home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

— Дядя Феликс!

— Подождите минутку!

Он обернулся и увидел, как Себастьян и Патрик неуклюже повторяют его бросок через забор. Себастьян зацепился за шип, и Патрик теперь его отцеплял. Опыта лазания по заборам им явно не доставало. «Ничего, — подумал Феликс. — Теперь у них будет время, чтобы научиться грамотно преодолевать это препятствие…»

— Вы что здесь делаете? — спросил он, когда новоиспеченные студенты все-таки справились с оградой. — Разве вам не полагается сейчас проходить посвящение в студенты и наводить ужас на хозяев окрестных кабаков?

— Да ну! — махнул рукой Патрик. — Мы еще от вчерашнего толком не отошли…

— Традиции надо уважать, — поучительно сказал Феликс.

— А вас тоже посвящали в студенты? — спросил Себастьян.

— Нет. Когда мы с Бальтазаром сюда поступали, никаких традиций еще не было. Да и некому было нас посвящать, мы же были первыми, кто здесь учился…

— Кстати, вы отца случайно не видели?

— Случайно видел. Он уехал незадолго до конца банкета. Решил устроить тур по питейным заведениям, вспомнить молодость и все такое прочее…

— Опять будет шлюх в карете катать… — пробурчал Себастьян.

— Это его завидки берут, — с ухмылкой пояснил Патрик. — Он еще вчера карету хотел взять, а Бальтазар не дал…

— А ты помалкивай, когда не спрашивают! — рассердился его кузен.

— Ну-ну, не ссорьтесь, мальчики… Вы зачем меня догнали?

— А можно, мы вас проводим?

— Конечно, можно. Только разве вам не скучно со мной, со стариком-то? В вашем возрасте девочек надо выгуливать, а не пожилых героев.

— Мы поговорить хотели…

— Спросить у вас кое-что, — добавил Себастьян. — А то отец как услышал, что мы заявления в Школу подали — так на все вопросы о героях отвечать перестал. Будто бы мы из-за его рассказов решили героями стать.

— А разве нет?

— Ну… — задумался Себастьян. — Из-за рассказов тоже, но это же не главное! Мы ведь еще пацаны были, когда он нам о своих подвигах хвастал. А теперь мы уже взрослые, и решение приняли самостоятельно. И я до сих пор не понимаю, почему папа нас отговаривал! — воскликнул он с обидой.

— Поймете еще… — с грустью сказал Феликс. — Так о чем вы хотели спросить?

— Скажите, дядя Феликс… — начал Патрик, но Феликс его перебил:

— Ребята, давайте сразу условимся: раз вы теперь студенты и будущие герои, то о всяких «дядях» и «господах» забудьте. Среди героев это не принято.

— Ладно. Феликс, а когда вы учились в Школе, кто здесь преподавал?

— Да я всех и не вспомню, — растерялся Феликс. — Сигизмунд, Готлиб, Абнер, Йонас, Бертольд, Юрген… Почти вся старая гвардия. Иштван еще начинал читать, кажется, демонологию — только он погиб скоро, тогда герои часто гибли… А больше никого не помню. Давно это было. А зачем вам?

— А Алонсо — ну тот, что в гардеробе, на кресле-каталке — он тоже учил?

— М-м-м… Насколько я помню — нет. Он же немногим старше меня, и в те годы еще активно практиковал, а в Столице бывал наездами… Может, и прочитал лекцию-другую.

— Но он был герой, да?

— Конечно.

— А Готлиб — этот тот самый, у которого кабак?

— Тот самый. Ребята, к чему вы клоните?

— А почему… — Себастьян запнулся. — Почему Алонсо и Готлиб не были на церемонии? Раз они герои…

«Вот оно что, — подумал Феликс. — Похоже, Бальтазар им действительно ничего не объяснял».

— Они не герои, — мягко сказал Феликс. — Они были ими когда-то… Но теперь они уже не герои.

— Как это? — хором спросили оба юноши.

Феликс вздохнул.

— Вы ведь наверняка слыхали о кодексе героев… Так вот, герой — это тот, кто убивает чудовищ и магов. Но герой не убивает людей. Это правило. Алонсо и Готлиб его нарушили. Всего однажды, но… Теперь они не герои. Это случается… случалось раньше, но не предавалось огласке. Нет, их не выгнали, они ушли сами. Нельзя быть героем, если твои руки в крови людей. И неважно, кого и зачем ты убил. Герой должен спасать людей. В этом смысл его существования.

— Спасать людей… — повторил Патрик. — Всех? Даже подонков?

— Да, всех, — жестко, с нажимом сказал Феликс. — Даже подонков. Чтобы ими потом могли заняться жандармы. Это как клятва Гиппократа: врач должен лечить, а не судить. В этом мире слишком много слуг Зла — магов и чудовищ, чтобы у героев оставалось время решать, кто из людей подонок, а кто — нет. Это не наша работа. Мы не жандармы и не палачи. Мы герои.

— И мы должны бороться со Злом, — закончил Себастьян.

— Именно так.

— А что есть — Зло?

— Ох, мальчики, вы что-то рановато! — рассмеялся Феликс, снимая повисшее напряжение. — Обычно студенты начинают задумываться о природе Зла и смысле бытия где-то на третьем курсе. Сигизмунд даже подумывал ввести соответствующую дисциплину… Что-то вроде «этико-философского практикума». Я его отговорил: не хотелось приучать студентов к пустословию.

— Нет, а все-таки? — не сдавался Себастьян. — Как определить Зло? Как его узнать? Я же не могу бороться с тем, чего не знаю в лицо. Ну вот чудовища — они Зло, да? Они убивают людей, и потому — Зло. Но и волки убивают людей. И львы, и тигры, и змеи… Нельзя же записать всех хищников в исчадья Хтона! Так почему химера — это монстр, а лев — это царь зверей? Почему вампир — который, в сущности, не виноват, что он вампир — является слугой Хтона, а разбойник с большой дороги — нет? И у того, и другого есть свои мотивы убивать… Значит, желание пить кровь — это от Хтона, а желание обогатиться — от человека? Но родись тот же самый разбойник в зажиточной семье, и ему не пришлось бы идти грабить… Выходит, и разбойник не виноват, просто так получилось. Разбойниками становятся от бедности, вампирами — от магии…

«Это, наверное, возрастное, — подумал Феликс, пряча улыбку. — Как любит выражаться Огюстен, „гормональный дисбаланс или юношеские соки будоражат разум“. Надо признать, что Огюстен при всей своей склочности далеко не дурак… А мне, похоже, предстоит еще одна лекция. Вот народ пошел — одному про историю героев расскажи, другому — про иерархию, третьему вынь да положь природу Зла и дагерротип Хтона в анфас и профиль… Нет покоя старому усталому герою!»

— Можешь не утруждать себя дальнейшими умопостроениями, — сказал он, прерывая Себастьяна на полуслове. — В конце своей логической цепочки ты неминуемо придешь к выводу, что Зла не существует.

— Но в чем же тогда дело?

— А дело в том, — произнес Феликс, — что цепочка-то — логическая. А логика вообще далека от понятий Добра и Зла. У логики другая система ценностей. Логикой можно проверять рациональность того или иного поступка, его целесообразность, адекватность — но ни в коем случае не этическую оправданность! Потому что логикой можно оправдать все, что угодно. Так уж она устроена. С точки зрения логики, детей бедняков надо убивать в младенчестве, дабы не вырастали разбойниками… Да, такой поступок можно назвать целесообразным и логичным; но добрым?! А все потому, что логика оценивает только мотив и результат поступка; сам же поступок как таковой мало ее заботит. Логика претендует на объективность, а этика всегда субъективна и относительна; и нельзя постичь природу Зла логикой — как нельзя различать запахи при помощи зрения… И вот что интересно: никто не берется оценивать эстетическую ценность… ну, скажем, скульптуры, исходя из логических критериев: ее высоты, массы, стоимости мрамора и труда скульптора. Все соглашаются, что логика и эстетика суть разные понятия. А этику то и дело подменяют логикой…

— Так всех нас в трусов превращает мысль… — процитировал юноша и спросил: — Но почему? Почему это происходит?

— Почему?.. — Феликс прищурился и сказал: — Когда человек видит Зло, то перед ним встает очень простой и безжалостный в своей простоте выбор: бороться со Злом или покориться ему; третьего не дано. И чтобы избежать этого выбора, люди очень долго упражнялись в умении Зла не видеть. Ведь куда как проще заниматься интеллектуальным онанизмом, чем взять в руки меч! Были даже написаны целые тома, посвященные апологетике Зла. Там подробно, на примерах из жизни доказывалось, что человек бессилен перед обстоятельствами, и что Хтон есть всего лишь метафора, а Зло — философская абстракция, и никто на самом деле ни в чем не виноват; просто так получилось! Да вот незадача: можно сколько угодно отрицать существование Зла — оно от этого никуда не денется. Оно всегда с нами, рядом, буквально под боком… Надо только дать себе труд его увидеть.

— Увидеть можно и черную кошку в темной комнате… — сказал Патрик, до сих пор хранивший молчание.

— Да, — кивнул Феликс. — Ты абсолютно прав. Именно поэтому мы не сражаемся с бандитами и оставляем их жандармам. Людская душа — потемки, и иногда трудно понять, кто больший подлец — вор, укравший кошелек, или жандарм, готовый избить за это вора до смерти… — Тут Патрик почему-то насупился и машинально потер костяшки пальцев. — Если искать Хтона в каждом человеке, то рано или поздно он поселится в тебе самом. Герои же занимаются тем, что попроще… — При этих словах Себастьян заулыбался. —…а именно: магами и чудовищными порождениями магии. А магия — это Зло, и данный факт не подлежит сомнению. Я сейчас открою вам маленький секрет, ребята: в Школе не учат тому, как стать героем. Этому нельзя научить. В Школе отсеивают тех, кто героем быть не способен.

— Каким образом?

— Чтобы стать героем, надо убить чудовище. И этим выпускным экзаменом проверяется отнюдь не мастерство владения мечом, но готовность рискнуть своей жизнью ради борьбы с философской абстракцией. Ведь люди ведут себя по-разному, столкнувшись, допустим, с вампиром: адепты логики пускаются в рассуждения о том, что пора бы научиться находить мирные пути сосуществования; эстеты восхищаются мрачной романтикой отверженного охотника в ночи; а герои понимают, что вампир — это Зло, и его необходимо уничтожить! И чтобы это понять, героям ни к чему громоздить логические цепочки и доказательства. Это происходит само собой: достаточно тебе один раз взглянуть на ребенка, из которого вампир высосал всю кровь — и понимание природы Зла навсегда останется в твоей памяти.

— Но вампиров больше нет… — сказал Себастьян.

— Ты в этом уверен? — спросил Феликс, и они надолго замолчали.

К этому времени они уже оставили за спиной полутемные боковые тропинки, выйдя на центральную аллею парка, залитую ржавым светом фонарей. Здесь все носило следы только что отгремевшего фестиваля: земля была изрыта колесами повозок, у каждой урны возвышались терриконы мусора, под скамейками поблескивали пустые винные бутылки, а возле деревьев валялись скомканные одеяла и корзинки для пикников… Отсюда уже было рукой подать до площади Героев, и Феликс первым нарушил неловкое молчание:

— Вы сейчас куда, ребята?

Себастьян, помявшись, ответил:

— Да мы, собственно…

— …пока не решили, — договорил Патрик.

— А что, есть много вариантов? — заинтересовался Феликс.

— Ну, мы можем нагнать однокурсников и вместе с ними загреметь в тюрягу за непристойное поведение… — задумчиво допустил Себастьян.

— …потому что нехорошо отрываться от коллектива, — прокомментировал Патрик и добавил: — Или лучше отправиться домой и лечь баиньки, чтобы отоспаться перед учебой?

— А отец припрется под утро с веселой компанией…

— Да, ты прав… А не сходить ли нам к мадам Изольде? — мечтательно предложил Патрик. — Там и поспать можно…

— В заведении мадам Изольды? Поспать? Ты, должно быть, шутишь…

— Тогда нам остается залезть на колокольню ратуши и провести всю ночь в ожесточенных спорах о природе Зла…

— Твои насмешки неуместны! — сразу ощетинился Себастьян.

— Да ладно тебе, — примирительно сказал Патрик.

— Нет, не ладно. Есть вещи, над которыми не шутят! Тебе пора бы научиться воспринимать жизнь всерьез…

— Стоп, — сказал Феликс. — Отставить свару. Как человек, умудренный опытом прожитых лет, рекомендую вам остановиться на первом варианте — как самом традиционном и наиболее отвечающем праздничному духу Дня Героя. К тому же, не стоит лишать себя возможности лично познакомиться с префектом жандармерии… А ну-ка, помогите мне, ребята, — сказал он, налегая плечом на створку парковых ворот.

Патрик и Себастьян навалились рядом, и массивные ворота неохотно поддались, издав при этом душераздирающий скрип давно не смазанных петель.

— Теперь… я понимаю… почему… их не заперли… на ночь! — пропыхтел Патрик, скользя подошвами сапог по земле, — Ф-фух, — выдохнул он, когда ворота наконец-то открылись. — Итак, вы советуете кутузку. А чем она лучше борделя? Помимо традиций и этого… праздничного духа?

— Вам может показаться это странным, — сказал Феликс, — но в тюремной камере вы встретите массу удивительно интересных собеседников для диспута о природе Зла… Это шутка, Себастьян, и не надо смотреть на меня с таким обиженным видом. У вас впереди годы лекций настолько занудных, что Мадридский университет покажется чем-то вроде заведения мадам Изольды. И тратить последнюю ночь свободы на философские споры… Словом, настоящие герои так не поступают, — подмигнул он.

— Вы еще скажите, что надо брать пример с отца, — криво усмехнулся Себастьян.

— Ну, в крайности ударяться не стоит… — рассудительно сказал Феликс и воскликнул: — Эге! Я и не подозревал, что уже так поздно…

Во всей громаде оперного театра — как и в ратуше, музее и прочих строениях, окружавших площадь — не было ни единого освещенного окна. Сама площадь была пустынна и безмолвна. Карет поблизости не наблюдалось.

— Так-с, — пробормотал Феликс. — А я рассчитывал поймать извозчика… Теперь придется идти пешком.

— Ничего себе! Это мили две, а то и больше! Давайте мы вас проводим?

— Обойдусь. Валите в кабак. Вас там заждались…

— Ага! — осклабился Патрик. — Прям так и вижу: все сидят и без нас не начинают…

— Ну, мы пойдем, что ли? — неуверенно спросил Себастьян.

— Готлибу от меня поклон…


предыдущая глава | День Святого Никогда | cледующая глава