home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

ДУЭЛЬ НА БИЛЬЯРДНОМ СУКНЕ

Вопрос идти домой или нет попросту не стоял. Пробежка до Мейфэра и обратно съела бы все его время, необходимое на восстановление того, что восстановлению практически не подлежало, и потому Джек отправился к «Старому турку», где ему могли предоставить кредит.

Угрюмый хозяин таверны и прилегающих к ней бань, Мендоса, выслушав Джека, еще более помрачнел. По утрам «киски», работавшие на него, отдыхали, а сами бани проветривались и подвергались санитарной уборке, ибо до наплыва клиентов было еще далеко. Однако камни самой крохотной из купален, освободившейся позже обычного, все еще сохраняли свой жар, и угрюмец, продолжая ворчать, предоставил в распоряжение Джека расторопного банщика и даже велел другому малому взять в чистку одежду молодого мистера Абсолюта. Тот заявил, что сделает все возможное, хотя и не может ручаться за результат.

А Джек приступил к очистке своего переутомленного организма и для начала велел подать себе теплого молока. Первая кружка не прижилась, но Джек был настойчив и осушил без задержки вторую, неимоверным усилием воли подавив восстание у себя в животе. Затем он заказал кварту мясного супа с Пьяццы и в ожидании, когда его принесут, отправился в парилку. Страшно вонючий пот лился из всех пор его кожи, но пульсирующая боль в висках неимоверно усилилась, тогда он плюхнулся в холодную ванну и заставил себя просидеть в ней, пока лихорадочно красный оттенок его кожи не сменился на синий. Суп, принятый вместе с глотком шерри-бренди, вдохнул в него искорку жизни. Раз за разом чередуя жару и холод, Джек наконец добился того, что веки его перестали наползать на глаза.

Крошечная чашка кофе, черствая булочка из пекарен Челси — и лечение было завершено. Теперь он перешел из состояния полного паралича к прострации и лежал вытянувшись на диване, а слуга обкладывал его влажными полотенцами, все же оказавшимися недостаточно толстыми, чтобы заглушить звоны колоколов. Пробило полдень.

— Господи! — вскричал Джек, резко сев и тем самым едва не сведя к нулю всю проделанную работу. — Одежду мне, черт возьми! Несите одежду!

Ее принесли, хотя она была еще не готова и являла собой печальное зрелище — покрытая пятнами, порванная и влажная. Чистка, отчасти решившая одну проблему, породила новую: ни одна вещь не успела просохнуть. Но Джек опаздывал, а потому, несмотря на леденящие кровь апрельские ветры, насквозь продувающие улицы Лондона, влез в то, что имелось, и, уже убегая, упросил хозяина выручить его еще раз. Тот поворчал-поворчал, но в конце концов согласился. В турецких банях для удобства расчетов использовались металлические жетоны, поскольку разоблачившиеся клиенты оставляли свою наличность в привратницкой, забранной толстой решеткой. Теперь добрая пригоршня этих дисков была передана Джеку в женском чепце, взятом у горничной за неимением упаковки получше.

— Я занесу их чуть позже, Мендоса, вместе с деньгами, — крикнул Джек, выскакивая за дверь.

— Уж постарайтесь, молодой сэр, — прокричал Мендоса, потрясая табличкой с проставленной на ней мелом итоговой суммой, — или вы основательно подмочите свою репутацию.

«Она и так погублена, — подумал Джек. — А девять шиллингов — просто возмутительный счет!»

И он, трясясь от лютого холода, помчался по улице, сопровождаемый металлическим бряканьем, доносившимся из туго завязанного и довольно увесистого чепца.

Колокола собора Святого Клемента пробили половину первого, когда он ворвался в бильярдную. Зал ее, занимавший весь второй этаж таверны «Золотой ангел», был для этого времени дня удивительно полон. Пять боковых столов были заняты, возле шестого — центрального — шел ожесточенный спор.

— Повторю еще раз, правила есть правила, — заявил Крестер, за плечами которого возвышался одетый в розовое здоровяк. — Встреча назначена точно на полдень, но уже прошло полчаса, а вызванный не явился. Вестминстер должен заплатить штраф.

Одобрительные возгласы окружающих заглушили разрозненные крики протеста. «Золотой ангел» считался таверной Харроу, и всего с дюжину учеников из Вестминстер-скул сумели пробиться туда. Однако трое из них были могавками, а Маркс обладал на редкость звучным голосом и изворотливостью будущего юриста.

— Мистер Абсолют каждым своим словом подчеркивает собственное невежество. В столь благородной игре, как бильярд, затверженных правил нет. — Однокашники поддержали его свистом и одобрительным гомоном, и Маркс продолжил: — Если вы думаете иначе, укажите мне, какое из них нарушено, покажите мне кодекс, параграф, главу, или, клянусь, я буду настаивать на том, что мы должны выждать еще полчаса.

— Есть прецеденты, — неожиданно высказался один из приятелей Крестера. — А английское право полностью основано на прецедентах.

— Прецеденты, балда… поцелуй меня в зад. Назови хоть один из них, сукин сын, а я еще посмотрю, можно ли тебе верить! — прогремел Маркс.

— Джентльмены, держите себя в руках, — вмешался в спор пожилой сухощавый мужчина, очевидно судья и, судя по выговору, профессиональный игрок в бильярд. — Наш спорт стоит на договоренностях, есть в нем и законы, однако, сказать по чести, раз уж вызванный до сих пор не явился…

— Но он явился.

Это негромкое заявление вмиг оборвало все споры.

— Джек! — закричал Фенби. — Ты здесь? Ты жив?

— И то и другое. — Джек повернулся к судье. — Я сожалею, сэр, что заставил всех ждать. Меня задержали дела. Неотложного свойства. — Он посмотрел на Горация, сохранявшего абсолютную невозмутимость, потом перевел взгляд на Крестера. — Но… все мои затруднения теперь позади.

Крестер, как рыба, хватал воздух ртом. Затем промямлил:

— А ставка?

Джек поскреб подбородок.

— Ставка? Гм. Ставка. Так… где же она у меня? -Он залез в насквозь мокрый внутренний карман камзола, вытащил женский чепец и потряс им, чтобы все слышали звон. — Тысяча извинений за упаковку. Вот деньги.

Судья улыбнулся.

— Видимо, это были приятные затруднения, сэр?

Джек, не ответив, пожал плечами, и вся компания рассмеялась. Кроме Крестера с его прихвостнями. Последний повернулся к Горацию, тот неприметно развел руками.

Крестер резко повернулся обратно.

— Мне кажется, мы должны их пересчитать.

По публике пробежал неодобрительный гул, причем презрение выказал не только Вестминстер.

— Вы ставите под сомнение слово этого джентльмена? — спросил судья. И посмотрел на Джека. — Вы ведь джентльмен, не так ли?

Джек, не сводя с братца взгляда, ответил:

— Я — да.

— Тогда ставка принята. — Судья посмотрел на Крестера. — Ваш черед, сэр.

Кестер с кислым видом отдал кошель, и если тот был и потяжелей чепца Джека, то рефери ничем этого не показал. Он сделал знак, и противников развели.

Джек с тяжким стоном сел на скамью, его окружили могавки. Первым заговорил Фенби.

— Что стряслось с тобой, Джек?

— Что-что! Он еще спрашивает. Разве не вы меня накачали? И потом бросили? А?

— Нет, Джек, — возразил Ястреб. — Все было не так. Мы уговаривали тебя пойти проспаться. Ты посылал нас. Потом Маркс уснул. Ида увели две красотки, а ты… Ты братался с нашим новым приятелем. Вы с ним пили как сумасшедшие. Потом он что-то шепнул тебе, а ты сказал: «Веди меня, брат». Я хотел задержать вас, но ты о-обозвал меня слепым недоумком. И ушел, а догнать тебя я не м-мог. По причине о-отсутствия зрения.

Фенби нервно моргнул и поправил очки. Старые, кое-где скрепленные нитками.

Джек почесал лоб и вздохнул.

— Да, парни. Как ни крути, виноват во всем я. Но… не только, ибо мне помогли. — Он кивком указал на Горация. — Со мной сыграли подлую шутку. Очень подлую. И даже хуже.

— Хуже? Что может быть хуже? — осведомился Ид.

Понизив голос, Джек ответил:

— Я сдал судье не гинеи.

— Что ты хочешь этим сказать? — вскинулся Маркс.

Джек дважды мотнул головой, вначале — от раздражения, потом — от боли.

— Что я сказал, нетрудно понять. Тот, кто украл у меня эту ночь, стащил и наши деньги.

Могавки застонали.

— То есть если ты проиграешь, мы будем о-опозорены? — неуверенно пробормотал Фенби.

— Вот именно, — сказал Ид. — А потому…

— Я выиграю, — заявил быстро Джек. — Но дело не только в этом. Моему братцу прекрасно известно, что в чепце нет гиней. Он найдет способ туда заглянуть. Даже если продует. — Его рука вскинулась, призывая могавков к молчанию. — Так что в конце матча приготовьтесь к прорыву. — Он указал взглядом на дверь. — Нам придется смываться с обеими ставками, и как можно скорее.

— Джентльмены, займите свои места, — призвал судья.

Джек с тяжким вздохом — голова его снова раскалывалась — поднялся со скамьи. Потянувшись к стойке, он принялся перебирать кии, катая их по сукну, пока не нашел самый ровный. Что-то забулькало у него в животе.

— Притащите-ка мне, ребята, воды. Ведерко. А лучше — пару. Одно пустое.

Он вразвалочку пошел к центру стола. Судья принялся излагать правила матча.

— Победитель определяется по результатам двух или трех игр. Первые две ведутся до ста очков, третья, если она понадобится, до последней песчинки в верхней склянке песочных часов.

Пока он объяснял систему норм и ограничений, принятых в «Золотом ангеле», Крестер придвинулся к Джеку.

— Ты — дешевый мошенник, — заговорил он краешком губ. — Твой чепец так же пуст, как сердце еврея! Может, мне рассказать о том всем?

— Валяй. А я в свою очередь расскажу, откуда тебе это известно. Что твой наемник накачал меня спиртным, обворовал и оставил у шлюхи. И все поймут, что мошенник ты, а не я.

— У тебя нет доказательств. А у меня они будут, как только я вскрою твой, — он фыркнул, — кошель.

— Так я и дам тебе это сделать.

— Куда ты денешься, когда я тебя разгромлю?

Это был все тот же конфликт, длившийся уже целую вечность, и Джек презрительно усмехнулся.

— Угу, попытайся, сопляк.

Судья подступил к ним с зажатой в пальцах монетой.

— Ваше слово, сэр, — обратился он к Крестеру.

— Орел.

От блеска вращающегося в воздухе шиллинга у Джека застучало в висках.

— Решка! Ваш выбор, сэр.

Джек осторожно тряхнул головой, та отозвалась взрывом боли. Любой предмет, попадавший в поле его зрения, немного двоился и словно плыл вбок. Он взглянул на шары. Красный стоял справа — в положенной точке, два меченых белых — на линии слева.

— Пусть начинает, — сказал он судье, но принятое решение диктовалось тактическими соображениями лишь отчасти, ибо все его познания о бильярдной игре словно бы выветрились из похмельного мозга.

Крестер ударил, а Джек прикрыл глаза в неимоверном усилии пробудить свою память. И — о чудо! — та пробудилась, но не от судорожных умственных потуг, а от стука, легчайшего четкого стука. Этот стук, чистый стук слоновой кости о слоновую кость, словно бы в один миг прокрутил перед его мысленным взором череду ярких воспоминаний. Начиная с момента, когда отец впервые вручил ему кий. Этот стук! Непередаваемый, характерный, манящий, он всегда отзывался в нем сладкой музыкой. Как в фешенебельном клубе «Сен-Джеймс», так и в низкопробных тавернах, чьи мутные воды населяли подлинные акулы этой захватывающей, обдающей душу холодящим восторгом игры. В часы досуга они допускали к столу школяра и, понимая, что с того нечего взять, снисходительно позволяли ему оплачивать их выпивку и закуску.

За первым стуком последовали еще два, что объяснялось либо высокой степенью мастерства, либо удачливостью кузена.

— Три очка за посыл в лузу цветного через чужого, — объявил судья, выуживая из сетки красный шар и устанавливая его на отметку.

Крестер, окрыленный успехом, покосился на Джека и, озадаченный тем, что глаза того крепко зажмурены, дернул в момент следующего удара рукой. Шары его встали в футе от борта и друг от друга.

— Ваша очередь, сэр, — выдавил он сквозь сжатые зубы.

Джек поставил свой шар и отступил от стола, деловито намазывая кий мелом. Его братец блестяще начал партию сложным ударом, а на простенькой комбинации киксанул. Это наводило на мысли. В памяти его всплыли слова одного из наставников: «Все уловки весьма нехитры, молодой господин. Каждый дурак способен их освоить. По сути, сэр, это очень простая игра. Побеждает тот, кто действует проще».

Он опять присмотрелся к столу. Более эффектно было бы ударить по двум целям сразу, то есть выполнить карамболь, заставив белый шар соперника загнать в лузу цветной, а потом разыгрывать комбинацию снова и снова, набирая внушительные очки. Однако вместо всего этого Джек тупым концом кия небрежно ударил по красному шару, и тот, лениво отскочив от борта, закатился в лузу соседа.

— Красным в лузу, засчитано, — сказал судья, вынимая шар и выкатывая его на поле. — Три очка.

Все поняли, что Джек предпочел надежный путь авантюрному.

— Он мандражирует, — заявил с нарочито сильным сомерсетским акцентом Гораций. — Вы бызтро зделаете его, зэр.

Джек улыбнулся, неспешно выбирая позицию. Поскольку партия шла не на время, он мог даже без особой причины тянуть его, примеряясь к простейшим ударам, а потом с тщанием выполнять их и тем самым не подпускать братца к столу.

Красный шар был взят в работу, и с его помощью Джек довел счет до сорока пяти очков, после чего небольшая неточность отставила его от стола. К счастью, совсем ненадолго, ибо Крестер, набрав десять очков, позорно провалил карамболь, и три шара соблазнительно сгрудились у короткого борта. Загнать их в лузу было проще простого.

— Не упусти свой шанс, Абсолют, — закричал Маркс.

— Ты прекрасно знаешь, что я постараюсь, — откликнулся Джек.

Легкими щелчками он стал посылать шары в сетку, даже не особенно целясь и едва при том не зевая. Судья монотонно, как метроном, считал: «Два. Два. Два». Плечи болельщиков из Харроу опускались все ниже.

Набрав девяносто семь очков, он забил красный дуплетом в среднюю лузу.

— Три очка, красный, победа Вестминстера, — объявил судья.

Джек аккуратно поставил свой кий на стойку и был моментально окружен однокашниками, восторженно похлопывавшими его по спине. Эти приветствия отнюдь не оказали благотворного влияния на его самочувствие, и Джек постарался как можно скорее плюхнуться на скамью. В игре он забыл о своем состоянии, а теперь ему сделалось совсем худо.

— Воды, — простонал он, — воды.

— Ты в порядке, Джек?

Фенби, передавая ведерко, обеспокоенно посмотрел на него.

Во рту Джека была такая помойка, что он только хмыкнул и долго не отрывался от спасительного ведра. Как правило, чистую воду Джек недолюбливал, но сейчас она показалась ему сладчайшей.

— У вас есть план, как нам смотаться отсюда? — хрипло прошептал он.

— Да, начало уже придумано, — ответил Маркс.

— Тогда придумайте и конец, — пробормотал Джек. — И как можно быстрее.

Ему становилось все хуже и хуже. Третью партию он играть не хотел.

Судья объявил:

— Время, джентльмены.

И Джек поплелся к столу.

Харроу использовал перерыв, чтобы выработать тактику дальнейших действий, и теперь настоящий хор из ехидных покашливаний приветствовал Джека, когда он устанавливал свой меченый шар.

Ну и хрен с вами, подумал Джек. Один удар — и у Крестера подогнутся коленки. Один хитрый удар, удававшийся ему в восьми случаях из десяти. Почему бы сейчас не исполнить его? Не загнать за линию два шара — и собственный, и цветной? В результате противнику придется бить рикошетом. Он промахнется. А Джек начнет «яйцекладку».

Тут и нужны-то всего лишь удобный угол и резкость. Джек решился, но если первое имелось в наличии, то второе его подвело. Меченый шар, правда, распрекрасно подкатился к борту, зато красный не дошел и до линии.

— Счет не открыт, — изрек важно судья.

К столу двинулся Крестер. Теперь уже не напялив обычную ухмылочку, а сдвинув сосредоточенно брови. Усвоив урок прошлой партии, он без излишнего выпендрежа загнал красный шар в лузу, после чего принялся развивать свой успех.

Джека допустили к столу только дважды. И оба раза все шло насмарку из-за усиливающейся дрожи в ручках. А Крестер не упускал своих шансов.

— Верх за Харроу, и счет сравнялся, — под восторженные вопли большей части болельщиков объявил рефери.

Джек поставил свой кий, отошел и сел, подперев голову руками и щурясь от яркого света, очень яркого, ибо солнце встало напротив окна. Сделалось душно, кто-то открыл настежь раму, кто-то вновь сунул ему в руки ведро.

— Джентльмены, следующая игра, как решено, будет проводиться по времени. — Арбитр взял в руки песочные часы. — Выиграет тот игрок, что наберет больше очков к моменту, когда песок кончится. Но я не допущу никаких хитростей, предупреждаю. И того, кто намеренно станет медлить с ударами, удалю от стола.

Могавки плотно сгрудились вокруг Джека. Прикрыв рукой рот, тот негромко спросил:

— Вы выработали окончательный план?

Фенби заморгал.

— Д-да, Дж-Дж-Джек, думаем, д-да. Парни готовы. — Он показал на вестминстерцев, отругивавшихся от подковырок соперников. — Вначале мы…

— Не надо ничего рассказывать, Фенби, — раздраженно прервал его Джек. — Просто действуйте.

— Джентльмены, — сказал судья, покачивая на ладони монету. Он посмотрел на Джека. — Думаю, теперь ваша очередь угадывать, сэр.

Серебряный шиллинг, посверкивая, взлетел в воздух.

— Решка, — выкрикнул Джек.

— Так и есть, решка. Вы начнете партию, сэр?

Джек не чувствовал себя в силах повторить эту муку.

— Я предоставлю это моему уважаемому сопернику.

— Великолепно.

Крестер, уже уверенный в своих силах, по-хозяйски навис над сукном. Он установил свой шар на отметку и, как только судья перевернул часы, покосился на брата, подмигнул ему, отвернулся и резко ударил. Очень резко. Это был именно тот удар, каким Джек пробовал начать предыдущую партию, но Крестеру он удался. Шары встали за линией, их требовалось теперь выгнать «из дома» — задача нелегкая даже для опытных игроков.

Со стороны болельщиков из Харроу раздался восторженный вопль, со стороны Вестминстера — стон, и Джек опять почувствовал тошноту. Трудно сглотнув, он встал и пошел к месту казни. Ему надо было послать свой шар в борт так, чтобы тот непременно хотя бы задел какой-нибудь шар, находящийся «в доме». И притом постараться не наделать подставок. Но страшный стук у него в голове усилился вдвое. Он выбрал угол, ударил.

— Промах. Два очка в пользу Харроу.

Меченый шар встал возле красного. Крестер не преминул этим воспользоваться. И тут же сделал еще два щелчка.

— Карамболь: два очка. Карамболь: два очка, — автоматически отчеканил судья.

Братец продолжил работу кием, доведя счет до тридцати очков и получив одно замечание за неспешность. Из верхней склянки ушла по меньшей мере половина песка, когда он наконец допустил небольшую ошибку, задев белый шар Джека, но не загнав его в лузу. Тем не менее тот остановился у самого ее края, притулившись к изгибу борта и таким образом лишив Джека возможности играть прицельно. Выручить его мог теперь либо все тот же никак не дающийся ему рикошет, либо…

— Вот и все, полукровка, — прошептал ему Крестер. -Один твой удар, и я вновь у стола, а время уходит. Через пару минут мы посмотрим, что у тебя за заклад. -Он улыбнулся. — Приготовься к позорищу, парень.

Джек посмотрел на кузена. В его изрытом оспой лице отчетливо проступал призрак Дункана Абсолюта. Те же мясистые губы, поросячьи глазки, тот же тяжелый двойной подбородок. И даже гнусавые подвывания в шепотке. У него не было слов, чтобы достойно ответить ему. Была лишь деревянная палка в руках и хлипкий шанс чего-то добиться, пустив ее в дело.

Он еще раз внимательно оглядел стол. Вариант простого ударчика там просматривался, но… без мало-мальски стоящих перспектив. В голове опять прозвучало: чем проще, тем лучше.

К чертовой матери, подумал Джек.

И, вздыбив кий почти вертикально, тупым концом его сильно ударил по шару. Тот от борта по прямой пошел к красному и после «поцелуя» остановился. Зато цветной начал двигаться и под дружный вздох публики упал в дальнюю правую лузу.

— Красный, три очка, — невозмутимо объявил рефери.

Бильярдная загудела, в одних голосах слышалась радость, в других — разочарование, а в некоторых — неприкрытая злость. Крестер, стиснув кий, застыл у стола, и Джек, выбирая позицию, то и дело на него натыкался. Это нервировало. Как немолчный гомон болельщиков, солнечный свет, урчание в животе, ломота в мускулах и ослепительный блеск, пляшущий вокруг шаров, перегружая и без того утомленное зрение. Но пуще всего нервировал песок, бесшумно пересыпавшийся из склянки в склянку. Джек кожей чувствовал, как он уходит. У него практически не было времени для анализа ситуации. Он бил и бил — по наитию, не прицеливаясь, полагаясь только на внутреннее чутье. Счет стал расти с головокружительной быстротой, голос арбитра доходил до него, как сквозь вату.

Карамболи, дуплеты, свояки, чужаки — карусель продолжала вертеться. Допуская ошибку во время какого-нибудь удара, Джек ухитрялся исправить ее следующим посылом шара. Все в нем сейчас стремилось к единственной цели — набрать тридцать одно очко. На одно очко больше, чем братец.

И тут стон Фенби заставил его оторвать глаза от сукна.

Верхняя часть песочных часов почти опустела. А миг заминки сорвал карамболь. И к столу вновь шагнул ошалевший от радости Крестер.

— Никаких промедлений, сэр. Ваш черед.

Возглас судьи напоминал выкрик рефери в боксе. Игра теперь и впрямь походила на бокс. Удар следовал за ударом, и Крестер, невольно охваченный этим ритмом, без колебаний склонился к зеленому полю. Белый и красный шары стояли напротив центральной лузы, где-то футах в полутора друг от друга.

Загнать цветной, и счет вырастет до небес, так что победа в кармане. Крестер выдохнул и с оттяжечкой послал вперед кий. Шары столкнулись и разошлись, но красный пошел как-то боком. Правда, подкрутка все равно вела его к лузе, однако вращение было довольно ленивым, и все притихли, гадая, скользнет он в лузу или откатится, задев за ее край.

Шар, дрогнув, навис над лузой и замер.

— Очков нет, — разочарованно сказал судья, сочувствуя, похоже, отнюдь не Крестеру, у которого и так все было в порядке, а тому, кому десять оставшихся в склянке песчинок не давали возможности отыграть еще десять очков.

Меченый Джека находился дюймах в шести от шара братца, почти на предельной дистанции, а времени едва хватало на один-разъединственный и даже при известном везении практически ничего не сулящий удар.

Джек с силой ударил, и меченый Крестера влетел в свободную центральную лузу.

— Два очка, — закричал судья, невозмутимость которого улетучилась в один миг.

Он, как и все, напряженно следил за перемещением шара Джека. Тот стукнулся в боковой борт, затем врезался в дальний и понесся обратно к цветному, которому, чтобы свалиться, хватило бы и легкого дуновения ветерка.

Через доли секунды послышался характерный щелчок.

— Карамболь — два очка, красный в лузе — три, — воскликнул судья, вынужденный изрядно повысить голос, чтобы перекрыть гомон толпы.

Столкновение отняло у белого меченого энергию, и теперь он, теряя скорость, вперевалку катился к угловой лузе.

— Время, — заорал Крестер.

— Шар в игре, — пробурчал недовольно судья.

Жизнь Джека остановилась, остались только глаза, неотрывно следящие за движением белого шара. Тот медленно, как во сне, ткнулся в правый край лузы, затем отскочил к левому, чтобы потом повертеться на месте и наконец, превосходя самые фантастические чаяния направившего его игрока, тяжело плюхнуться в сетку.

— Свой засчитан, три очка и победа Вестминстера, — донеслось откуда-то сбоку.

Голос был едва слышен, его заглушал неистовый, взметнувшийся к потолку вой. Не кричал лишь застывший словно статуя Крестер. Находившийся в полном ступоре, как и Джек. Последнего, впрочем, уже теребили, и чья-то маленькая фигурка появилась в проеме окна.

— Поехали! — закричал Фенби, и Джек, очнувшись, зашарил взглядом по лицам.

Маркс и Ид уже отирались у столика, где победителя ожидали два плотных мешка. Один — с жетонами, другой — с золотом. Миг — и они очутились в надежных руках.

— Promptus? [53] — завопил Маркс, и его низкий голос полностью перекрыл шум.

— Iace! [54]

Золото Харроу полетело над головами к окну, где его подхватили и выбросили на улицу. Фенби повернулся, чтобы принять грязный, хранивший позорную тайну могавков чепец.

— Останови их!

Крик Крестера был адресован Громиле-Горацию, и тот еще раз подтвердил свою славу незаурядного крикетного игрока. Взмахнув запасным кием своего нанимателя, он с силой ударил по пролетавшему мимо мешку. Тонкая ткань вмиг порвалась, и металлические жетоны градом посыпались на оцепеневшую от неожиданности толпу.

В то же мгновение Джек метнулся к окну. Он в отличие от других знал, что сыплется из чепца, а истошный крик Крестера: «Мошенники! Они нас облапошили!» — лишь придал ему прыти. Впрочем, никто не пытался его задержать, все подбирали жетоны.

Он вспрыгнул к Фенби на подоконник и обернулся. Маркс и Ид, сопровождаемые дюжиной однокашников, уже неслись к двери. Им пока тоже никто не препятствовал, однако хозяева зала уже начинали соображать, что к чему.

— Куда теперь? — вскричал Джек, но Фенби вместо ответа просто попятился и вывалился из окна.

Посмотрев вниз, Джек увидел повозку торговца шелками. Высоты он побаивался, однако разрастающийся в помещении рев не оставлял ему времени для колебаний. Как только малыш скатился с телеги, он тоже прыгнул, но примятый шелк спружинил и вывалил его через бортик на мостовую.

Фенби, уже вставший на ноги, схватил приятеля за воротник.

— Vedeamus? [55] — спросил он.

— Да, — кивнул Джек. — И как можно быстрей!

Маркс и Ид уже подбегали к ним, и через миг все могавки дружно неслись вниз по улице, с хохотом перебрасывая друг другу добычу.


Глава 8 ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ РИТУАЛ | Кровь Джека Абсолюта | Глава 10 НАСИЛИЕ