home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

ОСВОБОЖДЕНИЕ

Джек лежал, вслушиваясь в звуки ночи и гадая, что же разбудило его. Вряд ли это была боль. Конечно, после воскресной схватки его основательно выдрали, но больше все же досталось организаторам развлечения. Сегунки и его прихвостням, не привычным ни к таким выволочкам, ни к последующим исправительным и довольно тяжелым работам. К тому же во сне он не переворачивался ни на измочаленный прутьями зад, ни на ушибленный бок, не дававший ему три ночи после драки спать. Там до сих пор красуется знатный, правда, уже несколько пожелтевший синяк.

Автора этого украшения он видел редко. Если в финале сражения между ними вроде бы и проклюнулось некое взаимопонимание, у Джека не было абсолютно никакого желания продолжить знакомство. Раз уж малый шельмует, значит, порядочным людям с ним не по пути.

И все же этот коварный, заносчивый ирокез только что ему снился. Вначале Джек просто посиживал в «Пяти огнях». В том восхитительном состоянии, когда портер кажется удивительно вкусным, а шутки друзей потрясающе тонкими и смешными. Потом сидевшего рядом с ним Маркса сменил настоящий могавк, оставив, правда, себе его еврейские брови, густые, сросшиеся и великолепно смотревшиеся под бритым сверкающим лбом.

Ате повел Джека на Тотхилл-филд, игровую площадку Вестминстер-скул, почему-то заросшую огромными деревьями. Татуировки на голом затылке очень шли этому чудаку. Джек было подумал, что ирокез хочет опять затеять ссору, но тот просто встал, повернулся и стал смотреть на него.

«Чего ты хочешь?» — спросил Джек, и Ате молча показал на реку. Это была Темза, но без складских помещений и парков на берегах. На их месте темнели одни лишь леса, они смыкались и уходили к самому горизонту. Ирокез своим жестом словно бы по-приятельски приглашал его прогуляться по ним.

Но прогулки не вышло. Джек внезапно проснулся и теперь размышлял, что же все-таки вывело его из такого приятного, хотя и несколько странноватого сна. Нет, безусловно не холод, хотя ложе раба располагалось, естественно, на максимальнейшем удалении от ближайшего очага. Однако Джек уже знал, как с этим бороться, и на ночь плотнее укутывался в тонкое до прозрачности одеяло, попутно притягивая к себе сдружившуюся с ним собаку. Псина, несмотря на блох и зловоние, служила замечательной грелкой. Сейчас она крепко спала, чуть подергиваясь в своем собачьем сне, возможно охотясь, но больше в хижине не шевелился никто. Даже храп был еле слышным, хотя порой помещение наполняли рулады не менее громоподобные, чем в спальне миссис Портвешок. Плотнее прижав к себе собаку, Джек понемногу начал задремывать. И тут до него долетел хриплый шепот. Прямо над его ухом, за тонкой берестяной боковиной жилища кто-то негромко, но властно распорядился:

— Пройдем дальше, к нашим.

Несмотря на сильнейший акцент, это было сказано, без сомнения, по-английски. Потом послышался шорох удаляющихся шагов. Отодвинув собаку (животное заскулило, но не проснулось), Джек встал и, осторожно переступая через спящих индейцев, подошел к пологу из грубо выделанной оленьей шкуры. Откинув его, он стал глядеть в ночь. Все было вроде спокойно, утих даже донимавший всех с вечера ветер. Из другой хижины донесся собачий лай, его пресекла гортанная сонная брань. А Джек все стоял, он вдруг осознал, как жгуче соскучился по родной речи. Ему пришло в голову, что явившиеся в поселение люди могут быть трапперами, как трое канадцев, остановившихся тут с неделю назад. Целую ночь они дули ром и скупали шкуры у абенаки, а на Джека смотрели лишь как на товар, который можно дешево выменять и подороже кому-нибудь сбыть. Их вульгарный французский и глумливое панибратство сделке не помогли. Джека не продали, и канадцы отправились восвояси.

Однако ребята, заявившиеся в деревню сейчас, вполне могли оказаться охотниками из южных колоний. Вдруг им захочется выкупить соотечественника?

Или по крайней мере сообщить о его участи в ближний из британских фортов? Так или иначе, общение с ними могло стать первым шагом к свободе, и Джек шагнул в темноту.

Его тут же пробрала дрожь, ибо изодранная роба не грела, а ночной воздух был холоден, в нем ощущалось дыхание близкой зимы. Мерзлая земля больно ранила босые ступни, к тому же ему приходилось ставить их одну на другую, чтобы по очереди отогревать. Но Джек упрямо продвигался вперед, прислушиваясь к ночным звукам. Зрение мало сейчас помогало, хотя на макушках берез и кленов, возвещая рассвет, уже начинали поигрывать остатки осеннего, некогда буйного разноцветья. Однако никаких признаков чьего-то присутствия в деревне не ощущалось. Испугавшись, что трапперы просто прошли сквозь нее, Джек торопливо заковылял к уводящей в лес тропке. Тут пронзительно закричала какая-то птица… и ночь взорвалась.

Всюду вспыхнули фонари, замелькали черные силуэты, и горящие головешки, словно стреляющие искрами звезды, прорезали ночь. Пламя мигом принялось пожирать бересту, запылали хижины, стога сена, амбары. Громкий треск смешался с криками ужаса. Из соседней хижины выскочил воин, по нему выстрелили, и он упал, сложившись, словно марионетка, которую бросил хозяин.

Тот, кто убивает твоих врагов, — друг.

— Эй! — крикнул Джек, приветственно взмахивая рукой. — Эй, сюда! Я свой, ребята!

Ответом были две пули, разорвавшие бересту возле его головы. Джек позвал снова, но уже не так громко и, опустившись на землю, пополз туда, откуда пришел. Еще одна пуля взрыла мерзлую грязь прямо перед его носом, и он замер, не имея понятия, что ему теперь делать. Тем временем из той хижины, где он спал, выбежали пять индейцев. Первых двоих уложили на месте, трое оставшихся, стреляя в ответ, поползли в сторону и исчезли во тьме. А в стремительно разраставшемся пятне света показалась кучка индейских скво, толкавших перед собой детей, и Джек было дернулся к ним, но тут одна женщина вывалилась из ряда. У нее не было половины лица, дети испуганно закричали и бросились врассыпную. Кто-то побежал в дом, несмотря на то что огонь уже охватил его стены, кто-то кинулся в темноту. Убегавших расстреливали, добивали, в ход пошли томагавки, ножи.

Джек тоже побежал: от горящего дома, от пожара, от криков, от пуль. Ноги инстинктивно несли его к людям — к большой, бестолково мечущейся толпе. Тут новый залп уложил дюжину полуголых фигурок, и он неожиданно обнаружил, что бежит по боковой улочке, которая поначалу казалась пустой. Потом грянул выстрел, пуля свистнула около уха. Джек оглянулся… и врезался в чью-то грудь.

Отлетев назад, он вскинул руки, чтобы защитить себя от удара, потом медленно опустил их.

— Ате?

Тот разжал кулаки.

— Это ты, бледнолицый?

Поблизости опять щелкнул мушкет. Кто-то повелительно закричал, и на фоне пожирающего хижины пламени появился указывающий в их сторону силуэт.

— Бежим, — прошипел Ате, исчезая между сараями, и Джек нырнул в начинавшую светлеть полумглу.

Тропинка виляла среди беспорядочно сваленных бревен, и, выбрав из них самое толстое, Ате бросился за него. Джек упал рядом с ним, и очень вовремя: по тропинке с криком и топотом пронесся вооруженный отряд. Когда содрогания почвы затихли, Джек поднял голову.

— Это… кто?

— Рейнджеры, — ответил могавк.

Джек встрепенулся, он встречал рейнджеров в Гаспе.

— Они стоят за английского короля, — возбужденно выдохнул он. — Они тут, чтобы спасти нас.

— Они тут, чтобы убивать, — возразил Ате. — Я пытался сказать им, что могавки с ними в союзе. — Он наклонил голову. — Вот что из этого вышло, гляди.

Волосы на затылке индейца были чуть стесаны и подозрительно слиплись. Джек судорожно сглотнул.

— В меня тоже стреляли. Нам надо просто выждать, когда они разобьют абенаки.

— Они не просто бьют. Они жгут и грабят. Потом уходят.

— Значит, мы тоже с ними уйдем.

Джек хотел приподняться, но Ате схватил его за руку. Послышался топот, по тропе пробежали еще двое мужчин. Когда они скрылись из виду, могавк усмехнулся.

— Они убьют любого, кто попадется им на глаза. Любого, кто выглядит не как они. Меня. Даже тебя.

— Но… — Джек в отчаянии скрипнул зубами. — Я все равно попытаюсь с ними договориться. Я больше не хочу быть рабом.

Ате пристально посмотрел на него.

— Тогда мы уйдем сами.

Он мотнул головой в сторону леса.

— Сами?

— Абенаки могут подумать, что нас убили. И возможно, не сразу вернутся в деревню. Выждут денек. А мы уйдем. Искать мое племя.

— А мы… отыщем его?

— Во всяком случае, попытаемся. Все равно это лучше, чем оставаться рабами.

Ате был прав, в особенности если рейнджеры и впрямь сначала стреляют, а потом слушают, что им говорят. Поэтому Джек кивнул, и они крадучись побрели обратно к сараям, которые уже занимались огнем. Крики теперь слышались слева, поэтому оба, не сговариваясь, повернули направо и тут же наткнулись на свежие трупы. Двое мужчин, одна женщина и ребенок образовали кровавую груду, возле которой лежал томагавк. Ате подобрал его и сунул Джеку. Хижины в центре деревни уже догорали. Бойня переместилась на периферию, и тут было относительно тихо. Двери церкви оказались распахнутыми, на ступенях валялись убитые прихожане.

Ате хотел свернуть на тропу, уводящую из деревни, но Джек прошипел:

— Подожди!

Несмотря на ругань молодого могавка, он вошел в церковь. Там тоже всюду валялись окровавленные тела. Джек старался на них не смотреть, с горечью озирая царящий в святилище беспорядок.

Алтарь был перевернут, серебряная Богородица исчезла, остальные реликвии, видимо, не вызвали у грабителей интереса, и они, расшвыряв их, ушли. Через минуту-другую Джек обнаружил то, что искал, и осторожно снял с шипов дубинки изрядно помятую книгу. Забросив ее в вытащенный из-под опрокинутой скамьи солдатский ранец, он присовокупил к ней несколько кукурузных початков, потом продел руки в ремни и объявил сверлящему его злобным взглядом могавку:

— Вот теперь я готов.

На тропе впереди послышались выстрелы, поэтому им пришлось свернуть в лес. К счастью, уже совсем рассвело, и они бежали по бездорожью до тех пор, пока шум резни за спиной не затих.

А потом они тоже бежали.

— Мы что, заблудились?

Яростный жест Ате был ответом на глупый вопрос. Ирокез с неослабным вниманием вглядывался в лесную чащу. Джек ничего там не видел, хотя золото и багрец уже почти ссыпались с кленов, превратившись в пышный, плотно устилающий почву ковер. Лес оголился, но подступавшие сумерки неуклонно вливали в него полумрак, понемногу густевший и скрадывающий детали. Покинув деревню Святого Франциска, они бежали большую часть дня, потом позволили себе сбавить шаг и даже решились на краткий привал, но час назад заметили с вершины холма металлический блеск мушкетных стволов и опять побежали. Теперь с вершины другого холма они еще раз озирали окрестность.

Рука могавка была по-прежнему предостерегающе вскинута. Через минуту-другую вдали послышался треск. Кто-то пробирался по лесу. Оба посмотрели в ту сторону. Из кустов на мгновение высунулась бритая, украшенная неестественно синими перьями голова.

Ате дал Джеку знак, и они молча поползли по шуршащим листьям к тропе, затем поднялись на ноги и понеслись что есть сил неизвестно куда, стремясь уйти от погони. У Джека вдруг мучительно засвербило между лопаток, словно кто-то нарисовал там мишень и теперь примеривался всадить в нее нож или пулю. Бешеное биение сердца грохотом отдавалось в ушах, однако оно не могло заглушить ликующих воплей охотников, выследивших добычу.

Ате уже оторвался от него, он уходил все дальше и дальше, и Джек не мог за это его осуждать. Он понимал, что сделают с ирокезом абенаки. В лучшем случае сразу же умертвят, в худшем (и более вероятном) предадут медленной и мучительной смерти. Джека, как белого, могут оставить в живых. Но — без кое-какой малости, весьма и весьма много значащей в жизни любого мужчины.

Тропа стала шире и превратилась в поляну, окаймленную белыми редкими стволами берез. Джек завертел головой в поисках хоть чего-нибудь, мало-мальски похожего на укрытие, но ничего подобного обнаружить не смог. И едва не упал на Ате, почему-то залегшего на краю сузившейся поляны. Недоумевая, Джек плюхнулся рядом, а Ате, задыхаясь, сделал отмашку рукой. Джек глянул туда и понял, что все для них кончено. Тропа вывела их к скалистому, облизанному ветрами обрыву, футах в сорока под которым пенилась и ярилась река.

Отдышавшись, они поднялись на ноги. К ним медленно и уже не таясь приближались четыре фигуры. Их лица имели двойную раскраску. Одна половина была голубой, вторая — коричнево-красной. На головах двоих красовались потрепанные треуголки, увешанные нитками бус. У другой пары с выбритых черепов свисали хвосты черных волос. Первым шел Сегунки, прикрепивший на лоб синее орлиное перо. Он ухмылялся, небрежно поигрывая стволом взятого на изготовку мушкета.

Шагах в двадцати от беглецов преследователи остановились. Сегунки что-то сказал, и двое его прихвостней рассмеялись, а пожилой индеец, по-видимому следопыт, присел на корточки, прислонившись щекой к поставленному кверху дулом мушкету и всем своим видом показывая, что дело им сделано и что в дальнейшее он вмешиваться не намерен. Сегунки кивнул и выдвинулся вперед.

Ате в ответ на это движение вытащил из-за пояса томагавк. Джек, помедлив, последовал его примеру. Оружие чуть подрагивало в его скользкой от пота руке, но он ничего не мог с этим поделать. Неожиданно ему вспомнилась лондонская, набитая всяческими диковинами лавка. С чего бы, спросил он недоуменно себя, потом понял с чего. Восторг, с каким он взирал там на великое множество отрубленных рук, ног и голов, теперь откровенно светился в глазах вожделенно разглядывавших его абенаки. Им, без сомнения, не терпелось превратить проштрафившихся рабов в груду дымящихся на морозце обрубков.

Сегунки положил свой мушкет на траву, его приятели сделали то же. Каждый выпростал боевую дубинку из болтавшейся сбоку петли. Ате издал вызывающий клич и потряс томагавком над головой, юнцы в ответ издевательски засмеялись. Сегунки дал команду, и вся компания отклонилась назад для броска. Все трое глядели теперь на Ате, очевидно, в него же и целясь. От одной дубинки ирокез уклонился, вторую отбил, но третья попала ему в висок, и он рухнул наземь.

Абенаки, оживленно жестикулируя, обменялись парочкой фраз, тот, кому повезло, вскинул к небу кулак, а Сегунки вытащил из-за пояса кривой длинный нож и с плотоядной ухмылкой воззрился на Джека.

Джек оглянулся на далекую темно-зеленую воду, бурно клокочущую среди валунов. Бросившись вниз, он, скорее всего, разобьется, но, возможно, такая участь все-таки предпочтительней той, что готовит ему приближающийся с ножом Сегунки. Нет, будь что будет, Абсолют должен драться. Расставив ноги и стиснув зубы, Джек приготовился с честью принять свою смерть.

Выстрел прозвучал неожиданно громко. Все подскочили словно ужаленные, не сделал этого лишь сидящий на корточках следопыт. Он пошатнулся, уронив свой мушкет, руки его потянулись к груди, но не смогли унять кровь, моментально окрасившую рубаху. Миг — и он завалился на бок, голова его раз-другой дернулась и застыла.

Все смотрели на него. И абенаки, и Джек. Целый миг, показавшийся вечностью, никто не двигался с места. Всполошил оторопевших индейцев лишь гортанный вопль, вмиг заставивший их потянуться к мушкетам. Вопль прозвучал еще раз, он весьма походил на тот клич, что издавали в тавернах лондонские могавки. Но тут была отнюдь не таверна, и в подтверждение этого в воздухе что-то мелькнуло. Руку одного из красно-синих юнцов развалил томагавк. Раненый взвыл и, орошая кровью траву, большими прыжками помчался к темневшему в отдалении лесу. Сегунки с другим абенаки понеслись следом за ним. Через мгновение они скрылись из виду.

Джек очумело потряс головой. Он вдруг обнаружил, что сидит на земле, хотя и не понимал, как это случилось. Среди берез задвигались тени, приблизившись, они обрели плоть. Первым шел очень плотный индеец с густой проседью в волосах, собранных на затылке в пучок синей лентой. За ним следовал худощавый юноша, а замыкал процессию мальчик лет десяти.

Заговорил старший быстро и непонятно. Джек покачал головой.

— Извините, — сказал он. — Я не понимаю.

Мужчина нахмурил брови.

— Англичанин? Богач, бедняк, нищий, вор?

Джек уставился на него.

— Я… э-э… драгун.

Индеец ткнул себя в грудь.

— Солдат короля Георга.

Он полез за пазуху, достал оттуда медаль и потряс ею перед глазами ошеломленного беглеца. На одной стороне ее действительно находился сильно потертый царственный профиль.

Юноша с мальчиком потормошили Ате, потом помогли ему сесть. Тот что-то пробормотал, и мальчик вскрикнул.

Вновь заговорил старший.

— Га-ни-а-га-о-но? — Он указал на Ате.

— Я не… — начал Джек.

Индеец спросил:

— Могавк?

— Да, — ответил Джек, — он могавк.

— Могавк, — опять ткнув себя в грудь, улыбнулся мужчина.

Юноша подошел к нему и что-то сказал. Старший нахмурился, затем кивнул, и юноша, подхватив мушкет убитого абенаки, побежал к лесу. Мальчик дернулся было за ним, но был остановлен властным окриком пожилого индейца.

Ате попытался встать, мальчик ему помог, потом последовал разговор, короткий и непонятный для Джека. Мужчина спрашивал, Ате отвечал, затем оба удовлетворенно кивнули, и первый двинулся к трупу.

Ате, зажимая распухшее ухо рукой, подошел к Джеку.

— Это Джотэ, — пояснил он. — У него тут стоянка.

Отец и сын в мгновение ока обобрали убитого. Через минуту на нем осталась одна лишь набедренная повязка. Блеснуло лезвие, и абенаки лишился скальпа. С явным удовольствием оглядывая свой новый нож, Джотэ постучал пальцем по его рукоятке.

— Лондон, Англия, — засмеялся он.

— Да, — сказал Джек. — Хотелось бы мне сейчас там очутиться.


Глава 4 ATE | Кровь Джека Абсолюта | Глава 6 ОТВЕРЖЕННЫЕ