но ведь в конце концов Роберт с ней согласился!

— Нет, — покачал головой Роберт. — Просто мне не нравится, как ведут себя Паскаль и Диана. Они, словно дети, не желают признавать того, что им не нравится, и если к детям еще можно относиться снисходительно, то взрослые люди заслуживают, чтобы им кто-то вправил мозги. Мне не хотелось бы с ними ссориться, но если подобное повторится, придется крупно с ними поговорить!

— Мы должны быть терпеливы, — возразила Гвен, и Роберт уже в который раз поразился ее выдержке и спокойствию.

Теперь я жалею, что вообще пригласил тебя сюда, — сказал он печально. Однако он тут же подумал, что в какой-то степени присутствие Гвен облегчило ему переход к новой жизни, о которой они только что говорили. Вместе с тем Роберту хотелось во что бы то ни стало защитить Гвен от несправедливого отношения, и он чувствовал, как вкупе с верностью покойной жене в нем набирает силу преданность Гвен. Она пробудила его к жизни, да и не ответить на ее искренность и участие мог только человек бездушный и черствый, а Роберт никогда таким не был.

И, сидя рядом с ней на узком сиденье яхты, он неожиданно привлек ее к себе и крепко поцеловал в губы.

Чувство необычайной легкости и восторга охватило его. Ничего подобного Роберт не испытывал уже много лет и, едва переведя дыхание, он поцеловал Гвен снова.

Наконец он выпустил Гвен и улыбнулся. Поцелуй странным образом остудил его гнев. Вероломство друзей, строивших ему всяческие препятствия, возымело обратное действие — Роберту захотелось защитить Гвен, заключить в объятия.

— Ты не сердишься? — спросил он нежно.

— Нет. По-моему, все в порядке. А как ты считаешь? — Гвен все еще беспокоилась о нем, и Роберт улыбнулся. Улыбка очень шла ему, делая еще привлекательнее и моложе.

В порядке? Ну еще бы!.. — воскликнул он и поцеловал Гвен в третий раз. На этот раз она тоже обняла его, и на несколько секунд Роберт забыл, где он, что с ним и почему еще совсем недавно он был так расстроен и зол. В эти сладостные мгновения он мог думать только о Гвен и о том, как приятно ее целовать. Даже об Энн он забыл. Сейчас во всем мире для него существовала только Гвен и его чувства к ней.

Потом они еще некоторое время говорили о парусах, оснастке и о том, как правильно лавировать, когда идешь против ветра. Неожиданно Роберт встал на палубе во весь рост и показал рукой на появившееся у входа в залив небольшое пятнышко. Оно быстро росло, и вскоре Гвен разглядела красавицу-яхту, которая на всех парах летела к ним. Из обеих ее труб поднимался прозрачный дымок, на мачте трепетал яркий вымпел, полированный корпус из розового дерева поблескивал на солнце, обводы поражали своей элегантностью.

Несколько секунд Роберт и Гвен не отрываясь смотрели на «Сирену Средиземноморья», потом переглянулись. Оба чувствовали, знали, что эти мгновения они запомнят надолго, может быть — на всю жизнь.

— Знаешь, ты сделала меня очень счастливым, — сказал Роберт и улыбнулся. Гвен снова наполнила его жизнь смыслом, подарила ему восторг и надежду — чувства, которых он уже давно не испытывал. Ему очень хотелось провести с ней несколько часов на «Сирене», и Роберт жалел только о том, что пригласил на яхту остальных, однако делать было нечего. Развернув парус, он направил свою крошечную яхточку к берегу, чтобы предупредить друзей.

Всю дорогу от причала до виллы они с Гвен держали друг друга за руки, и Роберт чувствовал себя наверху блаженства. Он не помнил уже, когда чувствовал себя таким молодым и счастливым. Энн была человеком сдержанным, малоэмоциональным и терпеть не могла выставлять свои чувства напоказ. Гвен же, напротив, не прятала свою нежность и была значительно более открытой и непосредственной.

Когда они вернулись в дом, Роберт пошел к себе в спальню, чтобы захватить купальные принадлежности и еще кое-какие мелочи. Побросав все необходимое в сумку, он отправился к спальне Гвен. Дверь была открыта, но он постучал, прежде чем войти.

Гвен уже переоделась в белый сарафан и теперь укладывала в пляжную сумку чистый купальник, солнечные очки и крем от загара. Услышав Роберта, она обернулась. Волосы красиво обрамляли ее правильное лицо, в карих глазах плясали золотые искры. Она улыбнулась, и Роберт снова обнял ее и поцеловал. На этот раз он не чувствовал ни вины, ни сожаления — только огромное облегчение, покой и любовь. Он понимал, что знает Гвен недостаточно хорошо, но это казалось ему не важным. Роберт был уверен в одном:

он нашел наконец женщину, которая может стать для него буквально всем. Ему многое в ней нравилось, и чем лучше он узнавал Гвен, тем больше находил в ее характере привлекательных черт. Теперь он, наверное, не расстался бы с ней за все сокровища мира.

Они так и не сказали друг другу ни слова. Взявшись за руки, они вместе вышли в гостиную, словно бросая вызов всему миру. Возможно, с их стороны было бы разумнее (во всяком случае — на данный момент) спрятать свои чувства от Дианы и Паскаль, но Роберт не желал скрываться. Он словно объявлял своим друзьям, что стал другим человеком и ожидает от них если не одобрения, то, по крайней мере, уважения к своей воле и желаниям. А если они не изменят своего поведения, что ж — в таком случае их ожидают самые серьезные последствия. Какие это будут последствия — Роберт пока не решил, но он был готов к борьбе. К борьбе за себя, за Гвен и за то чувство, которое рождалось в эти мгновения.


Глава 8 | Французские каникулы | Глава 10