home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

КРЕЩЕНИЕ ДЖЕКА АБСОЛЮТА

Он задубел еще до посадки на лодки и теперь, через пару часов, чувствовал себя как кусок сала в леднике. Вначале он пытался скрывать свою дрожь из опасения, что ее примут за страх, но потом, заметив, что и соседи трясутся, махнул на это рукой. Не колотило лишь горца. Шотландец спокойно сидел, завернувшись в клетчатый плед, и дополнительно согревался дымком своей почти не гаснувшей трубки.

Хорошо хоть не моросило. Облака, заволакивавшие небо, рассеялись, и слабый свет звезд позволял кое-что различать в окружающей полумгле. Слева мигнули огни носовых фонарей, и Джек повернул туда голову, в надежде, что моряк, уже дважды обходивший десантников с бочонком рома, опять приближается к трапу. От первой порции он, как дурак, отказался, боясь затуманить мозги, вторую выпил, ненадолго согрелся и теперь жаждал угоститься еще раз, но — увы! — разносчик живительной влаги где-то запропастился, хотя другие матросы то и дело сновали туда-сюда по палубе неспешно движущейся «Швейцарии». На борту этого «заурядного» английского судна все шло обычным порядком: каждые полчаса били склянки, вахтенные несли привычную службу, а часом ранее в низах слышались скрипка, разудалое пение и нестройное топотание ног. Насторожить береговые французские патрули в этом совершающем свой рутинный рейс рейдере ничто попросту не могло.

Если, конечно, они не обладали способностью видеть сквозь дерево. В этом случае им открылось бы нечто весьма любопытное, а именно — восемь больших плоскодонок, попарно притянутых к борту скользящего по реке корабля и идущих слева от «Швейцарии» вне зоны видимости наблюдателей на берегу неприятеля. Каждая из них, мягко покачивающаяся и незримая для французов, вмещала примерно пятьдесят англичан.

С десяток из них были матросами, обязавшимися доставить на берег около четырех десятков солдат, сидевших между гребцами на скамейках, на корточках и прямо на досках, устилающих дно. Джек находился в первой лодке. Вокруг него на крошечном пространстве кормы сидели все ротные офицеры: Макдональд слева, Дилон справа, а напротив рулевого — Уильям Хоу, командир трех рот легкой пехоты, которым было назначено произвести высадку первыми. Когда Джека представляли Хоу, тот хмыкнул и сразу забыл, кто он есть, а потом либо называл его разными именами, либо ограничивался коротким «эй, ты». Макдональд выразился о нем так: «Самый самодовольный болван из всех англичанишек, кроме его собственного, уже погибшего брата, зато очень храбр».

Когда началась погрузка, было еще довольно светло, и десанту не пришлось размещаться на ощупь, тревожа своей возней слух пикетов на неприятельском берегу. Хотя никто точно не знал, где их высадят, все понимали, что это произойдет за полночь, ближе к Квебеку, где-то между первой и второй склянкой, и, когда первая прозвучала, по лодкам пронесся шумок. Переговариваться рядовым было строго-настрого запрещено, однако солдаты задвигались, перехватили мушкеты и вообще стали держаться немного вольней. Посмотрев на этих ребят, Джек вновь поразился их молодости и почти детскому выражению лиц. Когда, еще на берегу, он поделился своим наблюдением с капитаном Макдональдом, тот, вытащив изо рта длинную трубку, спокойно пробормотал:

— Дети будут слепо повиноваться приказам там, где от их исполнения постарается уклониться более опытный человек.

Узнав, что старослужащие за глаза называют этих юнцов «бедолагами Дилона», Джек и вовсе расстроился, ведь он сам был моложе очень многих из них.

Сейчас это чувство несколько улеглось, и его теперь донимал только холод. Лодки, стукаясь друг о друга, скрипели все громче, и с соседней плоскодонки прозвучала команда обернуть их борта солдатскими одеялами. Джек повернулся на голос и с удивлением узнал в человеке, на которого мельком смотрел уже сотни раз, генерала Вулфа. Тот был в обыкновенном солдатском мундире и практически не отличался от остальных рядовых. Как, впрочем, и все офицеры десанта, и Джек теперь знал, почему это так. А просветил его в этом вопросе все тот же Макдональд.

— Канадские стрелки не упускают случая выпалить по кружевам, галунам и нашивкам, — заявил он, помогая молодому корнету спарывать с себя все перечисленное. — Хочешь быть жив, спрячь в карман щегольство.

Джек удивился еще и тому, что генерал тоже глядит в его сторону, он растерянно улыбнулся и неловко мотнул головой. Но еще больше его озадачило то, что командующий встал со своего места и принялся пробираться к нему. Миг, другой, плоскодонки качнулись, и Вулф сел рядом с Хоу.

— Вода что-то медленно поднимается, Билли, — сказал генерал.

— Действительно, сэр. И время уходит, — ответил Хоу с досадой и посмотрел на рулевого. — Долго еще, офицер?

Тот фыркнул.

— Думаю, около получаса. А может, и меньше, как знать.

Хотя разговоры и были запрещены, известие мигом облетело все лодки, и ночь моментально наполнилась словно бы щебетом птиц, который через миг оборвал краткий окрик сержанта.

— Замечательно. — Вулф потер руки. — Просто прекрасная ночь для того, что мы затеяли. Чадз!

— Вижу, вас радует эта чертова темнота, — проворчал моряк. — А вот меня она запросто может сбить с курса. — Заметив тревогу в глазах генерала, он поспешно добавил: — Не сомневайтесь, я приведу вас к берегу, сэр. Не понимаю, почему лягушатники так страшатся коварства здешних мелей. Клянусь, ночью Темза раз в сто опасней.

Послышался приглушенный смех и взрыв кашля. Генерал ухитрялся справляться с ним, пока молча сидел в своей лодке, но оживление усыпило его бдительность, и капли вылетевшей изо рта крови окропили доски настила.

— Извините меня, джентльмены, — прошептал он, прижав к губам платок.

Все молчали. Где-то пронзительно крикнула птица, кто-то, вздрогнув, перекрестился, и Вулф, заметив это, наигранно бодро спросил:

— Ну, ребята, не знает ли кто какой новый стишок?

Чтобы нам не томиться от скуки. С месяц назад я слышал что-то забористое. Накропанное сержантом Ботвудом из сорок седьмого. Кто-нибудь помнит что-нибудь, а?

Капитан Дилон пошевелился.

— Я помню только название, сэр. Стих назывался «Горячее дельце».

— Хорошо звучит, черт возьми. Сорок седьмой, где он у нас? Через две-три лодки, если не ошибаюсь.

Он привстал, вглядываясь в темноту.

— Сэр, — тихо сказал Дилон, — старина Ботвуд убит при Монморанси.

— Что? Ах да.

Вулф, сгорбившись, сел на скамью.

Вновь наступила мертвая тишина. Все прятали взгляды. Ночная птица опять издала жуткий крик. Джек тоже потупился. Он, правда, не участвовал в этой кровопролитной кампании, но от Макдональда кое-что о ней знал. Высадка в Монморанси была самым жестоким уроком из всех преподанных французами англичанам, попытавшимся захватить их столицу в Канаде — Квебек. Несколько безрезультатных попыток прорвать оборону врага и долгие дни прозябания в плохо обустроенных лагерях едва не доконали английское войско. Каждый третий солдат или погиб, или подцепил там чахотку. Вулф стал харкать кровью, а Монкальму только раскисшая от дождей почва не позволила подобраться к противнику, чтобы довершить его полный разгром. Эта безуспешная операция сильно подорвала веру англичан в свои силы, и невольное упоминание о ней ввергло очень многих в уныние, явственно проступавшее теперь на лицах солдат.

— Я знаю кое-какие стихи, сэр, — неожиданно выпалил Джек.

— Ты, парень? — Бледное лицо Вулфа вскинулось. — Надеюсь, не из Вергилия, а? Я его просто не выношу.

— Нет, сэр. — Джек стал прикидывать, не прочесть ли что-то из «Гамлета», но тут же отверг эту мысль. Пьеса была чересчур уж трагичной, а тут требовалось нечто иное, берущее за душу, тихое. Он быстро порылся в памяти и просиял. — Нет, это Томас Грей. Его элегия «Сельское кладбище».

— Томас Грей? У меня есть его книга. — Бледные щеки недужного порозовели. — Это, пожалуй, то, что нам надо. Давай-давай, парень, читай!

Джек перевел дыхание, кашлянул и завел.

Уже бледнеет день, скрываясь за горою;

Шумящие стада толпятся над рекой;

Усталый селянин медлительной стопою

Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой.

Он почувствовал, как солдаты в его лодке, да и в соседних, напряглись, прислушиваясь к нему, но не смутился, а напротив, охваченный странным воодушевлением, продолжил чтение, воссоздавая фрагмент за фрагментом картину сумеречного кладбища с простыми могилами и замшелыми, потрескавшимися надгробиями, под какими покоились безымянные сельские труженики, точно такие же, как отцы и матери тех, кто сейчас слушал его. Тех, кто, оставив родительский дом, покинул холмы своего отечества, чтобы сражаться за его интересы на болотистых бурых равнинах, сменив серпы на штыки, топоры на мушкеты, а плуги на пушки. Тех, кого слова замечательного поэта на доли мгновения волшебным образом воссоединили с их близкими и с бесконечно далекой от них родной стороной.

Негромкий голос чтеца проникновенно звучал в тишине лунной ночи, но тут в борт лодки ткнулась волна, потом вторая, третья, вода заплескалась, и, хотя до конца элегии было еще далеко, очередное четверостишие Джек прочел так, словно оно было последним.

На всех ярится смерть — царя, любимца славы,

Всех ищет грозная… и некогда найдет;

Всемощныя судьбы незыблемы уставы;

И путь величия ко гробу нас ведет.

— Да, — встрепенулся Вулф. — Славы! И еще до могилы, заметьте! Что ж, если так все и выйдет, я с превеликой благодарностью улягусь в нее. Это наконец прилив, мистер Чадз?

— Да, сэр, он самый.

— Тогда давайте-ка оседлаем его.

По череде лодок побежала команда рубить канаты; на грот «Швейцарии», сигналя остальным рейдерам, подняли два фонаря. Вулф встал, чтобы перебраться на свою плоскодонку, и для устойчивости оперся на плечо Джека.

— Боже мой, Абсолют, — сказал он. — Наверное, я променял бы воинскую карьеру на возможность писать такие стихи. М-да. — Он подмигнул. — А может, и нет!

И легко перескочил через борт.

Слева послышался вздох, Макдональд согнутым пальцем отер увлажненные веки. Заметив взгляд Джека, он ничуть не смутился и проворчал:

— Этот писака по духу истинный горец. К югу от Инвернесса [81] люди обычно черствы.

Лодки одна за одной отваливали от «Швейцарии», их подхватывало течение вздувшейся от дождей полноводной реки. Капитан Чадз первым направил плоскодонку на север, и взбудораженный новизной ощущений Джек подался вперед. Его осадили — и голосом, и рукой.

— Спокойствие, Абсолют, уж больно ты скор. Нам еще надо пройти несколько миль, а наверху — патрули, их там целая уйма. Сядь и терпи, как и все.

Лодка неслась, словно бы повинуясь одним движениям руля, весла пускали в ход лишь по команде Чадза. Слева темной массой, взбегавшей к звездному небу, высился берег. Дважды там вспыхивали огни, французы размахивали фонарями. Но никто не окликнул плывущих, и они тоже помалкивали, опасаясь выдать себя. Мрак, скольжение, тишина завораживали, ощущение времени притупилось. Они плыли и плыли, потом вдали что-то грохнуло. Джек вскинулся.

— Гром?

— Наши у острова Орлеан, — прошептал капитан Дилон. — Дают там Монкальму прикурить. Он считает, что мы попытаемся высадиться где-то у Бьюпорта, и тянет туда свои силы. Боже, оставь его в этой уверенности на всю эту ночь!

Глухие удары превратились в размеренную канонаду. Неожиданно на берегу вспыхнул фонарь. В густом мраке ночи он показался ярким, как солнце. Долетевший до лодки окрик прозвучал ужасающе громко:

— Qui est la? [82]

Макдональд, склонившись к Джеку, прошептал:

— Начинаем ломать комедию. — Потом отозвался: La France! [83]

— Quel regiment? [84] — раздался еще один окрик.

— De la Marine [85].

Наступила полнейшая тишина, все затаили дыхание. На берегу что-то стукнуло, створку фонаря подняли, раздули фитиль. Короткая вспышка огня выхватила из мрака бородатое лицо с трубкой и шерстяную шапочку с кистью. Патрульный помахал фонарем и закрыл его. Свет погас.

— Прекрасно, сэр, — выдохнул чуть позже Джек.

— Дело не только во мне, — отозвался Макдональд. — Наша разведка донесла, что сегодняшней ночью лягушатники на приливной волне планируют кое-что перебросить из города. Нас принимают за них.

Капитан Чадз, с трудом разворачивая посудину, сердитым жестом призвал их к молчанию.

— Проклятье! — с яростью прошептал он, напряженно вглядываясь во тьму.

— Что случилось, дружище? — спросил шепотом Хоу.

— Сдается… нас пронесло мимо бухточки Ан-дю-Фюлон.

— Что? — Полковник досадливо дернулся. — Тогда высаживай нас на берег, моряк.

— Я не уверен…

— Высаживай нас! Это приказ. Нам в любом случае надо на землю.

Теперь, чтобы одолеть стремительное течение, понадобились все силы гребцов. Послушная веслам и рулю плоскодонка вскоре вышла на мелководье, и пехотинцы, сидевшие на носу, выпрыгнули из нее. Вода доходила им до пояса, но они все же вытолкнули лодку на берег и потом, уже вместе со всеми, затащили на крутой склон.

Джек, с мушкетом, болтающимся за спиной, вскарабкался на площадку под уходящей вверх кручей, где первая рота уже выстраивалась в боевые ряды. Сзади на свет вспыхнувших фонарей шли еще две лодки. Чадз повернулся к ним, но Хоу схватил его за рукав.

— Ну, моряк! — пролаял он.

Чадз явно тянул время, глазея на поросший подлеском обрыв.

— Ну… мы и впрямь промахнулись, когда уходили от патрулей. Но, на мой взгляд, не слишком.

— И на сколько «не слишком»? — язвительно спросил Дилон.

— Мне кажется, эта долбаная тропа где-то, в задницу, там… в двух сотнях ярдов.

Чадз махнул рукой в темноту.

— Где-то, в задницу… там? — Дилон посмотрел на Хоу. — Нам надо ее разыскать.

Хоу смотрел вверх.

— Полковник?

— Вот ты и ищи, — был ответ. — Забирай своих бедолаг и ступай. Но мы, держу пари, попадем туда раньше. — Он выпятил подбородок. — Заберемся наверх и ударим французикам в тыл.

Дилон в растерянности открыл было рот, но Хоу уже повернулся к Макдональду:

— Вы будете сопровождать меня, сэр. Посмотрим, сумеете ли вы обдурить патрульных еще раз.

Дилон, на которого демонстративно не обращали внимания, пожал плечами и, махнув рукой, повел свою роту во мрак. Хоу с сержантами занялся построением остальных.

— Ты будешь при мне, — сказал Джеку Макдональд. -Как твой французский?

— Никак, — ответил Джек, ухмыляясь. Его почему-то все теперь странным образом веселило. — В голове — полный ноль. — Он посмотрел на обрыв. — А мы сможем тут влезть?

— Парень, ты, очевидно, никогда не был в Гленко [86].

Вернулся Хоу с отрядом. Как и все, он закинул мушкет за спину и подтянул потуже ремень.

— Вперед, — прозвучал приказ. — Англия на нас смотрит!

Джек припал к склону. Крутизна того мало чем отличалась от крутизны церковного шпиля, однако он в детстве много раз лазал за яйцами чаек и не боялся предстоящего испытания. Правда, гранитные, покрытые водорослями и птичьим пометом корнуолльские скалы имели выступы и выходы других пород. Там было на что опереться и за что зацепиться. Здешний же глинистый сланец был бесформенно-комковатым, нашедший упор ботинок сползал, твердь под руками крошилась. Однако Джек быстро смекнул, как с этим сладить, и сноровисто двигался вверх, прижимаясь к почве всем телом и выталкиваясь согнутыми в коленях ногами. Кроме того, тут росли мелкие деревца, в основном клены и ясени, и хотя скопления скользкой листвы мало чем его радовали, зато корни, выпиравшие из земли, хорошо помогали подъему, а поваленные стволы местами образовывали что-то вроде лестничных перекладин. В основном это было десантникам на руку, но не всегда, порой опора оказывалась трухлявой. Вот и капрал, ползший слева от Джека, вдруг поехал вниз. Он глухо выругался и тут же замолк, повинуясь приказу молчать, хотя вокруг стоял такой дикий треск, словно сквозь заросли продиралось стадо преследуемых медведем оленей. Впрочем, это, возможно, Джеку только казалось, и он упрямо карабкался вверх, стараясь не думать о том, что его там ожидает.

Несмотря на тяжесть мушкета и каверзное поведение штыка, свисавшего с пояса и цеплявшегося за все, что возможно, Джек дополз до вершины обрыва в таком возбуждении, что, несомненно, ринулся бы дальше, если бы не дернувшая его за локоть рука и строгий шепот: «Куда?!»

Джек всхрапнул, как норовистый конь, но послушно улегся рядом с шотландцем, вслушиваясь в хруст корней за спиной и шумы оседающей почвы. Хоу добрался до верха с последними из солдат. Около сотни англичан залегли на гряде, переводя дыхание и настороженно вглядываясь во мрак.

Все было тихо. Потом совсем рядом язвительно расхохоталась какая-то птица. И снова все смолкло. Внезапно полковник и капитан напряглись. Напрягся и Джек, слуха которого коснулось отдаленное бормотание, может быть пение. За кустами возле дальних сопок что-то мигнуло, похожее на отсвет костра, потом мигнуло еще и еще раз.

— Сержант, — прошипел Хоу, — стройте людей. Макдональд, хватит валяться.

— Нам пора, — прошептал шотландец.

Солдаты, вставая, тянулись к оружию. Макдональд обнажил свой тяжелый шотландский палаш с оплетенным эфесом. Джек, подражая Хоу, снял с плеча мушкет и с третьей попытки умудрился примкнуть к нему штык. Но за порохом и пулями никто не полез, выстрел, даже случайный, приравнивался к предательству, и нарушитель был бы незамедлительно умерщвлен.

Джек вдруг вспотел. Ему сделалось жарко, но тут хлынул дождь. Краткий, обильный, он продолжался с минуту, но насквозь пробил мундиры и несколько охладил тела разгоряченных взятием кручи солдат. По мановению руки Хоу пехотинцы, осторожно ступая, двинулись в направлении сопок. Через какое-то время они резко замерли. Кто-то к ним приближался в охватывающем округу тумане, грузно вышагивая и насвистывая что-то себе под нос. Макдональд с тем гнусавым прононсом, которому он пытался обучить Джека, выкрикнул:

— Eah, qui est la? [87]

Свист и звуки шагов тут же затихли, зато взамен лязгнул снимаемый с плеча мушкет.

— Eh, merde! Qui etes-vous? [88]

Макдональд, сделав всем знак не двигаться, пошел вперед. Его коренастая фигура мгновенно исчезла в тумане и мраке, но слышимость была очень хорошей. До Джека отчетливо долетал каждый звук. Шотландец сказал французу, что возглавляет колонну городских ополченцев, присланную сюда в подмогу разрозненным патрулям. И прибавил, что командующий в награду за хорошее несение службы прислал караульным бочонок бренди, а потому было бы вовсе не лишним созвать их всех в одно место, хотя бы к костру. Восторг, прозвучавший в ответе канадца, и то, с какой рьяностью он принялся скликать товарищей, свидетельствовали, что хитрость горца сработала. А темнота и туман, подумал Джек, очевидно, скрыли от глаз незадачливого патрульного его килт. Тут голоса стали удаляться, и англичане последовали за ними.

Им потребовалась всего минута, чтобы дойти до костра, а французам на опознание неприятеля была предоставлена лишь секунда, которой явно тем не хватило, чтобы хоть как-то отреагировать на атаку. Макдональд мигом приставил палаш к горлу проводника, а сидящие кружком караульные просто вскрикнули и оцепенели. Их повалили на землю, вставив в рты кляпы и надежно скрутив за спинами руки. Половина десантников скрылась в тумане, из которого понеслись глухие удары и стоны. Затем, как по волшебству, все затихло опять.

Джек, открыв рот, наблюдал за действиями ветеранов. Он, безусловно, принял бы самое деятельное участие в схватке, но… она уже кончилась, и ему оставалось только тупо глазеть на поверженных, ошеломленных врагов. А ведь еще вчера он так мечтал…

Тут его хлопнули по плечу. Это был Хоу.

— Значит, так, Акробат, говорят, что ты можешь бегать как заяц. Вот и посмотрим, как быстро ты доберешься до берега и сообщишь мистеру Дилону, что неприятельский заслон нами снят. А если и генерал уже там, засвидетельствуй ему мое почтение. Скажи, что он может выводить людей на равнину.

Джек все стоял. Хоу осклабился.

— В чем дело, корнет?

Сняв со ствола штык и сунув его за пояс, Джек закинул мушкет за спину и шагнул к ведущей на берег тропе. Макдональд тронул его за плечо.

— Удачи, парень, и будь осторожен. Есть вероятность, что наши сняли не всех французских патрульных и кое-кто из них еще бродит тут.

С этими словами он легонько подтолкнул гонца в заданном направлении, и через минуту тот уже скользил по утрамбованной, но чуть раскисшей от дождя глине навстречу всем возможным опасностям, какие могли его поджидать. Проход, по дуге сбегавший к реке, был шириной футов в шесть, крутизна его ускоряла скольжение. Джек отчаянно изгибался, чтобы сохранить равновесие, мушкет больно бил его по спине. Потом правое колено его сильно стукнулось обо что-то, он упал, судорожно цепляясь за какие-то ветки, и наконец замер, несколько оглушенный беспорядочным кувырканием в посеребренной луной полумгле.

Придя в себя, Джек осмотрел неожиданную преграду. Это был большой клен, то ли спиленный специально, то ли упавший и косо перегородивший тропу. Он лежал макушкой вниз и являл собой нешуточное препятствие для пушек. Артиллеристам, чтобы вкатить их вверх по проходу, придется пустить в ход пилы и топоры.

Джек завозился, пытаясь выбраться из мешанины веток и сучьев, но тут слуха его коснулся какой-то звук. Он шел снизу, однако ничуть не походил на маршевый шаг нескольких пехотинцев. Тот, кто к нему приближался, был явно один. Похоже, он поторапливался, оскальзываясь на глине и при этом вполголоса немилосердно бранясь. Смысл ругательств был Джеку неведом, но язык… да, язык он узнал.

Французский язык.

У него отвисла челюсть, остановилось дыхание, а руки судорожно вцепились в поваленный ствол. Вдохнуть, правда, он все же сумел, но лишь через силу и с неожиданным хрипом, гулко ударившим его по ушам. Однако даже если француз что-нибудь и услышал, это ничуть не насторожило его: он взбирался все выше и выше в безмятежной уверенности, что ему тут ничто не грозит.

Джек медленно сполз со ствола и затаился, прижавшись боком к гладкой и влажной коре, в голове его бешено прыгали мысли. Француза, в конце концов, можно и пропустить. Здесь так темно, что он ничего не заметит. А наверху его обязательно скрутят, малый идет не таясь и, конечно, к костру. Да, так будет лучше всего, ведь у Джека задание особой важности, которое непременно следует выполнить, не отвлекаясь на всякую ерунду. Пусть враг пройдет, а уж Макдональд и прочие никоим образом не дадут ему ускользнуть.

Но… вдруг все же дадут? Вдруг он заметит их раньше? И обогнет, обойдет во тьме? А потом добежит до Квебека и поднимет тревогу? Тогда грандиозные планы Вулфа провалятся, а его войско, скученное и беззащитное ждет неминуемый молниеносный разгром.

Сообразив это, Джек понял, что не может позволить французу пройти, и осторожно вытащил штык из ножен. Патрульный, ткнувшись в преграду с другой стороны, отчетливо произнес: «Merde!» [89]

Показалась нога, потом — туловище, затем солдат перетащил через ствол и другую ногу. Он посидел, отдыхая, и скользнул на заднице вниз, приземлившись в ярде от Джека.

Джек поднялся на ноги, но не очень ловко. Мушкет его лязгнул, задев за сучок. Солдат, моментально повернувшись на звук, отшатнулся. Несколько томительно долгих секунд он смотрел Джеку в лицо, потом опустил взгляд, заметил штык и потянулся к торчащей из-за спины рукояти сабли. Звук обнажаемого оружия был неожиданно громким.

Миг — и грозное лезвие развалило бы Джеку плечо, но он успел схватить патрульного за запястье. И попытался пронзить француза штыком, что не сработало, ибо тот увернулся. И в свою очередь поймал в тиски взметнувшуюся вверх кисть врага. Так они и застыли, не давая друг другу пустить в ход оружие и сопя от натуги.

Француз имел преимущества, он был массивнее и стоял выше, давя на противника весом. Но Джек недаром брал уроки борьбы, он откинул корпус назад и неожиданно дернул вниз сжимавшую саблю руку. Француз упал на него, а Джек, изворачиваясь, сильно ударился боком о ствол и повис на помешавшей завершить бросок ветке. Тяжело дыша, противник пытался освободить руку с саблей, однако страшный захват на ушедшей вниз руке Джека ослаб. Миг — и пальцы врага впились в его горло, а каверзный штык втулкой зацепился за сук. Жутко сипя, Джек отчаянно дергал его, потом, уже почти теряя сознание, подался в сторону, сук мягко хрустнул, и освобожденный клинок пошел вверх.

Джек никуда не целился — он просто ударил. Он ничего не видел, не слышал и лишь ощущал, как острие скользит вдоль кости, разрывая одежду и входя в тугую, напряженную от усилия плоть. Оно шло очень трудно, потом все легче и легче, и, когда вышло наружу, француз закричал.

Напряжение моментально ослабло. Сабля упала на землю. Джек повернулся, ударил, и противники поменялись местами, теперь на ветке висел проткнутый штыком человек. Пальцы его судорожно вцепились в руку врага, не давая выдернуть клинок из раны. Кровь текла по костяшкам крепко стиснутых пальцев, оба тела сплелись, как в любовном объятии, глаза глядели в глаза. Спустя целую вечность в зрачках патрульного что-то мелькнуло, и они медленно закатились под лоб. Джек резко дернулся, отпрянул и, выронив штык, рухнул коленями в мокрую глину. Первым его ощущением был несказанный, неимоверный восторг.

Он и не представлял себе, что такое возможно! Счастье буквально распирало его, требуя выхода в диком хохоте, в буйстве, но вместо этого он стоял на коленях и непрестанно всхлипывал, пытаясь втянуть воздух в легкие. А когда это наконец удалось, его радость бесследно исчезла. Джек, машинально вытирая о камзол руки, неотрывно смотрел на француза. Тот был очень молод. Очень. Как и он сам.

Он не знал, сколько времени провел на коленях, из оцепенения его вывели звуки новых шагов. Он понимал, что должен подобрать с земли штык и попытаться убить следующего француза, но не мог двинуться с места, словно намертво скованный пролитой им чужой кровью.

— Черт возьми! Это ты, Абсолют?

Капитан Дилон, оседлав поваленный клен, озадаченно глядел на Джека. Потом он заметил труп, перелез через ствол и присел.

— Ты не ранен, парень?

Джек покачал головой.

— Это твой первый?

Джек кивнул. Дилон ухватил его под мышки, помог подняться и осторожно встряхнул.

— Тебе скажут, что потом будет легче, — негромко произнес он. — Судя по моему опыту, это ложь.

Через преграду перебирались все новые и новые люди. Вскоре возле недвижного тела образовалась толпа.

— Мы взяли заслон?

Джек, во рту которого наконец появилась слюна, опять кивнул.

— Полковник Хоу послал меня сообщить вам об этом. Сказал, что генерал может выдвигаться наверх.

Дилон поскреб подбородок.

— Так-так.

Где-то над ними внезапно рявкнула пушка. Громкий звук сотряс тишину и затих.

— Это, должно быть, батарея Самоса под Квебеком. То ли бьют для острастки, то ли почуяли нас. В любом случае ее надо взять, и Хоу нужна подмога. — Он вновь посмотрел на Джека. — Ты сможешь передать все это генералу?

— Да, сэр. — Джек выпрямился, расправил плечи. -Да, сэр, думаю, что смогу.

— Хорошо.

Дилон похлопал посыльного по спине, подобрал с земли его треуголку. Стоявший рядом капрал поднял штык.

— Сэр?

Дилон взял штык, протер его рукавом и отдал владельцу.

— Тебе опять может это понадобиться.

После секундного колебания Джек сунул штык в ножны.

— Надеюсь, что нет.

— Amen [90], — заключил капитан. — Bon chance! [91]

Обернувшись к солдатам, он крикнул:

— Вперед!

«Бедолаги Дилона» потекли вверх по склону. Когда последний из них растворился в начинавшей светлеть полумгле, Джек взобрался на ствол.

— Bon chance, — сказал он неизвестно кому, потом оттолкнулся и спрыгнул.

Туман понемногу рассеивался, и у него появлялась возможность бежать уже не вслепую.


Глава 1 НА ВОЙНУ | Кровь Джека Абсолюта | Глава 3 РАВНИНЫ АВРААМА